События на Болотной и Сахарова возродили феномен революции. Его с удовольствием извлекли из прабабушкиного сундука, выбили пыль и стали примерять все, кому не лень. Гражданам нелюбящим Путина очень хотелось динамики. Очень хотелось движухи. Отчимы протеста неустанно заклинали в микрофон – нас сто тысяч, нас сто тысяч, нас сто тысяч. Как будто площади должны были разверзнуться и явить миру новых если не матросов крейсера «Аврора», то хотя бы Сахаровых, или Буковских. Которые непременно должны были пойти на Кремль.

Этого не произошло. И это явилось главным разочарованием митингующей публики, готовой голодать, орать об отсутствии свободы слова, а любой предметный протест, скажем так обманутых дольщиков, возглавить. Количество протестов оказалось гораздо меньше незаконнорожденных отцов демократии. К глубокому их разочарованию.

Но собственно, что до них? Хищного зверя под названием «КС» они себе создали, и он притаился в ожидании жертвы. Или готового, уже разделанного мяса, которое осталось только разорвать. А вот с этим сложнее. Не может же государственная дура каждый день штамповать античеловеческие законы. Поэтому мертворожденный зверь либо испустит дух, любо будет питаться отходами политической помойки, чтобы не подохнуть с голоду.

А что же протест? А что же определенная президентом России движущая сила революции «креативный класс»? И где динамика?

Владимир Владимирович не ошибся. Если говорить о движущей силе революции пролетариате, то он если и есть, то вдали от столиц, за Уралом. За границами столичных округов оказался и еще один исторический союзник рабочего класса – крестьянство. Интеллигенция, как известно дальше рассуждений о бунте, не бунтует. Кто же тогда?

А вот креативный класс и есть. Может быть не совсем верно определенный, но уже поименованный.

Кто же эти креэйтеры «беспощадного и жестокого» бунта? А это продвинутая часть молодежи, скажем так – «тридцать минус». Офисный планктон, белые воротнички или более емко — пролетарии умственного труда.

Это те, кто уже захватил телеграф, телефон и почтамт и держат его в кармане, ласково именуя «айфоном». Это грамотные дети небогатых родителей, познавшие вкус банковских кредитных обязательств. Это двигающиеся по миру автостопом, пользующиеся бесплатным вай-фаем и танцующие рэп стремящиеся к самоидентификации подростки, однако желающие служить своей родине.

А вот с этим проблема. А вот здесь они упираются в стену. А вот здесь – «абзац». Все горячие, теплые или полутеплые места уже пожизненно заняты, менее образованными, менее талантливыми, менее трудолюбивыми, но более успешными отпрысками с чиновничьей биографией.

Дети потомственных бюрократов – вот угроза сегодняшней власти. Они не умеют создавать, потому, что привыкли потреблять. Они не в состоянии думать, потому, что за них думали всегда. Они не способны конкурировать, потому, что нет конкуренции. Все уже предопределено. Предопределено на века, ну или, во всяком случае, на годы. И вот тут-то, наверное, и кроется главное противоречие между айфонизированной, пассионарной молодежью и папенькиными сынками с телефонами в золотых корпусах.

Айфон уровнял в правах общество. Все получили одинаковые возможности на право самовыражения, формирования аудитории и на определение цензуры. Каждый обладатель коммуникатора почувствовал себя личностью, смог ощутить мир у себя на ладони и получил возможность на оценку сильных мира сего. Сам стал выступать цензором общественных отношений. И уже не требуется разъяснять, что плохо, а что хорошо. Общество бесконтрольно самовыражается. Появился параллельный политический мир. Мир новый, еще не понятый и должным образом неоцененный, хотя и поименованный миром старым.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире