'Вопросы к интервью
АМАЛИЯ: Праздник сегодня военный. И охоту, следовательно, дОлжно нАчать настоящим образом стремительно, по-военному, без употребления лишних словесных выражений и витиеватых подходов. Охотники, равняйсь, смирно, перекличка. Баркалаи!

ТИНА БАРКАЛАИ: Здесь!

АМАЛИЯ: Ну, и фамилия не строевая какая-то. Теляковская!

КСЕНИЯ ТЕЛЯКОВСКАЯ: Есть.

АМАЛИЯ: Это лучше, по-военному. И Гордон!

ЕКАТЕРИНА ГОРДОН: Здесь!

АМАЛИЯ: Это даже не фамилия, это ругательство в неприличной форме. Зверя выпускай! Андрей Макаревич. Макаревич Андрей.

АНДРЕЙ МАКАРЕВИЧ: А что собственно такое?

АМАЛИЯ: Вот. Вы зверь, мы охотники. А Вы не знали?

А. МАКАРЕВИЧ: Вот оно что. А я не знал.

АМАЛИЯ: Девочки, отклоняясь от военной тематики охоты. Какая же у Теляковской шуба.

А. МАКАРЕВИЧ: Давайте охотиться уже.

АМАЛИЯ: Какие у Баркалаи глаза, и какие у нее кольца. Вот и какая же Гордон стройная. Все. Достаточно.

Т. БАРКАЛАИ: Спасибо. Все поняли, как выглядят все остальные.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нам уйти уже.

АМАЛИЯ: Я тоже здесь. И я все равно бью все рекорды по объему талии. Вот! Амалия&Амалия. Начнем. Андрей?

А. МАКАРЕВИЧ: Ау?

АМАЛИЯ: Вы были в армии?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

АМАЛИЯ: Почему?

А. МАКАРЕВИЧ: Во-первых, так получилось. Мне не позволило здоровье.

Т. БАРКАЛАИ: А я бы… отличный ответ.

А. МАКАРЕВИЧ: А, во-вторых, в общем, это вполне совпало с моим не особенным желанием туда идти. Потому что в те годы, когда мне выпал как раз возраст призывной, все мы были от части хиппи, а это совершенно не предполагало службы в армии.

АМАЛИЯ: А как Вы могли стать хиппи в СССР. Вот я, допустим, в СССР была октябренком, пионеркой и комсомолкой.

Т. БАРКАЛАИ: У тебя не было детства.

А. МАКАРЕВИЧ: А я Вам скажу, что так же, как и игра на электрических гитарах, это было абсолютно интернациональное поветрие, которое вот единовременно всю планету охватило, и так же довольно быстро закончилось.

АМАЛИЯ: И у Вас закончилось?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, в общем, да…

АМАЛИЯ: Срезали кудри.

А. МАКАРЕВИЧ: Я продолжаю разделять эти юношеские убеждения, но сегодня уже таковым не являюсь.

АМАЛИЯ: А что это за убеждения? Вот хиппи. Как вот учились, учились в советской школе. Вам говорили, что октябренок – это… Вам же говорили, что октябрята должны там, пионеры тоже должны всем.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, вот я как-то уже с пионерского возраста стал верить уже не целиком всему, что говорят.

АМАЛИЯ: Как это получить? Ну, вот как люди, ребенок же. Или у Вас дома говорили? Диссидентствовали.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, про диссидентство не говорили, но родители у меня были абсолютно вменяемые, нормальные люди, которые как бы правду от туфты, в общем, отличают, да. И это мимо моих ушей не проходило, конечно.

Т. БАРКАЛАИ: А как Вы закосили. Андрей?

А. МАКАРЕВИЧ: А я особенно не косил. Дело в том, что у меня действительно не вполне хороший позвоночник. Так получилось. Только косить-то мне не пришлось. А просто когда они посмотрели на снимок, они сказали, что да, действительно, служить не надо. Спустя, правда, 3 года, когда было указание, Никсон приезжал, по-моему, и надо было очистить от волосатых людей всю Москву, значит, нас с Лешкой Романовым быстро выгнали из института и прямо под набор в армию. Т.е. я должен был через 2 дня сразу туда и уехать. И вот я пришел с этим снимком. Сказали: нет, знаете, это у Вас снимочек старенький. Ну-ка быстренько давайте в ЦИТО. Отлично понимая, что нормальный студент 3 курса, да, вот сейчас прямо через всю Москву в ЦИТО, да, еще сфотографирует спину и вернуться. Ну, не сможет физически.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А Вы смогли.

А. МАКАРЕВИЧ: А я смог, да. Я смог. Потому что так получилось, что моя мама была медик. И там ее подруга просто работала. И я пулей туда на такси поехал. Мне сделали снимок. На меня посмотрели, как на марсианина, и сказали, ну, лечитесь.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А что такое было, если не секрет, следствие травмы?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, это называется кифосколиоз со смещением позвонков, все такое разное.

АМАЛИЯ: Вы учились сильно? Вот обычно всякие сколиозы и прочее бывают у детей, которые постоянно учатся. Ну, в смысле, их заставляют.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, это не связано.

АМАЛИЯ: Или скрипка, фортепьяно.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

АМАЛИЯ: А чем Вас мучили в детстве?

А. МАКАРЕВИЧ: Фортепьяной мучили недолго. Я победил. Мучили меня года три. И победа осталась за мной. Я придумал всяческие болезни невероятные. Симулировал сотрясение мозга, мне жутко не нравилась музыкальная школа.

Т. БАРКАЛАИ: Вам не нравилась именно музыкальная школа.

А. МАКАРЕВИЧ: Мне не нравилась музыкальная школа. Потому что мне очень нравилась музыка, я очень любил ее слушать, а вот учиться играть гаммы мне ужасно не нравилось.

Е. ГОРДОН: Особенно К. Черни.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А фактически у Вас нет образования музыкального?

А. МАКАРЕВИЧ: У меня музыкально незаконченное начальное.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Начальное.

А. МАКАРЕВИЧ: На этих трех классах и закончилось.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А соответственно, все-таки, поскольку Вы связали свою профессию с музыкой, у Вас не было желания все-таки как-то продолжить образование?

А. МАКАРЕВИЧ: Я довольно быстро все потом самоучкой наверстал, во всяком случае, в том объеме, который мне был необходим.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Т.е. соответственно нотная грамота, соответственно музыкальные какие-то теоретические знания.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, да. С листа мне не приходится. А разобрать ноты я могу.

АМАЛИЯ: А вот хорошо ли темперирован клавир у Баха?

А. МАКАРЕВИЧ: Ой, потрясающе. Я, пожалуй, более темперированого-то и в жизни не слышал.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Что это с ней такое то?

Е. ГОРДОН: Нет, ну, копила, копила и…

А. МАКАРЕВИЧ: У кого, у кого, а уж…

Е. ГОРДОН: А говорят, что самые страшненькие, непривлекательные мальчики пытаются привлечь внимание там гитарой или там какими-то другими проявлениями творческими. Вы были привлекательным мальчиков в школе?

А. МАКАРЕВИЧ: Вы знаете, а в то время все пытались привлечь внимание гитарой. И привлекательные мальчики и непривлекательные. Это абсолютно касалось всех. Это вот удивительно было. Массовое помешательство такое на электрических гитарах.

Е. ГОРДОН: А нравились Вы девушкам в школе?

А. МАКАРЕВИЧ: В школе, я думаю, не очень. Я был мелкий и не самый взрачный, скажем так. Может быть, стал нравится уже классу к 9-му. Где у нас группа появилась…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А перестали?

Е. ГОРДОН: В какое время?

А. МАКАРЕВИЧ: Пока не переставал. Если ты ведешь жизнь примерного семьянина, у тебя может возникнуть впечатление, что девушки тобой стали интересоваться меньше. Но если эта жизнь вдруг прерывается, оказывается, что это чушь собачья. Совершенно не меньше.

Т. БАРКАЛАИ: Поэтому она прерывается?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, вот тут не надо причину и следствие путать.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А кем интересуются, Макаревичем или вами? Брэндом или человеком?

А. МАКАРЕВИЧ: Я, честно говоря, одно от другого никогда не отделяю.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А вот я поэтому и спрашиваю.

А. МАКАРЕВИЧ: Вот тут как-то меня и в тупик поставили.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: За этим и сидим здесь.

А. МАКАРЕВИЧ: Это мне какую часть от себя оторвать? Чтобы одно было брэнд, а другое я сам…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нет, нет. Понимаете, о чем я говорю.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, не очень.

Е. ГОРДОН: Ну, пуля была первая выстреляна, мне кажется.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ну можно интересоваться Вами, как личностью, а можно: круто, я с Макаревичем…

А. МАКАРЕВИЧ: А хрен их знает. Они такие разные, такие непредсказуемые. Внезапные такие.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Даже так?

А. МАКАРЕВИЧ: Конечно.

АМАЛИЯ: А вот как? Ну все в личных отношениях… Я говорю про все, но, может быть, это и не все. Может быть. Вы этого и не ищите вовсе. Но в личных отношениях ищут какой-то правды.

Т. БАРКАЛАИ: Тихую гавань.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Матки.

АМАЛИЯ: Да, правды-матки. Да, извините, за выражение. Т.е. как реально она ко мне относится. Т.е. или Вам никогда об этом и не думалось?

А. МАКАРЕВИЧ: Вы знаете, я 3 с лишним года женат, поэтому вот эти мысли сейчас от меня безнадежно далеки. Я как-то не умею совмещать супружескую жизнь с вольной охотой такой. У меня либо одно, либо другое.

Т. БАРКАЛАИ: Уважение вызывает.

А. МАКАРЕВИЧ: Скорее недостаток, потому что я знаю большое количество людей, которые это с успехом совмещают. И как-то у них все это проходит.

Т. БАРКАЛАИ: А вот скажите, пожалуйста. Вот Вы говорите 3 с лишним года. Какой по счету это брак?

А. МАКАРЕВИЧ: Третий.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Третий брак.

Т. БАРКАЛАИ: А самый долгий сколько?

А. МАКАРЕВИЧ: Да, вот, пожалуй, этот самый долгий и будет. Потому что обычно 3 года где-то был критический срок, насколько я помню.

Т. БАРКАЛАИ: Т.е. полгода.

Е. ГОРДОН: Любовь живет три года.

Т. БАРКАЛАИ: Это да.

АМАЛИЯ: Да, 8 месяцев, говорят, живет. И все, и желание пропадает. У Вас желание на каком месяце пропадает?

А. МАКАРЕВИЧ: Да, у меня ничего не пропадало.

Е. ГОРДОН: Не возникало.

А. МАКАРЕВИЧ: Пока.

АМАЛИЯ: А, нет, ну, вот говорят, что вот эта вот страсть, пылкость и всякое разное. Ну, вот когда типа вот она! А вообще, она у Вас как? Страсть-пылкость или «вот хорошая девушка»...

А. МАКАРЕВИЧ: Мне не с чем сравнивать. Нет, я могу сказать, что в браках это все было достаточно спокойно. И как бы самоконтроля я не терял.

Т. БАРКАЛАИ: А вот немножечко можно я сейчас уйду от темы личной жизни. Немножечко хотела поговорить по поводу «Машины времени». Потому что вот у меня создавалось ощущение, тем не менее, что Андрей Макаревич был как-то так вот все-таки обласкан всеми властями. Вот все-таки, тем не менее, в то тяжелое, безусловно, наверняка, это не так. Но сейчас я понимаю, что да, в Советском Союзе это происходило как-то, всегда знали «Машину времени». Вот я уверена, что я ошибаюсь, но впечатление такое создавалось. Потому что про Ваши гонения мы знаем меньше всего.

А. МАКАРЕВИЧ: Друг мой, можно я Вас перебью?

Т. БАРКАЛАИ: Чем, может быть, остальные ребята.

А. МАКАРЕВИЧ: Скажите, Вам сколько лет?

Т. БАРКАЛАИ: 35 будет.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Не корректно.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, корректно. Потому что достаточно молодая девушка.

Т. БАРКАЛАИ: Уже успела сказать.

А. МАКАРЕВИЧ: Значит, при рассвете брежневской эпохи, сколько Вам было?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: 2 года

Т. БАРКАЛАИ: Нет, нет. Я заканчивала школу, ну, наверное, когда расцвет, в 80-е годы я училась в школе.

Е. ГОРДОН: В 15.

А. МАКАРЕВИЧ: Довольно сложно вот запах того времени объяснить человеку, который в нем не жил. И я очень не люблю, когда кто-то бренчит медальками и рассказывает, какой он был герой и борец с  советской властью…

Т. БАРКАЛАИ: Вот я к этому и веду.

А. МАКАРЕВИЧ: И не хочу я этого рассказывать. Ибо те, кто в этом принимал участие и был рядом со мной, помнят это и так. А те, кто этого не нюхал, им объяснить этого невозможно. И, слава Богу. Это уже другие люди. Они гораздо более свободны.

Т. БАРКАЛАИ: Мы можем хотя бы понять.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, это словами не расскажешь.

АМАЛИЯ: А Вы спойте.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А пример?

Т. БАРКАЛАИ: Я, может быть, не совсем правильно сформулировала… Но просто ощущение, по воспоминаниям Ваших коллег того времени: просто там гонения за гонениями. Одно, другое…

А. МАКАРЕВИЧ: Да, разное бывало.

Т. БАРКАЛАИ: Одно, другое, там соответственно…

А. МАКАРЕВИЧ: Гонение гонению рознь. В лагерях не сидели. Ну, вязали на сутки — на двое. Потом выпускали. Тоже противно. Из института выгоняли по идеологическим соображениям. Неприятно, особенно, когда это начало 4 курса.

Т. БАРКАЛАИ: Но в кино, тем не менее, снимали.

А. МАКАРЕВИЧ: А в кино снимали. Было очень странное время. В кино снимали на свой страх и риск. И Саша Стефанович, будучи молодым авантюристом еще тогда, он понимал, чем он рискует. Но он выиграл. Потому что невероятно ловкий человек. Сумел обмануть…

Т. БАРКАЛАИ: Про девочек-моряков, я что-то такое помню.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, это уже было позже. Это уже был год 82-й. А второй фильм был в 85-м. Вообще, после Олимпиады, значит, чуть-чуть что-то все-таки изменилось, после 80-го года.

Т. БАРКАЛАИ: А Вы считаете, что Олимпиада – это все-таки был какой-то прорыв для советского человека?

А. МАКАРЕВИЧ: Он был прорыв, все понимали, что обязательно все-таки какие-то послабления будут. Приедут же иностранцы. Им же надо показать, что мы тоже цивилизованный народ.

АМАЛИЯ: Появились соки с трубочками в маленьких коробочках.

А. МАКАРЕВИЧ: Соки с трубочками появилось…

Т. БАРКАЛАИ: И салями, салями…

А. МАКАРЕВИЧ: Появилось Рэдио Москоу Ворлдс Офис, которое с утра до ночи гоняло наши песни, потому что им разрешили.

Т. БАРКАЛАИ: А потому что им надо было показать…

А. МАКАРЕВИЧ: Даже не это. Потому что там сидели в руководстве, извините, настолько недалекие люди, что они думали, что если это на заграницу, то у нас это не слышно. А у нас это на средних волнах ловил каждый таксист. И на протяжении года нас играли с утра до вечера. Потом спохватились. Диму Линника, который там работал, уволили. Он сейчас живет за границей. Но он это делал, потому что он очень любил «Машину времени». Вот так вот и жили.

Т. БАРКАЛАИ: Неплохо.

Е. ГОРДОН: А вот говорят…

АМАЛИЯ: Ни слова о сексе!

Е. ГОРДОН: Хорошо.

А. МАКАРЕВИЧ: По интонации догадалась?

Е. ГОРДОН: Ну, вот говорят, последняя песня, хит, как говорят, вот «Улетай», которую мы прослушали в начале уже. Ну, правда, ведь уже такой повтор пошел. Очень красиво, но уже было, нет?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, вообще говоря, нот 12, да?

Е. ГОРДОН: Да.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Уже?

А. МАКАРЕВИЧ: А букв 30 с небольшим. Я не считаю, что это повтор. Это с новой пластинки, пожалуй, такая самая традиционная, самая «машинская» песня. И еще это делается вполне сознательно. Я никак не могу сказать, что она похожа на какую-то из наших песен. А если она похожа на много наших песен, значит, она написана просто в каком-то ключе…

Е. ГОРДОН: В стиле, да?

А. МАКАРЕВИЧ: Да, того, что у нас присутствовало. Все остальные весьма и весьма сильно отличаются.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Скажите. Андрей, у Вас до сих пор есть желание и потребность писать? Или это по инерции. Так сказать, чтобы дальше выходить…

А. МАКАРЕВИЧ: По инерции не получается.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А почему. Ну, вот знаете, когда всю жизнь только этим и занимаешься. (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ).

АМАЛИЯ: Ну, Андрей не только этим занимается.

А. МАКАРЕВИЧ: Опять что-то написал. Ну, надо же по инерции.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Я поэтому и спрашиваю. Или, действительно, есть потребность что-то сказать.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, меня же никто не заставляет это делать, ведь правда? Денег за это не платят. Поэтому это происходит, когда это происходит.

АМАЛИЯ: Ну, как это не платят? Подождите, а Вы что… ну, не то, что Вы не устраиваете, а Вас что, не приглашают на новогодние корпоративки?

А. МАКАРЕВИЧ: Это концертная работа. А мы говорим о написании песен. Нас приглашают не только на корпоративки, а на кассовые концерты.

АМАЛИЯ: Ну, кассовые концерты – хорошо, а вот эта концертная деятельность, что значит. не платят? Надо же и новые песни…

А. МАКАРЕВИЧ: Еще раз. Концертная деятельность: можно новое, а можно играть старое, например. Как говорил Костя Никольский, новые песни пишут те, у кого старые плохие.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: (Смех). Вот я примерно об этом.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет. Иногда возникает… А она сама пишется.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А любимая, какая Ваша песня?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет таких. Была бы одна любимая…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: У Вас заученный уже ответ, Андрей. Ну, как…

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, на заученные вопросы есть заученные ответы.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ну, почему. Если Вы для себя поете…

А. МАКАРЕВИЧ: А хорош бы я был идиот, если бы я на один вопрос все время разные ответы давал.

Т. БАРКАЛАИ: А, кстати, хороший ход.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Кстати, это было бы неплохо.

Е. ГОРДОН: А это, кстати…

А. МАКАРЕВИЧ: Абсолютно непредсказуемый человек.

Т. БАРКАЛАИ: Хороший ход.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ну, человеку нравится, если человек шьет, или что-то делает, все равно чего-то больше любишь.

А. МАКАРЕВИЧ: А я все время жду, когда меня спросят, что-нибудь, чего не спрашивали никогда. И вот не происходит это.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ну, мы же не на конкурсе вопросов. Мы скорее хотим понять ответы.

А. МАКАРЕВИЧ: Так мы и не на конкурсе ответов.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Вот как раз на конкурсе ответов. Загоняем то мы Вас, а не нас.

А. МАКАРЕВИЧ: Ах, вот оно что.

АМАЛИЯ: (Смех). А это как получится.

А. МАКАРЕВИЧ: Сейчас буду по-китайски отвечать.

АМАЛИЯ: Хорошо. А Вы в смысле по-китайски…

Е. ГОРДОН: Парле?

А. МАКАРЕВИЧ: Да, я знаю. Одну фразу научили. Да. Пуяу. Значит, отойди отсюда.

Е. ГОРДОН: Вот, кстати, к фразе «Отойди отсюда». Вы производите впечатление в последнее время очень не тер… терпимого человека. Вам все это так осточертело…

АМАЛИЯ: Так терпимого или не терпимого?

Е. ГОРДОН: Нет, нет. Нетерпимого.

А. МАКАРЕВИЧ: Вот те раз.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Да, это правда.

Е. ГОРДОН: Вы какой-то очень строгий и очень такой вот прямо, я, например, боюсь Вам свои традиционные вопросы задавать.

АМАЛИЯ: Давай я их задам.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нет, гнет. А у нас была рекламная кампания, сейчас, секунду. И мы перебирали, кого взять, «Макаревич?» — «Ой, нет. Он вынесет мозг». Ну, это же известная тема, б**.

А. МАКАРЕВИЧ: Красавицы мои, то, что я сюда пришел, невзирая на ночь и мороз, да, и сижу с Вами, по-моему, уже говорит о моей полнейшей толерантности.

Т. БАРКАЛАИ: Я полностью согласна. Мне кажется, ведем мы себя…

А. МАКАРЕВИЧ: А если Вы хотите веселых шуток и смех, зовите Подгородецкого.

Т. БАРКАЛАИ: Мы как-то ножки подставляем пока.

АМАЛИЯ: Так, значит, я напомнить хочу, кто у нас в эфире. У нас Гордон Катерина. Ксения Теляковская, Тина Баркалаи и Андрей Макаревич.

Е. ГОРДОН: И Амалия энд Амалия!

АМАЛИЯ: И говорим мы сегодня не о 23-м февраля. Не о дне защитника отечества, потому что никто из нас не является защитником отечества. Хотя, Андрей…

А. МАКАРЕВИЧ: Я считаю, что мы все являемся потенциальными защитниками отечества. Но если серьезно, две минутки на эту тему. Я хотел бы действительно поздравить тех, кто имеет к этому отношение, потому что это работа тяжелая и уважения заслуживающая. Но мне кажется, что времена «вставай, страна огромная», все-таки прошли. И мы с дубиной народной войны не будем у стен Москвы, я надеюсь, стоять. И мне кажется, что сегодня существуют специально обученные, профессиональные люди, которые должны защищать отечество и своих граждан, коими мы являемся. А мы за это платим налоги, иногда очень большие, чтобы они на эти налоги существовали.

Е. ГОРДОН: О!

Т. БАРКАЛАИ: Кстати, вот по поводу налогов…

А. МАКАРЕВИЧ: Хорошо вывернулась.

Т. БАРКАЛАИ: Нет, я просто все время думаю, что как же в нашей стране можно честно платить налоги. Вот я все время думаю, вот знаете, вот смотрю, да, понимаю. ну, я там о'кей, мы все свободные художники, так или сяк. Ну, я все время хочу понять, а за что же…

А. МАКАРЕВИЧ: Можно я расскажу.

Т. БАРКАЛАИ: Да, вот скажите. Вот нет. Это … Нет, Выплатите налоги?

А. МАКАРЕВИЧ: Я плачу налоги. Но мало того…

Т. БАРКАЛАИ: С каждого концерта?

А. МАКАРЕВИЧ: Послушайте. С каждого концерта. Значит, есть такая форма, как это называется? ПБОЮЛ, т.е. я должен платить 6%. Вы считаете, что это много?

Т. БАРКАЛАИ: Ну…

А. МАКАРЕВИЧ: Жалко, конечно, я понимаю, жалко. Нашему человеку и 3 назначат, он скажет: ой-ой-ой.

Т. БАРКАЛАИ: Нет, нет. Не в этом дело. 6%. Я прекрасно знаю эту систему. И мне как режиссеру тоже часто ПБОЮЛом вот этим…

А. МАКАРЕВИЧ: Меня эта система вполне устривает.

Т. БАРКАЛАИ: Да, т.е. вот это. Но я не чувствую себя, тем не менее, до конца человеком, у  которого все как-то чисто.

А. МАКАРЕВИЧ: А это другое. Вот почему у нас массовая психология? Вот почему у нас 90% пластинок пиратских? Все кричат: да, потому что фирменные дорогие, а пиратские дешевые. Не глядя на то, что они давно уже одной цены. А все равно, покупать пиратское нормально. А почему? В потому что воспитание такое.

АМАЛИЯ: Нет, мне в магазине приятнее. Там тепло, светло и не в переходе.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Да, а потом на самом интересном месте и больше не показывает.

А. МАКАРЕВИЧ: Слушай, нас уже двое. Как приятно. Значит, не так все безнадежно.

АМАЛИЯ: А еще. Вы знаете, я должна признаться. Я решила больше не качать фильмы из интернета.

А. МАКАРЕВИЧ: Какой поступок, а!

АМАЛИЯ: Мне стало стыдно. Я подумала: «все!».

Т. БАРКАЛАИ: И ты умеешь это делать?

АМАЛИЯ: Да.

Т. БАРКАЛАИ: Да, ты просто компьютерный гений.

АМАЛИЯ: Хакер.

Т. БАРКАЛАИ: Научи. Если ты прекратила, мы начнем. (Смех).

АМАЛИЯ: Не надо, не делайте этого. Во-первых, они там плохого качества. А, во-вторых, в общем, авторское право. Вдруг мы снимем кино, в конце концов.

А. МАКАРЕВИЧ: А в-третьих, если говорить о кино, то кино лучше смотреть на киноэкране.

Т. БАРКАЛАИ: Изначально, если говорить о кино.

АМАЛИЯ: Да.

Т. БАРКАЛАИ: А вот у меня вопрос по поводу, тем не менее, я знаю, что Вы замечательно рисуете, что Вы путешествуете, что Вы готовите…

АМАЛИЯ: Откуда ты знаешь?

А. МАКАРЕВИЧ: Сейчас сразу воткнусь, между прочим. Второго числа…

Т. БАРКАЛАИ: Вот я хотела…

А. МАКАРЕВИЧ: У меня открывается выставка в ЦДХ. В галерее Аллы Булянской очень смешных маленьких рисуночков. Мы когда на «Ай би роуд», писали пластинку, и вот последние две недели уже шло сведение, и мы сидели, просто ушами слушали, что происходит, и с продюсером переговаривались. А руки были свободны. И я сидел и все время рисовал там. Брал бумажки и рисовал. А потом понял, что получилась целая папка этих рисунков. И я их в эту папку сложил и привез сюда. И потом думаю, чего их не выставить.

Т. БАРКАЛАИ: Второго числа?

А. МАКАРЕВИЧ: Да.

Т. БАРКАЛАИ: Второго числа мы приглашаем всех прийти на эту выставку.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, второго числа открытие. Она будет еще потом какое-то время существовать. Так что второго ломиться не обязательно.

Т. БАРКАЛАИ: У меня вопрос заключается в следующем. Вот есть такой спор, во всяком случае, мы периодически спорим, человек может быть, ну, банально звучит, но талантлив во всем?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

Т. БАРКАЛАИ: Но, тем не менее, да, вот у Вас, по крайней мере, на мой взгляд, есть несколько талантов. И, на мой взгляд, то, что я вижу, мне кажется, что талант художника даже побеждает.

А. МАКАРЕВИЧ: Они связаны. Я считаю, что музыка, рисование, литература, поэзия – это вещи очень связанные. А вот, скажем, есть люди, талантливые в шахматах. Или в математике, или в квантовой механике. Вот тут я дуб совершенный. И никакого таланта за собой не наблюдаю.

Т. БАРКАЛАИ: Ну, вот я просто говорю, почему я говорю по поводу таланта художника. Мне вот… у меня странное ощущение. Я замечательно отношусь к «Машине времени», к творчеству «Машины времени», но вот когда Вы сказали фразу по поводу того, что у Вас не т академического образования, я вот мне кажется, все-таки, что я это слышу. Ну, вот так. Поскольку, наверное, я все-таки не Ваш поклонник. Я не поклонник Вашей музыки. Мне кажется…

А. МАКАРЕВИЧ: А у «Билтов» это тоже слышно?

Т. БАРКАЛАИ: А у «Битлов» нет, Вы знаете, они хорошо использовали, тем не менее, средневековую английскую музыку.

А. МАКАРЕВИЧ: Значит, они, собаки, талантливее.

Т. БАРКАЛАИ: Они в ней хорошо копались. И я это тоже помню.

А. МАКАРЕВИЧ: Да я умоляю. В чем они копались?

Т. БАРКАЛАИ: Средневековая английская музыка там слышна как-то хорошо. Вот у меня вопрос к Вам…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А Вы себя с «Битлами» сравниваете, Андрей?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, мы на них росли. Они на нас нет, а мы на них росли. Поэтому, конечно, мы вторые по отношению к ним.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Т.е. сначала «Битлы», а потом уже Вы.

Е. ГОРДОН: И Вы даже на студии их в этом году записывались. Да?

А. МАКАРЕВИЧ: Совершенно верно.

АМАЛИЯ: А что это был за такой за поступок, вот записаться на студии «Битлов»?

Т. БАРКАЛАИ: Алсу тоже там, по-моему, писалась.

АМАЛИЯ: И Алсу там писалась. Ну, вот Алсу и «Машина времени» почему-то…

А. МАКАРЕВИЧ: Насчет Алсу не знаю. Там Мазаев записал две песенки. Но мы там записали целый альбом. Записали и свели. Дело в том, что помимо всех наших пристрастий чисто субъективных, почти религиозных, юношеских, да, все-таки сегодня это объективно одна из лучших студий мира, вот был список такой недавно «100 лучших альбомов популярной музыки» с этих 100 70 записаны на «Ай би роуд». Это о чем-то говорит.

Т. БАРКАЛАИ: А Ваши песни кто-нибудь поет, кроме Вас?

Е. ГОРДОН: Открываю рот и говорит… Мне кажется, у нас общий голос.

Т. БАРКАЛАИ: Извините, я молчу, да.

Е. ГОРДОН: Нет, нет. Извини.

А. МАКАРЕВИЧ: Поют, наверное, очень немного. И я об этом узнаю случайно. Вдруг услышал, как Васильев из «Плена» спел там старую мою песенку. Очень забавно…

АМАЛИЯ: А чего это можно делать без разрешения? Минуточку! Васильев из «Плена», у него, кстати, сегодня был концерт. Наверняка, пел там Ваши песни.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, я умоляю. Да, пожалуйста. Вот если ты записываешь это куда-то на пластинку, тогда не мешает спросить. А если ты поешь на концерте и говоришь, чья это песня, песни для того и пишутся, чтобы их пели.

Т. БАРКАЛАИ: Не в коммерческих целях если используешь.

А. МАКАРЕВИЧ: Да, ну как.

Т. БАРКАЛАИ: Тогда по авторскому праву имеешь право, если докажешь.

А. МАКАРЕВИЧ: Мне чем больше поют, тем приятнее, конечно.

Е. ГОРДОН: А вот есть среди вот тех, кто ныне что-то поет или пишет такие вот однозначные авторитеты для Вас живые?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ты задаешь банальный вопрос, Катерина, извини, конечно. Я видишь, молчу.

Е. ГОРДОН: Извини за банальный…

А. МАКАРЕВИЧ: Авторитет — это немножко не то слово.

Е. ГОРДОН: Ну, вот человек, который для Вас действительно на 100% талантлив. И может быть, более талантлив, чем Вы.

А. МАКАРЕВИЧ: Конечно, ну, тут количество трудно мерить, в каких единицах мы будем…

Т. БАРКАЛАИ: Пол Маккартни.

А. МАКАРЕВИЧ: Как пишут, мне очень многие нравятся. Нет, не очень. Я, конечно, вру. Но трех-четырех назову.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А Вы назовите.

АМАЛИЯ: Про Элтона Джона почему-то заладили…

А. МАКАРЕВИЧ: Гребенщиков, Кортнев… Мы о наших говорим, да?

АМАЛИЯ: Да, да, да. Ну, просто второй эфир идет вопрос про Элтона Джона.

А. МАКАРЕВИЧ: Группа «Ундервуд».

АМАЛИЯ: «Ундервуд»?

А. МАКАРЕВИЧ: Да. Блестящие пишут вещи совершенно.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Думала группа «Блестящие». Испугалась страшно.

А. МАКАРЕВИЧ: Невероятно были хорошие работы у «Пятницы» несколько лет назад.

АМАЛИЯ: Да, и взяли их как-то…

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, не надо уж так. Еще молодые ребята, еще посмотрим.

АМАЛИЯ: Да. А у Вас были провалы в творчестве прямо такие, что казалось, что все, уже не подняться?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

Е. ГОРДОН: А вот еще такая странная штука. Вот очень сложно общаться мне, например. с Вами, потому что есть образ уже такой…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Давите авторитетом.

Е. ГОРДОН: Да, давите авторитетом, что называется.

А. МАКАРЕВИЧ: Ужас какой. Я сижу мягкий, пушистый.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нет, Вы не мягкий и не пушистый.

А. МАКАРЕВИЧ: Четыре женщины, вы же меня разорвать можете при желании.

Е. ГОРДОН: Вы так вздыхаете после каждого…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: С абсолютным таким цинизмом, с налетом усталости на нас смотрите. Что эти клюшки опять мне сейчас зададут.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, значит, клюшками я Вас называть бы не стал.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ). Я согласна с Катей просто. Мне тоже тяжело.

А. МАКАРЕВИЧ: Что касается усталости, это отчасти правда. Я сегодня в 8 утра прилетел из другого города с гастролей.

АМАЛИЯ: Из Саратова?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, это был город… Слушай, я уже дожил до состояния, когда к середине дня я забываю, из какого города прилетел утром. Это был Краснодар. Это был Краснодар.

АМАЛИЯ: Вот, да. Прекрасный концерт, пишут, благодарят за Саратов и за Краснодар.

А. МАКАРЕВИЧ: Да, после этого я ответил на кучу писем, потом я поехал, поздравил Колю Расторгуева с его юбилеем в Кремлевском дворце…

АМАЛИЯ: А Вам нравится его творчество?

А. МАКАРЕВИЧ: У Кольки, у него есть качество потрясающее. Он очень хороший артист. Вот чего он не поет, ему веришь, как на исповеди, абсолютно. И у него, он очень здорово поет по-русски…

Е. ГОРДОН: Животная органика такая.

А. МАКАРЕВИЧ: Кстати, у нас мало кто по-русски поет хорошо.

Т. БАРКАЛАИ: Абсолютно согласна.

А. МАКАРЕВИЧ: Он очень обаятельный.

Е. ГОРДОН: А вот Вы три года в браке сейчас, на очень обаятельной женщине. И, правда, Вам все три года никакие другие не нравятся вообще девушки?

А. МАКАРЕВИЧ: Да, мне некогда на них смотреть.

АМАЛИЯ: Не морщи лоб тогда, задавая этот вопрос.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Браво, отлично.

Е. ГОРДОН: Никакие, никакие?

АМАЛИЯ: И глазами так хлоп, хлоп.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А заметь, он не отреагировал. Заметьте, Макаревич не просек. А вот Амалия…

А. МАКАРЕВИЧ: (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ) постепенно распускались.

АМАЛИЯ: А Вам нравятся беременные?

А. МАКАРЕВИЧ: В каком смысле? Помидоры любите?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: В данном случае, в прямом.

АМАЛИЯ: «Андрей, есть ли у Вас дети? И если есть, то чем занимаются?» – спрашивают вас наши уважаемые радиослушатели.

А. МАКАРЕВИЧ: Старшая живет в Филадельфии, работает в большой инвестиционной компании уже двольно много лет. Средняя учится в ГИТИе, снимается в кине. На актерско-режиссерском она учится. Младшая готовится к поступлению в первый класс.

АМАЛИЯ: Ух, ты.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А какую школу пойдете?

А. МАКАРЕВИЧ: В обычную, наверное. Наверное, с английским. Я так думаю.

Т. БАРКАЛАИ: А у Вас была специальная школа с изучением английского или…

А. МАКАРЕВИЧ: Да.

Т. БАРКАЛАИ: А какая?

А. МАКАРЕВИЧ: 19-я.

Т. БАРКАЛАИ: А, я, конечно… у меня ребенок поступал в школу.

А. МАКАРЕВИЧ: Ой, она по тем временам была замечательная школа совершенно.

Т. БАРКАЛАИ: А Вы общаетесь со своими школьными какими-то друзьями?

А. МАКАРЕВИЧ: С одним, двумя.

Т. БАРКАЛАИ: Ну, это много.

Е. ГОРДОН: А какое воспоминание о детстве самое яркое?

А. МАКАРЕВИЧ: Я, наверное, одно то не назову. Их много.

Е. ГОРДОН: Ну, первое, которое.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, о детстве…

АМАЛИЯ: Яркое из отвратительных. Из страшных.

А. МАКАРЕВИЧ: Из отвратительных, как няня уронила меня мордой об асфальт с рук.

Е. ГОРДОН: Какой ужас.

АМАЛИЯ: Вы это помните прямо?

А. МАКАРЕВИЧ: Я помню вкус вот этот песка, асфальта. И губа разбитая, да.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А сколько Вам было?

А. МАКАРЕВИЧ: Мне было года 2.

Е. ГОРДОН: Ничего себе.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Вы помните это?

А. МАКАРЕВИЧ: Помню отлично, да.

Т. БАРКАЛАИ: Успели рассказать эту историю, или тогда еще не очень умели говорить?

А. МАКАРЕВИЧ: И она еще испугалась и родителям не сказала. Ну, сказала, что я споткнулся и упал. У меня через это дело погнулась носовая перегородка. Откуда у меня такой замечательный, гнусавый тембр голоса. Узнаваемый, говорят.

Е. ГОРДОН: А самое унизительное воспоминание из юности? Не знаю, там, может, перед классом отчитывали. Не было такого?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, с хода я ничего такого не вспомню.

Е. ГОРДОН: А вот Вы из тех людей, которые думают, что все в детстве закладывалось, или вот мы как там перестали шевелиться, так и сформировались…

А. МАКАРЕВИЧ: Абсолютно точно. Я думаю, что все закладывается на 70% генами, на 30% воспитанием. А воспитание – это общение с твоими родителями, на самом деле, ничего больше.

АМАЛИЯ: А гены, воспитание, а Бог есть, а Андрей?

А. МАКАРЕВИЧ: Давайте, генную систему назовем Божиим началом. Что от этого изменится?

АМАЛИЯ: Ну, что-нибудь да и изменится. Потом что все равно же интересно, а почему так а не иначе.

А. МАКАРЕВИЧ: А почему так, а не иначе, мы не знаем, пока не знаем.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А если не в России жить, то где?

А. МАКАРЕВИЧ: У меня не стоял так вопрос. Я привык решать проблемы по мере их поступления.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А я не про стоял. Я про сейчас. Если не в Москве, то где бы Вы хотели жить не в России?

А. МАКАРЕВИЧ: Масса мест.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ну, например?

А. МАКАРЕВИЧ: Есть дивные острова океане, где можно великолепно жить в шортах на 50 долларов месяц, имея все, что ты хочешь.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нет, нет. Прямо жить, жить, или (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ) приехать.

А. МАКАРЕВИЧ: Вот жить. Нет, жить, жить совершенно спокойно.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Т.е. Вас не пугает там отсутствие телевизора, телефона?

А. МАКАРЕВИЧ: Ой, нет, я только счастлив буду. Есть несколько городов, которые, может быть, от того, что они близки Москве, я понимаю, что я мог бы там жить. Скажем, Нью-Йорк или Лондон. Ну, по темпу, по динамике происходящего.

Т. БАРКАЛАИ: Париж, нет?

А. МАКАРЕВИЧ: Париж нет.

Е. ГОРДОН: А как Вы относитесь к слухам, что у нас многие роковые музыканты ходили, например, с Сурковым договариваться на поклон?

А. МАКАРЕВИЧ: Видите в  чем дело? Я эту историю очень хорошо знаю. Поэтому слухи меня эти сильно раздражают.

Е. ГОРДОН: Вранье?

А. МАКАРЕВИЧ: Это вранье. Встреча действительно было, но никто на поклон ни к кому не ходил. И разговаривала они о вещах, которые меня заботят точно так же, и если бы я был в Москве я бы, наверное, пошел вместе с ними.

Е. ГОРДОН: Но все равно есть какая-то, это уже отдельный вопрос. Почему с сытостью у очень многих роковых музыкантов протестный дух куда-то девается?

А. МАКАРЕВИЧ: А кто вообще решил, какой идиот решил, что рок-музыка – это обязательно протест? Это Тема Троицкий решил или кто-то еще? Вот против чего протестовал Элвис Пресли, который придумал рок-н-ролл, расскажите мне? Против чего протестовали «Битлз», как бы нам не врала наша пресса?

Т. БАРКАЛАИ: Не против чего, безусловно.

А. МАКАРЕВИЧ: Откуда нам ввинтили в голову эту чушь? Художник должен быть голодный. Да, художник – художник должен быть. Желательно не голодный. Иначе он будет думать не о музыке, а жратве.

Т. БАРКАЛАИ: А вот скажите, Вы все время, несколько раз мы слышали про «Битлз», я понимаю, что это та же самая эпоха. Я понимаю, что Вы напрямую ассоциируете себя…

А. МАКАРЕВИЧ: Да, нет…

Т. БАРКАЛАИ: В России, да, в Советском Союзе…

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, еще раз.

Т. БАРКАЛАИ: Такая некая альтернатива.

А. МАКАРЕВИЧ: Упаси Бог. Нет. Просто для нас и как я считаю, вообще, лучше никого не было в этом жанре. Если бы не было их, не было бы нас. Вы можете их любить. Не любить это Ваше личное дело. Знаете, Мона Лиза сама выбирает, кому нравится.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А я и не претендую. Вы так не нервничайте, Андрей, пожалуйста.

А. МАКАРЕВИЧ: Я совершенно спокоен. Нет, упаси Бог, не ассоциируем ни с «Битлз», ни с «Роллинг Стоунс». Это было бы смешно. Мы себя ассоциируем с самими собой, нам 38 лет, так что просто для нас это был толчок, благодаря которому занялись именно музыкой, а не чем-то другим.

Т. БАРКАЛАИ: А скажите, вот скажем так, тем не менее, ну, я обыватель, и я знаю истории, тем не менее, про распад «Битлз», так, ну. Как бы они просуществовали какое-то количество времени. И там, скажем, смерть Леннона не была, тем не мене, той точкой, ну, Как бы финальной точкой в распаде «Битлз». Будем считать…

А. МАКАРЕВИЧ: Вообще-то. Леннон погиб лет через 15 спустя… Через 11.

Т. БАРКАЛАИ: Я про это и говорю. Поэтому я хотела узнать, а каков же секрет этих 38 лет.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Есть ли эти 38 лет.

Т. БАРКАЛАИ: Нет, вот 38 лет – это некий такой… Это как?

А. МАКАРЕВИЧ: Только один. Мы почему-то до сих пор друг другу не надоели. Отчасти, наверное, потому что у нас у каждого есть отдушина. У меня есть оркестр «Креольского танго». У Маргулиса есть своя блюзовая команда. У Кутикова есть «Синтез рекордс», студия, где он. Поэтому мы в какой-то момент, когда мы чувствуем, что мы уже друг друга начинаем душить немножко, можем разбежаться на неделю, на полторы, когда каждый займется своим делом, заскучает, чего-то сочинит. Опять соберемся. Ну, вот так вот мы удачно друг другу подошли. Так вышло.

Е. ГОРДОН: А собираетесь обратно. Потому что чувствуете необходимость физическую, или просто для того, чтобы концерты делать вместе?

АМАЛИЯ: Ну, или продолжалась «Машина времени». Все-таки до сороковника хорошо бы дотянуть.

