Для России – государства федеративного, носителем суверенитета и единственным источником власти в котором является, согласно российской Конституции, многонациональный народ Российской Федерации, – национальный вопрос (и в гражданско-страновом, и в этническом смыслах) является основополагающим.

Многонациональность (в смысле полиэтничности, этнокультурного многообразия) является сознательным цивилизационным выбором России и ее народов, хотя очевидно, что многие пытаются осознанность, цивилизационность и цивилизованность этого выбора поставить под сомнение.

В России (согласно данным Всероссийской переписи населения 2002 года) проживает более 180 народов, говорящих на более чем 230 языках и диалектах.
Это культурное и языковое многообразие на протяжении многих веков вырабатывало формы мирного общежития разных этнических и религиозных сообществ. Несмотря на обильную нормативную базу, связанную с т.н. «инородческим населением» Российской империи, а впоследствии – с национальными (союзными и автономными) республиками и национальными меньшинствами (нацменами – был и такой термин) в СССР, многие из этих форм общежития не были положены на бумагу. Естественно сложившиеся, апробированные веками соседства, они оказались наиболее жизненными. Их инструментальность (в смысле практичности) состояла в том, что они не манипулятивны…

Современную Россию часто (и изнутри) обвиняют в отсутствии национальной политики.
Особенно прослеживается стремление сравнивать с Советским Союзом. Тоска по советской «дружбе народов» у многих «родившихся в СССР» – это в большей мере не тоска по СССР, а ностальгия по, в целом, мирному укладу жизни людей разных национальностей, особенно на фоне постсоветских межэтнических конфликтов (грузино-южноосетинский, нагорнокарабахский, осетино-ингушский и пр.).

Причем, у представителей «титульных» национальностей (кроме той части национальной интеллигенции, что социализировалась именно в 1990-е годы) – это еще и ностальгия по государственному патернализму, а у русских – ностальгия по определенности своего морального статуса «старшего брата», дающего не столько ощущение определенного превосходства, сколько уясняющего миссию русского народа в СССР, объясняющего необходимость определенного самопожертвования.

Но ностальгия часто грешит идеализацией прошлого.
Ведь межэтнические конфликты 1990-х в значительной мере были подготовлены советской национальной политикой, определившей этнический принцип административно-территориального деления СССР, а зоны межэтнических конфликтов 1990-х годов проходили по часто искусственно установленным в СССР границам республик.

Особенности советской национальной политики определили и терминологическую путаницу в разговоре о «национальном вопросе» в России.
Национальная (в смысле этническая) идентичность оказалась не только одной из наиболее очевидных для всех и распространенных форм самоидентификации, но и одной из наиболее спорных в современном словоупотреблении.

Национальность как nationality – во всем мире (да и в российских загранпаспортах) – это гражданство, а не этничность.
В российском законодательстве и в обиходе слово «национальный» чаще всего употребляется в смысле «этнический». То, что в английском языке именуется – ethnic. Хотя в последние годы все больше распространяется (в немалой степени под влиянием западной традиции) употребление «национального», как общегражданского, государственного, странового, имеющего отношение к нации-государству (национальные проекты, национальная экономика, национальные интересы).

Понятно, что этническая идентичность как явление имеет массу трактовок в психологии, социологии и политологии.
Но в любом случае – это осознание своей общности с определенной этнической группой. На формирование этого осознания (самоидентификацию) в первую очередь оказывает влияние происхождение, семья. Как правило, человек идентифицирует себя с той этнической группой, к которой принадлежат его родители. Однако в России нередки случаи разной этнической принадлежности родителей, и тогда человек либо совершает выбор в пользу одной из двух идентичностей (здесь уже включаются дополнительные факторы: социальная среда, школа, преобладающий культурный фон, избранная религия и другие), либо сохраняет двойную идентичность.

В смешанных семьях (а мне, родившемуся и выросшему в Казани, такие примеры известны в большом количестве) споры об этничности детей, порой завершались исходя из собственного понимания «справедливости»: национальность сына записывали (да, и записывают, поскольку национальность можно указывать в свидетельстве о рождении ребенка) по отцу, а национальность дочери – по матери.
Аналогично, кстати, решался вопрос и о выборе религии. Что, между прочим, не мешало повзрослевшим детям самим откорректировать родительский выбор. То есть самоопределиться.

Этническое волнует большинство людей, потому что касается почти каждого, способно объединять или разъединять.
Для многонационального общества важно соблюдение баланса индивидуальных и групповых прав граждан разных национальностей, развитие позитивных межэтнических коммуникаций. А это возможно, в то числе и путем укрепления общей надэтнической идентичности, которая объединяла бы представителей различных этносов. Я говорю о гражданской идентичности.

Но на пути достижения этого единства возникает множество вопросов, на которые требуется ответить.
Где граница, разделяющая патриотизм (любовь к отечеству, которую некоторые политологи идентифицируют как «государственный национализм»), этнический национализм и ксенофобию? Где зоны перехода одного явления в другое? Как и в какой момент, готовность бескорыстного служения своему народу переходит в этнический фундаментализм (когда этнический ценности становятся первичными по сравнению со всеми остальными, в т.ч. гражданскими) и радикализм (когда появляется протестная и даже криминальная активность).

Почему в государстве, для граждан которого до недавних пор была общая Победа («одна для всех»!), так быстро возникла сеть «фашистских» ячеек из правнуков тех, кто эту Победу добывал?
И почему журналисты и правозащитники, уже научившиеся не упоминать этничность преступников и террористов, охотно говорят о «русском» фашизме? Хотя это не корректно и по этическим причинам, и по причине того, что скинхеды – явление не местное, а заимствованное извне. И уж точно такое этническое маркирование не способствует улучшению самочувствия значительно части населения страны, формируя скрытое недовольство, подпитывающее не лучшие чувства.

Например, по всероссийскому опросу населения, проведенному ФОМом по заказу Минрегиона России в ноябре 2008 года, личную неприязнь по отношению к представителям какой-либо национальности испытывало в среднем 17% россиян (опрос проводился среди 34 тысяч респондентов в 68 регионах страны).
При этом, 43% ответило утвердительно на вопрос: «Если бы в Вашем регионе было принято решение о выселении за пределы региона представителей некоторых национальностей, Вы бы одобрили такое решение?».

Скрытая нетерпимость формирует и скрытые риски для общественной стабильности, а соответственно определяет необходимость действовать и власти, и гражданскому обществу активней и с большей эффективностью.
В интересах прав человека и гражданина. В интересах целостности сильного и справедливого государства, способного сохранять и развивать этнокультурное многообразие. То есть именно и только в сильном, справедливом государстве обеспечение такого многообразия и возможно. Примеры обратного нам хорошо известны из недавней постсоветской истории.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире