Оригинал текста на «Йоде»

Журналист Андрей Архангельский посмотрел, как отмечают в США День Благодарения, и задумался, почему самый настоящий праздник в России — это День Дурака



Стойкое ощущение: все наши праздники не принадлежат нам. Может быть, проблема в том, что все наши праздники — государственные?

Но возьмем американский День Благодарения — он ведь тоже государственный (еще со времен Джорджа Вашингтона). При этом роль государства в нем сведена к минимуму. Мало того: государство слово бы стремится компенсировать официоз неформальными жестами. Вот Обама, одетый в свитер, в День Благодарения раздает еду неимущим — это и дань традиции, и одновременно момент неформальности. У нас, напротив, любой праздник сопровождается ростом официоза: рано утром страну поздравит президент, к завтраку он примет парад, в обед вручит награды, вечером — концерт и салют. В промежутке нас поздравят премьер-министр и главы обеих палат; министры поздравляют министерства, губернаторы поздравят губернии — и так вплоть до поселковых советов. Никакой непосредственности, сплошной официоз.

То есть, проблема в стилистике. В манере и языке. У нас не принято поздравлять человеческим языком. Чем больше праздник, тем меньше человеческого. Язык политика, поздравляющего, например, «наших дорогих женщин» — это богатый материал для диссертации о кризисе коммуникации. Самый жизненный, казалось бы, праздник оглушает своей безжизненностью. Отсюда отчуждение.

Еще живучесть праздника, вероятно, зависит от идеи, которая в нем заложена. Идея должна быть универсальной и понятной. 

Обратимся опять ко Дню Благодарения: первые переселенцы, пережив тяжелый год, решили поблагодарить бога и друг друга (эта традиция восходит к еще более древней, индейской). Со временем воспоминание о конкретном спасении переродилось в идею благодарности за жизнь вообще. Раз в году сказать — «спасибо, жизнь». Тут не надо быть Леви-Строссом, чтобы заметить бинарность: жизнь прославляется в противовес не-жизни, небытию. Понятная, прозрачная, универсальная идея.

У нас есть два светских праздника, как минимум, которые содержат в себе не менее универсальную идею; и, что самое потрясающее, им ничуть не мешает, что они «советские». Тем более, что они появились еще в досоветскую историю. Речь о 8 марта и 1 мая. Международный женский день и День солидарности трудящихся.

Оба праздника имеют более чем столетнюю историю, и оба не потеряли актуальности до сих пор: и в том, и в другом случае речь идет о защите прав — женщин и трудящихся в целом. Но еще при советской власти смысл обоих праздников был затемнен и заменен славословием; а в наше время окончательно похоронен. Это заметно даже по названиям: в нынешнем — «Праздник весны и труда» — нет ничего, что напоминало бы о его сути. Ни защиты, ни прав, ни трудящихся. Смысл тщательно изымается и перекодируется на «весну». 1 мая выходят на демонстрации в основном левые и лоялисты, но это скорее ритуал. 8-го марта даже смешно говорить о каких-то демонстрациях. По сути, 8 марта в России — это день работника цветочной промышленности, а 1 мая — это день дачника. В общем-то, это архаика даже по сравнению с советским временем. Как бы ни был человек равнодушен к смыслам, он все равно эту подмену чувствует. Чего-то накрутили, перекрутили, запутали — думает он. — Ну и ладно. Зато выходной.

Универсальность осталась, например, в праздновании Нового года. Но почему этот праздник у нас так тесно связан с пьянством?.. Втайне мы даже гордимся этим, новогоднее пьянство опоэтизировано и воспето. На этом строится сюжет любой нашей новогодней комедии: человек выпил, куда-то попал не туда, в результате познакомился с хорошей девушкой — или, наоборот, одинокая женщина нашла мужа. С трезвым чуда не может случиться: а вот пьяному всегда везет. Будем честны: идея пьянства у нас заслоняет идею почти любого праздника. Может быть, мы просто не любим жизнь, не любим самих себя?.. И хотим забыть об этой жизни — хотя бы на время праздника?

Существенно, что Рождество в России, например, не стало популярнее Нового года (в отличие, например, от США и Европы). В Рождестве тоже есть универсальная, общечеловеческая идея — рождения, жизни, надежды. Несмотря на это, утилитарный в общем-то Новый год для нас по-прежнему важнее; Рождество воспринимается лишь как «продолжение» Нового года. Это говорит на самом деле о материалистической природе нашего общества, оставшейся еще с советских времен. И о государстве, как основе всего сущего в России: дело в том, что Новый год — государственный праздник, а Рождество — нет.

Для того, чтобы ощущать праздник своим, нужно, вероятно, чтобы в нем всегда оставался зазор, воздух, свобода. Это — как с детьми. Можно включить им по телевизору мультик, и они будут втыкать час или два, «сидеть тихо». А можно вовлечь детей в игру, дать возможность проявить инициативу, самостоятельность. Второе — сложнее; требует времени и усилий — но зато принесет больше пользы. Государство в России обращается с людьми как с детьми: оно усаживает их перед телевизором и включает им мультик, чтобы они «не шумели». Наш праздник — пассивный, он не предполагает личного участия. Человеку якобы дают свободу — выходной день— но на самом деле лишают возможности самостоятельного поступка, добровольного жеста, возможности проявить лучшие качества по собственному выбору, без принуждения и согласования. 

В случае с праздниками государство руководствуется концепцией «возьмем лучшее от всех времен»: советские праздники у нас вперемешку с религиозными и дореволюционными. Концепция кажется универсальной (за столом никто у нас не лишний), но на самом деле это не решение проблемы, а уход от нее. Таким образом, не решается проблема ни с советским, ни с современностью, а главное — с будущим: «лучшее» от разных эпох и формаций не складывается в одно, а продолжает кипеть по отдельности, и каждая из этих частей настаивает на своей исключительной правоте.

Заметим: праздник 4 ноября, День народного единства, задумывался таким образом, чтобы в нем нашлось место и для коммунистов, и для либералов, и для всех. В результате 4 ноября теперь в столице проходят альтернативные марши — националистов и каких-нибудь лоялистов. А затем, через три дня, коммунисты отмечают собственный праздник, 7-е ноября, и в эфире Первого канала дают об этом репортаж. Часть общества отмечает событие, которое 98 лет назад привело как раз к трагическому разъединению общества. Это двоемыслие — причем, с благими побуждениями! — не может не отразиться на психике обывателя. Он понимает, что каждый такой праздник на самом деле — компромисс, средство чтобы кого-то «не обидеть». Эта двойственность не является технической проблемой, но — психологической. Сознание отказывается решать вопрос о том, какой смысл в том, чтобы праздновать и 4 ноября, и 7-е. Сознание для простоты решает: «ок, будем исходить из того, что это просто дополнительный выходной». Это в результате и становится смыслом всех праздников. 

Щедрое раздаривание выходных государством — с таким расчетом, чтобы человек отдыхал минимум по три дня подряд — казалось бы, что тут плохого? Но ведь это только называется — «провести время с семьей»: на практике это означает провести время перед телевизором. У нас «праздник» означает очередную, без перерывов, порцию советских фильмов: комедий или военного кино. Даже самый безобидный советский фильм — это пропаганда советского образа жизни. Телевизор превращает праздник в средство забытья, погружая нас в жизнь несуществующего государства. Опять забытье. Опять никакой связи с современностью.


Продолжение колонки ищите на «Йоде»

Читайте нас в ТвиттереВКонтактеФейсбуке



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире