Неписанные правила войны: какие они были у советских и немецких асов

Неписанные нормы войны: каковы они были у советских и немецких асов

В воздушных сражениях Второй мировой войны существовал набор неписаных норм, которые не фиксировались в уставах, но соблюдались — или нарушались — обеими сторонами. Эти нормы касались в первую очередь того, как вести бой с противником, уже утратившим возможность сопротивляться. В этом аспекте советские и немецкие асы демонстрировали удивительное сходство в заявлениях — и не менее поразительные расхождения в признаниях о том, что на самом деле происходило.

Рыцарский кодекс, пришедший из Первой мировой

Традиция «рыцарей воздуха» восходит к эпохе «красного барона» Манфреда фон Рихтгофена. Именно он сформулировал негласные принципы ведения воздушного боя, среди которых ключевым был запрет на стрельбу по парашютистам — пилотам, покинувшим подбитый самолёт . Для немецких асов, удостоенных Рыцарского креста, соблюдение этого кодекса считалось обязательным. В биографической книге о люфтваффе подчеркивалось: «Для германского пилота было совершенно немыслимо обстреливать вражеского пилота, выпрыгнувшего с парашютом. Немцы считали, что это не сражение между солдатами, а бесчеловечное убийство» .

Адольф Галланд, командующий истребительной авиацией люфтваффе, вспоминал, как Геринг его спросил, согласился бы он выполнить приказ стрелять по вражеским парашютистам. Галланд ответил, что счел бы это хладнокровным убийством и никогда бы не подчинялся такому указанию. Геринг, который сам был асом Первой мировой, одобрил этот ответ .

Немецкие асы — Гриславски, Крупински, Баркхорн, Хартманн, Липферт — в своих мемуарах единогласно выражали недовольство нарушением этого принципа, причем упреки адресовались не советским, а американским летчикам. «К сожалению, этого не скажешь об американском истребителе, который слишком часто пренебрегал этой традицией воздушной битвы», — эта фраза из книги Толивера и Констебля повторяется в многочисленных немецких мемуарах .

Советская сторона: «У нас садистов не было»

Советские летчики в своих воспоминаниях придерживались иной логики. Они практически не ссылались на рыцарские традиции Первой мировой — культурный разрыв, вызванный революцией 1917 года, сделал эту связь неактуальной. Вместо этого они говорили об общечеловеческой морали: «У нас в полку садистов не было», «Это всё равно, что расстрелять безоружного или сдающегося в плен», «У нас считалось так — в воздухе дерись, а это получается вроде как лежачего бить» .

Примечательным является то, что советские летчики почти не использовали местоимение «я» в этих признаниях. Они говорили от имени полка: «Мы не расстреливали немцев в воздухе. Моды такой не было». «Я не знаю ни одного летчика нашего полка, кто стрелял в парашютистов» . Эта коллективная формулировка отражала как реальную практику, так и особенности советского мемуарного канона.

При этом почти все советские летчики утверждали, что немцы стреляли по парашютистам — особенно в начале войны. Немецкие асы, в свою очередь, утверждали то же самое об американцах. Возникает симметричная картина: каждая сторона приписывала нарушение норм противнику, но не себе.

Покрышкин: как правило было нарушено

Александр Покрышкин, трижды Герой Советского Союза, в начале войны строго придерживался запрета на стрельбу по парашютистам. Однако вскоре его позиция изменилась — и весьма радикально. Согласно воспоминаниям, причиной стали гибель его ведомого Николая Островского. Молодой летчик был сбит, а после катапультирования расстрелян в воздухе .

Покрышкин не только сам начал стрелять по немецким пилотам на парашютах, но и отдал соответствующий приказ подчиненным. В его мемуарах описан случай, когда инженер полка Яков Жмудь вернулся из поездки в Ногайск, где увидел тела расстрелянных немцами мирных жителей — женщин, стариков и детей. Покрышкин пообещал ему уничтожить несколько немецких самолетов в отместку. И он это сделал .

Этот эпизод важен для понимания природы неписаных норм. Они соблюдались до тех пор, пока обе стороны признавали их значимость. Когда одна сторона — или обе — переступала черту, кодекс рушился. Война на Восточном фронте с обеих сторон велась с яростью, которая плохо сочеталась с рыцарскими условностями.

Что говорят немецкие документы

Тем не менее, немецкие приказы не всегда подтверждают версию о систематическом расстреле парашютистов. Приказ командующего немецкими войсками в Крыму от 31 августа 1943 года прямо запрещал стрелять по советским летчикам, спускающимся на парашютах: «Это недопустимо, так как их нужно допросить и получить от них интересующие командование сведения» . Исключения делались лишь в двух случаях: когда парашютист приземляется на своей территории или когда нет возможности захватить его в плен.

Документ, конечно, не отменяет того факта, что отдельные пилоты могли нарушать этот запрет. Однако он показывает, что на уровне командования люфтваффе стрельба по парашютистам не поощрялась и иногда прямо запрещалась — по прагматическим соображениям, если не по моральным.

Тактика как зеркало менталитета

Различия в неписаных правилах проявлялись не только в отношении к парашютистам. Сама тактика ведения боя отражала разные представления о том, что такое победа.

Немецкие асы, такие как Эрих Хартманн, исповедовали тактику «свободного охотника». Хартманн говорил: «80 процентов моих жертв даже не подозревали о моем присутствии, пока я не открывал огонь». Его метод заключался в том, чтобы сбить и немедленно скрыться, выбирая слабейшего противника: «Оцените, есть ли у противника неопытный пилот. Такого пилота всегда видно в воздухе. Сбейте его. Гораздо полезнее поджечь одного, чем ввязываться в 20-минутную карусель» .

Покрышкин действовал совершенно иначе. Его приоритетная цель в бою — не слабейший, а ведущий группы противника. Среди сбитых им самолетов преобладали пикировщики Ю-87 и бомбардировщики Ю-88 — те, кто несли бомбы на советские войска . Немецкий ас Герман Граф в разговоре с советским летчиком признавал: «Для них война — это личная победа, дух коллективизма им чужд. У нас — наоборот» .

Эта разница в подходе — индивидуальный счет против выполнения боевой задачи — определяла и отношение к противнику. Для немецкого «охотника» враг был, прежде всего, средством для увеличения личного счета. Для советского летчика, действовавшего в интересах группы и фронта, враг был преградой для выполнения задачи. В первом случае рыцарский кодекс имел смысл как часть профессиональной субкультуры. Во втором он уступал место логике тотальной войны.

Границы, которые не выдерживали напряжения

Неписаные правила войны имели место — в мемуарах, в интервью, в разговорах между своими. Однако они не были абсолютными. Пропаганда с обеих сторон работала на то, чтобы стереть человеческое лицо врага. В советских ВВС политическая работа была массовой: перед вылетом летчикам напоминали о Майданеке, о расстрелянных семьях, о том, что против них «не солдат, а дьявол» . В люфтваффе пропаганда была менее интенсивной, но война на Востоке с самого начала велась с пониманием, что это «война без правил» .

Йозеф Хейзинга, голландский историк, утверждал, что нормы войны удерживаются на взаимном признании сторон как равных. Когда одна сторона перестает воспринимать противника как равного солдату, кодекс распадается. На Восточном фронте это признание было подорвано с обеих сторон — расовой идеологией нацизма с одной стороны и сталинской пропагандой классовой ненависти с другой.

Немецкие асы, такие как Хартманн, в последних интервью говорили: «Мне нравится думать, что парни, подобные ему [сбитому советскому летчику], вернулись домой и рассказали своим соотечественникам правду о нас, а не ту пропаганду, которая изливалась после войны» . Это признание — запоздалое, сделанное через десятилетия — показывает, что и по другую сторону линии фронта были люди, пытавшиеся сохранить остатки человечности в войне, где это было почти невозможно.

Неписаные правила воздушной войны не были ни универсальными, ни абсолютными. Они основывались на традиции, профессиональной гордости и чувстве товарищества между теми, кто каждый день смотрел смерти в лицо. Но они разрушались под давлением идеологии, пропаганды и ожесточения, которое нарастало с каждым годом войны. В конечном итоге единственное правило, которое соблюдалось неукоснительно, было простым: выжить и выполнить задачу. Всё остальное зависело от личного выбора — и личной ответственности.

Почему Ленин отдал Польше Западную Украину и Западную Белоруссию

«Бумер»: кто были прототипы главных героев фильма

Почему в СССР не было клещевого энцефалита

Источник: russian7.ru