zametki_babushki

Заметки бабушки Вали

16 января 2018

F

Оригинал

Максим Тихонович, отец моего Толи, родился в 1897 году. Отец его, Тихон Терентьевич , был железнодорожником в Орловской губернии, а жили они в деревне «Становая» или «Становое», точно не помню. Работали все с утра до ночи, но бывало парни и девчата в деревне гуляли, и пели, и встречались, и женились.

В деревне было много родичей. Жили почти все очень бедно, дворы были безлошадные, хлеб ели редко, и то ржаной. Детей в семье Тихона Терентьевича было трое, но грамоте учили в школе при железной дороге, только единственного сына — Максима (отца моего мужа). Он оказался способным, — быстро научился читать, а самое главное обладал «от бога» каллиграфическим почерком,— писал быстро, красиво, разборчиво. Деревенские в «Становой» часто просили Максима написать какую нибудь «важную бумагу» и очень его уважали за грамотность.

В 1918 г. ему исполнился двадцать один, в деревню «пришла» советская власть в лице, в том числе и его отца Тихона Терентьевича, убежденного коммуниста. Максим стал работать писарем в сельском совете. Годами позже, в сельском хозяйстве страны Советов началось раскулачивание, в том числе и в «Становой» был создан комитет бедноты. Прибыли комитетчики из области. Максим, как и отец Тихон Терентьевич, были за бедняков и советскую власть считали своей, родной, и призыв «Ликвидировать кулаков» считали революционно-обязательным.

Максим даже предположить не мог, какой огромной черной полосой станет в его жизни эта обязательность. Началось все с переписи всех дворов: «Бедняков-то зачем?» недоумевал он, но писал. «Ну есть пара-тройка крепких хозяев, так и то — надо еще посмотреть!». Но началось страшное разграбление,— два мешка плесневелого зерна нашли,— кулак!

Обходили каждый двор, забирали последнее, женщины и дети голосили, мужики пускались отбирать, их били прикладами, — кровь, крик, скручивали руки и увозили.

Хотелось убежать и никогда больше этого не видеть. Его в раз все возненавидели, проклинали, грозились убить. Та, что нравилась, плюнула в лицо. У людей отбирали хлеб, посевной запас, «излишки»,— отбирали жизнь.
 Ночью он заявил отцу: «Все, больше не пойду!».

«Терпи!»— закричал отец. На собрании комитета Максиму заявили, что пойдут и по второму разу и по третьему: «Вдруг что припрятали?!». А а потом и в соседний район: «Будешь и там протоколы писать». Выхода он не находил.

Доведенный до отчаяния, он решился на ужасный и отчаянный шаг. Ночью собрал пожитки, метрику, посмотрел на спящую мать и побежал к реке. Его долго искали, делу придали политический характер,— месть кулаков. Родители горевали безутешно, мать вся высохла. Потом все же нашли одежду на берегу и остановились на версии утопления, но тела так и не нашли…

Уехал он далеко, в Иркутскую область. Работал бухгалтером, женился. А в 1933 г. началась всеобщая паспортизация, повсеместно присылали запросы о подтверждении места рождения, указанного в метрике. Так родители узнали, что их сын жив. Знаю все от мужа, написала как помню.

Оригинал

О танцах и колготках. Я училась в Москве в институте народного хозяйства им. Г.В.Плеханова. Примерно в километре от нас находилась военно-воздушная академия им. Н.Е. Жуковского. Туда мы бегали на танцы под радиолу, а по выходным играл «живой» оркестр. Называлось это «бальные танцы», но иногда были и танго и фокстрот. Советские офицеры имели отличную выправку и умели прекрасно танцевать. Больше всего я любила танго — я отдыхала во время танца,— «летишь» в руках отличного партнера. В день танцев, мы приносили в институт свои нарядные платья и у кого-то, кто близко живет, переодевались. Зимой мы прибегали в Академию с красными коленками, под платьем конечно были капроновые чулки. В пятьдесят втором сестра подарила мне мои первые импортные колготки. Сначала, я даже не знала, как же их надеть? Первое ощющение в них было,— как будто бежал в больших резиновых сапогах, на два размера больше и вдруг надел легкие любимые туфли. Колготки были плотные, эластичные,— в них я и пришла к однокурснице переодеваться на танцы. Девчонки просто замерли: «Казанцева? Что это? Такие чулки?» «Это женские колготки!»— сестра подарила. " Дай померить?" И все их померили! Странно, но и танцевать в колготках было приятнее, легче, чем в чулках. Началась «новая эра» в женской одежде! А вы что предпочитаете чулки или колготки?
#заметкибабушкивали #модассср #ссср #капрон

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

09 января 2018

Хлебные карточки

Хлебные карточки. В сорок втором папа наконец прислал нам с фронта аттестат. Карточки мы получали у домкома— это была женщина, тётя Клава, она была главная по всей нашей улице. Хлебные карточки выдавали на месяц. В тот день я уже пришла из школы, как к нам постучалась тетя Клава, она сообщила, что нам добавили хлеба — мне добавили 150 грамм, маме 250 грамм и сестре 200 грамм. «Валечка, передай маме, пусть за карточками обязательно сегодня придёт, а то у вас за два дня хлеб пропадёт, вам уж два дня , как добавили» -переживала за нас тётя Клава. У неё уже погиб муж — она получила похоронку и уже бывала у нас, приглашала маму на поминки. Я была за старшую, сестра все время лежала, от недоедания у неё сильно распухли ноги и началась «куриная слепота», и поскольку она болела, хлеба ей добавили больше, а вообще мы с мамой думали, что Тамара умрет. Наконец мама пришла с работы,— из госпиталя, и я с порога кричала ей: «Мама, нам добавили хлеба!». Тётя Клава знала всех людей наперечет, и сказала маме, что о нас «хлопотал» военкомат, что пришёл аттестат и выдала ей карточки. Вы знаете, какая это была радость? ! Это было семьдесят пять лет назад , а я вспоминаю и плачу, плачу. Назавтра получать хлеб было поручено мне, после школы. Если хлеб не получали, даже по уважительной причине, его позже ни за что не давали, ни за что. Оказывается, если хлеб в двенадцати ночи ещё оставался, его тут же несли в детский дом. Хлебный магазин находился на углу улицы «Александра Невского», я шла к нему по улице «Степана Халтурина», мимо церкви. Не знаю, может до сих пор там хлебный магазин? Утром, как уйти в госпиталь, мама мне все строго поручала: «Делай все внимательно, старайся, а то нам не спасти Тамару. Зайдёшь в магазин, займёшь очередь, будь внимательна, продавец должна ножничками отрезать от карточки нужные даты…». Из магазина я «летела» домой,— два или три дня я приносила домой целую буханку хлеба с довеском, так постепенно нам отдавали, то что добавили. Мы ели и ели, а Тамара все говорила: «дай мне ещё, ещё дай». Иногда мне кажется, что хлеб особый продукт,— он «хранит» память о войне…

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Хлебные карточки. Продолжение. Я была основным ходоком за хлебом. Мама уходила в госпиталь очень рано. Сестра болела,— все время лежала. Карточки я носила в портфеле и после школы шла за хлебом. Так было и в тот день. Точно утро того дня не помню, но помню, что собрала и тетрадки, и книги и карточки, и все положила в портфель. Но в школе я карточки в портфеле не нашла. Но понимаете, у нас в классе украсть не могли! Все дети были свои, дружные. Я сказала учительнице, что у меня в портфеле были карточки, в сейчас их нет. Мама потом в школу ходила, а учительница сказала: «Ну всякое бывает, но чтобы украсть? Чтобы залезть в портфель? Такого не может быть». Мне было так горько: «Иди ищи!»— кричала на меня дома сестра-«Мы с мамой умрем с голоду, останешься одна!». Пришла мама, не кричала, не наказывала меня, а только долго, долго горько плакала. Я страдала и все было как в тумане… Я не знаю как сейчас, а у нас, у каждого школьника был дневник. Сестра мне все время говорила: «Обложи дневник! Без обложки не примут!». Когда искала карточки в классе, а учительница мне помогала— перетрясли все, и тетрадки, и книги, и дневник. Одноклассники стояли вокруг и меня поддерживали. Толя Воинов, который потом попом стал, говорит: «У меня есть кусок хлеба со свеклой, возьми половину!». Тоня Ковалёва: «Я тебе завтра принесу свои 50 грамм хлеба». И все кричали: «Не плачь!». А у меня в душе было: «Значит это не так страшно, мне помогут…». Страшно было не умереть с голоду, а погубить близких. Если бы мама сразу в военкомат обратилась, нам бы сразу помогли, но ей было стыдно— нам только добавили хлеба,— как сказать, что потеряли карточки?! Ну вот все это было. День мы сидели без хлеба. Карточки нам восстановили и я уже месяц опять ходила за хлебом. В магазине я крепко держала их в руке и качалась от волнения,— «стой спокойно!»— возмущалась очередь, а я удивлялась,-«Стою..». Вечером сестра требовала от меня свои два карандаша, она окрепла и уже ходила в школу. Она взяла мой портфель и стала все перетрепать и с дневника сняла обложку, — и оттуда выпали карточки, они ведь были очень тонкие, как марля…..#заметкибабушкивали

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

06 января 2018

О маме. О войне

О маме. О войне. В 1941г., ещё до эвакуации в Туму, мы жили в Егорьевске по улице «Девятого января» в двухэтажном деревянном леспромхозовском доме. Осенью репродукторы все чаще объявляли : «Воздушная тревога!». Иногда самолеты уже летели, а объявления тревоги не было, бывало и такое, и мы налёт просидели дома. Была одна неделя, тревоги были постоянно,— только придём из убежища и опять тревога, нужно возвращаться. Самое тяжелое было ночью, вставать и бежать. Убежище находилось недалеко, в большом подвальном помещении старой городской бани, там были сделаны деревянные лавки, но людей всегда было так много, что сидели и на полу, постелив фуфайки. Мама пошила нам с сестрой рюкзаки из каких-то тряпок и сложила туда сменную одежду и сухари, на случай, если дом разбомбят и мы окажемся на улице. Сухарики эти были неприкосновенный запас и есть их было запрещено. Мы пропускали школу из-за бомбежек. Помню, чей-то рассказ, как фугасная бомба попала в городскую фабрику. Помню выходили из убежища и видели клубы дыма из соседних домов. В тот раз мы с сестрой сидели в убежище, мама с нами не спускалась, она только иногда забегала проведать нас. Людей было очень много, помню, что сильно плакали дети. Я сидела на полу и есть хотелось страшно. Сестра спала на лавке,— она сильно болела, от недоедания у неё распухали ноги. Я распустила веревочку у рюкзака и решила съесть только один сухарик,— и не заметила как съела все. Дома я набила в рюкзак старую газету, чтобы было не так заметно, что сухарей нет. Но меня быстро разоблачили и я призналась, что съела сухари. Мама плакала вместе со мной, но достала папин ремень, требуя, чтобы я дала слово, больше так не делать.Сестра меня тоже воспитывала и я поклялась больше сухари из рюкзака не есть. Дом наш не разбомбили, хотя на крышу зажигалки попадали. Мама с нами не спускалась в убежище, — она и ещё женщины из нашего дома дежурили на крыше-сбрасывали зажигалки. Обучали их всего один раз, показали как пользоваться большими щипцами и сбрасывать фугаски и мелкие зажигалки. Они были обычные женщины из мирной жизни, никогда не лазили по крышам, не тушили пожары — но когда фугаска попадала на крышу -делали то что нужно…

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

04 января 2018

О муже

Прабабушка-блогер кардинально изменила свою жизнь. Истории о войне от очевидца. В 85 лет жизнь только начинается

О муже. Мы с мужем оба с тридцать второго и в войну он голодал также как я. В начале войны он с родителями жил в Ступино. Когда немец уже подошёл к Москве, авиационный завод, где работал его отец , срочно эвакуировали, в Каменск-Уральский, так Толя с родителями оказался в эвакуации на Урале. Расселили всех в рабочем посёлке «имени Чкалова». Завод быстро запустили и он начал помогать фронту. Отец его сутками пропадал на заводе, жилось всем очень трудно. Как то утром он услышал разговор родителей, что кроме картошки, в доме ничего нет, и та величиной с горошину. Отец подошёл к нему и сказал: «Постарайся в школе не бегать и не прыгать, так будешь меньше хотеть есть..». Но все таки это был тыл, завод «поддерживал» и школу, и на большой перемене в школьной столовой детей кормили кашей, каша всегда была на воде, а в тот день каждому в кашу положили немножко масла. И ученик четвёртого класса, Толя Кулешов, решил отнести это масло домой и на нем приготовить родителям картошку. Масло таяло и образовало в каше «лунку». Он зачерпнул масло ложкой и понёс его в ложке домой. Идти нужно было две остановки, рука немела и идти приходилось медленно. Он сцепил зубы и нёс. Всю жизнь он вспоминал, как донёс масло, долго чистил эту мелкую картошку и приготовил ее. Эта ложка масла для нас стала как мерило, что в жизни ценно, а что нет. Историю эту знают и дочь, и внучка, и правнуки.#заметкибабушкивали #овойне

Публикация от  ЗАМЕТКИ БАБУШКИ ВАЛИ (@zametki_babushki)

Бабушка Валя о своем блоге

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире