Эфир 29 апреля 2000 года.

В гостях программы Сотрудники — Николай Александров.

Ведущий программы Сергей Бунтман.



С. БУНТМАН — Добрый день! Послушаем очередное досье на нашего сотрудника. Итак, характеристика на сотрудника радиостанции Эха Москвы Александрова Николая Дмитриевича. Наследственный интеллигент. Характер скептический. Меланхолик-прагматик, отягощенный иронией. Прошел спецподготовку на филологическом факультете МГУ. Преподавал литературу в школе, там же научился курить и пристрастился к портвейну. Работал в музее А.С. Пушкина. Учился в аспирантуре Института мировой литературы имени А.М. Горького, после чего защитил диссертацию о русском романе конца 19 века. Полное название диссертации мы послали на дешифровку. В 1994 году был завербован в летний Радио-университет во Франции для прохождения спецстажировки. Находясь на легальном положении в странах западной Европы, читал лекции о современной русской литературе в университетах Парижа, Страсбурга, Брюсселя. Имеет более сотни публикаций, не считая мелочи в журналах Литературное обозрение, Дружба народов, Итоги и др. На Эхо Москвы работает с 1990 года, куда же и был завербован окончательно литературным обозревателем. Имеет детей. В связях, порочащих его как литературного обозревателя, замечен не был. В свободное от работы время увлекается рыбалкой, вождением автомобиля, футболом, горными вершинами и проходящими мимо девушками. Ну, что тут еще добавить? Коля, добрый день!

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Здравствуйте!

С. БУНТМАН — И сразу комплекс вопросов. Как ты пришел на Эхо?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Если ты помнишь, в 1990 году мы с тобой познакомились на дне рождения, после чего и возникла идея сделать какие-то передачи. Я даже помню первую передачу, которую мы делали. Мы делали ее совместно с Моникой Спивак, которая вчера была у нас в гостях. А была передачка очень смешная: мы взяли протокол заседания ЦК — дело Бухарина — и совместили это все с Хармсом.

С. БУНТМАН — Это было очень смешно. Потом, через 9 лет, у вас получилась с Орехом похожая пушкинская серия.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Да, там много было подобного. А тогда это был такой первый опыт, тем более, что Хармс тогда только-только открывался.

С. БУНТМАН — Спрашивают, где ты еще работаешь? Ты периодически бегаешь через Старый Арбат, да?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Существует такая мемориальная квартира Андрея Белого. Экспозиция сейчас, правда, находится в таком разобранном состоянии, но, надеюсь, когда-нибудь появится в более-менее стационарном.

С. БУНТМАН — Надо сказать, что помещение это было отбито при реконструкции здания.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Можно сказать, что это — Министерство иностранных дел, поскольку в этом здании большей частью находятся офисы этого министерства — Арбат, 55.

С. БУНТМАН — Просят рассказать о детях.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — У меня 2 детей: Маша, которой 5 лет и Вася, которому 2 года.

С. БУНТМАН — Предполагаю гороскопический вопрос — Коля, когда ты родился?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Сразу скажу — я водолей и крыса. Выхухоль, короче говоря.

С. БУНТМАН — Это уже какая-то программа Сорвалась начинается! Какую ты музыку любишь?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Хочется ответить, что разную. Видимо, меня своими вкусами испортил папа, поскольку он был апологетом классической музыки, знал ее очень хорошо, более того, имел обыкновение то, что знает, иногда исполнять на скрипке и фортепиано. Поэтому во мне боролись всегда 2 страсти: пристрастие к каким-то ясным мелодиям, с одной стороны, а с другой стороны — постепенно воспитывалась ненависть к скрипке. Я понял, что если человек недостаточно хорошо играет на этом инструменте, это производит душераздирающее впечатление. Но потом они как-то совместились. На самом деле, я не приобрел той богатой грамоты, в частности, нотной, которой обладал мой отец, но вот такие консервативные пристрастия остались.

С. БУНТМАН — Должен сказать, что Колин папа последнее время своей жизни у нас работал. Дмитрий Борисович Александров делал одни из первых обзоров иностранной печати, в основном немецкой. И еще один эпизод: во время литовских событий Колин папа прибежал в очередной раз на Эхо и принес нам пластинку. Мы удивились — зачем она нам, когда идут такие тяжелые события? А оказалось, что эта пластинка была записана Ландсбергисом, когда тот еще был действующим пианистом.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — И, кстати, заставка к Силуэтам — тоже по подсказке отца. Это Брамс. Когда я только выдумывал эту передачу и думал, какое может быть вступление — в результате она так и осталась.

С. БУНТМАН — Спрашивают, как появилась программа Силуэты, которая идет у нас каждый уикенд и представляет одного человека?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Она появилась, на мой взгляд, совершенно неестественно. Раньше, да и сейчас меня чрезвычайно привлекают такие душевные разговоры с разными людьми, когда люди встречаются в неофициальной обстановке и рассказывают друг другу разные сведения, в частности, пытаются представить портрет того или иного человека. Как правило, дается такой краткий очерк. И как правило, человек, чтобы заинтересовать своего собеседника, вспоминает какие-то яркие детали. И очень часто, кем бы ни был этот человек по образованию — филолог или биолог — он всегда вспоминает какие-то человеческие особенности, которые характеризуют этого человека не только как ученого, но и собственно как человека. Мне это всегда казалось чрезвычайно интересным — эти факты биографии, соединенные с творчеством в такой достаточно краткой форме. Мне показалось это любопытным перенести в радиоверсию. А название перешло от Юлия Айхенвальда — если кто читал книжку Силуэты русских писателей, тот сразу почувствует разницу, потому что Айхенвальд дает, скорее, очерк творчества, такой импрессионистический портрет.

С. БУНТМАН — Вот, скажи, Коля, как Силуэты постоянно сокращались — был замысел делать такую грандиозную передачу на 10 минут, а потом все сокращали и сокращали.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Надо сказать, у меня вообще пристрастие к коротким текстам — я довольно мучительно пишу. Но зато почти со сладострастием текст правлю. Сокращение текста — оно всегда любопытно. Всегда оказывается, что кое-чего можно и не говорить. Я думаю, что если человек лишен такого самолюбия и любви к собственному слогу, он посмотрит на любой текст и увидит, что, в общем, действительно можно многое убрать.

С. БУНТМАН — Те Силуэты пушкинской эпохи, которые у нас шли в юбилейный год и до него — мы вообще без юбилеев всегда существовали и будем существовать, и с Пушкиным у нас после юбилейного года не покончено! — они изданы отдельной книгой в издательстве Аграф, которая так и называется Силуэты пушкинской эпохи. Просят рассказать о твоей маме.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Моя мама тоже филолог по образованию. Всю жизнь она проработала в издательстве Русский язык, которое меняло название, поскольку это словарное издательство то соединялось с издательством Энциклопедия, то разъединялось. Она всю жизнь провела со словарями, принимала участие в создании самых разных словарей. Она германист, поэтому делала и большой русско-немецкий словарь, и русско-норвежские словари, и шведский — достаточно много теперь уже хрестоматийных изданий.

С. БУНТМАН — На Эхе приходится заниматься очень многими вещами, несмотря на собственную, так сказать, специализацию. Вот тут все спрашивают: как ты относишься к политике? Ведь так много политических тем на нашей радиостанции.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Честно могу сказать — к политике отношусь плохо. Даже если рассматривать, то любую область можно рассматривать как текст, в котором существуют знаки, которые можно прочесть и понять. Политика относится к текстам того рода, которые мне чрезвычайно трудно читать — такое впечатление, что нужен достаточно серьезный комментарий этой самой книги! И он настолько разнообразен, а сейчас еще настолько сложен и перепутан, что я всегда, честно говоря, чувствую душевный дискомфорт, когда сталкиваюсь с политическими проблемами.

С. БУНТМАН — Но раскрою вам секрет, что Николай Александров именно к политическим событиям и их воздействию на нашу жизнь относится страстно, как иные люди относятся к спорту. Кстати, как ты относишься к спорту?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Очень хорошо! Я всю жизнь занимался спортом? Футболом, долго играл в хоккей, даже принимал участие в замечательном розыгрыше Золотая шайба, который тогда существовал. Даже помню, что наша ЖЭКовская команда отправилась в Ярославль на финал этого конкурса. Опять же здесь, может быть, сказалось и влияние отца, который был страстным болельщиком, не пропускал даже в то время, когда были только советские матчи, ни одного футбольного или хоккейного матча.

С. БУНТМАН — Спрашивают снова, сколько тебе лет?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Я с 1961 года, значит, мне 39 лет.

С. БУНТМАН — Ваша жена тоже работает на Эхе?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Нет.

С. БУНТМАН — Как родилась идея Сорвалась?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Идея примерно та же самая. Дело в том, что Алексей Тиунов, мой давний приятель, с которым мы вместе путешествовали, биолог по образованию, и когда мы с ним встречались, особенно на природе, у меня возникало к нему масса всяких вопросов: а что это ползет, а что это растет, а как это называется? Вообще чрезвычайно интересно говорить со специалистом, заставляя его толково объяснить, что это такое. Тем более что рождается масса вопросов: почему у паука меньше лапок, чем у насекомого, почему муха постоянно чешет крылышки? Кстати, иногда они ставят биологов в тупик, заставляя задуматься. И самое главное, что это — совсем другое видение мира. Биолог совсем иначе, на мой взгляд, смотрит на мир, нежели городской житель, который к биологии не имеет никакого отношения. Для меня, например, лес — некая зеленая масса. Для биолога он гораздо больше говорит. И на мой взгляд, чрезвычайно любопытно вот это как раз и показать. И вот из того, что один задает совершенно идиотские, на взгляд другого, вопросы, а другой пытается на них отвечать — и родилась передача.

С. БУНТМАН — Тут тебя опровергают и говорят, что ты никакая не крыса, а бык.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Дело все в том, что день рождения у меня 4 февраля, а там еще крыса.

С. БУНТМАН — Тут тебе привет от одноклассницы, Наташи Кудрявцевой. Есть у тебя такая одноклассница?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Да, только я подозреваю, что это одноклассница, в смысле — ученица, ну, да неважно. Хотя нет, я вспомнил, это действительно моя одноклассница! Мои ученики с моими одноклассниками перемешались. Я преподавал в школе, и это было замечательное время.

С. БУНТМАН — Тут благодарят за то, что ты 10 лет не изменял Эху. А у тебя было когда-нибудь желание изменить Эху?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Лева Гулько как-то сказал, что работа на Эхе — это состояние души. Я думаю, что это — образ жизни, отсюда и возникает решение этой проблемы. Это значит не просто изменить род занятий, а просто очень многое перевернуть в своей жизни. Предложение, собственно, были, но Эхо дает мне достаточно возможностей для творческого выражения. И если иметь ввиду творческий характер, то это меня вполне устраивает, если не говорить даже о том, что для меня это гораздо больше, чем просто работа.

С. БУНТМАН — Вот, творческие идеи. Ты всегда придумываешь что-то новое. Но как с рудой, знаешь, всегда что-то остается в отвале, в породе. Вот эти нереализованные идеи тебя не удручают?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Конечно, есть довольно много разного рода идей, которые еще хочется осуществить. Одна из них — это попытка материализации такого разговора, когда собеседники, допустим, делятся впечатлениями после прошедшей недели — что нового прочел, увидел, посмотрел и т.д., когда тема задается уже непосредственно увиденным, услышанным, когда каждому есть, что сказать. Здесь далеко ходить не надо — например, мне всегда чрезвычайно любопытно говорить с Антоном Долиным по поводу книг, которые он прочитал, фильмов, которые он посмотрел. А когда появляется такое конкретное содержание в разговоре, мне кажется, что он становится чрезвычайно любопытным и заинтересовывает других.

С. БУНТМАН — Почему текст вашей передачи нельзя прочитать на сайте?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Не знаю.

С. БУНТМАН — Посмотрим! Тут спрашивают, веришь ли ты в бога?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Да.

С. БУНТМАН — А ты можешь сказать, к какой конфессии ты принадлежишь?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — В принципе, я принадлежу к православной конфессии.

С. БУНТМАН — Еще вопрос по новой передаче — у Ксюши теперь оба дня уикенда встречаются наши обозреватели по культуре и рассказывают, что можно почитать, купить.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Дебют мой состоялся на прошлой неделе. Мне это кажется чрезвычайно любопытным. Другое дело, что передача у Ксюши — это еще и информация, и приходится говорить не только о тех книгах, которые тебе понравились, но и о тех самых разных книгах, которые просто можно купить. В последнее время приходится очень много читать — это тоже становится своего рода спортом. Действительно, чтение становится уже чем-то большим, чем просто занятие или профессия. Конечно, это несколько разные вещи. Существуют разные чтения и, конечно, существуют совершенно разные беседы о книгах. Я могу рассказать, что вышел очередной детектив, а другой дело — говорить, действительно любя этого писателя.

С. БУНТМАН — Но все равно надо рассказать людям, что они могут прочесть там-то и там-то.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Конечно. Одно дело — мои предпочтения, симпатии и пристрастия, другое дело — информирование слушателей о том, где можно купить ту или иную книгу.

С. БУНТМАН — В том большом книжном развале, который представляет из себя Москва, как в нем выбраться, Коль, а?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Я и пытался говорить об этом. Мне кажется, что человек, у которого сохранилась привычка ходить по книжным магазинам, он достаточно свободно ориентируется. У каждого есть свои пристрастия и предпочтения: кто-то любит большие книжные магазины — я их не очень люблю, кто-то предпочитает магазины маленькие, более уютные, такие как Эйдос или Гилея, где сам магазин напоминает квартиру. Там меньше народа и иногда очень приятная атмосфера.

С. БУНТМАН — Тут спрашивают, где можно купить анонсированную в программе Сорвалась книгу Историческая экология?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Вопрос, конечно, больше к Тиунову, но думаю, что в больших магазинах, в частности, в Библио-Глобусе ее приобрести можно.

С. БУНТМАН — Спрашивают, публикуешься ли ты в журнале Смена?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Нет. Дело в том, что у меня была довольно забавная история с двойником. Как-то Черкизов пришел и сказал : «Поздравляю тебя! Ты пишешь детективы». Я сказал: " Да что ты, я никогда этим не занимался!" Действительно есть еще один Николай Александров и, может, даже не один. А Николай Александров— писатель прислал мне даже факс на Эхо Москвы, где утверждал, что я ему чрезвычайно мешаю своим существованием, и говорил, что, в общем, все время его принимают за меня. Честно говоря, я в противоположные ситуации никогда не попадал.

С. БУНТМАН — Скажи, есть ли желание что-нибудь изменить, реализовать какой-нибудь проект еще?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Мне бы хотелось еще кое-чего сделать. И я надеюсь, что наша попытка совместного творчества с Антоном Орехом найдет еще какое-то продолжение. Было уже несколько мыслей по поводу такой короткой юмористической программы. Думаю, что в конце концов мы к чему-то придем. Орех постоянно придумывает названия, а если передача идет от названия, то их уже очень много. Мне кажется, что в такой передаче с большей или меньшей степенью ироничности — не совсем которая уходит в совсем эзотерические сферы, как Иное, а может быть более приближена к действительности — есть ощущение, что ее не хватает. С другой стороны, я очень тоскую по одной из моих любимых передач, которая была на Эхе — передача 7/40.

С. БУНТМАН — Это была очень смешная передача до поры — до времени. Потом она несколько выродилась.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Действительно, у любой программы или передачи есть свое время и свой срок.

С. БУНТМАН — Есть много вопросов о том, есть ли у тебя животные — кроме тех, которые вы описываете в программе Сорвалась? И как ты к ним относишься?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Я вырос, можно сказать, среди котов. Я помню всех котов, которые были. Были деревенские коты Мишка, Пашка, был кот, которого отец называл Мумсик, а полное имя было Мумсо-Бамсон. Я знаю даже семейные легенды о котах — например, еще у деда был рыжий кот, которого звали Кацо, трагически погибший. И сейчас живет у меня дома кошка Глаша — чрезвычайно скромное, я бы даже сказал, робкое животное. Но очень симпатичное.

С. БУНТМАН — Дети запугали?

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Она вообще всегда очень скромно и робко себя ведет, а к детям вообще предпочитает не выходить — издали смотреть, как они там.

С. БУНТМАН — И как всегда в конце программы, я прошу нашего героя обратиться к слушателям с каким-нибудь пожеланием.

Н. АЛЕКСАНДРОВ — Мне хочется сказать, что интерес, который безусловно испытывают те слушатели, которые задают вопросы, звонят в эфир, мне хочется, чтобы он был не то что менее страстным, но все-таки в каких-то рамках. Мне хочется верить, что та интеллигентная аудитория, которая, на мой взгляд, составляет основу слушателей Эха Москвы, сохраниться, и при ее поддержке лицо Эха останется прежним.

С. БУНТМАН — Спасибо, Коля! И последнее сообщение на пейджер — слушатели очень просят, чтобы ты рассказал все истории о своих животных в программе Татьяны Пелипейко Жизнь собачья, где все наши сотрудники рассказывают истории о своих домашних животных. А мы очень надеемся, что к следующей субботе выздоровеет Марина Королева, которую мы уже ждем 2 субботы и которая придет к вам в 16:35. До встречи!

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире