zametki_babushki

Заметки бабушки Вали

06 марта 2018

F

Первые выборы и паспорт. В моей юности нас рано сделала взрослыми война. Многие мои сверстники потеряли родителей — отца или мать. Паспорт мы получали в шестнадцать лет. Помню, что сначала идешь в милицию, относишь документы, а уже потом, через несколько дней, получаешь паспорт. И становишься взрослым — уже можно голосовать. На первые в своей жизни выборы я ходила в Егорьевске, в сорок восьмом году, в новом штапельном платье. Они проходили в клубе ткацкой фабрики на Хлудовском дворе. Особого веселья я не помню. Все проходило спокойно. В бюллетене нельзя было ставить галочку, нужно было под фамилией кандидата писать «да» или «нет»,— химическим карандашом. Бюллетень такой как на картинке (листайте). Помню, что выбирали Рязанову (если я правильно помню фамилию) и других, которых не помню. Кабинки были окрытыми и все видели, что ты там стоишь и пишешь. Ни музыки, ни подарков, ни буфета не было. Страна была в состоянии восстановления после войны. Обо всех подробностях выборов мы узнавали от агитаторов. К нам домой приходила молодая девушка и рассказывала что и как и куда идти. Позже, я не раз встречала ее в городе, уже как старую знакомую. Но все-таки больше всего нас агитировали в школе. Классный руководитель на уроке призывала нас голосовать и потом об этом рассказать в классе. Но речь, конечно, шла о явке на выборы, а не о конкретном кандидате. За мной на выборы зашли подружки Вера Антипова и Люся Брёхова и папа в догонкю нам сказал: «Голосуйте за Рязанову, она очень хорошая». Мнение отца не оспаривалось. Результаты выборов объявляли по репродуктору. Каких — то наблюдателей или тех, кто потом подсчитывал голоса, я не помню. Но на выборы ходили все, явка была высокой, а люди ответственными. Но достойные кандидаты у всех, безусловно, были свои. А Вы помните свои первые выборы? #заметкибабушкивали

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Меня часто спрашивают, что я помню о Юрии Гагарине? Когда он первый полетел в космос, это было такое достоинство человеческое, что наш человек, советский и мы первые из всех пяти континентов на земном шаре «поехали» осваивать космос. Мы всегда очень гордились и гордимся этим. Но вспоминается мне чаще, чем все остальное, день на работе, когда Ю.Гагарина и В.Серегина хоронили. Похороны были как то быстро, сразу, на второй день после гибели, 28 марта 1968 года. Это был четверг, я была на работе в своем «СОИ», с 27 числа у нас уже начался отчет и мы работали круглосуточно по 12 часов. Потом я людям давала отгулы. Ко мне в кабинет пришла Валентина Ивановна Гурьевских, она была у нас профгруппоргом и с ней девочки, табуляторщики,— Нина Намятова и другие, и Иван Федорович, мастер механиков. Он обычно ко мне не являлся, когда я его вызывала: «Некогда мне по кабинетам ходить, работы много»— всегда отвечал, а тут пришел со всеми. Я сразу все поняла: «Хорошо, Иван Федорович отключите вычислительные машины, сделаем перерыв». Телевизор был на втором этаже, в зале заседаний. Все молча поднимались на второй этаж, людей было очень много, сразу присоединились и другие отделы, и кто сидел, но большинство стояли и было очень тихо, все молчали. Похоронная колонна с урнами появилась с Площади Революции, от Большого театра слева от Исторического музея, помню именно так. И в этот момент на Красной площади заиграла похоронная музыка. Как мы реагировали? — Так, как будто хороним близкого человека, родного. Мы, женщины, сразу плакали, мужчины смотрели в низ, в пол и лишь изредка на экран. На лицах было горе. Помню, что отдельно показали жену Юрия Гагарина, уже у Кремлёвской стены, там стоял метровый портрет Гагарина, она гладила его рукой. И конечно огромное количество людей на Красной площади. В этом году исполняется 50 лет со дня гибели Юрия Гагарина. За все эти годы гибель летчиков «обрасла» легендами, странными домыслами, фантазиями и многочисленными версиями случившегося. Но до сих пор не названы точные причины и главное, не названы виновные в гибели Юрия Гагарина. Светлая ему память и пусть его душа наконец успокоится. А что вы об этом думаете?

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Об отце. Он родился в 1898 году. Начал свою трудовую деятельность в Туме, после окончания лесотехнического училища. Очень любил лес. Родители встретились в лесу у лесничего, дедушки Егора, маминого отца. До встречи с мамой, отец долго не женился,— как говорили его сестры: «долго выбирал…». Начинал он лесничим, затем был техноруком и в тридцать шестом был направлен в Егорьевск директором егорьевского леспромхоза. Проблем в лесничестве было много. Знаю, что отец мой был честным коммунистом. В тридцать седьмом, зимой, ночью, отца арестовали. Мы жили в большом леспромхозовском доме, по улице «Девятого января», на втором этаже в коммунальной квартире, занимали большую комнату. Мне было пять лет, я спала и ничего не слышала. «Это настолько для меня неожиданно, что я не буду собираться, пока не скажете, в чем дело?»— произнёс отец. Ему довольно спокойно ответили: «Хорошо, Алексей Георгиевич, садитесь» и показали подписанное постановление об аресте. Сестра, ей было девять лет, мужественно держалась и не плакала. Она мне потом рассказала, что мама тихо охала и хватала отца за руки и не давала ему одеваться. Отец отстранял ее руки и говорил: «Шура, Шура, только спокойно, разберутся, собери мне с собой белья и если есть, продукты». Но они отца перебили: «Не волнуйтесь, на время следствия, Вы будете находиться в Егорьевской тюрьме». У нас в то время были знакомые, которых уже арестовали. Когда отца увели, мама прорыдала до утра. Первое время свиданий не давали, а передачи принимали. Если мама выходила на базар, ее останавливали знакомые и сожалели, что отца забрали. Счастье отца,— что мама была сильной женщиной, а была ведь на тринадцать лет моложе его. Она держалась, водила нас гулять и поддерживала жизнь, как при отце. Правда, как-то незаметно поседела. Я страдала, как может страдать пятилетний ребенок. И хотя отец почти все время проводил на работе и мы его редко видели, знать что он где-то в тюрьме было невыносимо. Уже позже осознала, как тяжело тем у кого отец погиб, или ушел в другую семью, или они не знают, где их отец, — это, наверное, вечная ноющая боль в душе. Продолжение в комментариях ⬇⬇⬇⬇⬇#заметкибабушкивали

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Двойная бухгалтерия. По специальности я — бухгалтер-экономист и училась в Институте народного хозяйства имени Г.В. Плеханова на «учетно-экономическом» факультете. Главной дисциплиной конечно была экономика во всех ее проявлениях: «народнохозяйственное планирование»; «политическая экономия»;«ревизия и контроль»; «история экономических учений»; «экономика торговли» и т.д. Все предметы подавались исключительно в соответствии с основами «модели сталинской экономики». Кроме этого в 1952 году вышла книга И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР», которая должна была стать основой для нового учебника политической экономии. И тут тяжелый народный траур 5 марта 1953г. Как-то постепенно преподаватель, который одергивал меня и говорил: «Казанцева, Вы в ответе не упоминули товарища Сталина!», теперь, при упоминании имени Сталина, одергивал и говорил: «Да он здесь ни причем!» Куда бедному студенту податься? Два года зубрили цитаты «отца народов», а теперь мы шептались: «Как теперь отвечать? Что говорить?» Была одна «бухгалтерия» ,— стала другая? Часто спрашивают, а что изменилось? — многое изменилось. А еще в Москве, в метро были драки. Захожу в вагон, положим, и вижу едут какие то «чины» и один кричит: «за Сталина!»а второй: «да слава богу, что его уже нет! А ты такой же!» И с кулаками . А один раз подрались уже пожилые люди, представительные, в шляпах. Об этом даже написали в газетах, что народ поделился на тех кто за и тех, кто против. А потом все обобщил Н. Хрущев на двадцатом сьезде. Растерзанные тираном судьбы людей, реабилитация, известия о смерти исчезнувших, возвращение из лагерей и тюрем не виновных. Казалось не было ни одной семьи, которая бы не пострадала. И виновным в страданиях людей нет оправданья. Черное стало черным, а белое белым. Но если бы в жизни все было так однозначно. С «высоты» прожитых лет, оглядываясь назад, считаю, что медленно, сначала у самой Коммунистической, а потом и у чиновников, и у других сфер жизни исчезло слово дисциплина, со всеми вытекающими последствиями. Советская модель экономики— это тоже был не простой набор слов. Одно то, что многое, важное и необходимое было бесплатно. Продолжение ⬇️⬇️⬇️

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)


А что было дальше: одни вожди строили «стены», другие их разрушали. Мы медленно шли к капитализму, к рыночным отношениям. Сегодня, Г. Явлинский, один из кандидатов в президенты, считает, что путь страны выбран не верно. А что вы думаете об этом?..

В семьдесят первом или втором я была на курорте в Пятигорске, а билета на обратную дорогу из Москвы в Свердловск у меня не было. Путевка заканчивалась и я позвонила сестре в Москву с просьбой купить мне билет на обратную дорогу. Билет был только на два дня позже, чем я планировала. «Чем будешь заниматься? Куда пойдешь?»— беспокоилась сестра о моем культурном отдыхе. «Вот тебе два билета на » Таганку", мы с мужем собирались, но не получается." Лишний билет у меня быстро купили. Так я попала на Гамлета в исполнении Владимира Высоцкого. Место у меня было довольно близко от сцены и я видела с каким напряжением играл Высоцкий и это напряжение «передавалось» залу. Для меня такая игра была не обычной, — я даже не видела нигде такой игры,— сплошной адреналин и"иголками" сковало тело. Я хлопала стоя вместе со всеми и вышла после спектакля в смятении чувств, так не обычно все было. Но помню этого «его» Гамлета до сих пор. Фанаткой его песен я не была, но в фильмах его всегда узнавала. И Глеба Жиглова он сыграл очень талантливо,— люблю этот волнующий фильм. У каждого, наверное, свой Высоцкий. И даже не это главное, что мне хотелось сказать в связи с именем поэта и его датой. Его феномен в том, что он не был, а есть. Его стихи и песни на устах людей, его роли цитируют наизусть. В 20 веке в России было много выдающихся поэтов, стремящихся к Олимпу самого лучшего, самого народного, любыми судьбами, а победил Владимир Высоцкий и даже не участвовал в этой «возне». И каждый год «приходит» 25 января и мы обязательно говорим о нем, и он с нами. А какой ваш Высоцкий? #заметкибабушкивали #высоцкий #высоцкий80 #владимирвысоцкий

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Оригинал

Максим Тихонович, отец моего Толи, родился в 1897 году. Отец его, Тихон Терентьевич , был железнодорожником в Орловской губернии, а жили они в деревне «Становая» или «Становое», точно не помню. Работали все с утра до ночи, но бывало парни и девчата в деревне гуляли, и пели, и встречались, и женились.

В деревне было много родичей. Жили почти все очень бедно, дворы были безлошадные, хлеб ели редко, и то ржаной. Детей в семье Тихона Терентьевича было трое, но грамоте учили в школе при железной дороге, только единственного сына — Максима (отца моего мужа). Он оказался способным, — быстро научился читать, а самое главное обладал «от бога» каллиграфическим почерком,— писал быстро, красиво, разборчиво. Деревенские в «Становой» часто просили Максима написать какую нибудь «важную бумагу» и очень его уважали за грамотность.

В 1918 г. ему исполнился двадцать один, в деревню «пришла» советская власть в лице, в том числе и его отца Тихона Терентьевича, убежденного коммуниста. Максим стал работать писарем в сельском совете. Годами позже, в сельском хозяйстве страны Советов началось раскулачивание, в том числе и в «Становой» был создан комитет бедноты. Прибыли комитетчики из области. Максим, как и отец Тихон Терентьевич, были за бедняков и советскую власть считали своей, родной, и призыв «Ликвидировать кулаков» считали революционно-обязательным.

Максим даже предположить не мог, какой огромной черной полосой станет в его жизни эта обязательность. Началось все с переписи всех дворов: «Бедняков-то зачем?» недоумевал он, но писал. «Ну есть пара-тройка крепких хозяев, так и то — надо еще посмотреть!». Но началось страшное разграбление,— два мешка плесневелого зерна нашли,— кулак!

Обходили каждый двор, забирали последнее, женщины и дети голосили, мужики пускались отбирать, их били прикладами, — кровь, крик, скручивали руки и увозили.

Хотелось убежать и никогда больше этого не видеть. Его в раз все возненавидели, проклинали, грозились убить. Та, что нравилась, плюнула в лицо. У людей отбирали хлеб, посевной запас, «излишки»,— отбирали жизнь.
 Ночью он заявил отцу: «Все, больше не пойду!».

«Терпи!»— закричал отец. На собрании комитета Максиму заявили, что пойдут и по второму разу и по третьему: «Вдруг что припрятали?!». А а потом и в соседний район: «Будешь и там протоколы писать». Выхода он не находил.

Доведенный до отчаяния, он решился на ужасный и отчаянный шаг. Ночью собрал пожитки, метрику, посмотрел на спящую мать и побежал к реке. Его долго искали, делу придали политический характер,— месть кулаков. Родители горевали безутешно, мать вся высохла. Потом все же нашли одежду на берегу и остановились на версии утопления, но тела так и не нашли…

Уехал он далеко, в Иркутскую область. Работал бухгалтером, женился. А в 1933 г. началась всеобщая паспортизация, повсеместно присылали запросы о подтверждении места рождения, указанного в метрике. Так родители узнали, что их сын жив. Знаю все от мужа, написала как помню.

Оригинал

О танцах и колготках. Я училась в Москве в институте народного хозяйства им. Г.В.Плеханова. Примерно в километре от нас находилась военно-воздушная академия им. Н.Е. Жуковского. Туда мы бегали на танцы под радиолу, а по выходным играл «живой» оркестр. Называлось это «бальные танцы», но иногда были и танго и фокстрот. Советские офицеры имели отличную выправку и умели прекрасно танцевать. Больше всего я любила танго — я отдыхала во время танца,— «летишь» в руках отличного партнера. В день танцев, мы приносили в институт свои нарядные платья и у кого-то, кто близко живет, переодевались. Зимой мы прибегали в Академию с красными коленками, под платьем конечно были капроновые чулки. В пятьдесят втором сестра подарила мне мои первые импортные колготки. Сначала, я даже не знала, как же их надеть? Первое ощющение в них было,— как будто бежал в больших резиновых сапогах, на два размера больше и вдруг надел легкие любимые туфли. Колготки были плотные, эластичные,— в них я и пришла к однокурснице переодеваться на танцы. Девчонки просто замерли: «Казанцева? Что это? Такие чулки?» «Это женские колготки!»— сестра подарила. " Дай померить?" И все их померили! Странно, но и танцевать в колготках было приятнее, легче, чем в чулках. Началась «новая эра» в женской одежде! А вы что предпочитаете чулки или колготки?
#заметкибабушкивали #модассср #ссср #капрон

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

09 января 2018

Хлебные карточки

Хлебные карточки. В сорок втором папа наконец прислал нам с фронта аттестат. Карточки мы получали у домкома— это была женщина, тётя Клава, она была главная по всей нашей улице. Хлебные карточки выдавали на месяц. В тот день я уже пришла из школы, как к нам постучалась тетя Клава, она сообщила, что нам добавили хлеба — мне добавили 150 грамм, маме 250 грамм и сестре 200 грамм. «Валечка, передай маме, пусть за карточками обязательно сегодня придёт, а то у вас за два дня хлеб пропадёт, вам уж два дня , как добавили» -переживала за нас тётя Клава. У неё уже погиб муж — она получила похоронку и уже бывала у нас, приглашала маму на поминки. Я была за старшую, сестра все время лежала, от недоедания у неё сильно распухли ноги и началась «куриная слепота», и поскольку она болела, хлеба ей добавили больше, а вообще мы с мамой думали, что Тамара умрет. Наконец мама пришла с работы,— из госпиталя, и я с порога кричала ей: «Мама, нам добавили хлеба!». Тётя Клава знала всех людей наперечет, и сказала маме, что о нас «хлопотал» военкомат, что пришёл аттестат и выдала ей карточки. Вы знаете, какая это была радость? ! Это было семьдесят пять лет назад , а я вспоминаю и плачу, плачу. Назавтра получать хлеб было поручено мне, после школы. Если хлеб не получали, даже по уважительной причине, его позже ни за что не давали, ни за что. Оказывается, если хлеб в двенадцати ночи ещё оставался, его тут же несли в детский дом. Хлебный магазин находился на углу улицы «Александра Невского», я шла к нему по улице «Степана Халтурина», мимо церкви. Не знаю, может до сих пор там хлебный магазин? Утром, как уйти в госпиталь, мама мне все строго поручала: «Делай все внимательно, старайся, а то нам не спасти Тамару. Зайдёшь в магазин, займёшь очередь, будь внимательна, продавец должна ножничками отрезать от карточки нужные даты…». Из магазина я «летела» домой,— два или три дня я приносила домой целую буханку хлеба с довеском, так постепенно нам отдавали, то что добавили. Мы ели и ели, а Тамара все говорила: «дай мне ещё, ещё дай». Иногда мне кажется, что хлеб особый продукт,— он «хранит» память о войне…

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Хлебные карточки. Продолжение. Я была основным ходоком за хлебом. Мама уходила в госпиталь очень рано. Сестра болела,— все время лежала. Карточки я носила в портфеле и после школы шла за хлебом. Так было и в тот день. Точно утро того дня не помню, но помню, что собрала и тетрадки, и книги и карточки, и все положила в портфель. Но в школе я карточки в портфеле не нашла. Но понимаете, у нас в классе украсть не могли! Все дети были свои, дружные. Я сказала учительнице, что у меня в портфеле были карточки, в сейчас их нет. Мама потом в школу ходила, а учительница сказала: «Ну всякое бывает, но чтобы украсть? Чтобы залезть в портфель? Такого не может быть». Мне было так горько: «Иди ищи!»— кричала на меня дома сестра-«Мы с мамой умрем с голоду, останешься одна!». Пришла мама, не кричала, не наказывала меня, а только долго, долго горько плакала. Я страдала и все было как в тумане… Я не знаю как сейчас, а у нас, у каждого школьника был дневник. Сестра мне все время говорила: «Обложи дневник! Без обложки не примут!». Когда искала карточки в классе, а учительница мне помогала— перетрясли все, и тетрадки, и книги, и дневник. Одноклассники стояли вокруг и меня поддерживали. Толя Воинов, который потом попом стал, говорит: «У меня есть кусок хлеба со свеклой, возьми половину!». Тоня Ковалёва: «Я тебе завтра принесу свои 50 грамм хлеба». И все кричали: «Не плачь!». А у меня в душе было: «Значит это не так страшно, мне помогут…». Страшно было не умереть с голоду, а погубить близких. Если бы мама сразу в военкомат обратилась, нам бы сразу помогли, но ей было стыдно— нам только добавили хлеба,— как сказать, что потеряли карточки?! Ну вот все это было. День мы сидели без хлеба. Карточки нам восстановили и я уже месяц опять ходила за хлебом. В магазине я крепко держала их в руке и качалась от волнения,— «стой спокойно!»— возмущалась очередь, а я удивлялась,-«Стою..». Вечером сестра требовала от меня свои два карандаша, она окрепла и уже ходила в школу. Она взяла мой портфель и стала все перетрепать и с дневника сняла обложку, — и оттуда выпали карточки, они ведь были очень тонкие, как марля…..#заметкибабушкивали

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

06 января 2018

О маме. О войне

О маме. О войне. В 1941г., ещё до эвакуации в Туму, мы жили в Егорьевске по улице «Девятого января» в двухэтажном деревянном леспромхозовском доме. Осенью репродукторы все чаще объявляли : «Воздушная тревога!». Иногда самолеты уже летели, а объявления тревоги не было, бывало и такое, и мы налёт просидели дома. Была одна неделя, тревоги были постоянно,— только придём из убежища и опять тревога, нужно возвращаться. Самое тяжелое было ночью, вставать и бежать. Убежище находилось недалеко, в большом подвальном помещении старой городской бани, там были сделаны деревянные лавки, но людей всегда было так много, что сидели и на полу, постелив фуфайки. Мама пошила нам с сестрой рюкзаки из каких-то тряпок и сложила туда сменную одежду и сухари, на случай, если дом разбомбят и мы окажемся на улице. Сухарики эти были неприкосновенный запас и есть их было запрещено. Мы пропускали школу из-за бомбежек. Помню, чей-то рассказ, как фугасная бомба попала в городскую фабрику. Помню выходили из убежища и видели клубы дыма из соседних домов. В тот раз мы с сестрой сидели в убежище, мама с нами не спускалась, она только иногда забегала проведать нас. Людей было очень много, помню, что сильно плакали дети. Я сидела на полу и есть хотелось страшно. Сестра спала на лавке,— она сильно болела, от недоедания у неё распухали ноги. Я распустила веревочку у рюкзака и решила съесть только один сухарик,— и не заметила как съела все. Дома я набила в рюкзак старую газету, чтобы было не так заметно, что сухарей нет. Но меня быстро разоблачили и я призналась, что съела сухари. Мама плакала вместе со мной, но достала папин ремень, требуя, чтобы я дала слово, больше так не делать.Сестра меня тоже воспитывала и я поклялась больше сухари из рюкзака не есть. Дом наш не разбомбили, хотя на крышу зажигалки попадали. Мама с нами не спускалась в убежище, — она и ещё женщины из нашего дома дежурили на крыше-сбрасывали зажигалки. Обучали их всего один раз, показали как пользоваться большими щипцами и сбрасывать фугаски и мелкие зажигалки. Они были обычные женщины из мирной жизни, никогда не лазили по крышам, не тушили пожары — но когда фугаска попадала на крышу -делали то что нужно…

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

04 января 2018

О муже

Прабабушка-блогер кардинально изменила свою жизнь. Истории о войне от очевидца. В 85 лет жизнь только начинается

О муже. Мы с мужем оба с тридцать второго и в войну он голодал также как я. В начале войны он с родителями жил в Ступино. Когда немец уже подошёл к Москве, авиационный завод, где работал его отец , срочно эвакуировали, в Каменск-Уральский, так Толя с родителями оказался в эвакуации на Урале. Расселили всех в рабочем посёлке «имени Чкалова». Завод быстро запустили и он начал помогать фронту. Отец его сутками пропадал на заводе, жилось всем очень трудно. Как то утром он услышал разговор родителей, что кроме картошки, в доме ничего нет, и та величиной с горошину. Отец подошёл к нему и сказал: «Постарайся в школе не бегать и не прыгать, так будешь меньше хотеть есть..». Но все таки это был тыл, завод «поддерживал» и школу, и на большой перемене в школьной столовой детей кормили кашей, каша всегда была на воде, а в тот день каждому в кашу положили немножко масла. И ученик четвёртого класса, Толя Кулешов, решил отнести это масло домой и на нем приготовить родителям картошку. Масло таяло и образовало в каше «лунку». Он зачерпнул масло ложкой и понёс его в ложке домой. Идти нужно было две остановки, рука немела и идти приходилось медленно. Он сцепил зубы и нёс. Всю жизнь он вспоминал, как донёс масло, долго чистил эту мелкую картошку и приготовил ее. Эта ложка масла для нас стала как мерило, что в жизни ценно, а что нет. Историю эту знают и дочь, и внучка, и правнуки.#заметкибабушкивали #овойне

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Бабушка Валя о своем блоге

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире