yunis

Юнис Теймурханлы

21 октября 2017

F
21 октября 2017

Мать и дитя

«Пришла теперь твоя очередь, дорогой, мне помочь!» — уверенно и деловито заявила мне одна знакомая, пожилая дама, в конце нашего длинного делового телефонного разговора в 2006 году.

Дама — как частное лицо — уже более десяти лет являлась одним из наших кредиторов. И с готовностью и желанием регулярно предоставляла нам процентные ссуды — на покупку квартир и расселение жилого дома — под будущий отель «Гельвеция».

В тот вечер мы договорились, что наше деловое сотрудничество вскоре закончится — мы были готовы полностью погасить валютный займ, взятый у дамы еще десять лет назад, в далеком 1996 году. И произвести окончательный расчет по процентам.

К слову, в середине девяностых, когда я с командой только начинал расселение жилого дома под будущий отель, понятия «банковский кредит» или «процентный займ» существовали лишь на бумаге. А значение слов «обеспечение», «залог» или «ипотека» были известны лишь единицам продвинутых бизнесменов.

Получить банковские кредиты в те годы было невозможно. Большинство из недавно появившихся частных банков зарабатывали огромные средства на ГКО, валютных и торговых операциях, «обналичке». А предпринимателей, ищущих средства на развитие бизнеса, гоняли как мух, не пускали на порог.

«Кредит не дадим», — объяснял мне в конце девяностых один успешный банкир, к которому я пришел по знакомству. «Найдешь кредитора и деньги — тогда и приходи. Откроем счета, переведем, конвертируем. Обналичим что угодно — даже Нобелевскую премию. С комиссией, разумеется»

За займами бизнесмены ходили друг к другу. Предприниматели кредитовали коллег только в валюте, под огромные проценты. Взамен отдавали расписки , оформленные с соблюдением необходимых юридических формальностей — с расчетами в рублях по действующему курсу.

«Крыши» обычно выступали поручителями или гарантом — от «кидал». Рубли — как платежное средство — никто ни во что не ставил. «Деревянные» фигурировали только в официальных бумагах и в расчетах. Все цены, особенно на недвижимость, измерялись только в долларах.

Под кредиторов идеально подходили друзья и знакомые, сумевшие в советские годы заработать капитал различными способами. И обеспечить себе валютные накопления. Многие из них эмигрировали в лихие девяностые. Но продолжали активное деловое сотрудничество с бывшими соотечественниками, охотно кредитуя под пятнадцать-восемнадцать процентов годовых. И только в валюте.

Банковские переводы за границу в середине девяностых были невозможны. А перевозить наличку «в чемоданах» через границу решались только бесшабашные предприниматели с сильной «крышей». Прихватить за большую сумму «налички» могли — как у нас, так и в любом иностранном аэропорту. И сразу посадить.

Мы в те времена действовали по безопасной схеме — находили тех, кому нужно было регулярно отправлять деньги за границу — родственникам или на свои иностранные счета. Одним гражданам — только туда. Другим — только обратно. Схема работала так. Нам привозили или мы отвозили и передавали необходимую сумму налички. А наши иностранные «кредиторы» — дяди Пети и тети Шуры — тут же переводили валюту на указанные зарубежные счета. Так же действовали и в обратную сторону. Схема прекрасно работала много лет, до начала нулевых, пока в обиход не вошли привычные сейчас банковские валютные кредиты, залоги и ипотеки.

Кстати, с начала нулевых до кризиса 2008 года банковские кредиты в иностранной валюте были очень выгодными для российского бизнеса. Ставки «по валюте» были существенно ниже рублевых. Рубль в тучные «нулевые» постоянно рос, серьезно снижая предприятиям, генерирующим рублевую выручку, затраты на проценты и даже на погашение самого «тела» кредитов. Так, взятый нами в банке кредит в пятьдесят тысяч долларов в 2001 году — через рублевые выплаты — к 2006 году превращался примерно в тридцать пять тысяч «зеленых». Еще примерно пятнадцать тысяч долларов — через рубли — уходили в банк за пять лет на проценты, превращая изначально взятый кредит в пятьдесят тысяч долларов — по сути, в беспроцентный.

А тогда, десятью годами ранее — в середине девяностых — многие предприимчивые граждане, пользуясь конъюнктурой и активной помощью коммерческих банков, бросились массово создавать «подпольные банки» — конторы по переводу и обналичиванию денежных средств. Они зарабатывали огромные средства на таких операциях. Начался век «обналов».

«Ты что, правда, готов платить пятнадцать годовых — в баксах?», — искренне удивлялся в те времена один из моих однокурсников, уехавший в Германию. К тому времени он уже год получал проценты по выданному нам небольшому кредиту. «Если будешь исправно платить — я подпишу своих немецких соседей, друзей и знакомых. Соберу под себя большую сумму. И буду самостоятельно платить бюргерам пять-семь процентов годовых. А разницу заберу себе», — рассуждал он. «Если одна квартира в Питере сейчас стоит двадцать пять-тридцать тысяч баксов, то одним немецким подъездом мы выкупим тебе всю улицу Марата», — всерьез рассуждал он.

С раннего детства я был близко знаком с пожилой дамой. И вырос у нее на глазах. Женщина много лет дружила с моими родителями. Она в одиночестве вырастила дочь — муж трагически погиб, когда девочка была еще совсем маленькой.

В конце восьмидесятых я окончил школу и переехал в Ленинград. А дама со своей уже взрослой дочерью эмигрировали в США. Мы сохранили близкие и теплые отношения, продолжали общаться, регулярно созванивались и дружили.

Женщина всю жизнь занималась бизнесом. В середине семидесятых дама занялась серьезным бизнесом — отчаянно рисковала, вкладывала деньги в различные проекты, все время что-то покупала и продавала. Она занималась тем, что сейчас принято называть «индивидуальным предпринимательством», «торговлей» или «торговыми операциями». В те времена это было очень опасное и рискованное занятие. Но женщина по своей природе была настоящей «акулой бизнеса», идеальным предпринимателем — сильным, решительным, умеющим идти на компромиссы, надежным и готовым брать на себя риски. Кроме того, ей всегда страстно хотелось хорошо жить. Она имела множество деловых контактов — в разных уголках большой страны. И много времени проводила в разъездах. По советским меркам семья была весьма обеспеченной и ни в чем не нуждалась.

Дама горячо любила дочь. Она баловала девочку, не жалея никаких средств на многочисленных частных преподавателей по всем предметам, бесконечные кружки и секции. И дорогостоящие импортные шмотки.

Будучи властной, жесткой и решительной, она буквально душила свою единственную дочь любовью, заботой и бесконечной опекой, контролируя каждый ее шаг.

Девочка выросла. И заботливая мама активно взялась за устройство личной жизни дочери — вернее за выстраивание «бетонной стены» вокруг любых ее отношений. «Никаких нахлебников, беспородных кобелей и марамоев мы в Америку не повезем», — постоянно твердила любящая мать. «Я точно знаю — им всем нужна не дочь, а Америка», — каждый раз заявляла она, когда на горизонте появлялся очередной ухажер.

Дочь во всем соглашалась с матерью — никогда не перечила, не возражала. И беспрекословно принимала правила игры властной матери. Девушка всегда и везде охотно сопровождала любимую маму. Они были лучшими подругами, делились всеми сокровенными тайнами только друг с другом. И никогда не ходили порознь — ни в гости, ни в кино, ни в театр. Порой казалось, что никто посторонний в жизни им больше и не нужен.

В конце восьмидесятых семья эмигрировала в США, приобрела хорошую квартиру в одном из районов Нью-Йорка. Дочь свободно владела английским языком и довольно быстро устроилась на работу в известную американскую авиакомпанию. По правилам авиакомпании любой сотрудник и член его семьи имели возможность путешествовать в свободное время по всему миру — за символические суммы.

И «подруги» с головой окунулись в путешествия. Все отпуска и выходные женщины проводили в путешествиях по миру. Я регулярно получал открытки со словами «Мы с мамой в Риме», «А вот мы в Париже», «Привет от маман из Рио».

Однажды в очередной поездке в Нью-Йорк я остановился у них в гостях. Мне выделили отдельную очень красивую комнату — с потрясающим видом на океан. Всю неделю я с удивлением и некоторой грустью наблюдал за размеренной жизнью этой необычной семьи. Дамы так и остались единым целым — мать и дитя «в одном флаконе», намертво связанные пуповиной. Женщины не представляли жизни порознь. Они так и не смогли отпустить друг друга в свободное плавание.

По утрам вставали в одно и то же время — когда дочь собиралась на работу. «Подруги» всегда завтракали вдвоем, дочь уезжала на работу. А пожилая мама оставалась дома одна, коротая время в чтении книг, прогулках, приготовлении ужина. И бесконечных звонках любимой дочери на мобильный телефон.

Повсюду я натыкался на одинаковые и похожие как «две капли воды» — зубные щетки, полотенца, тапочки, пальто, пиджаки, зонты. И даже обувь. Предметы одежды отличались зачастую лишь размером. Не всегда даже цветом. У женщин общими были даже подруги — знакомые русские пенсионерки матери.

«Хочу попросить тебя мне помочь», — продолжала в тот день пожилая дама свой телефонный разговор. «Моей ведь скоро пятьдесят. Ни детей, ни мужика у нее так никогда и не было. Видимо из-за меня. А мне ведь далеко за семьдесят. Совсем одна потом на этом свете останется».

Дама сообщила, что «они созрели» и хотят привезти мужа из России. «У тебя большой круг знакомых», — просила пожилая женщина. «Может, познакомишь дочь с одиноким и перспективным мужиком из своего окружения?»

Я слегка опешил. Но постарался не подать вида. Я объяснил заботливой маме, что «перспективных, свободных, да еще и нормальных мужиков в моем возрасте давно уже не было. «Есть один бобыль,— отшутился я. — Но он — хуже старый девы».

Прошло почти десять лет с того разговора. Эту деликатную тему мы больше никогда в разговорах не поднимали. Продолжали общаться, уже не связанные деловым сотрудничеством.

Совсем недавно я получил открытку от дочери. Из очередного путешествие. В Торонто. И «с очередным приветом — от маман».

14 октября 2017

Большое сердце

«Хапнуть меня решили? Размечтались! Откушу голову. И чучело из нее сделаю»,— оборвал меня на полуслове один из соседей — на первой нашей встрече в далеком 1998 году.

Сосед владел небольшим помещением на первом этаже жилого дома, который мы с командой только что начали расселять — под будущий отель «Гельвеция». Я впервые пришел к нему с предложением купить это помещение.

Несмотря на небольшую площадь, оно имело стратегическую важность для будущей гостиницы. Прямой выход на улицу давал возможность оборудовать отдельный вход в один из ресторанов отеля.

К слову, наличие отдельного входа с улицы в ресторан отеля дает огромное конкурентное преимущество. Это — возможность открыть городской ресторан с обособленной от отеля концепцией. И увести его от скучного и нелюбимого горожанами формата «ресторана при отеле». Ведь считается, что рестораны при отелях — всегда скучны, дороги и невкусны. Их трудно найти — нужно зачем-то заходить через главный вход гостиницы и блуждать длинными коридорами — на виду у всего персонала отеля.

В большинстве случаев это правда. Рестораны при гостиницах не могут и не умеют конкурировать за горожан. Они существуют в другой реальности, в изолированной среде, в искусственном мире. А значит — эти заведения не развиваются. Они замыкаются исключительно на постояльцах гостиниц — причем только на тех, кому не с кем или некогда выходить из отеля.

«Остались лишь «больные» и «слабые». А для этих — и так сойдет. Голод все равно сильнее»,— однажды услышал я от одного из поваров, работавшего долгое время в одном известном ресторане при гостинице. «Отельные рестораны, как близнецы-братья, похожи друг на друга. Это не рестораны — в современном понимании потребителя. Это — пустые и скучные музейные комнаты. Залы никогда не должны быть пустыми. Люди всегда идут только на других людей»,— часто говорю я на тренингах.

Этого мы и опасались, когда строили «Гельвецию», за это и бились с соседом. И знали, что наши рестораны обязательно будут иметь прямые выходы на улицу. И большое количество горожан. Так впоследствие и случилось. Оба ресторана «Гельвеции» с 2003 года хорошо известны и любимы многими петербуржцами.

А тогда — в 1998 году — я приехал в офис к соседу — в назначенный день. Меня встретил высокий, крепкий мужчина средних лет. Я робко начал разговор. Сосед внимательно слушал, молча впившись в меня холодным и уверенным взглядом. От такого взгляда исподлобья страх и неуверенность мгновенно вселяются в любого собеседника. Сосед отвечал коротко и уверенно, чеканя низким голосом каждую фразу. Он не рассуждал и не объяснял. Он утверждал.

В те «лихие девяностые» трудно было встретить похожего независимого и уверенного в себе предпринимателя — не бандита. Брутальной внешностью, силой духа и жестким характером он был похож на настоящую глыбу. Мы так и прозвали его между собой — Глыбой.

«Значит купить меня пришли?»,— продолжал он чеканить слова. «Сто пятьдесят тысяч баксов — наличными. И завтра оно ваше»,— бросил он.

От напряженной обстановки вокруг, непростой манеры общения Глыбы и, в первую очередь, от астрономической суммы меня окончательно «прибило и расплющило». Названная стоимость объекта в десятки раз превышала максимальные на тот период цены на недвижимость. Это была — как сейчас принято называть — «цена на несовершение сделки».

«Тогда аренда — и все», — довольно заявил Глыба. «Сдам на длительный срок и на хороших условиях. Но только в валюте», — продолжал он. «Выгоню завтра «цветочников» (цветочный магазин) — они плохо платят. И вперед!».

Мы заключили договор аренды, получили объект, объединили его с другими помещениями на первом этаже здания. И открыли в них один из ресторанов «Гельвеции» — с отдельным входом с улицы Марата.

Шли годы. Из сухих, коротких бесед с Глыбой я узнал, что сосед жил и воспитывал двоих сыновей-подростков. Один — без жены. О ней он никогда не рассказывал. А я не спрашивал. Свою семью мужчина всегда коротко называл — «мы с пацанами». Им он отдавал все свободное время, свою любовь и заботу. Ради них он жил, занимался бизнесом и зарабатывал деньги.

Мы арендовали помещение. И исправно платили аренду. О покупке я не решался заводить разговор — понимал, что ему в этом не было никакого смысла. Хотя основной бизнес Глыбы шел в гору, доходы с небольшого помещения — еще и в валюте — лишними не были.

«Нужно срочно сегодня увидеться. Поговорить»,— разбудил меня однажды ранним утром телефонный звонок соседа. «Неужели поднимет аренду? Или выгонит?»,— первое что пронеслось в голове.

Я вошел в комнату. Передо мной за столом с кучей бумаг сидел Глыба.

«У меня беда»,— коротко сообщил сосед. «Садись, читай — вот бумаги»,— скомандовал Глыба. От неожиданности я растерянно сел на стул. «У старшего — страшная болезнь. Сам толком не помню, как она называется. Врач просто назвал ее — «большое сердце». Оно постоянно увеличивается в размерах. И перестает нормально справляться со своими функциями. Болезнь вылезла у старшего совсем недавно — в переходном возрасте. Пацан угасает на глазах. Вот тут написано название — читай», — протянул он мне листок. «Идиопатическая кардиомиопатия — в тяжелой форме»,— прочитал я.

«Я никому не рассказываю. Никому. Ненавижу, когда сочувствуют или жалеют»,— начал он. «Рассказываю только тем, кто может помочь. Помню, что у тебя бизнес-партнер из Швейцарии. И у вас там хорошие связи»,— чеканил Глыба. «Мне нужен дорогой швейцарский препарат. Только он может помочь моему пацану. Помоги мне достать его. Я заплачу любые деньги».

Мы немедленно бросились за помощью к швейцарским друзьям и знакомым. Добыли рецепт. Купили и доставили в Петербург необходимый препарат. Уговаривали Глыбу отправить сына на лечение в Швейцарию. «У меня в Москве — лучший специалист по этой болезни в стране. Нам нужны только лекарства»,— упирался он.

Болезнь ребенка нас сблизила, мы стали намного чаще общаться. Я видел, как Глыба беспощадно бился с болезнью сына — покупал дорогостоящие препараты, даже продал несколько успешных проектов, чтобы иметь время и возможность возить сына на лечение в Москву и вообще проводить с ним больше времени.

Состояние мальчика периодически улучшалось. И тогда Глыба расцветал. Он начинал шутить. И даже планировать путешествие «с пацанами». «Пацан почти нигде не был. Нужно ему мир показать». Но потом здоровье мальчика снова ухудшалось. И Глыба начинал новую войну с болезнью. Мальчику становилось трудно передвигаться — мучила отдышка, сильно отекали ноги. Сердце никак не справлялось.

«Единственный выход — пересадка»,— однажды подавленным голосом сообщил Глыба. «Буду действовать — искать везде, биться, покупать. Увезу за рубеж. Я знаю — мы победим».

Но как-то Глыба пропал — на целых полгода. Телефоны его молчали. Аренду получала помощница. У нее я ничего не спрашивал.

Внезапно он появился.

«Знаешь, что самое страшное, когда умирает ребенок, — голос Глыбы впервые звучал таким потерянным и беспомощным после нашей длинной паузы в общении. — Нет, не сама смерть твоего ребенка. Когда она приходит, ты по инерции с ней еще сражаешься, куда-то все время бежишь. И еще во что-то веришь!»

За два года борьбы с болезнью Глыба сильно осунулся и даже будто стал ниже ростом. Он также чеканил слова. Но голос его был другим.

«Тяжело не само прощание — стоять перед могилой своего ребенка,»— продолжал рассказывать он. «Самое ужасное и невыносимое — собирать и передавать одежду ребенка врачу в морг — выбирать то, в чем его провожать в последний путь. Пережить это…»,— не закончив фразу, Глыба плакал. Плакали мы все вокруг.

Сосед рассказал мне, что спасти мальчика оказалось невозможно. Болезнь была генетической — и в самой тяжелой форме. Она передавалась по материнской линии — к сыновьям. «У младшего сына, кстати, совсем недавно тоже обнаружили «большое сердце»,— ошарашил меня Глыба. «Но к счастью, в самой легкой форме. И с ней мы точно справимся».

Я узнал, что у Глыбы была еще старшая дочь — от первого брака. Женщина много лет назад уехала с семьей за границу. «К счастью, она абсолютно здорова»,— успокоил он.

Через несколько лет мы все-таки вернулись к теме покупки его помещения. Аренда больше не решала всех наших задач. «Это совсем не нужно мне — но это нужно вам. И я готов вам его продать — совсем недорого. Вы мне стали близкими людьми. А на близких я бизнес не делаю»,— заключил Глыба.

Младший сын соседа победил болезнь. И недавно женился. Глыба вскоре стал дедушкой.

«Хочу еще детей. И обязательно — сына»,— вдруг признался он мне через много лет.

Девять лет назад он женился на молодой женщине. «Тщательно всех проверил — и себя, и ее»,— откровенничал он. «И даже генетический паспорт получили».

Небольшую свадьбу для близких Глыба отмечал в 2008 году — в том самом ресторане «Гельвеции», где когда-то находилось его помещение.

В прошлом году мой сын и теперь уже младший сын Глыбы пошли в первый класс — в соседних школах. А мы дружим. До сих пор.

«Хочу взять у вас интервью по поводу визита короля Саудовской Аравии в Россию» — в пятый раз за вчерашний день слышал я этот вопрос от журналистов по мобильному телефону. «А причем здесь я? — недоумеваю я. «Вам в МИД — к Марии Захаровой». Четверо собеседников «отвалились» сразу.

«Я — не о самом визите», — упрямо настаивал последний собеседник — молодой журналист одного федерального СМИ. «Меня интересует — какую выручку «поднимут» московские отели?», — интересовался мой собеседник

Я объяснил журналисту, что отелям-конкурентам важна не финансовая сторона королевского бронирования. Очевидно, что при размещении огромной делегации в полторы тысячи участников, свободных номеров не будет ни в одной премиальной гостинице вокруг Кремля. Бизнеса — хорошего и дорогого — хватит на всех.

Настоящий джекпот сорвет только один отель — тот, где остановится сам монарх. «За такое счастье конкуренты бьются насмерть», — рассуждал я. «Ближневосточный правитель на долгие годы обеспечит этой гостинице статус лучшего российского люксового бренда. И привлечет дополнительную премиальную аудиторию со всего мира — именно в эту гостиницу. Некоторые даже специально поедут смотреть — где жил саудовский монарх. И его королевский люкс, скорее всего, станет легендарным. Ведь именно о ближневосточных монархах слагают легенды. Всем давно известно, что они — главные мировые транжиры. И как никто другой знают толк в роскоши. И сами формируют спрос на все самое лучшее, красивое и дорогое в мире».

«А правда ли, что для королевских особ часто меняют интерьеры номеров? И даже двигают стены, меняя планировку люксов?», — продолжал интересоваться журналист.

«Интерьеры мы часто меняем даже для российских звезд или важных гостей», — объяснял я. «Это совсем несложно. Положить ковры, переставить мебель, изменить интерьер — все это не требует больших усилий. В гостиницах для этого есть специальный персонал. «А двигать стены или менять планировку — никто не будет. Королевские люксы в премиальных гостиницах настолько комфортны и роскошны, что устраивают даже монархов. По размерам дворцы королевских особ всё равно не переплюнуть. Даже если объединить все люксы Москвы в один».

Кстати, во время государственных визитов принимающая сторона обычно предлагает почетному гостю также роскошные и удобные загородные резиденции. Но окончательный выбор места размещения всегда остается за гостем.

«А как вы думаете, что случилось с золотым трапом самолета монарха?», — продолжал журналист.

«Такое случается часто. И, как назло, в самое неподходящее время. Трап, видимо, долго и упорно проверяли, тестировали — таскали и перевозили на нем все подряд — даже сам самолет. Он и не выдержал», — пытался шутить я.

В заключении беседы упорный журналист попросил рассказать какую— нибудь похожую историю из личной практики отельера.

Я сначала разочаровал собеседника, сообщив, что с богатыми монархами я, к счастью, дел никогда не имел. Но про визит скромного и бедного «монарха» — президента маленькой Швейцарии — рассказать мог.

В феврале далекого 1999 года в Россию — с государственным визитом по приглашению Бориса Ельцина — должен был прибыть президент Швейцарии. К слову, в Швейцарии -эта должность скорее представительская. На один год — по ротации — им становится один из министров Федерального Совета Швейцарии. Единолично президент ничего не решает. Но официально представляет страну во время государственных визитов. В тот год президентом страны по совместительству был министр иностранных дел Флавио Котти.

Консульство Швейцарии в Петербурге открылось недавно. В штате маленького дипломатического представительства на тот момент было всего два сотрудника. И швейцарский консул обратился ко мне, как к начинающему отельеру, владеющему несколькими иностранными языками, с просьбой помочь иностранцам в организации визита. Я согласился.

«Швейцарскую делегацию завтра приглашают в администрацию города. Протокольная служба должна начать с нами работу по организации государственного визита нашего президента в Россию», — объяснял мне консул.

В назначенное время швейцарская «делегация» в составе двух швейцарцев и меня, предварительно «поймав частника» где-то на Невском, «с пафосом» подъехала к администрации города. У бюро пропусков нашу «представительную делегацию» встречала целая группа сотрудников протокола. Их было минимум шесть человек.

«Это все?», — сразу смущенно спросила одна из сотрудниц протокола.

Мы поднялись на третий этаж. И вошли в огромный кабинет.

За длинным столом на нас удивленно смотрели не менее тридцати человек.

Мы вмиг оторопели. Но не подав вида, прошли и гордо сели аккупат посередине — прямо напротив серьезной деловитой дамы, главы российской стороны. Справа и слева от нас оставались пустыми по десять кресел. Российская сторона явно не ожидала увидеть такую «многочисленную и представительную» делегацию. «Тридцать против троих. Как на допросе», — проносилось в голове.

«Российская сторона в лице службы протокола имеет честь приветствовать швейцарскую делегацию», — чеканя слова, начала дама. Я торжественно — на ухо — начал переводить консулу ее слова.

Более трех часов мы долго и подробно обсуждали программу визита, составы обеих делегаций, графики встреч, тонкости протокола. И даже подарки. И наконец перешли к сценарию встречи президента в аэропорту Пулково.

«Во сколько прилетает ваш частный борт?» — поинтересовался один из участников совещания.

«Наша делегация прилетает обычным утренним рейсом авиакомпании Люфтганза из Франкфурта», — слегка растерянно заявил консул.

В зале воцарилась полная тишина. Молчали все. Дама напротив нервно хлебнула пару глотков воды.

«Какой-такой обычный рейс? Это невозможно!», — лишь через пару минут робко нарушил звенящее безмолвие один из участников совещания. «Как нам быть? Такого у нас еще никогда не было. Это же — государственный визит. А мы — служба протокола. И допустить такого мы никак не можем. Ведь зал для правительственных делегаций находится в Пулково-1. И сажать обычный рейсовый борт там невозможно — только в Пулково-2.»

Консул тяжело вздохнул. И после короткой паузы принялся убеждать присутствующих, что Швейцария, в отличие от России — маленькая страна. «У нас богатый частный сектор, бизнес и банки», — рассказывал консул. «А госбюджет — наоборот, совсем небольшой. И мы на всем экономим. Наш президент обязан летать обычными авиалиниями. Иногда даже эконом-классом. Он имеет в распоряжении служебный автомобиль лишь в рабочие дни. А в выходные — ездит на собственном автомобиле. Или даже на велосипеде».

Консул настаивал, что президент вполне может пройти обычный паспортный контроль в Пулково-2 — с остальными участниками делегации. И даже с другими пассажирами.

Но служба протокола не имела полномочий решать вопросы такого уровня. И обсуждение этого пункта решили отложить.

«Сопровождение кортежа колонной мотоциклистов предлагаю отменить. И оставить обычный автомобильный кортеж. Зима, снег — опасно», — предложил один из участников.

Консул в этот момент наклонился ко мне. И шепнул на ухо, что не представлял, как дальше вести переговоры — как реагировать на такой размах и почести. «Я чувствую себя лилипутом, сиротой и бедняком одновременно», — добавил швейцарец.

«Вы тут один говорите по-русски? — строго спросила меня дама — глава службы. «Значит, будете отвечать за все паспорта и документы делегации».

Мне поручили — прямо у трапа самолета — получить все паспорта у главы делегации. И пройти с ними в отдельный кабинет — к пограничникам. «Вам полагается отдельный автомобиль — с охраной. Сумку с документами не открывать, никому не передавать. И сесть с ней сразу в автомобиль».

Совещание продолжалось более четырех часов. Все устали. Под конец перешли к последнему вопросу — маршруту следования кортежа.

«Замыкать кортеж — по протоколу — должна карета «скорой помощи», — утверждал один из участников. «Но новых, прилично выглядящих автомобилей, у городской станции скорой помощи в наличие нет». Чиновник предложил консульству самостоятельно арендовать автомобиль у одной из частных клиник.

«Зачем нам карета скорой помощи?», — жалобно воскликнул консул после некоторой паузы. Он трижды переспросил меня — не перепутал ли я что-либо при переводе. «Она нам точно не нужна! Наши — все молодые и здоровые. Никто не собирается умирать. И ничего арендовывать мы не будем», — почти умолял швейцарец.

Сошлись на компромиссе — предварительной договоренности с одной из больниц по пути следования кортежа на случай чрезвычайной ситуации.

Мы вышли после совещания абсолютно без сил. Шли по улице и молчали. «Большая, великая страна», — заключил консул. «Здесь все с размахом».

Не поймав частника на пустынной вечерней улице и не сумев заказать такси, наша «делегация» погрузилась в маршрутное такси. И уехала.

На подготовку визита ушло почти два месяца с детальными переговорами, кучей факсов, электронных писем и телефонных звонков.

Самолет Люфтганзы из Франкфурта прибыл по расписанию. Как нам объяснили в аэропорту, властями города было впервые принято решение «сажать» обычный международный борт в Пулково-1. Швейцарскую делегацию предполагалось сразу провести через правительственный зал терминала. А остальных пассажиров рейса везти автобусами дальше на паспортный контроль в Пулково-2 — прямо с летного поля.

Большая российская делегация — во главе с губернатором Петербурга Владимиром Яковлевым торжественно вышла на летное поле. И направилась прямиком к обычной рейсовой Люфтганзе, которую подогнали прямо к залу правительственных делегаций.

Красные ковровые дорожки, флаги двух стран, почетный караул и духовой оркестр уже стояли у трапа.

С другой стороны самолета скромно припарковались обычные автобусы — для остальных пассажиров.

Президент вышел из самолета первым. И быстро спустился по трапу.

Вмиг зазвучали гимны двух стран.
Ошарашенные пассажиры медленно спускались по трапу. Они прибыли из Германии и до конца не понимали, за что им такие почести. И почему их — немцев — встречают флагами и гимном Швейцарии. Пассажиры столпились у автобусов и изумленно фотографировали все происходящее.

Делегация быстро прошла в здание аэропорта — на приветственный коктейль. Я получил пакет с документами и рванул в кабинет к пограничникам.

«Нужно срочно купить нашему меховую шапку», — вдруг услышал я за спиной нервный голос консула. «Они сейчас поедут на набережную — смотреть здание будущего генерального консульства. Выйдут из автомобилей и пойдут пешком — осматривать объект. Наш не выдержит таких морозов. Срочно придумай что-нибудь. Нужна обычная меховая черная шапка с коротким ворсом. Вот его размеры и деньги.»

Пограничники проштамповали паспорта очень быстро. Я выбежал на улицу. Крепко сжимая ценную сумку, я плюхнулся в выделенный мне автомобиль. И скомандовал водителю: «В Гостиный Двор!».

Автомобиль резко рванул с места и направился в город. Кортеж президента остался позади нас. Гости недавно расселись по автомобилям, закончив наслаждаться приветственным коктейлем.

Движение в городе уже было перекрыто — вдоль трассы стояли патрули ГАИ. Мой автомобиль, возглавляя кортеж, мчался по пустым улицам города. С ценной сумкой и документами я мчался в Гостиный Двор. За меховой шапкой. Для президента.

30 сентября 2017

Аромат мечты

«От ваших ароматов в отеле — особенно на ресепшн — у моей Джули второй день приступы панических атак», — с явным беспокойством и раздражением в голосе сообщила важная гостья — хозяйка крошечного той-терьера, живущая в одном из люксов «Гельвеции».

«Как только мы с моей девочкой выходим из номера и садимся в лифт, Джули начинает заметно нервничать. А на ресепшен и вовсе впадает в панику — вся дрожит, мечется, скулит. И рвется на руки. А сегодня от ужаса даже описалась».

Гостья рассказала, что еще при заезде она почувствовала «неладное». «Моя девочка очень чувствительна к различным запахам. Она невероятно эмоциональна и впечатлительна. И не переносит сильных запахов — даже моих дорогих духов. Она начинает сразу чихать, чесаться, трясти лапками. Поменяйте этот аромат на что-нибудь другое — спокойное и «вкусное», — продолжала хозяйка. «Кстати, нервничать моей девочке категорически нельзя. У этой породы собак слабая нервная система и мочевой пузырь. А, главное, сердце», — объясняла гостья. «Ей плохо у вас. Но я пока терплю. Мне очень нравится люкс. И гостиница — иначе давно бы уехали. Но если ничего не измените, то на днях убежим от вас».

«У нас установлена современная система ароматизации помещений», — вежливо объяснял хозяйке менеджер по работе с гостями. «Она работает в автоматическом режиме. И круглосуточно распыляет мельчайшие частицы аромата во всем отеле. Везде — кроме комнат. В этом сезоне мы используем красивый новый аромат — «белый чай с инжиром». Эти ароматы — дорогая иностранная парфюмерия. И все — сертифицированы в России. Они гипоаллергенны и не вызывают никакой реакции».

«Это у вас они ничего нигде не вызывают!», — гневно заявила гостья. «А на мою крошку они серьезно действуют», — не на шутку завелась гостья. «Не решите проблему — уедем» — заявила хозяйка. И удалилась с ресепшн.

Джули в тот момент сидела у хозяйки на руках, плотно прижавшись к груди. Собака вся дрожала, вертела головой. И с ужасом оглядывалась вокруг. Питомцу действительно было плохо.

Гостья проживала в дорогом люксе — десять ночей. И терять такого постояльца нам, конечно, не хотелось.

Мы принялись действовать. И немедленно связались с компанией, обслуживающей систему ароматизации помещений в отеле. Рассказав о проблеме, менеджер попросила представителя компании приехать в гостиницу.

«Это совершенно невозможно», — заявлял примчавшийся по тревоге представитель. «Мы поставляем свои ароматы в гостиницы по всему миру. И никаких жалоб ни разу не регистрировали. Напротив, большинство постояльцев по всему миру обожают наши ароматы. И ассоциируют любимые отели именно с ними».

Мы настаивали на замене запаха. И утверждали, что гостья просит что-нибудь спокойное и «вкусное». Или — вообще без всяких ароматов.

Аромат кофе и выпечки мы отмели сразу. Они подходят только для кофеен и небольших ресторанов. «С недавних пор появился аромат хамона и вяленого мяса — «мясная лавка». Но у нас его пока нет», — с грустью рассуждала менеджер.

«Вот врубим аромат хамона или копченого мяса на высокой — четвертой скорости. И Джули с голодухи вопьется хозяйке в филейную часть», — пошутил главный инженер.

Мы долго совещались и тестировали различные образцы ароматов. И сошлись на спокойном и красивом «бамбуке».

«Этот аромат мне нравится гораздо больше», — довольно заявила гостья, вернувшись поздно вечером в отель. «Надеюсь и девочка моя его примет», — улыбаясь, заявила хозяйка. И бросила нежный взгляд на питомца. Джули в ответ лишь смотрела на хозяйку жалостливыми глазами, скулила, тревожно вращала головой во все стороны. И отказывалась слезать с рук. «‪До завтра‬, надеюсь она привыкнет. Если нет — то нам придется уехать», — опять пригрозила гостья. И удалилась.

«Ароматы тут ни причем!», — с явным раздражением и злостью докладывал на утренней планерке техник. Он почти сутки занимался заменой картриджей с «белым чаем» — на «бамбук».

Оказалось, что Джули до смерти боялась наших огромных светящихся новогодних оленей. Один из них стоял на ресепшн. И ярким синим светом и горящими глазами наводил ужас на бедное животное. Второй — еще более высокий муляж, но с огромными ветвистыми серебряными рогами — «добивал» ее во дворике.

«Пока я целые сутки ношусь по отелю и занимаюсь ерундой — другие техники ночью расставили маленьких оленей на каждом этаже — по всему отелю», — гневно докладывал техник. «Выйдя утром из номера и увидев оленей прямо у порога комнаты, Джули решила, что стадо-таки догнало ее — олени пришли за ней. И е….... в обморок — прямо на руках у хозяйки. Лежит девочка сейчас в номере — в полном а…», — громко возмущался техник.

Целое стадо животных мы немедленно эвакуировали со всех этажей, с ресепшен. И даже со двора. Вожака семьи — самого большого и тяжелого самца — с огромными светящимися рогами — мы на время перетащили на задний дворик гостиницы.

Джули успокоилась, привыкла. Через день собачка бодро носилась во дворике, забыв про приведения и кошмары. И с радостью вдыхала «бамбук». Хозяйка с «дочерью» выехали, как и планировали, в назначенный день — довольные и счастливые.

Аромат «бамбука» мы сразу менять не стали — оставили на время. И привыкли. Но недавно все же вернулись к «белому чаю».

Отели высоких ценовых категорий обязательно используют дорогие системы ароматизации гостевых помещений — холлов, лифтов, лестниц, коридоров, спа-центров, ресторанов и баров. Это — необходимое и обязательное условие для создания у гостей необычного и респектабельного места — особенного мира.

Качественные ароматы — всегда дорогие — не только по цене, но прежде всего по запаху и ощущению. Они сложные, тонкие. И всегда таинственные. Их хочется анализировать, раскладывать. Ими хочется дышать.

Компании-поставщики обеспечивают гостиницы необходимым оборудованием и линейкой ароматов — на выбор. И по договору занимаются обслуживанием техники и поставкой сырья.

Номера в гостиницах никогда не ароматизируют. Любые запахи — даже самые тонкие и «вкусные» — быстро утомляют и раздражают абсолютное большинство гостей. В номерах допускается лишь один аромат — запах чистоты и свежести после уборки.

Гости обычно идут «от аромата» — в номера. И наоборот — «на аромат» — из номеров вниз на ресепшн. Запахи должны ослабевать ближе к номерам. И полностью исчезать в комнатах — чтобы никого не раздражать. В коридорах принято распространять лишь шлейф. А к нижним этажам, там где расположены ресепшн, холл, входная группа и вестибюль, напротив — запахи усиливают.

Большинство постояльцев всегда отмечает и ценит хорошие ароматы. Ведь именно за хорошее настроение, уют, мечту и — в конце концов — свой комфорт постояльцы готовы выкладывать немалые деньги. Иначе зачем им дорогой отель?

Ароматы зачастую становятся визитной карточкой любой гостиницы. И возвращаясь в любимый отель, постояльцы непременно ожидают скорее вдохнуть привычный запах зеленого или белого чая с инжиром, бамбука, имбиря с медом и цитрусом или лаванды. Или попробовать что-то новое.

Дешевые ароматы, которыми зачастую злоупотребляют некоторые отельеры — в погоне за оптимизацией затрат — мгновенно производят обратный эффект. И серьезно снижают статус любой гостиницы, демотивируют гостей на следующие поездки в этот отель.

Я часто называю такие запахи не ароматом, а освежителем воздуха — тем, что обычно распыляют в общественных туалетах. Получается в итоге, как в старом анекдоте: «Здесь пахнет дерьмом. Но у меня есть проверенный временем — хвойный одеколон. Попробовал. Принюхался. Как под ёлку наср..и».

23 сентября 2017

Берегись автомобиля

На днях я подошел к главному входу в «Гельвецию» — на улице Марата. И случайно стал свидетелем забавной истории. Забавной — лишь на первый взгляд.

Большой автобус, битком набитый американскими туристами, подъехал к моему отелю. И встал вторым рядом — полностью перекрыв движение транспорта в одном направлении.

Все свободные места вдоль фасада гостиницы были заняты автомобилями горожан. А бортики и фишки, которыми — в нарушение действующих правил обычно «балуются» секьюрити многих гостиниц, пытаясь от безысходности «припасти» пару свободных мест для парковки автобусов — были изъяты накануне во время рейда представителей администрации района.

К слову, абсолютное большинство больших и малых гостиниц, расположенных в самом центре исторического Петербурга, не имеют ни собственных парковочных мест перед входом, ни, тем более, подземных паркингов.

Улицы в центре города — узкие. Большинство из них имеют лишь по одной полосе в каждую сторону. Некоторые — полностью односторонние. Улице Марата в этом смысле несказанно повезло. Она широкая — почти как проспект — с двумя полосами в каждую сторону. И очень оживленная.

Итак, первым из автобуса вышла русский гид-переводчик. За ней медленно спустился турлидер-американец. Пара мило беседовала, наблюдая как пожилые туристы медленно и осторожно выходили из автобуса.

«Один, два, три...десять, одиннадцать…»— вслух считала дама каждого сошедшего на землю иностранца.

«Можно ли как-то поторопить пассажиров?», — волновался молодой водитель. «Я перекрыл всю улицу. Сейчас соберу огромную пробку».

«Как я их потороплю? Самому юному тут — семьдесят пять. И половина — с палками и слуховыми аппаратами. Дольше объяснять буду», — недовольно ворчала гид. «Мне бы их в целости и сохранности в аэропорт через пять дней привезти. И сдать авиакомпании».

«Сорок восемь,сорок девять, пятьдесят…», — продолжала считать гид. «Вроде последний», — резюмировала женщина. И правда, на выходе из автобуса никого больше не было.

Подносчики багажа к тому времени закончили выгрузку чемоданов на телеги. Водитель заглянул в багажный отсек. Убедившись, что он пуст, громко хлопнул дверью. И направился к салону.

«Подождите! У нас по списку пятьдесят один турист», — крикнула вдогонку гид.

Водитель недовольно обернулся и остановился на полпути.

«Одного кажется не хватает. Заново сейчас всех пересчитаю. Один,два, три…», — затараторила дама.

Едва гид начала пересчитывать туристов, как позади автобуса послышался оглушающий скрип тормозов, грохот, глухой удар. И звон разбившегося стекла.

Пожилые американцы от неожиданности кинулись в разные стороны. Одни — в арку отеля, другие — в объятия друг другу, хором скандируя «О май год»! Водитель автобуса закрыл голову руками. И молча сел на обочину дороги.

Небольшой грузовик, пытаясь объехать автобус по «встречке» не рассчитал траекторию. И влетел в зад автобусу.

«О! Пятьдесят первая пошла! Лови!», — громко скомандовал коллеге секьюрити, стоявший рядом со входом в автобус.

От неожиданного удара «пятьдесят первая», оказавшаяся к тому времени у края лестницы — словно торпеда — вмиг взлетела вверх. И сорвалась вниз. Пролетев в воздухе четыре ступени, пожилая дама лишь по счастливой случайности благополучно приземлилась в руки секьюрити, стоявших у автобуса.

От нового приступа страха и ужаса туристы и гид затихли. И уставились на охранника. Все ждали худшего. «Реактивная однако — «пятьдесят первая», — громко пошутил один из поймавших даму секьюрити.

Оказалось, что пожилая туристка заснула по дороге из аэропорта. Дама проснулась лишь по прибытии в гостиницу. Автобус был уже пуст. И женщина медленно направилась к выходу.

После резкого удара, пролетев пару метров вниз и оказавшись в руках крепкого охранника, пожилая дама сначала выглядела растерянной и напуганной. Женщина не сразу поняла, что произошло. Но, придя в себя через мгновение, туристка громко засмеялась. И со свойственным американцам всех возрастов чувством юмора бросила: «Шоу маст го он». Коллеги дружно подхватили бодрое приветствие и направились в отель — пить шампанское.

ДТП вскоре создало гигантскую пробку — до Невского проспекта. И окончательно остановило движение по этой улице до конца дня.

Отсутствие у российских гостиниц особых условий использования общегородских земель (парковок) создает огромные трудности в операционной деятельности отелей, всегда чревато серьезными проблемами. И даже трагедиями. Ведь парковки необходимы не для комфортного размещения автомобилей персонала гостиниц. И даже не для гостей отелей, путешествующих на легковых автомобилях (в Петербурге они единичны). А прежде всего для безопасной стоянки больших транспортных средств — микроавтобусов и туристических автобусов — для комфортной высадки пассажиров, часто очень пожилых людей. И для трудоемкого и длительного процесса ручной разгрузки багажа. Ведь большие транспортные средства, вставая во второй ряд, создают транспортный коллапс, угрозу жизни и безопасности окружающим.

Так, однажды к «Гельвеции» подъехал небольшой микроавтобус. И — как обычно случается в отсутствие свободных мест для парковки — встал во второй ряд. Из автомобиля неторопливо вышла семья французов с грудным ребенком.

Едва гости захлопнули заднюю дверь, как микроавтобус рванул вперед. И уехал, оставив целую семью без багажа.

Постояльцы в панике бросились за помощью на ресепшн. Они кричали, что водитель украл их багаж. Дама плакала и умоляла помочь.

Секьюрити восстановили с помощью видеокамер номер автомобиля. И вызвали участкового — для оформления кражи.

Через пару часов в «Гельвецию» добровольно явился водитель того самого микроавтобуса. Чемоданы французов благополучно лежали в багажнике автомобиля.

Интеллигентный мужчина был смущен. Он искренне извинялся. И объяснял, что, встав во второй ряд, торопился скорее уехать. А про багаж второпях просто забыл.

16 сентября 2017

Совершенно секретно

«Меня слил твой персонал», — однажды с нескрываемым разочарованием и досадой в голосе сообщил мне по телефону давний приятель — директор одного очень известного артиста. «Мой босс только позвонил. И сообщил, что он в курсе моих вчерашних приключений в Питере — в «Гельвеции». И даже знает подробности, которые я всегда тщательно от него скрывал».

«Это абсолютно исключено», — уверенно возражал я. «Корпоративные стандарты отеля и вся система взаимоотношений с персоналом выстроены так, что никто из сотрудников никогда не решится сообщить о гостях.»

Но директор отказывался верить моим аргументам.

«О моем пребывании у вас могли знать только твои сотрудники. Я никому не сообщал о поездке в Питер — даже родителям», — взволнованно продолжал приятель.

Я не знал, что директор остановился в ту ночь в моем отеле — и тем более не догадывался о каких-либо пикантных подробностях его личной жизни. Я решил во всем сам детально разобраться.

Оказалось, что приятель приехал на такси один — глубокой ночью. Он был нетрезв. Мужчина арендовал люкс и удалился в номер.

Через некоторое время администратор с огромным удивлением увидел на ресепшен своего бывшего коллегу-подносчика багажа — молодого парня, работавшегося в «Гельвеции» несколько лет назад. Молодой человек радостно улыбнулся, увидев коллегу. И недвусмысленно сообщил ему, что он сегодня «в гостях у ВИПика». «Давай ключ от номера N», — настаивал молодой парень. «Мой-то видимо напился, заснул. И не откроет дверь.»

Менеджер — как и положено по стандартам отеля — отказался выписывать ключ без согласия гостя. Ведь молодой человек являлся лишь посетителем отеля — «гостем гостя», а не постояльцем «Гельвеции». Он не был зарегистрирован в операционной системе гостиницы. И не имел права получать ключи от номера.

Посетитель как бывший сотрудник отеля, конечно, не мог не знать стандарты отеля. Но видимо рассчитывал, что знакомство с менеджерами поможет легко получить доступ в номер.

«Он — ко мне», — сонным голосом ответил на телефонный звонок директор. «Проводите его в номер».

Под утро нетрезвыми были оба — сам постоялец и его друг. Молодые люди громко выясняли отношения в коридоре отеля, спускались на ресепшн. Они прилюдно обнимались и нарочито демонстрировали свои близкие отношения.

«Этого чела я знаю уже лет пять» — указывая пальцем на администратора, громко хвастался своему взрослому приятелю молодой человек. «Не думай! У меня с ним ничего не было. Он вообще не по этой части», — хохотал парень, пытаясь, видимо, разжечь ревность своего друга.

Настало утро. И на ресепшен стали подходить другие гости. Пара продолжала громко шутить, общаться и выяснять отношения. Молодой администратор службы безопасности вежливо попросил приятелей не шуметь. «Ладно, мы — в номер. Пошли лучше с нами — «в шведку» сыграем», — в шутку предлагали охраннику нетрезвые приятели.

Днем, выспавшись и протрезвев, директор в гордом одиночестве выехал из гостиницы. Приятеля рядом с ним уже не было. Молодой человек уехал раньше.

Изучив докладные менеджеров, я еще раз убедился в том, что персонал гостиниц обычно не имеет никакого отношения к «утечкам» — тем более, что директор не являлся «медийной личностью». И не представлял никакого интереса для персонала.

Скорее, его молодой приятель, как бывший коллега, притягивал к себе пристальное внимание. И вмиг разделил коллектив на тех, кто знал и подозревал. И тех, кто оставался в неведении.

Через пару дней я собирался перезвонить директору — чтобы попытаться развеять его подозрения в отношении моего персонала. Но приятель опередил меня.

«К счастью, мой босс на меня больше не сердится», — радостно сообщил мне по телефону директор.

Артист — как большинство представителей взрослого поколения наших селебрити — ярый противник однополых отношений. Узнав случайно о тайных пристрастиях своего директора, босс сразу обрушил весь свой гнев на директора. «Любовь, конечно, зла!», — отчитывал он своего менеджера. «Но козел — как раз ты», — резюмировал Артист.

«Да, кстати, узнал босс о моих приключениях не от твоих. А от артиста N.», — резюмировал директор. «Увидев меня на ресепшен, он решил, что шеф тоже в Питере. И сразу кинулся ему звонить, чтобы увидеться. Ну и заодно вывалил моему всю правду.»

С едва скрываемой радостью и гордостью за персонал я залез в операционную систему. И обнаружил, что артист N действительно проживал в «Гельвеции» в те же даты.

Я вспомнил эту давнюю историю, готовясь на днях к выступлению на прошедшем в Петербурге большом пиар-форуме. Там, на одном из круглых столов, известные и уважаемые российские пиар— и медиа-менеджеры единогласно сходились во мнении, что персонал компаний в современном мире невозможно оградить от соцсетей. Работников нельзя заставить следовать выгодной работодателю «линии партии». Или требовать от сотрудников искажать или скрывать в соцсетях свои истинные политические или идеологические взгляды и убеждения.

Спикеры убеждали аудиторию в том, что с персоналом нужно тесно работать и договариваться — обучать и информировать их о влиянии соцсетей. И воспитывать в сотрудниках корпоративную культуру и лояльность работодателю. «Запретами, договорами о конфиденциальности уже не обойтись. А штрафы и увольнения бессмысленны и незаконны».

В сфере услуг, особенно в гостиничной отрасли, личные взгляды и убеждения персонала администрации гостиниц совершенно не важны. Отельеры могут свободно обзаводиться соцсетями, иметь любые идеалогические и политические взгляды. Но транслировать или передавать информацию, относящуюсь к личной жизни гостей — абсолютное табу. Ни фото, ни видео, ни аудиоматериалы о гостях не могут быть размещены в виде постов в соцсетях или становиться предметом обсуждения где-либо без согласования с администрацией гостиницы.

Одними убеждениями, рассуждениями о корпоративной этике и стандартами, обучением персонала никак не обойтись. Действовать нужно жестко. И только в рамках закона. А закон предлагает многое.

Большинство линейного персонала гостиниц — тех, кто непосредственно общается с гостями и знает о них многое — горничные, официанты, подносчики багажа, администраторы, консъержи и секьюрити подписывают серьезный документ — соглашение о конфиденциальности и коммерческой тайне, содержащее серьезную юридическую ответственность за передачу любой информации, ставшей доступной сотруднику во время работы в отеле — причем без срока ее давности.

Практика убедительно показывает, что подписав такие бумаги, большинство линейных сотрудников — обычных, простых и в массе своей законопослушных людей — никогда не будет связываться с «большим и сильным» работодателем. Ведь наказание неизбежно. И очень сурово. А последующие за ним денежное депремирование и мгновенное увольнение остудят пыл любого желающего украдкой фотографировать знаменитость, обсуждать в публичном пространстве имена и фамилии гостей, «стучать или сливать».

Иначе нашу жизнь давно бы захлестнули бесконечные потоки «сливов» — пугающих подробностей частной жизни конкретных постояльцев. Они бы не только разрушили бизнес гостиниц. Но и карьеру людей. И, главное, чью-то жизнь.

09 сентября 2017

Всему свое время

Много лет назад, когда на месте отеля «Гельвеция» еще был многоквартирный дом, на втором этаже жила одна дружная семья.

Муж — невысокого роста худощавый блондин — был моряком. И часто уходил в дальнее плавание. Жена — приятная высокая брюнетка — работала юристом. Воспитанная, умная дама — она оставалась одна с двумя детьми-подростками, пока муж уходил в рейс.

Мы часто встречались на лестнице или во дворике, приятно и вежливо общались. Обсуждение любого вопроса заканчивалось всегда одинаково — я слышал одну и ту же фразу: «Муж скоро вернется, я с ним обсужу этот вопрос. И дам ответ».

Я как-то обсуждал с ним лично бытовой вопрос. Но это было лишь однажды. Больше я никогда соседа не видел. Мужчина «уплыл» — навсегда. Но фраза «муж скоро вернется и мы все обсудим» осталась в наших беседах надолго.

Дама всегда очень неохотно обсуждала вопрос о переезде или продаже своей квартиры. Под любым предлогом соседка уходила от ответа. То долго советовалась с «уплывшим» мужем и придумывала разные отговорки. То однажды вдруг сама заговорила о переезде. И даже согласилась посмотреть несколько вариантов квартир. Но под странным предлогом пропустила просмотр.

Дети выросли. И ушли из родительского дома. Муж по-прежнему находился в плавании. Соседка тем временем продолжать жить одна.

Однажды я с удивлением заметил странные перемены. Женщина перестала ухаживать за собой — ходила в одной и той же одежде, выглядела неопрятно. В походке появлялись шаткость и неуверенность. А в разговорах она начала как-то странно вращать головой — то поворачивала ее на бок, то мотала из стороны в сторону. Иногда заикалась. И снова обещала решить очередной бытовой вопрос «как только муж вернется из рейса».

Изменения начали происходить и в быту — в квартире внезапно исчезли все занавески и шторы. Соседка стала жить буквально «за стеклом». В окнах ее односторонней квартиры в маленьком дворе-колодце при ярком вечернем свете непрерывно маячила одинокая женская фигура — часто в нижнем белье. «Нам с мужем мало солнца», — объясняла она свое странное поведение оставшимся в доме соседям.

«Она зачем-то содрала со стен все обои, сдвинула мебель от окон в центр комнаты», — с ужасом рассказывали соседи. «И ходит в белье — до колен».

Женщина много курила и очень боялась пожаров. Она считала ванную комнату самым безопасным местом в квартире, оборудовала там «курилку». И проводила в санузле много времени.

«Одна из ваших квартир затапливает меня — кругом вода. Скоро вернется из рейса муж — а в квартире протечки» — однажды прибежав к охране дома с волнением сообщила соседка.

Примчавшийся на помощь сантехник с удивлением обнаружил сухие стены и потолок. «Воды нигде нет — никаких протечек. Везде сухо. Но в квартире просто кошмар — пыль, грязь, горы немытой посуды, рваные обои на полу. Она по ним ходят — как по коврам. И жутко неприятный запах», — жаловался сантехник.

«Вы должны принять тот факт, что эта квартира — ваш «крест». Дама не уедет отсюда никогда», — предупреждали меня юристы. «И в скором времени, видимо, вам придется общаться с ее детьми — по поводу оформления опекунства». Юристы объясняли мне, что в случае дальнейшего ухудшения психического состояния женщина будет представлять реальную угрозу всем — как оставшимся соседям, так и недавно появившимся первым постояльцам.

«У каждого отеля — своя Коко Шанель», — как-то сформулировал в разговоре со мной один знакомый отельер. Коллега имел в виду знаменитую Шанель, прожившую почти тридцать лет в парижском отеле Ритц. «У вас теперь своя Шанель — аж на всю голову Коко. Привыкайте».

И мы привыкли — прозвав даму в шутку между собой «наша Коко».

Прошло много лет. Состояние Коко, к счастью, не ухудшалось. И даже в некоторой степени стабилизировалось — женщина, видимо, лечилась.

Дети обзавелись семьями. И крайне редко навещали мать. В редких беседах со мной «наша Коко» рассказывала: «Мы с мужем уже трижды дедушка с бабушкой. И как только муж вернется из рейса, мы возьмем внуков и поедем на море».

В середине двухтысячных мы внезапно встали перед выбором — как распорядиться образовавшейся за год прибылью — либо досрочно погасить банковский кредит, либо предпринять попытку расселить одну из последних квартир в доме.

И решили рискнуть, постучав в дверь к «нашей Коко» с предложением покупки — после десятилетней паузы.

«Вы как раз вовремя!», — как гром среди ясного неба прозвучали ее слова. «Я сейчас рассматриваю варианты покупки небольшой дачи — для внуков», — абсолютно здраво заявила соседка. «Мама умерла несколько лет назад. И оставила мне в наследство небольшую квартиру. Я рассматривала вариант ее продажи. И покупки дачи взамен».

Мы встретились снова — через пару дней, чтобы сообщить женщине наши финансовые условия. Помимо приличной суммы мы предлагали соседке любую бесплатную помощь — агентов недвижимости, юристов, нотариуса, оплату оформления документов, все расходы на переезд. И небольшую сумму «подъемных».

«Ваши условия мне нравятся», — уверенно и по-деловому заявила Коко. «Я беру небольшой тайм-аут. И сообщу вам ровно через неделю — решусь ли я все-таки расстаться со своей квартирой. Тянуть с ответом не буду, не волнуйтесь. Это не в моих правилах. А если решусь — то сделка пройдет немедленно».

Я долго не мог поверить в происходящее. Меня поражали ее реакция и поведение. А трезвость рассуждений и деловитость рушили все наши представления о ней как о психически нездоровом человеке.

В назначенное время, не опоздав ни на минуту, «наша Коко» позвонила и дала свое согласие. Но отказалась от любой посторонней помощи. «Мне никто не нужен, справлюсь сама. Я — юрист. Не тратьте деньги впустую», — услышал я впервые за всю историю расселения дома.

Наступил день сделки. Дама пришла вовремя в приподнятом настроении и аккуратно одетой. Соседка всячески демонстрировала уверенность и спокойствие. В гордом одиночестве — без помощников, родственников, или знакомых — она присутствовала на всех этапах сложной сделки. Внимательно читала документы, уточняла все интересующие ее детали. И вносила правки. А на внезапный вопрос нотариуса о семейном положении — равнодушно протянула свидетельство о расторжении брака.

За многолетнюю историю расселения целого дома сделка с Коко — к огромному удивлению всей команды — оказалась самой быстрой, легкой и приятной.

«Мы прошли с вами длинный круг переговоров — почти в двадцать лет», — вдруг начала свой разговор соседка,
«И вот мы здесь», — улыбнулась она.

Дама в деталях рассказала мне, как изменилась ее жизнь за прошедшие пятнадцать лет — вышла на пенсию, выросли дети, ушли из жизни родители. «Сейчас я трижды бабушка, хозяйка большой семьи», — гордо заявила дама. «И покупаю красивый загородный дом — для детей и внуков».

Я признался ей, что никак не мог поверить в происходящее. И считаю, это скорее чудом. «Никаких чудес», — бросила вдруг дама. «Просто всему — свое время. Иногда нужно лишь ждать. Уметь ждать».

02 сентября 2017

Свидание с борщом

В июле этого года одно известное российское туристическое агенство прислало в «Гельвецию» заявку на обед для небольшой, но важной группы туристов из Испании.

К слову, большинство гостиниц охотно предлагают свои рестораны для обслуживания туристических групп. Это удобно и выгодно. Ведь основная масса групповых туристов обедает в середине дня — когда загрузка ресторанов существенно ниже. А время пребывания группы в ресторане строго ограничено временными рамками и плотной программой.

«Цигель, цигель, айлюлю», — обычно в шутку проговаривает своим американским туристам одна знакомая гид-переводчик. «На еду — пятьдесят минут, пописать — десять, ширинку застегиваем — на ходу, по пути в автобус. Кто не успел в туалет — тот опоздал. Пусть носит все с собой. Или — в памперс». У американцев эта нехитрая шутка всегда вызывает бурный восторг и всеобщий смех. Но никто не спорит. На всякий случай все дружно приступают «к делу», стучат ложкам. И поглядывают в сторону туалета.

Турагенство сотрудничает с «Гельвецией» уже много лет. И «кормит» в основном большие бюджетные группы. Но в этот раз речь шла о небольшой группе в двадцать человек — с высокой ценой и широким ассортиментом блюд русской кухни.

«На этот раз ВИПики притащились. В группе — глава нашего испанского партнера. Придется нам раскошелиться. А вам — усердно поработать», — предупреждала директора ресторанной службы «Гельвеции» представитель турагенства.

Совместно с шеф-поваром отеля менеджер — как обычно — разработала индивидуальное меню «под группу», провела дегустацию блюд для представителей туроператора. И подписала заявку.

Группа прибыла вовремя — согласно заявке — ровно в 14.00. В ресторане в это время обедала многочисленная армия сотрудников соседних компаний и учреждений. К слову, посетители «с улицы» охотно посещают рестораны «Гельвеции» днем — особенно в будни. Ведь в обеденное время действуют большие скидки почти на все позиции основного меню.

Испанцы — в сопровождении российского гида-переводчика, молодой симпатичной девушки — дружно вошли в ресторан через главный вход. Улыбаясь и живо беседуя друг с другом, гости расселись за красиво сервированные столы — в другом конце зала. И немедленно принялись есть и пить. А официанты — бегать и раскладывать по тарелкам закуски и русские разносолы.

Молодая гид-переводчик оказалась (как выяснилось позже — не случайно) за одним столом с солидным испанцем — руководителем группы. Пара мило беседовала, что-то обсуждала и громко смеялась. Девушка кокетничала, постоянно поправляла прическу, теребила кудри, явно желая понравиться. И медленно раскачивалась на стуле.

Официанты принялись подавать первое блюдо — холодный борщ. Они выносили его в зал в больших красивых керамических супницах с половником. И ставили их в центр каждого стола — «на компанию».

Юная девушка-официант невысокого роста вышла из кухни. И направилась с тяжелой двухлитровой емкостью прямиком к столу гида. Держа обеими руками тяжелую посуду, она подошла к гиду — как и положено — с правой стороны, чуть согнулась, чтобы поставить супницу в центр стола. И потянулась вперед.

Внезапно девушка почувствовала резкий толчок в спину. Мимо нее на всех парах на выход пронесся один из посетителей ресторана. Мужчина получил счет, рассчитался. И рванул с места — размахивая большой сумкой.

Тяжелая супница предательски выпрыгнула из рук официантки, выписала небольшой зигзаг в воздухе. И приземлилась снова в руки растерянной девушки, инстинктивно поймавшей в воздухе тяжелый предмет, готовый приземлиться прямо на голову гида.

Но емкость вернулась в руки пустой. Два литра ледяного борща «водопадом» рухнули на голову молодой девушки, мило кокетничающей с мужчиной.

«Я услышала душераздирающий женский крик из соседнего зала», — рассказывала перепуганная директор ресторана. «Вмиг оказалась у столиков туристов. Передо мной открылась ужасная картина — вопила уже вся группа. Гид неподвижно стояла во весь рост — мокрая с головы до ног — ярко алого цвета. От ужаса я не сразу поняла в чем дело», — дрожащим голосом рассказывала директор. «И решила, что девушку разорвало снарядом. «Кровь» стекала по волосам прямо на лицо, тяжелыми каплями падала на плечи, одежду. И далее лужой собиралась на полу».

Немного успокоившись и приглядевшись, директор заметила, что локоны волос и кудри «украшали» обильно торчащие перепелиные яйца, куски овощей, зелени. Сообразив что произошло, директор резким движением схватила гида. И рванула с ней в ближайший туалет.

«Раздевайтесь немедленно!», — скомандовала директор. От неожиданности девушка перестала кричать. И принялась послушно стягивать с себя мокрую одежду. «Не волнуйтесь! Я дам вам гостиничный халат. И провожу в ближайший свободный номер. Там вы приведете себя в порядок».

«Мне еще сегодня весь день работать»,— сквозь слезы жаловалась гид. «А вечером — вести туристов в театр. И я не могу сейчас уехать домой, чтобы переодеться».

«Не волнуйтесь, пожалуйста, я дам вам свое вечернее платье. Оно только что вернулось из химчистки», — успокаивала ее директор. «Мы приведем все ваши вещи в идеальное состояние. И обязательно предложим вам компенсацию».

Гид успокоилась, приняла душ, помыла голову. И надела свежее платье. Персонал суетился вокруг номера — каждый помогал как мог.

Через полчаса перед зеркалом в номере стояла милая молодая девушка. Она любовалась собой в зеркале — платье ей явно нравилось. Гид начала улыбаться. «Теперь мы можем спуститься в ресторан и продолжить обед», — предложила директор.

«О ужас!» — вдруг воскликнула гид. И покраснела. Директор замерла от неожиданности. «Не пойду никуда! И не надену никакого платья!», — всхлипывала девушка. «Утром рано я торопилась на работу. И не успела привести себя в порядок… ноги. Поэтому и надела брюки», — снова заливаясь слезами жаловалась девушка.

Бритву нашли мгновенно — благо во всех люксах отеля в обязательном порядке имеется этот важный предмет. Девушка быстро сделала все, что требовалось. И вскоре нарядная, с улыбкой на лице, спустилась к туристам в ресторан.

К слову, туристы всецело находятся во власти гидов. Гиды могут все. Они влияют на настроение иностранцев, на их впечатление не только от турпрограммы, но и от всего, что происходит во время поездки. Опытный гид — прекрасный психолог и профессиональный лингвист. Он способен сгладить любую конфликтную ситуацию, превратить ее в малозначимый конфуз. Или возвести в разряд трагедии. И заставить всю группу писать претензию.

Туристы к тому времени закончили обед и собирались покинуть ресторан. Гиду собрали с собой в ланч-бокс всю еду — но без борща. «Сыта им по самые кудри»,— заметила девушка.

Туристов на выходе угостили водкой. А гиду вручили ваучер на уикэнд в одном из люксов «Гельвеции» и ужин в ресторане — в качестве компенсации.

На утро водитель отеля повез девушке ее чистые вещи. А назад вернулся с платьем директора. И коробкой конфет, из которой торчала записка — со словами благодарности за красивый наряд. И — за удачное свидание.

26 августа 2017

Звездопад

Просим закрыть мини-бар в номере артиста N«, — прочитал я много лет назад в заявке на бронирование для одного очень известного шоумена. «Кроме проживания — никаких дополнительных расходов, включая завтраки, наша компания отелю не гарантирует», — грустно заканчивалась заявка.

Это фраза означала одно — артист не приносил «оргам» (организаторам) ожидаемой «кассы». А значит, никак не мог требовать к себе их особого отношения. А тем более — финансовой щедрости.

«Народный — он для публики, для своих жен, детей, мам и пап. Все эти «селебы», «легенды», «кумиры» и «звезды» — для сумасшедших фанатов. И для бабушек у подъездов», — посвящала меня много лет назад в тайны своего непростого бизнеса владелица одного из крупнейших российских концертных агенств. «Для меня же он — «касса» или «не касса». И никак по-другому. Нет «кассы» — никаких «конфеток и нимфеток». Мои инвестиции — мои риски. И мне, если что, потом сидеть на одной картошке. Так что, как вам скажу — так и делайте.»

Мы немедленно исключили завтраки из стоимости проживания артиста. И закрыли мини-бар в номере шоумена — строго в соответствие с требованием «оргов».

В далекие двухтысячные мы — конечно по неопытности — слепо следовали их требованиям, никогда «оргам» не перечили, не выставляли встречных условий. И беспрекословно выполняли все их указания. Ведь вопреки расхожему мнению, во время гастролей артисты никогда сами не оплачивают основные расходы в гостиницах. Они — «в командировке». Всё решают только «орги». Ведь они за всё платят — и соответственно являются для гостиниц заказчиками услуг.

Артист N приехал не один. Его сопровождал огромный двухметровый телохранитель. Селебрити вел себя предельно корректно и скромно. Он молча поселился в забронированный стандартный номер. Телохранителя «орги» поселили в соседний — небольшой «бюджетный одноместный».

«В длину охранник больше самого номера», — едко заметил по возвращении администратор. «Он там — как слон в посудной лавке».

И действительно мужчина едва помещался на небольшой кровати. Ночами его слышали все соседи — поворачиваясь во сне на метровой кровати, мужчина крушил все вокруг. Руками он смахивал на пол лампу с прикроватной тумбы, ногами с грохотом отправлял на пол тумбу у изножья кровати.

«С небес к нам прилетел мини-бар», — в ужасе примчалась к руководителю службы напуганная супервайзер. «Так бы и написали потом на моей могилке — прибило холодильником. Вон он, на заднем дворе валяется — по всей видимости мини-бар «выбросился» из номера артиста. Кажется знаменитость сегодня не в духе», — запыхавшись, сообщала менеджер.

К счастью, из окна артиста «выбросился» не целый тяжелый холодильник. На земле под окнами валялась передняя панель мини-бара, вместе с дверцей.

Подняв от растерянности глаза кверху, начальник службы безопасности увидел на четвертом этаже огромную голову телохранителя, торчащую из окна знаменитости.

«Сначала вы унизили моего босса, исключив ему, как студенту, завтраки из проживания», — возмущался телохранитель. «А теперь еще и этот — закрытый на замок ящик.»

Мужчина объяснил менеджеру отеля, что не собирался причинять ущерб и ломать холодильник. Он лишь применил силу, пытаясь открыть «заклинившую дверцу». И рванул на себя ручку. Не рассчитав своей богатырской силы, охранник вмиг обнаружил в огромных руках кусок мини-бара. Мужчина пришел в ярость и метнул запчасть в открытое настежь окно.

«Я приношу свои искренние извинения», — не повышая голоса тихо говорил артист. «Это недоразумение и случайность. Я готов возместить отелю причиненный ущерб — оплатить стоимость нового холодильника!», — немедленно отреагировал шоумен. «Но к вам я больше никогда не вернусь!»

Менеджер пытался объяснить артисту, что отель лишь строго исполнял указания организаторов, — тех, кто являлся заказчиком услуги.

Но артисту были неинтересны детали. Уезжая, он полностью возместил «Гельвеции» стоимость расчлененного холодильника и всех завтраков.

Я не видел селебрити в «Гельвеции» более пяти лет — он был очевидно на нас обижен. Но пару лет назад знаменитость вернулся. Он, по всей видимости, простил или просто забыл ту давнюю историю.

Теперь шоумен был в другом статусе. За эти годы он стал мега-звездой. И «жирной кассой». Теперь организаторы щедро оплачивали ему все — люкс, завтраки, полный пансион, лимузин. А может даже и «конфетки с нимфетками».

Но та история научила нас многому. Любой отель, работающий с «медийными гостями», должен иметь четкие стандарты работы. И свои жесткие встречные требования, которые гостиница выставляет «оргам» — в обмен на скидку или спецтарифы. Дешевле — не значит хуже. Отель рискует своей репутацией, а значит — всем! И не только в глазах селебрити. Но и — миллионов его поклонников. Ведь зачастую медийные гости лично не знают организаторов. И не хотят разбираться в тонкостях сложного переговорного процесса между сторонами. Селебрити живет в отеле, смотрит в глаза менеджерам. И ассоциирует все происходящее только с гостиницей.

С тех пор «Гельвеция» никогда не принимает заявки на бронирования селебрити по тарифам «без завтраков» и не закрывает для них мини-бары, требуя финансовые гарантии с «оргов». А если организаторы не согласны — у них всегда есть огромный выбор — из более чем трехсот гостиниц города.

Недавно в Петербург с гастролями приезжал некогда очень популярный эстрадный певец. Организаторы не были уверены, что бывшая «звезда» соберет большую площадку. И арендовали небольшой концертный зал «Колизей» (бывший кинотеатр), на Невском проспекте. Долго приглашали меня на концерт: «Билетов у нас полно — хоть весь отель ведите!» Но на шоу никто из нас пойти так и не смог.

«Мы пролетели — не собрали зал. Сидим в «минусах», думаем — где сэкономить», — услышал я на следущий день в трубке знакомый голос организатора. Он просил меня сократить проживание артиста на двое суток — без штрафа. «Пусть сегодня едет домой. Нечего ему в Питере за наш счет торчать», — жаловался организатор. «Да! И не кормите его, пожалуйста! Исключите завтраки и прочие расходы на питание. Покормим его разок сами — в «МакДональдс». И хватит».

Я давно не слышал такой откровенной и циничной просьбы. Ведь все риски всегда несут устроители концертов, а не артисты. Я был крайне удивлен и возмущен отношением «оргов» к своему делу. И к исполнителю, прежде всего — пусть и к бывшей мегазвезде. Но именно к человеку, личности, артисту.

Мы сократили проживание — без штрафов. А за питание заставили платить. Не только из принципиальных соображений — бизнес есть бизнес. Но и из этических представлений. Ради артиста.

19 августа 2017

И снова сговор

Прочитал в новостях, что Президент Путин поручил ФАС разобраться с динамическим тарифом в авиакомпаниях. Поводом послужил доклад главы этой службы Игоря Артемьева. Чиновник заявил, что российские авиакомпании импортировали из США и Европы специальные компьютерные системы динамического ценообразования, устанавливающие тарифы на авиабилеты в зависимости от спроса. По мнению Артемьева, алгоритмы таких систем выглядят как результат сговора мировых авиаперевозчиков.

Я очень удивился этому заявлению. Ведь динамический тариф — абсолютно рыночная категория. И выгоден он прежде всего потребителям — чьи интересы призван отстаивать ФАС. А возможные последствия борьбы с этим видом ценообразования грозят негативными последствиями не только в авиаперевозках, но и в других сегментах услуг — гостиничном бизнесе, краткосрочной аренде жилья (airbnb), аренде автомобилей и онлайн-услуг такси (Yandex,Gett,Uber).

Попробуем разобраться.

В начале восьмидесятых годов прошлого века американские авиакомпании перешли от плоского метода ценообразования (фиксированной цены) к методу YM (Yield Management, по-русски «управление доходом») — системе гибких цен и тарифных планов. Или как сейчас его принято называть — динамический метод ценообразования (динамический тариф).

Этот метод сразу вызвал всплеск активности в сфере авиаперевозок. Он стал идеальным решением проблемы баланса спроса и предложения, предложив дифференцированное ценообразование и системный контроль для каждой ценовой категории потребления.

От внедрения новинки выиграли все участники рынка. Авиакомпании нарастили валовый объем перевозок, тем самым увеличив свою прибыль.
А конечные потребители получили снижение цены при том же уровне обслуживания.

Эта схема смогла развиться благодаря внедрению в конце 70-х годов электронных систем продаж в виде глобальных систем резервации (GDS). Она объединила более 500 тысяч туристических агенств и дала возможность авиакомпаниям в режиме реального времени информировать о наличии мест на авиарейсах.

Большинство авиакомпаний стали использовать динамический тариф в качестве основного тактического оружия в борьбе за сохранение рыночной доли и повышения прибыльности. Они смогли наилучшим образом адаптироваться к новым условиям конкуренции. Те же, кто не внедрил этот метод или ждал долго – просто ушли с рынка.

И вслед за авиаперевозками динамический тариф стал уверенно внедряться и в другие области.

Сферы бизнеса, в которых применяется этот метод, имеют общую черту. Стоимость их услуги или продукции обнуляется после даты производства. К примеру, все свободные места в самолете, не сданные в аренду автомобили или пустующие номера в гостинице имеют нулевую чистую стоимость после определенной даты.

Основная идея этого метода – менять цены в зависимости от спроса. Чем выше спрос – тем выше цена. И наоборот.

Такой подход соответствует традиционной модели поведения потребителей. К примеру, в гостиницах гости, бронирующие номера в последний момент или достаточно близко к дате заезда, гораздо менее чувствительны к цене, чем те, кто бронируют номера заблаговременно. Они имеют больше возможности для сравнения и выбора отеля.

Динамический тариф – это зеркало, которое отражает баланс спроса и предложения. И позволяет участникам процесса быстро реагировать на его изменение. А главное, он дает возможность потребителю получать услугу по гораздо более низкой стоимости — при сохранении того же качества. Это — взаимовыгодная форма отношений между потребителем и продавцом.

В наши дни на динамическом тарифе работают не только авиакомпании, но и огромное количество предприятий в различных сферах, включая большинство отелей.

Динамический система ценообразования в гостиницах управляет системой скидок на номера. А не повышает цены!

Система устроена таким образом, что постоянной (неизменной) является только одна цена в гостинице — rack-rate (официальная или открытая), которую публикует отель. Это «верхняя» — самая высокая цена конкретной категории номера на определенный период времени (сезон).

Открытые цены утверждаются администрацией гостиницы обычно сроком на один год. И становятся ее официальными ценами.

От этих цен строится четкая система скидок или «тарифов», предоставляемых потребителям услуги — в зависимости от спроса. Это и есть — динамический способ ценообразования.

Благодаря этой системе отельеры либо вводят скидку на определенные периоды и даты — снижая цену и тем самым повышая загрузку, либо наоборот — обнуляют скидку. И продают номера по официальной (открытой) — то есть максимальной цене.

В режиме онлайн услуга становится мгновенно доступной огромному количеству потребителей. И быстро находит своего покупателя.

Вопреки представлениям ФАС, динамический тариф целесообразен именно в высоко конкурентных сферах, таких как авиаперевозки, гостиничный бизнес, аренда автомобилей или жилья, службы такси — там, где сговор невозможен — в виду огромного количества игроков и жесточайшей конкуренции. Иначе не имело бы смысла снижать цены.

К слову, дешевые и очень популярные ныне онлайн-услуги такси ( uber, gett, yandex) появились именно с развитием интернета, электронной коммерции и под влиянием системы динамического тарифа.

Пытаться регулировать этот процесс практически невозможно. А главное — опасно. И точно не в интересах потребителей. Ведь это приведет к открытию ящика Пандоры. И спровоцирует ценовой взрыв и хаос не только на рынке авиаперевозок. Но и на гостиничном рынке, рынке аренды жилья и автомобилей, онлайн-услугах такси.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире