«Немцы совсем офигели»,— жаловался в начале двухтысячных один мой приятель-банкир. «Однажды я перебрал с алкоголем. И голым прокатился в стеклянном лифте — в своем собственном доме в Баден-Бадене. Лифт — мой, дом — тоже мой. А соседи — не мои. Поэтому — злые и завистливые. Сразу вызвали полицию — ведь они ненавидят иностранцев»,— продолжал возмущаться банкир. «Полицаи приехали мгновенно. Ну шум-гам, допрос. И «административка». А в Германии это — нехорошо. И главное опасно — особенно для иностранцев.»
С банкиром мы подружились еще в середине девяностых. В тот период мы с командой только начали расселять жилой дом на улице Марата, 11 в Санкт-Петербурге — под будущий отель «Гельвеция». Совместные бизнес-интересы вмиг сблизили меня с предпринимателем. Через свои зарубежные — в основном офшорные — компании банкир предоставлял нам процентные займы, абсолютно «в белую» — переводами на наш расчетный счет в банке. Причем под вполне разумные — по тем временам — «четырнадцать процентов годовых — в валюте». И регулярно получал от нас ежеквартальные проценты — на те же расчетные счета его финансовых компаний.
Предприниматель всегда требовал полной формализации отношений — официальные договора займов с поручительством. И с последующей регистрацией договоров ипотеки. К своим рискам он всегда относился очень трепетно и ответственно. «Рубль — не валюта, в нем — только официальные расчеты. Все займы фиксируем в долларах. Твои активы как залог — мой спокойный сон. А тебе — низкие ставки по кредитам. По-другому — никак»,— частенько поговаривал банкир. «У «фруктовиков» (оптовые импортеры фруктов) — все наоборот. Недвижимых активов нет, «оборотка» и кредиты — огромные. А никакого обеспечения — кроме голой задницы — у них нет. Вот идет их корабль с бананами, а сомалийские пираты срывают сроки поставки. И получаю я вместо денег — целый корабль гнилых бананов. И буду жрать их в одиночку. Поэтому и ставки по кредитам для них огромные. А деньги всегда «короткие»
Банкир был профессиональным финансистом — прекрасно образованным, мудрым и воспитанным человеком, эстетом и гурманом, много читал, прекрасно разбирался в живописи, винах, сигарах и женщинах. Бизнес он вел вместе со своим партнером — другом детства. Его партнер отвечал за всю операционную деятельность компании, нанимал штат, сидел в городе, никогда никуда не выезжал. И вел тихую семейную жизнь. Одним словом был идеальным «операционистом». И доверенным лицом.
Своего огромного по тем временам состояния банкир добился собственными талантами — смекалкой, интеллектом, юмором, хитростью. И огромными связями. Их он заводил легко и очень умело. Предприниматель имел талант нравится и влюблять в себя всех вокруг — от официанток в ресторанах до кондукторов в швейцарских поездах. «Прилетаю в Цюрих, прыгаю в поезд в первый класс — без билета. Идет навстречу кондуктор. Достаю «таракана» (купюру в тысячу швейцарских франков с изображением огромного насекомого) и протягиваю ему. У усатого кондуктора сразу глаза на выкате — от удивления. Мужик-то сроду не держал в руках купюру в тысячу франков (почти тысяча долларов США). Сдачи у него, конечно, нет. Достаю следом другую купюру — в сто франков, покупаю билет. Смех и разговоры обеспечены — на все полчаса дороги»
Банкир был истинным сибаритом — любил красивую жизнь, дорогую одежду, кругосветные путешествия, музеи, выставки и различные фестивали. Обожал маму. И свою единственную дочь. В официальном браке — не состоял. Но охотно содержал и помогал всем вокруг. Ему льстила зависимость окружающих, их обожание и благодарность.
Однажды предприниматель с большой компанией западных друзей-бизнесменов отправился на яхте в кругосветное путешествие. «Пили и гуляли каждый день по-черному»,— вспоминал он. «Наконец причалили к одному из необитаемых островов — во французской Полинезии. Наш европейский гид-проводник к тому времени уже спился. И третий день валялся трупом. Те из нас, кто еще был в состоянии передвигать ногами, решили окультуриться, осмотреть местные достопримечательности. И быстро их нашли. Едва они выставили ноги на берег — как увидели перед собой дикое племя туземцев — голые, драные, с копьями и шампурами. Шашлыки для них из Европы приплыли. Оказалось, мы по пьяни заблудились. И причалили не туда — остров был диким и людоедским. Еле ноги унесли. А наш гид «ожил» только в благополучном Таити».
Как-то я поинтересовался у приятеля — почему он нигде давно не работал. И несмотря на уговоры коллег, легко уволился с высокой должности — заместителя председателя правления одного частного банка. Банкир улыбнулся и дал исчерпывающе прямолинейный ответ: «Стимула никакого нет — работать на чужой банк. Вставать каждый день рано утром на работу, сонным куда-то переться после ночных встреч, пьянок и тусовок, пропускать интересные мировые выставки и фестивали. И просиживать свои дорогие костюмы на их обшарпанных стульях»,— рассуждал банкир. «Да и как тут возможна рабочая субординация? Я из Франкфурта с утра. И в банк на работу — на Феррари. А мой босс — председатель правления банка — из детского сада на Тойоте».
Однажды мне потребовалось подписать какие-то бумаги по займу. Я созвонился с его партнером — «операционистом». И впервые отправился в офис к банкиру. Я приехал с помощником по указанному адресу к зданию в самом центре Петербурга. И с удивлением обнаружил гордо развивающийся иностранный флаг на роскошном здании одного из иностранных диппредставительств.
«Неужели он засел прямо в консульстве?»,— подумалось мне. Я не мог никак в это поверить. И кинулся перезванивать «операционисту». «Соседнее здание, маленькая дверь»,— прозвучал короткий ответ.
Неприметная дверь с надписью «Туристическое агенство» — оказалась тем самым офисом банкира.
Мы неуверенно вошли и встали на пороге. Кругом стояли стеллажи, столы. А на них — яркие и пестрые книги, журналы, брошюры, зазывавшие в романтические туры в Египет, Турцию и Тайланд. А в конце зала сидела небольшая группа людей — с сумками, баулами и пакетами.
К нам подошла милая девушка, предложила чай. И, посмотрев в упор, коротко спросила: «Вам в банк?». «Скорее — в банк, чем в турагенство»,— не договариваясь, хором ответили мы. Нас тут же попросили занять очередь за дядьками с сумками. И подождать.
Подошла наша очередь. И девушка предложила нам проследовать за ней — в одну из наглухо закрытых железных дверей. Она открыла дверь. И мы оказались в длинном коридоре. Сотрудница внезапно остановилась, наклонилась. И оттянула на себя тяжеленный люк в полу, предложив спуститься «в банк».
Мы послушно спустились по винтовой лестнице. И очутились в огромном подземном помещении. Кругом носились какие-то люди, виднелось множество различных комнат, окошки с администраторами, машинки для пересчета денег, кабинеты. И даже денежное хранилище, набитое мешками с купюрами — рублями и долларами. Мы оторопели. Перед нами был настоящий подпольный банк.
«Ну и местечко»,— испуганно прошептал мой помощник. «Прямо «порохом набитая» турфирмочка. Пойдемте отсюда скорее, пока не взлетели»
Мы получили какие-то бумаги от партнера. И спешно удалились.
Конец «девяностых» — был временем бурного расцвета «обналички». Банкир оказался не банальным богатым приятелем-рантье, живущим на проценты, а крупным финансовым воротилой с целым учреждением — подпольным банком.
«Давать займы напрямую больше не буду»— однажды в начале двухтысячных коротко ответил на мою просьбу банкир. «Времена изменились. Вот тебе знакомый банк. Там тебе помогут»
Мы собрали кучу бухгалтерских бумаг, отчетов, написали бизнес-план. Долго и тщательно готовились. И пришли в назначенный день на заседание кредитного комитета.
Перед нами в большом кабинете сидела внушительная комиссия из нескольких человек. Мы сели напротив. «Они — от нашего папы»,— громким шепотом сообщил соседу один из заседателей. Не задав ни единого вопроса, нам вмиг одобрили кредит, попросив оставить все папки с документами на столе.
Так началась для нас эпоха банковских кредитов.
Контору приятеля правоохранительные органы накрыли в середине двухтысячных. Банкир ударился в бега. И исчез. Общие знакомые рассказывали мне, что партнер-операционист по ошибке подсел на обслуживание бандитских денежных потоков. Контора серьезно засветилась. За это партнеры сурово поплатились.
«Турфирма, набитая порохом» рванула. За конторой установили круглосуточное наблюдение, напичкали скрытыми видеокамерами и прослушками, пасли полгода. И изъяли все деньги, возбудили уголовные дела. Стравили и перессорили между собой банкира и его партнера. И легко получили весь необходимый компромат. Оба партнера, потеряв все деньги, сначала ударились в бега. Но со временем уладили проблемы, остались на свободе. Но полностью лишились своего «дела». И всех денег.
«Могу я зайти к тебе — поговорить?» — однажды в середине двухтысячных услышал я в телефоне знакомый голос банкира.
Я вышел во дворик «Гельвеции». За зелеными туями в лучах теплого июльского солнца на скамейке у фонтана скромно сидел худощавый, бледный, неопрятно одетый обросший мужчина. Узнать в нем некогда лощеного красавца было невозможно.
«Кинули и отвернулись все — кроме тебя»,— робко начал он свой печальный рассказ. «Продал всё, даже недвижимость за границей — чтобы уладить все вопросы, остаться в живых. И на свободе»,— продолжал приятель.
«Я нужен дочери сейчас — как никогда. Впереди у нее — поступление в ВУЗ. Нужны преподаватели. А помочь материально я уже никак не могу».
Это говорил он — некогда большой и очень важный для меня человек. Приятель просил некоторую сумму — в долг. Я понимал, что это наверняка навсегда. Не в «долг». Но отказать я никак не мог.
