Время выхода в эфир: 03 июня 2000, 16:35

С. БУНТМАН — Добрый день! С кем же мы вместе трудимся на этот раз — сейчас вы узнаете из нашего досье. Итак, характеристика на сотрудника Эха Москвы Алексеева Бориса Васильевича. Характер очаровательно-сдержанный. Как утверждают очевидцы, с таким приятно ходить не только в разведку, но и на рыбалку, по пиву и недружески относиться к прекрасному полу. Агентурную деятельность начал в 60-х, после образования агентства печати Новости в звании секретаря-машинистки. Видимо, этому агента Алексеева обучали на факультете журналистики. Из компетентных источников стало известно, что Борис Алексеев коренной москвич, родившийся в цыганском уголке, что, видимо, и определило его агентурную деятельность — пропаганду классово-чуждой пораженческой музыки, русских и цыганских романсов. Свои навыки агент Алексеев использует исключительно по ночам. Операция по выходу в эфир в центре известна как Джазовая ночь. Борис Алексеев был завербован на Эхо Москвы агентом Лариной, которую теперь называет Крестная мама. Замечено так же, что после фразы агента Алексеева Я люблю вас, мои дорогие! сопротивление практически невозможно. Здравствуй, Боря!

Б. АЛЕКСЕЕВ — Здравствуй, Сережа! Рад тебя видеть! Все спрашивают — как Сережа выглядит? А я и говорю — с усами и в трубке. А теперь и я знаю ,а то я все по ночам, по ночам, и как-то мы не состыковываемся.

С. БУНТМАН — Итак, в каком это ты цыганском уголке родился?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Это был замечательный уголок Москвы. Это напротив метро Аэропорт, где аэровокзал, если подниматься вверх — Красноармейская улица, и пройти чуть дальше — Эльдорадовский переулок, первый, второй, и тупиком они уходили в цыганский уголок. Потом в книжках я уже прочитал, что это был старинный московский район. Очень красивый район, весь в яблонях, сирени. И там жили вторые жены всего бонтона Москвы. Они им строили дома.

С. БУНТМАН — А дома какие были?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Деревянные, такие добрые, старинные. Не городские ,а такие, особнячками, с заборами, через которые мы мальчишками за яблоками лазили. Сейчас уже ничего не осталось. Я как-то прошел — 5-этажки стоят такие и все. Жалко!

С. БУНТМАН — Ты до какого возраста там жил?

Б. АЛЕКСЕЕВ — До 48 или 49 года. В общем-то я всю жизнь жил на одном пятачке. А потом переехали мы на Чапаевский переулок. Это тоже недалеко от метро Аэропорт.

С. БУНТМАН — Расскажи ,как ты появился на Эхе?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я работал в АПН Новости. И когда все развалилось как карточный домик, и АПН развалилось, и мне, прошу прощения, дали под зад коленом. Вызвал какой-то клерк, сказал — вот ,возьмите вашу трудовую и распишитесь под приказом. А я сказал — что, уже? Надо было, чтобы все по форме. И я все подписал. И был такой грустный. И потом приключилась встреча с Ксенией Лариной. Она говорит — вот, Эхо Москвы. Я говорю, что я на знаю, что это такое — я радио не слушал и телевизор не смотрел. Она говорит — вот ,мы ищем по джазу. Я говорю — у меня есть один американец, который гораздо лучше все это сделает по джазу. Я его еще с АПН знал. Он собирал джаз так сказать 21 века — такой смурной джаз. Ну, вот он пришел, 2 передачи прошло — и не пошло. Я понимаю, что сразу вдруг такую музыку — и не пошло. И вот так, потихоньку, мне дважды в месяц предложили. Потом Леша присоединился. Ксения тогда сидела там, где ты сейчас сидишь, только это было на Никольской. И так мы тихо и весело проводили время. А потом месяца через 3-4 Ксения сказала, что Сережа Корзун сказал ,что тебе сегодня вечером надо выходить в эфир. И где-то через полчаса Сергей говорит: Борис Васильевич! Вот ,сегодня вечером вы в эфире. Я говорю — ну, я вас очень люблю, Сережа, но я профессионал, ради бога! Это было где-то в 17:00. Он сказал ,что представит меня, все как надо. И посадил за пульт. Сидел часа полтора, говорил что-то. И ,кстати, он сказал — с тобой будет Коля Котов. И так пошло и поехало, и поехало, и поехало.

С. БУНТМАН — Она из первых передач, я помню, поразила меня редкостью своей. Я слушал тогда, летом, на даче, и вдруг у нас в эфире появляется голосом Юл Бринер, две гитары!

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я горжусь тем, что показал слушателям Юла Бринера, Алешу Димитриевича, Володю Полякова — т.е. ту бригаду цыган из Парижа, которые в 1917 году уехали. Это тоже было совершенно на ходу — чем мне нравился этот стиль ,что все на ходу решалось. Ксения куда-то бежала, встретились на лестнице, она говорит — знаешь, я буду новогоднюю ночь вести, приходи! Я говорю — а что мы делать-то будем? А ты, говорит, подумай. Я говорю — а вот люди ,когда через час выпьют ,что они делают? Она говорит — поют песни. Я говорю — правильно! Давай сделаем такие хорошие забытые русские песни. И разбежались. Ну я сделал программу, а Ксения не пошла в Новый год. И программа у меня лежала готовая. И как-то она спросила, где эта программа, и предложила выползти с ней в воскресенье, как сейчас помню, в 17:00 с Юлом Бринером. Там была вся эта плеяда ,которая писалась на пленках, а я собирал их.

С. БУНТМАН — Как ты их собирал? Это были пластинки?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Это привозили друзья, я платил какие-то бешенные деньги за них по тем временам. Что-то просил, на что-то менялся. И они у меня лежат ,стоят. И я их очень люблю и помню, у кого какую я получил или поменял, как она пришла ко мне.

С. БУНТМАН — У тебя сохранился и проигрыватель для виниловых пластинок? Сейчас из быта этот проигрыватель пластинок ушел, жаль. И купить-то сейчас уже его невозможно, разве что очень дорогой, либо никакой.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Да, именно так. Там какие-то технические навороты, одна головка за 300 долларов. А у меня еще рижская Вега ,которая до сих пор еще работает.

С. БУНТМАН — Скажите, а есть еще что открывать из той плеяды, или после того, как в 80-х годах к нам все стало приходить?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Еще кое-что есть, так что слушайте мои программы по воскресеньям. Я еще не все рассказал из той плеяды.

С. БУНТМАН — Не только в воскресенье, но и в твоих ночах, так ведь?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Да, чем мне нравится ночь с понедельника на вторник — там нет рамок определенной программы. Я могу поставить там испанские песни, романсы, мексиканские, цыганские. Я ничем не ограничен.

С. БУНТМАН — Да, сразу хочу сказать слушателям, что на 73.82 у нас будет профилактика в понедельник-вторник, зато не будет никакого перерыва на ФМ, так что передачи Бориса Алексеева не прервутся ни на секунду! Такая реплика: Очень любила Бринера, но не знала ,что он — цыган

Б. АЛЕКСЕЕВ — А он не цыган. Он просто дружил с Алешей Димитриевичем. Семья Димитриевичей спасла его, когда он приехал в Париж. Я никогда не говорил ,что он цыган.

С. БУНТМАН — Спрашивают, чем ты занимался в АПН?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Сначала я был принят как секретарь-машинстка, 75 рублей была зарплата. Я считал ,что это бешенные деньги! Потом меня взяли в международную информацию. Потом образовалась редакция под названием Дейли Миррор — это вдруг АПН подписало договор со знаменитой британской одноименной газетой, и меня туда взяли. Потом Дейли Миррор распался, потому что началась Словакия и они сказали — ребята, мы с вами больше не хотим дружить, после чего меня переведи просто в английскую редакцию. А потом меня взяли в американский журнал Совиет лайф в обмен на Америку. Америка выходила для наших, а Совиет лайф для американцев. Вот там я и закончил свою трудовую деятельность в АПН, пока мне не дали пинок под зад.

С. БУНТМАН — И только сейчас и только у нас ты смог заниматься музыкальными делами. Теперь приходилось раньше писать об этом?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Да, я писал и о советском джазе, и о симфонической музыке, и интервью всевозможные с гастролерами. Был круг вопросов ,которыми я постоянно занимался, и почему-то меня перебрасывали все время с одного на другое ,пока я не очутился на советско-американских делах и на комментариях. И здесь я уже набил руку на очередных страницах — это когда кто-нибудь приезжал, они писались.

С. БУНТМАН — Спрашивают, вы из музыкальной семьи?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Нет.

С. БУНТМАН — Еще спрашивают, кто ваши родители?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Отец — военный летчик, пролетал всю войну. Он скончался, к сожалению, сейчас мне его немного не хватает. А матушка — сидит дома и спрашивает — как дела? Я отвечаю — да ничего. Вот такая у меня семья.

С. БУНТМАН — Впервые вижу такую формулировку: Ваше семейное и национальное положение.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Национальное положение — 100%-ный москвич, русский я, Борис Васильевич Алексеев. А семейное — все ,как надо. А сколько у меня детей — а зачем это? Наверное, много!

С. БУНТМАН — Как вы познакомились с Баташевым?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Мы познакомились с Лешей, когда я еще работал в английской редакции. Вдруг пришла заявка из Даунбита сделать такой-то материал — и вот так, тихо-тихо. Мы очень давно знакомы. Леша крупнейший профессионал, я считаю.

С. БУНТМАН — У него в последнее время и организационный талант бурно расцвел — и клуб, и несколько мероприятий подряд.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Да, с ним легко работать!

С. БУНТМАН — Тут спрашивают, почему ты иногда через смешок говоришь с гостями и слушателями?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Со смехом? А я всегда спрашиваю человека, перед тем, как вывести в эфир: Вы юмор понимаете?. Он говорит — понимаю, тогда я говорю ,что значит мы с вами будем вот так. Я не люблю серьезные беседы. Ну ,куда ночью серьезные беседы? Я люблю посмеяться, и когда человек тоже готов посмеяться, для меня это лучшее. Если человек понимает юмор, слушателям тоже должно быть весело.

С. БУНТМАН — Спрашивают, играешь ли ты на каком-нибудь инструменте?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Нет. Меня учили на фортепиано, но эти мучения быстро закончились.

С. БУНТМАН — Спрашивают, почему человек любит несколько жанров и на этом как бы останавливается?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Нельзя быть всеядным. Так же нельзя любить весь джаз. Есть очень много форм джаза: классический, современный, джаз 21 века — это очень сложно. А я люблю то, на чем я воспитывался, что заложило основу этой удивительной музыки, что я хорошо знаю. Это не значит, что я не могу рассказать, условно, про Кола, я могу, но музыка меня не трогает.

С. БУНТМАН — Т.е. только то ,что трогает? И ты никогда ,как я понимаю, по-эрудистски., по-коллекционерски, по-музыковедчески к этому не подходил?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Нет. Такого не было ,чтобы вот — ох, у меня нет этой пластинки, я без нее спать не буду! Нет ,такого не было.

С. БУНТМАН — Спрашивают, не было ли подстав в эфире ,когда звонили знакомые тебе люди ,с которыми специально договаривались? Вот, удивляются ,что тебе звонила маленькая девочка, ребята разные, много людей, и стар и млад.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Нет ,что вы! Это же не угадаешь. Никогда такого не бывает.

С. БУНТМАН — Вообще какие для тебя бывают неожиданности в звонках людей в эфир? Кроме неприятных.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Неприятных мало звонков. А неожиданности — нет, я каждый звонок воспринимаю ,как будто это звонок мне домой. Единственное ,что я вспоминаю — в начале моей деятельности был звонок от слушательницы, которая спросила, давно ли я вернулся в Москву. Я так замолчал секунд на 20, а потом спросил, а почему она так решила, что я вернулся? А она сказала, что у меня выговор такой. Я даже потом как-то расстроился — неужели, думаю, русская, московская речь так уходит из нашего быта? Вот это меня действительно удивило. А потом еще — маленькая девочка звонила где-то в 0:30. Она говорила шепотом — вот ,у меня мама ушла гулять с собакой, а вы, Борис Васильевич, пожалуйста, сыграйте то-то или то-то! А я ей говорил — иди спать ,а то выключу все! А так — остальные очень нормальные звонки.

С. БУНТМАН — Боря, скажи, что ты слушаешь на Эхе, что тебе нравится?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Оно у меня все время включено, работает себе. Слушаю я с большим удовольствием дневные передачи. Я очень поздно встаю, поэтому утренний эфир я не могу поймать, утро у меня начинается с Лямзиной, потом Сад-огород, потом новости. Мне нравится ,когда в прямом эфире идут беседы, и вечерние программы мне нравятся. Я не могу сказать, и это естественно, что я сижу целый день раскрыв рот и слушаю. Но есть много познавательных передач.

С. БУНТМАН — Тут категорически так: Ладно, из ваших многочисленных детей расскажите о Вадиме.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Вадим Борисович выше меня ростом. У него очень хорошее образование, слава богу. А сейчас он думает ,что он — Довлатов — ну, пишет он так. Я говорю — давай-давай, пиши, может, ты Довлатов. И его публикует парижская Русская мысль и очень его любит.

С. БУНТМАН — А на какие темы он пишет? Так интересно!

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я тебе принесу как-нибудь почитать. А я говорю — тебе там гонорары-то во франках платят? Он сразу грустнее так.

С. БУНТМАН — Ну, это же Русская мысль, она же не богатая.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Так что вот какой он. И слава богу, может быть, найдет себя. Может, писателем станет, может ,еще что.

С. БУНТМАН — Спрашивают, как выглядит Борис Алексеев?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я даже не могу сказать, как я выгляжу.

С. БУНТМАН — Вы себе Чарльза Бронсона представляете в средних годах? Вот так, только лицо тоньше. Представили себе? Плюс еще вид москвича. Единственный раз дозвонился, просил найти Дорогую пропажу Вертинского. Так и не дождался. Ведь у тебя просят, небось, невиданные вещи!

Б. АЛЕКСЕЕВ — Неслыханные и невиданные! Но я всегда говорю — я не беру заказов. Вы не ботинки пришли чинить, чтобы через 3 дня придти и сказать — отдайте мои ботинки. Иногда бывают мелодии, которые мне сложно найти. Тем более Вертинский, который на западе — там перевод названий совсем другой. Надо это перевести обратно, а потом догадаться ,что это на самом деле. Это довольно сложно. Так что она у меня будет, она записана. Я всегда говорю — вы не огорчайтесь ,если она сегодня не пошла, ваша заявка пошла в следующий раз.

С. БУНТМАН — Спрашивают ,сколько тебе лет? И какого месяца ты — это для наших любителей гороскопов.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я родился 22 ноября 1937 года. Пусть сами посчитают, сколько это лет. Я такой полускорпион.

С. БУНТМАН — Ты — один из редких людей на Эхе ,который работает с письмами.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я очень люблю письма!

С. БУНТМАН — Почему? Я люблю их считать, но вот отвечать у меня, например, не получается, прошу прощения.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я люблю отвечать на письма. Но не письмом. Часто просят выслать запись такую-то. Я это делаю, особенно, если это не из Москвы человек или же инвалид какой. И заявки — очень много заявок в письмах. Это же надо сесть, написать — это в наш-то век, когда люди уже писать разучились! Надо наклеить марку, пойти на почту, опустить в ящик. Сейчас все проще. Но я очень люблю письма и люблю отвечать на них.

С. БУНТМАН — Ты хотел бы открыть в своих эфирах что-то новое ,невиданное? Чтобы это могло быть? Нет у тебя ничего такого в планах? Как, например, было неожиданностью для меня ,когда ты читал удивительные книги по ночам, сопровождая их музыкой.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Кое-что есть, я готовлю, т.к. они пойдут в эфире. Думаю, это будет интересно, потому что когда с интересом готовишь — интересно получается.

С. БУНТМАН — Еще один аспект — здесь очень много комментариев по поводу твоих рассказов в программе Жизнь собачья.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Да, это очень интересно. Я очень люблю своих котов, они смешные все. И собака — Кузя-бомжик. Я уехал — мне говорят, она сидит и ждет тебя. Я приехал -она целуется вовсю. И коты тут же появляются. Ужасно интересно наблюдать за ними!

С. БУНТМАН — У тебя всегда были животные ,в детстве?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Нет, в детстве не было — тогда было тяжелое время, ни у кого практически не было. После войны практически не было собак, коты иногда были.

С. БУНТМАН — Знаешь ,я бы мог до завтрашнего дня цитировать благодарности, которые приходят за те передачи, что ты делаешь. Спрашивают, хранишь ли ты письма радиослушателей?

Б. АЛЕКСЕЕВ — Да, храню. У меня огромный старинный чемодан лежал, и я нашел ему применение. Может быть, потом Вадим Борисович заинтересуется. Сейчас-то он не очень интересуется тем, что я делаю — ну ,я его понимаю.

С. БУНТМАН — Что же, я всегда предлагаю всем нашим сотрудникам обратиться к слушателям, пожелать им что-нибудь. Только сейчас немного сложнее — Борис Алексеев, пожалуй, больше всех и чаще всех общается со слушателями. Поэтому я даже не знаю ,какое еще пожелание я могу поспросить у Бориса Васильевича. Это просто такая традиция. И все-таки скажи нашим слушателям несколько слов.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Я бы хотел пожелать нашим слушателям, чтобы они несколько легче переносили все, что в нашей жизни сейчас происходит. Не надо злиться друг на друга! Это ужасные чувства — злость, зависть, ненависть. Конечно, нельзя и любить всем друг друга. Давайте относиться друг к другу как соседи, здороваться. А сердиться — не стоит. Тогда очень много снимется проблем.

С. БУНТМАН — Т.е. не навязываться в друзья-родственники, а с другой стороны, не превращать все в поле битвы.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Да, битвы непонятно за что, непонятно почему. Просто наслаждаться тем, что вот сейчас — прекрасная погода, удивительная зелень, что птички поют. Я прошу прощения — я говорю такие банальности, которые понимаешь, уже оглядываясь назад. Это очень много дает человеку — те же коты и собаки, та же зелень, красивые люди, красивая музыка ,красивые женщины. Это очень много дает для эстетического восприятия жизни каждодневной.

С. БУНТМАН — И последнее — твой идеал мужчины и женщины? Было много таких вопросов.

Б. АЛЕКСЕЕВ — Идеал мужчины — это человек, который не завидует, делает свое дело и делает ее хорошо. Все от тебя зависит. Вот, делай свое дело, и все будет хорошо. Такие мужики мне нравятся — деловые. Что касается женщин — я люблю женщин длинноногих, сразу хочу сказать, у которых хорошая походка и мытые волосы, прошу прощения за грубость. И ,конечно, чтобы была хорошая русская речь, чтобы можно было поговорить о чем-то. Вот такие у меня идеалы.

С. БУНТМАН — Спасибо вам!

Б. АЛЕКСЕЕВ — И вам спасибо большое! Всех вам благ! До встречи в эфире!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире