Почему советский милиционер не мог арестовать чекиста

Почему советский милиционер не мог арестовать чекиста

В восприятии простого человека советский милиционер олицетворял всю государственную власть. «Товарищ милиционер», «гражданин начальник» — эти фразы звучали как заклинание, и немногие в стране не испытывали трепета при виде человека в форме с красными петлицами. Образы доблестных и неподкупных защитников порядка создавались пропагандой на протяжении многих лет: песни, фильмы, книги. Однако за этим фасадом скрывалась другая, гораздо более циничная действительность. Сами милиционеры испытывали страх. Они боялись не бандитов и не рецидивистов, а тех, кто действовал в тени — сотрудников органов государственной безопасности. Чекист мог арестовать милиционера за любое правонарушение. А милиционер не имел права арестовать чекиста — никогда. Даже если тот совершал уголовное преступление на его глазах.

«Две руки» Железного Феликса

Конфликт между милицией и госбезопасностью возник практически сразу после Октябрьской революции. Это неудивительно, поскольку функции обеих структур часто пересекались, а правовые основы их взаимодействия оставались недостаточно определёнными. Авторы учебного пособия «История правоохранительных органов Отечества» Вячеслав Рыбников и Глеб Алексушин отмечают: уже в начале 1920-х годов милиция и госбезопасность действовали в условиях правовой неопределённости, а проблемы решал лично Феликс Дзержинский.

Дзержинский одновременно руководил НКВД, подчинённой милиции, и Всероссийской чрезвычайной комиссией — предшественницей ГПУ. Таким образом, он управлял обеими «руками» карательной системы. Милиционеры при этом выполняли вспомогательную роль в проведении операций чекистов. Сотрудничество ОГПУ и уголовного розыска происходило по множеству направлений, например в борьбе с фальшивомонетчиками. Порой помощь милиции оказывалась ключевой. Известен случай 1925 года в Харькове, когда сотрудники ГПУ задерживали людей, связанных с подпольной типографией, и возмущённая толпа окружила чекистов. «Освобождать» их пришлось отряду конной милиции.

Тем не менее, эта «взаимопомощь» не означала равенства. Уже тогда стало очевидно: милиция — вспомогательная структура, а госбезопасность — ведущая.

Секретное постановление, изменившее всё

Ситуация изменилась в период сталинских репрессий. 15 декабря 1930 года ЦИК и СНК СССР утвердили секретное постановление «О руководстве органами ОГПУ деятельностью милиции и уголовного розыска». Этот документ подчинял милицию и уголовный розыск органам ОГПУ. Чекисты получили право проверять и даже увольнять милиционеров. Начальники главных управлений милиции и уголовного розыска стали одновременно помощниками соответствующих начальников ОГПУ.

Спустя два года, 27 декабря 1932 года, милиция была открыто подчинена Главному управлению Рабоче-крестьянской милиции при ОГПУ СССР. Эта дата считается «началом тоталитарного государства в СССР». С этого момента иерархия стала безусловной: чекист — начальник, милиционер — подчинённый. И если чекист мог арестовать милиционера за любое правонарушение, то обратного хода не предусматривалось.

Почему арест был невозможен юридически

Формально милиционер, как представитель власти, имел право задерживать любого гражданина, совершившего преступление. Однако чекист не относился к «любым гражданам». Сотрудники органов госбезопасности обладали особым правовым статусом, который выводил их из-под юрисдикции общей милиции. Арест чекиста мог быть осуществлён только с санкции вышестоящего чекистского начальства или прокурора, но никак не по инициативе милиционера на месте.

Эта норма не была явно прописана в одном конкретном законе. Она складывалась из ведомственных инструкций, секретных постановлений и практики. Например, порядок арестов руководящих работников наркоматов и приравненных к ним лиц требовал санкции прокурора Союза ССР. Но для чекистов существовали ещё более строгие правила: даже прокурорский надзор за их действиями был ограничен. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» формально требовало санкции прокурора на аресты, но на практике прокуроры часто не могли изменить меру пресечения по делам, находившимся в производстве органов НКВД. Как подчеркивал Вышинский, прокуратура «ни юридически, ни фактически не пользовалась правом» влиять на эти решения.

Таким образом, образовывалась замкнутая система: чекист мог арестовать милиционера, а милиционер — нет. Даже если чекист совершал явное уголовное преступление — драку, грабёж, убийство — милиционер не имел права его задержать. Это оставляло такую возможность только для других чекистов.

«Обратного хода» не было

Существовала и ещё одна деталь, подчеркивающая неравенство: чекисты в случае необходимости могли носить милицейскую форму. Обратная ситуация была принципиально невозможна. Милиционер не мог надеть форму чекиста, не мог выдать себя за сотрудника госбезопасности и не мог даже претендовать на его полномочия. Эта асимметрия охватывала всё: от права на арест до права на ношение формы.

Система была устроена так, что милиция считалась «силовым ресурсом второго сорта». Её использовали для поддержания порядка, борьбы с уголовной преступностью и вспомогательных операций. Но как только речь шла о политике, государственной безопасности или «врагах народа» — милиция отходила в сторону. Это было не просто вопросом субординации. Это касалось выживания. Милиционер, пытавшийся арестовать чекиста, рисковал не только своей карьерой, но и свободой и жизнью. За любым из руководителей или работников милиции в любой момент мог приехать «чёрный воронок» с «коллегами» из госбезопасности.

Исключение, которое подтверждает правило

Тем не менее, из этого правила существовало одно исключение. В 1980 году на станции метро «Ждановская» произошло событие, которое историки называют началом открытой конфронтации между КГБ и МВД. Майор КГБ Вячеслав Афанасьев был избит и ограблен пьяными милиционерами. Когда он стал угрожать им расправой, размахивая удостоверением сотрудника КГБ, его убили. Милиционеры погрузили его бездыханное тело в машину и вывезли в район посёлка Пехорка.

Это дело вызвало широкий резонанс. Четверо милиционеров — Борис Барышев и трое его подчинённых — были расстреляны. Однако даже этот случай не стал примером «ареста чекиста милиционером». Это было убийство. И оно лишь подтвердило правило: в системе, где чекист выше милиционера, любое покушение на представителя госбезопасности заканчивалось катастрофой для покушавшегося. Милиционеры не арестовали майора КГБ. Они его убили — и поплатились за это жизнью.

Что стояло за этой иерархией

Почему система была устроена именно так? Ответ кроется в самой природе советской власти. Органы госбезопасности представляли собой не просто силовую структуру. Они были инструментом политического контроля, стоящим над всеми остальными институтами — армией, милицией, прокуратурой, партийным аппаратом. Чекист олицетворял власть в её самой концентрированной, самой открытой форме. Он не был просто стражем порядка. Он был защитником системы.

Милиция же, несмотря на свою внешнюю грозность, была лишь частью этой системы. Она обеспечивала порядок, но не определяла его. Она задерживала преступников, но не решала, кого считать преступником. Она подчинялась законам, но сами законы могли быть изменены или отменены теми, кто находился выше. В этой иерархии чекист всегда находился на ступень выше. Арест чекиста милиционером не был просто нарушением субординации. Это было покушение на саму вертикаль власти.

Что осталось в сухом остатке

Советский милиционер не имел права арестовать чекиста. Это не было случайностью или недоработкой законодательства. Это была сознательно выстроенная десятилетиями система, в которой госбезопасность находилась выше всех остальных силовых структур. Секретное постановление 1930 года, ведомственные инструкции, прокурорский надзор, который не имел возможности что-либо изменить — всё это создавало непреодолимую преграду для простого милиционера. Он мог задержать бандита, вора, хулигана. Он мог арестовать даже другого милиционера. Но чекиста — никогда.

Ирония заключалась в том, что эта система в конечном итоге породила и «Ждановскую», и множество других громких дел, где милиционеры и чекисты оказывались по разные стороны баррикад. Однако даже в этих конфликтах исход был предопределён. Чекист мог позволить себе всё. Милиционер — ничего. И это неравенство было не просто юридической нормой. Оно отражало ту власть, которую оба они защищали.

Фантом ДНК: как советский ученый доказал существование души

Главный йог СССР: чем смерть Владимира Шуктомова так поразила сотрудников КГБ

«Отрицательные»: что не так с людьми у которых «минусовая» кровь

Источник: russian7.ru