А. МАКАРЕВИЧ: Ой, я к юбилеям отношусь предельно хладнокровно.

АМАЛИЯ: О, да, представляете, как отметят.

А. МАКАРЕВИЧ: Слушайте, нам доставляет дикое удовольствие, дикое удовольствие играть концерт…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Путин медаль даст.

АМАЛИЯ: Путина не будет уже.

А. МАКАРЕВИЧ: Что значит не будет?

АМАЛИЯ: Ну, в смысле, а чего? Третий срок?

Т. БАРКАЛАИ: Кстати, хороший ответ.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Заступился за президента, смотрите.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, не президентом будет.

АМАЛИЯ: Ну, другой президент, все равно даст.

А. МАКАРЕВИЧ: Не отклоняйтесь от темы, потому что…

Е. ГОРДОН: Т.е. Вы объединяетесь. Потому что приятно.

А. МАКАРЕВИЧ: Нам страшно приятно играть концерт. Вообще, когда ты приезжаешь в город. Тебя встречают. Ты видишь, что тебя ждут, и тебе рады. Мало того, ты знаешь, что первые полдня у тебя свободны. Ты можешь выключить телефон, никто тебя не будет дергать. И у тебя одна задача вечером отыграть концерт. Ты можешь отдохнуть почитать книжку, поиграть на бильярде. Потом ты идешь в хороший зал, где стоит хорошая аппаратура, которую уже настроили. И ты с диким кайфом играешь для этого полного зала концерт.

Е. ГОРДОН: Гедонист.

А. МАКАРЕВИЧ: А потом тебе еще за это дело платят деньги. И ты едешь либо домой, либо дальше. Мы от этого получаем дикий кайф.

Т. БАРКАЛАИ: А везде ли хорошо настроена аппаратура?

А. МАКАРЕВИЧ: Сейчас почти везде, потому что и уровень вырос, и уже знают, что требования у нас высокие и строгие.

АМАЛИЯ: Ну, райдер же высывается, правильно.

Е. ГОРДОН: А, кстати, райдер у Вас большой, требования?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, он не очень большой, и на девять десятых он состоит из требований технических.

Е. ГОРДОН: А есть там какая-нибудь необычная просьба, тире требование?

АМАЛИЯ: Массажистка в номер.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, это мы можем помимо райдера заказать, если очень понадобится.

АМАЛИЯ: Хорошо, а вот ладно. Можно, если позволишь?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Я молчу.

АМАЛИЯ: Вот кайф от концерта и раз и программа «Смак», зачем она Вам была?

А. МАКАРЕВИЧ: Во-первых, мне это было страшно интересно.

АМАЛИЯ: Что?

А. МАКАРЕВИЧ: Я придумал передачу. Вы, если вспомните, таких передач не было у нас на телевидении.

Т. БАРКАЛАИ: Тогда не было.

АМАЛИЯ: Но они были по всему миру.

А. МАКАРЕВИЧ: Потом мне показалось… Да, по всему миру, но, знаешь, а вот у нас в стране не было. Потом мне показалось, что это будет дико смешно, когда такой рок-музыкант, я в этом видел большой прикол. И то, что я переоценил чувство юмора нашей страны, так это беда страны, а не меня. Хозяйки все это восприняли всерьез. Стали записывать рецепты. Потом из этого выросла, кстати, телевизионная компания, которая сегодня производит около десятка передач разных, документальных фильмов и прочего.

Е. ГОРДОН: Ваша да?

А. МАКАРЕВИЧ: И если говорить о средствах к существованию, так основные мои средства существования, это там, а не музыка. Поэтому это мне еще и к музыке позволяет относиться, как к удовольствию. А когда я понял, что я больше не могу изображать из себя повара, я уговорил Ваню Урганта, причем это продолжалось года три. А он очень хотел, но просто был занят…

АМАЛИЯ: Отслужить с утреца, так сказать, службочку…

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, ему это было интересно, но он все время, то на МТВ, то еще где-то. И потом, наконец, случилось.

АМАЛИЯ: Что ему было интересно? Ну, вот подождите, ну, я все-таки не могу…

А. МАКАРЕВИЧ: А вот Вы позовите его сюда, и он расскажет, что ему было интересно.

АМАЛИЯ: Ой, ну, вдруг у него там служба, пост… всея Руси и т.д.

А. МАКАРЕВИЧ: Ваня, в отличие от меня абсолютно профессиональный, телевизионный человек. Это его основная профессия. Он артист, он шоумен. И ему интересно пробовать себя на телевидении в разных ипостасях. Он себя проверяет, как артист, и как человек, который импровизирует.

АМАЛИЯ: А вот не верится, а вот кажется, что…

А. МАКАРЕВИЧ: Но тут я за него говорить уже не могу.

АМАЛИЯ: Вот как теряется интерес, или нет других проектов, а тут раз и можно и … Ну, я сейчас говорю, допустим, про Ваню.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, я не думаю, что Вы правы. Не было бы ему интересно, он бы и не пошел. Он достаточно востребованный, хватает ему работы.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Более чем, и никак мы не можем…

Т. БАРКАЛАИ: Вы знаете, я от очень многих людей, на протяжении многих лет слышала примерно такие фразы. Вот правда, очень разные люди, некоторые из них ем-то стали, некоторые как-то вот пока остались те, кто они есть, но они очень любят, действительно периодически говорить фразу «сижу я как-то с Макаревичем, помню, росли мы с Макаревичем. Сидим мы как-то на даче у Макаревича». Ну, и т.д. и т.п.

Е. ГОРДОН: «С Макаром» они иногда говорят.

Т. БАРКАЛАИ: Никто даже не говорит фразу с Макаревичем, все говорят «с Макаром». Идем…

АМАЛИЯ: Да мы тут с Макаром как-то. А вот недавно…

Т. БАРКАЛАИ: Вот Макар звонит. Вот и т.д.

АМАЛИЯ: А я ему.

Т. БАРКАЛАИ: Много ли людей, тем не менее, которых Вы можете назвать своими друзьями?

А. МАКАРЕВИЧ: Много это сколько?

Т. БАРКАЛАИ: Нет, я задаю Вам вопрос.

А. МАКАРЕВИЧ: С какой цифры начинается много?

Т. БАРКАЛАИ: Ну, у меня с цифры 2. Там 3.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, тогда у меня много, конечно.

Е. ГОРДОН: А сколько?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, человек 7-8.

Е. ГОРДОН: Вот им можно говорить «мы с Макаром».

А. МАКАРЕВИЧ: Они не будут.

Т. БАРКАЛАИ: Я тоже так думаю, да.

АМАЛИЯ: А Макар это действительно не погонялово среди друзей? Это вот то, что придумали, так сказать…

Е. ГОРДОН: Молва народная.

А. МАКАРЕВИЧ: Оно само родилось, еще в школе, по-моему. Так что…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А Вас предавали когда-нибудь друзья серьезно? Друзья…

А. МАКАРЕВИЧ: Сейчас мне кажется, что нет.

Е. ГОРДОН: А Вы кого-нибудь?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А женщин?

АМАЛИЯ: Сколько было? А вот сколько было женщин?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Да, я и про друзей.

Е. ГОРДОН: Женщин не считова.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Про людей, а не про друзей.

АМАЛИЯ: Вот подожди. Женщин вот Вы считали?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, что я дурак?

АМАЛИЯ: Ну, хорошо…

А. МАКАРЕВИЧ: Зарубки делать что ли?

АМАЛИЯ: А помните вообще, сколько их было?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Десяток?

А. МАКАРЕВИЧ: Слушайте, голубушки, ведите себя прилично, а.

Е. ГОРДОН: А первую хотя бы помните.

АМАЛИЯ: Нет, мы здесь всегда себя ведем неприлично.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А Вы нам не говорите, как нам себя вести, что это такое?

А. МАКАРЕВИЧ: Первую помню. Ну, как, я Вас призываю к порядку. Вы на серьезной радиостанции работаете.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А мы в порядке.

А. МАКАРЕВИЧ: Я все Венедиктову скажу.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нам все. Нам все позволительно.

АМАЛИЯ: А он нам разрешает.

А. МАКАРЕВИЧ: А Вы, между прочим, побледнели сейчас.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Да, я покраснела, это у Вас проблемы с…

АМАЛИЯ: Хорошо, а когда? Ты спросила уже, когда первый опыт был?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, конечно, в детском саду, естественно.

АМАЛИЯ: Почему? Ну, ладно. В детском саду никто не может?

Е. ГОРДОН: Нет, Вы не поняли вопрос. У нас есть традиционный вопрос. А когда…

АМАЛИЯ: Не оправдывайся.

Е. ГОРДОН: А когда первый раз случился первый сексуальный опыт?

АМАЛИЯ: И упала в обморок.

Т. БАРКАЛАИ: Традиционный Катин вопрос.

А. МАКАРЕВИЧ: Идите Вы к черту.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Можно задать другой вопрос: а Вы боитесь чего-нибудь в жизни?

Е. ГОРДОН: Это первый раз нам не ответили на традиционный вопрос.

А. МАКАРЕВИЧ: Я боюсь, что я буду чем-то долго, тяжело и нудно болеть. И измотаю своих родных и близких.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Только этого?

А. МАКАРЕВИЧ: Только этого.

Е. ГОРДОН: А одна артистка, которая сделала пластическую операцию, и ее перестали узнавать в магазинах, она пришла домой и сказала: ужас, как Вы живете. Вы понимаете, что Вы живете вот в совершенно своем звездном мире, и, кстати, переживаете ли Вы, когда Вас вдруг кто-то не узнает?

А. МАКАРЕВИЧ: Я счастлив бываю. Я обожаю гулять пешком. И я имею такую возможность вот за границей. Кстати, и в Москве, между прочим люди стали себя вести значительно приличнее, да.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Стали делать, что не узнают, да.

А. МАКАРЕВИЧ: Но вот если выйти где-нибудь в Саратове на улице, или там в Новосибирске или в Томске, реакция очень интересная. Человек, который тебя увидел метров за 20, он почему-то считает своим долгом остановиться и громко сказать на всю улицу: Макаревич! Не понятно кому, в пространство.

Е. ГОРДОН: Потому что приятно. (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ).

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Итс э дрим, дрим.

Е. ГОРДОН: Нет, чтоб было приятно. Я узнал, мол. Потому что иногда простым людям кажется, что если они не покажут, что они узнали…

А. МАКАРЕВИЧ: То я обижусь.

Е. ГОРДОН: Да, то Вы обидитесь.

А. МАКАРЕВИЧ: Передайте им, что они заблуждаются.

АМАЛИЯ: Вот есть уникальная возможность.

Т. БАРКАЛАИ: Вот Амалия поскольку часто с ними общается, она передаст.

АМАЛИЯ: Да, да, да.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Вы передайте, пожалуйста, все вот этим, что Макаревич сказал: ну-ка, девочки…

Т. БАРКАЛАИ: Прочил не трогать.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Во-первых, ведите себя прилично, это раз. Нас сегодня как-то очень много поучают этим вечером, мне кажется. А Вы передайте, что бы они там это…

АМАЛИЯ: Да. А мы даже не дошли до вопроса, так сказать, имеет ли значение размер?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Сейчас Венедиктову звонок просто пойдет, в прямом эфире.

А. МАКАРЕВИЧ: Так вот Вы зачем Вы меня сюда позвали. Я то думал…

АМАЛИЯ: Да. Но это тоже наш традиционный вопрос. Ну, что…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нет, это уже назло называется.

А. МАКАРЕВИЧ: Значение имеет не размер, а количество.

Т. БАРКАЛАИ: Это, кстати, неожиданный ответ.

А. МАКАРЕВИЧ: Не размер мозга, а количество извилин.

АМАЛИЯ: Ну, например, да.

А. МАКАРЕВИЧ: Так же и глубина.

Е. ГОРДОН: А однажды количество переходит в размер.

Т. БАРКАЛАИ: Вы знаете, мне кажется, что мы сейчас начинаем переходить…

АМАЛИЯ: Переходить порог интимности.

Т. БАРКАЛАИ: Мы вообще какие-то пытаемся…

Е. ГОРДОН: Да, нет. Ну, это традиционные два вопроса. Мы их просто пытаемся…

А. МАКАРЕВИЧ: Давайте, ломать традиции… Кто мешает?

АМАЛИЯ: Давайте.

Е. ГОРДОН: Ладно. Все. С  сегодняшнего дня ломаем.

АМАЛИЯ: Ломаем.

Е. ГОРДОН: Давай. Кх.

АМАЛИЯ: Поломали традиции и спрашиваем про… Про что мы спрашиваем-то?

Т. БАРКАЛАИ: Ну, я думаю, что у нас много есть про что спросить, посоветоваться.

АМАЛИЯ: А чем Вы берете женщин? Допустим…

А. МАКАРЕВИЧ: Да, не беру я их.

АМАЛИЯ: Ну, ладно. Ну, хорошо. Ну, до женитьбы. Они Вас? Ну, вот кто кого?

Т. БАРКАЛАИ: Например, любите ли Вы лесть?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет. Никуда лезть я не люблю. И слушать ее тоже.

Т. БАРКАЛАИ: Ответ, кстати, в духе нашем. (Смех).

Е. ГОРДОН: А есть что-то в женщине, что Вас раздражает на 100%? А что?

А. МАКАРЕВИЧ: Мерзкий тембр голоса. Глупость, связанная с самонадеянностью. Излишняя полнота. И неопрятность.

Т. БАРКАЛАИ: Все это очень четко. В Вас как-то очень четко определены все эти…

А. МАКАРЕВИЧ: А потому что их немного, все остальное устаивает.

Т. БАРКАЛАИ: Остальное устраивает.

Е. ГОРДОН: А женщины все равно дуры? По большому счету.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, в большей или в меньшей степени.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ну, вот я, кстати, обратила внимание. Вам даже не интересно дослушать вопрос. Вы на все знаете ответ.

А. МАКАРЕВИЧ: Неправда, я внимательно дослушиваю вопрос.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нет, нет. Это совершенно…

А. МАКАРЕВИЧ: Просто Вы не замечаете, что Вы как бы задав свой вопрос, продолжаете свою мысль, она уходит в следующий вопрос.

Е. ГОРДОН: Мы же бабы.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, так я и говорю.

АМАЛИЯ: У нас мозг меньше, чем у белки. Нам можно. А память, как у рыбки.

А. МАКАРЕВИЧ: А никто не запрещает, между прочим.

АМАЛИЯ: А вот Вы над чем-то задумываетесь? Часто люди… А, кстати, Вы ведь книгу уже написали?

А. МАКАРЕВИЧ: И не одну.

АМАЛИЯ: Вот. А об чем? Извините, я не читала.

А. МАКАРЕВИЧ: Скажите, об чем Ваша песня? Об всем.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Объем.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, я не знаю, какая книга Вас интересует. Есть книга про дайвинг, есть книга про детство, есть книга про «Машину времени», есть книга, которая называется «Занимательная наркология», про употребление алкогольных напитков.

АМАЛИЯ: А вот Вы про употребление алкогольных напитков для чего написали? Чтобы предостеречь…

А. МАКАРЕВИЧ: Хотел поделиться своим опытом с человечеством.

АМАЛИЯ: Только опытом? Или предостеречь, допустим, уберечь.

А. МАКАРЕВИЧ: Нет. Я хотел написать смешную и познавательную книжку. Ну, вот вроде так и вышло.

АМАЛИЯ: А вот какое-то есть стремление что-то оставить там, ну, я не знаю, людям такое доброе, вечное, чистое…

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

АМАЛИЯ: Нет?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, я не настолько серьезно о себе думаю.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А цветы дарить любите женщинам? Дарили когда-нибудь?

Е. ГОРДОН: В концертах там, знаешь, сколько.

А. МАКАРЕВИЧ: Фу.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Нет, с концертов, наверное, на продажу идет. Зачем дарить.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, конечно. Я обычно стою у черного хода…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Бывало. Ну, так правда, дарили последний раз цветы то когда-нибудь? Помните когда?

А. МАКАРЕВИЧ: Да, не так уж давно.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Т.е. действительно приходится такое иногда.

А. МАКАРЕВИЧ: Да. Иногда бывает. Со всеми случается.

Т. БАРКАЛАИ: Т.е. Вы романтичный вообще изначально. Вы можете себя назвать романтичным?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, я не думаю, что я романтичный. Вряд ли.

АМАЛИЯ: А почему Вы не романтичный? Вы же из хиппи.

А. МАКАРЕВИЧ: Кто его знает…

Е. ГОРДОН: Хиппи – это самые прагматичные, на самом деле направление…

Т. БАРКАЛАИ: Это циники.

Е. ГОРДОН: Не надо в армии служить.

А. МАКАРЕВИЧ: Да, нет, тут все дело в степени. Ну, как бы быть романтичными без предела, это быть идиотом. Все-таки, а с другой стороны, я не могу сказать, что я совершенно этого лишен, иначе бы я стихов не писал, наверное.

Е. ГОРДОН: А Вас устраивает, извините, за банальный вопрос, вот все, что происходит в политике у нас? Ну, основные такие поступки президента?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, меня не все устраивает далеко.

АМАЛИЯ: Что Вы делаете?

А. МАКАРЕВИЧ: Что я делаю? Иногда пишу про это песни.

Т. БАРКАЛАИ: Ну, вот Вам не кажется, это любимые мои вопросы. Поскольку пошла история политики. Вот у меня, например, впервые за последние, ну, скажем так, 35 лет возник вообще вопрос о том, что, может быть, вообще стоит уехать. Может быть, там пришел момент какого-то осознания того, что происходит. Мне как-то становится страшно жить сегодня в этой стране.

АМАЛИЯ: А ты грузинка потому что.

А. МАКАРЕВИЧ: Что держит?

АМАЛИЯ: Поэтому тебе и страшно.

Т. БАРКАЛАИ: Держит семья, родные, близкие.

А. МАКАРЕВИЧ: Уезжайте с семьей.

Т. БАРКАЛАИ: Не со всеми. Я не могу уехать со всеми с моими. Нет, держит, тем не менее, многое. Профессия держит.

А. МАКАРЕВИЧ: Меня никуда не тянет отсюда уезжать. На сегодняшний день, во всяком случае.

Т. БАРКАЛАИ: но, тем не менее, я понимаю, что у Вас одна дочка в Филадельфии.

А. МАКАРЕВИЧ: Дочка уехала учиться туда. И когда она закончила там колледж. Уехала она сама, между прочим. Сдав экзамены по почте. И когда она с отличием этот колледж закончила, она сначала там осталась поработать, не по распределению, как это у нас бывает, но там есть такое…

Т. БАРКАЛАИ: Да, это практика.

А. МАКАРЕВИЧ: А потом я ей сам посоветовал. Ну, что, она там уже была устроена. Она пошла вверх по службе. Она стала начальником отдела. Я говорю: ну, куда ты поедешь обратно. Поработай, вернуться всегда успеешь. Потом она вышла замуж.

Т. БАРКАЛАИ: Я просто к чему веду. Я веду вот 3,5 года это вот максимум Вашей семейной жизни…

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, почему, я думаю, что будет гораздо дольше…

Т. БАРКАЛАИ: Т.е. Вы одиночка, судя по всему. Я надеюсь, что будет. Вы одиночка. Потому что вот дочь там. У Вас не было желания, ну, вот чтоб все близкие были рядом? Чтоб был один большой дом, в котором собираются родственники, близкие, друзья? Я вот из-за этого не могу отсюда уехать. Потому что я не хочу разрозренности.

А. МАКАРЕВИЧ: Да, я как раз достаточно спокойно отношусь к тому, что нужно с родственниками видеться, ну, там раз в месяц, или раз в два месяца…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А здесь Вы часто общаетесь со старшей дочерью, с сыном?

А. МАКАРЕВИЧ: Когда я туда приезжаю, или она сюда приезжает.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А по телефону?

А. МАКАРЕВИЧ: С сыном чаще. По телефону чаще, конечно.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Каждый день?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, нет. Ну, что же мы сумасшедшие?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ну, я не знаю. Спрашиваю.

Т. БАРКАЛАИ: Почему нет?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Почему нет? В этом нет ничего странного.

А. МАКАРЕВИЧ: Она взрослый человек. У нее свои заботы, у меня свои заботы.

АМАЛИЯ: Вы холодный, презрительный, циничный…

А. МАКАРЕВИЧ: На этой радостной ноте мы и прощаемся с Вами, дорогие радиослушатели…

АМАЛИЯ: Ничего подобного. Еще 5 минут.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Потерпеть надо.

А. МАКАРЕВИЧ: А я Вам хочу сказать, поскольку осталось мало времени. И Вы думаете, что я просто так сюда пришел мордой торговать. Нет. Я сейчас буду использовать эфир в личных целях.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Голосом.

А. МАКАРЕВИЧ: Значит, дорогие радиослушатели. После всей этой бузни я Вам хочу сообщить несколько очень серьезных вещей. Во-первых, первого марта во всех магазинах появится наша последняя пластинка, которая записана на студии «Ай би роуд» называется «Тайм машин». Нам она очень нравится, поэтому я хочу, чтобы она понравилась и Вам. А 7 марта в «Олимпийском» в СКК, у нас будет ее презентации, т.е. большой, большой концерт. И насколько я знаю, еще чуть-чуть билетов осталось, причем, удивительное дело, там есть билеты дешевые и билеты дорогие, а там в (НЕ РАЗБОРЧИВО) самые дорогие. Мне казалось, что раскупят самые дешевые билеты, а дорогие останутся. Фиг то. В первый момент раскупили самые дорогие билеты.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А дорогие сколько стоят?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, я не знаю, ну, сто долларов там билет. Ну, дорогие, действительно. А билеты по 500 рублей пока еще, насколько я знаю, есть. Вот собственно все, что я хотел сообщить. А еще я знаю, что когда передача будет заканчиваться, Вам заведут еще маленький кусочек еще одной песенки с этой пластинки.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А еще коварный вопрос: Вы конъюнктурщик?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Он просто коммерсант хороший.

АМАЛИЯ: Вы какую-то фразу произнесли, типа, ну, не то , что… Ну Вас может что-нибудь разгневать?

Е. ГОРДОН: Может, конечно.

Т. БАРКАЛАИ: Кроме нас. Или только мы так раздражаем?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, Вы меня абсолютно не раздражаете.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Какой же Вы тогда, если Вас кто-то раздражает.

А. МАКАРЕВИЧ: Меня может ужасно вывести из себя хамство и тупость. Это вещи обычно рядом идущие.

Е. ГОРДОН: А можно я скажу, девчонки, не вопрос. Я хотела сказать Вам, что Вы относитесь к тому небольшому количеству мужчин и женщин, которым очень идет возраст.

А. МАКАРЕВИЧ: Особенно женщинам.

Е. ГОРДОН: У Вас действительно появился изысканный какой-то стиль. Но я думаю, что это благодаря последней жене в частности.

А. МАКАРЕВИЧ: Первый комплимент за весь вечер. Спасибо Вам…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Я же говорила, Вы любите лесть. (Смех).

А. МАКАРЕВИЧ: Минуточку. Это не лесть. Это чистая правда. Потому что я сам того же мнения.

Е. ГОРДОН: Нет, девчонки, правда…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: (Смех). По-моему, хорошая ловушка. Молодец, Гордон. Вывели его на чистую воду.

Е. ГОРДОН: Нет, на самом деле, я действительно так думаю.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: В два хода. Чик, чик.

А. МАКАРЕВИЧ: ( ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ) в студии, они уже вдвоем.

Е. ГОРДОН: Как вот этот актер, который в «Красотке» играл. Помните. Вот он…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Ричард Гир.

Е. ГОРДОН: Такой для меня никакушный, такое мясо. А такой какой стал интересный с возрастом.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Филе. Ничего себе филейка.

Е. ГОРДОН: Нет, ну, вот это правда.

АМАЛИЯ: Вы знаете, у нас все-таки программа такая…

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Такая получилась.

АМАЛИЯ: Действительно, что Вас выводит из себя? Вот…

Е. ГОРДОН: Хамство и тупость.

АМАЛИЯ: Что нам надо сделать, чтобы Вы, в конце концов вот так вот взяли, перевернули этот стул…

А. МАКАРЕВИЧ: Да. Вы ничего не можете со мной сделать..

Е. ГОРДОН: Мы беспомощны.

А. МАКАРЕВИЧ: Вы молодые и в общем, симпатичные женщины.

Е. ГОРДОН: В общем.

А. МАКАРЕВИЧ: как может взрослый мужчина на  Вас обижаться. Вы с ума сошли что ли.

АМАЛИЯ: А не на нас, ладно, а не на нас?

А. МАКАРЕВИЧ: А на кого? Здесь нет человека, на которого я могу….

АМАЛИЯ: А вообще? А в мире, в жизни?

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, бывают идиоты.

Е. ГОРДОН: А Кандолиза Райс мерзкая, скажите?

А. МАКАРЕВИЧ: Нет, она мне очень нравится.

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: А Хакамада?

А. МАКАРЕВИЧ: И Хакамада мне очень нравится.

АМАЛИЯ: А кто не нравится?

К. ТЕЛЯКОВСКАЯ: Из нас?

А. МАКАРЕВИЧ: Жириновский мне не нравится. Убейте.

Е. ГОРДОН: Как женщина.

АМАЛИЯ: Почему же это Жириновский, так сразу «Убейте». Не убейте. Зачем, что…

А. МАКАРЕВИЧ: Да, нет.

АМАЛИЯ: А, вот…

Е. ГОРДОН: А, музыка.

А. МАКАРЕВИЧ: Ну, давайте.

АМАЛИЯ: Ну, не знаю, не знаю. Вот такая охота. Андрей Макаревич и все мы поздравим Вас сейчас с 23-м, который сейчас уже заканчивается.

Е. ГОРДОН: Выстрелили сегодня…

АМАЛИЯ: (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ) военных действий закончился.

А. МАКАРЕВИЧ: Заводи, заводи…



Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире