История — это не учительница, а надзирательница:
она ничему не учит, но сурово наказывает
за незнание уроков.

В. О. Ключевский

30 лет назад, 8 декабря 1991 года, три человека, представлявших Российскую Федерацию, Украину и Республику Беларусь, подписали в Беловежской пуще соглашения, которые официально оформили распад СССР. Однако распад начался раньше — когда на фоне стремительных изменений на стыке 1980-х и 1990-х годов фактически все высшее советское руководство продемонстрировало непонимание духа времени и свое полное несоответствие вызовам эпохи.

3577634

ГЛАВНОЕ И ВТОРОСТЕПЕННОЕ

Шел 1989 год. Я заведовал сводным экономическим отделом Комиссии по экономической реформе Совмина СССР. В стране ухудшалась экономическая ситуация и набирали силу дезинтеграционные политические процессы. Все более сложным становилось взаимодействие между центром и республиками. Союзный договор 1922 года был основой тоталитарного управления государством, в то время как в конце 1980-х в Советском Союзе уже пробивались первые ростки демократии, появилась свобода слова. Все явнее становились признаки архаичности и неэффективности государственной конструкции, созданной большевиками. Состоялся первый Съезд народных депутатов СССР, проходили первые, еще не свободные, но заметно отличавшиеся от безальтернативных советских выборы в верховные советы союзных республик. Стало отчетливо ясно: пришло время реформировать отношения центра с республиками, менять правила совместной жизни.

3577636

3577638

Осенью 1989 года я доложил эти соображения председателю правительства СССР Николаю Рыжкову и его заместителю Леониду Абалкину, подчеркнув, что для сохранения экономики страны необходим новый союзный договор. На тот момент, работая непосредственно с руководителями правительств союзных республик, я знал, что к движению в этом направлении многие республики уже были готовы. Я попросил Рыжкова обсудить подготовку и заключение нового союзного договора с генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Горбачевым.

Спустя несколько месяцев, вновь докладывая текущие вопросы Рыжкову, я позволил себе напомнить о моей просьбе переговорить с Горбачевым о необходимости нового союзного договора. «Михаил Сергеевич очень занят. У него визиты, очень много зарубежных делегаций, пленумы ЦК, секретариаты, заседания Политбюро…» — сказал мне председатель правительства. Возвращаясь по кремлевскому коридору к себе в кабинет, я думал о том, что может ждать нашу страну, когда первые ее руководители не отличают главное от второстепенного. И ничего хорошего на ум не приходило.

Таким образом, поскольку к началу 1990 года вопрос обновления основы политической интеграции Союза не рассматривался как ключевой, исторический момент был упущен. Началось отставание от времени.

ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ О БЕЛОВЕЖСКИХ СОГЛАШЕНИЯХ

Вопрос распада политического пространства СССР довольно быстро входил в повестку дня. На этом фоне ухудшалась экономическая ситуация. Я понимал, что в таких условиях особенно важно было сохранить единое экономическое пространство. Так возникла идея подготовки специального экономического договора между союзными республиками. Создание на новых основаниях единого экономического пространства, строительство общей рыночной и конкурентной экономики вместо уже не работавшей плановой казалось мне безусловным велением времени в начале 1990-х, а потому и важнейшим государственным делом. Я полагал, что если экономический союз между республиками будет реализован, то через какое-то время появятся предпосылки и к качественно новому политическому сближению. Тем более уже тогда было очевидно, что мир движется в сторону глобализации. Но высшие советские руководители не понимали этих процессов и хотели повернуть время вспять. Августовский путч 1991 года ярко продемонстрировал это тотальное непонимание времени и несоответствие эпохе.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СОЮЗ

Сразу после провала ГКЧП Борис Ельцин и Михаил Горбачев предложили мне войти в состав Комитета по управлению народным хозяйством СССР. В качестве одного из трех заместителей председателя комитета я занимался всеми текущими экономическими вопросами в стране. Кроме того, я отвечал за подготовку проекта экономического договора. Вместе со мной над проектом договора и разработкой ряда конкретных экономических соглашений по его реализации работали лучшие специалисты аппарата Совмина СССР.

3577640

3577642

И вот 18 октября 1991 года в Кремле главы восьми тогда еще союзных республик, а также первый и последний президент СССР подписали Договор об экономическом сообществе (через несколько дней к договору присоединилась Украина — свою подпись поставил украинский премьер-министр, а три балтийские республики подписали протокол соглашения в качестве наблюдателей). В договоре и соглашениях к нему речь шла среди прочего о банковском союзе и рубле как общей валюте, открытых границах и едином таможенном пространстве, общей зоне свободной торговли и согласовании законодательства по приватизации — всего 59 статей на 12 страницах.

Европа к такой модели взаимодействия, к такому уровню интеграции пришла лишь спустя десять лет. У России же и других бывших республик СССР возможность пойти по пути современной для того времени интеграции была еще осенью 1991-го. Движение именно в этом направлении потенциально могло преобразовать центробежные устремления республиканских элит в энергию созидания, а не распада. Ведь речь шла не о политическом контроле из центра, а о реализации экономического потенциала, который несет интеграция. В отличие от европейцев, перед нами не стояло задачи решать фундаментальные проблемы объединения экономик. У нас уже была основа для интеграции: почти семь десятилетий действовала общая советская экономическая система, сложился во многом схожий менталитет. В этой ситуации проще и гораздо эффективнее было построить на принципиально новых основаниях одну общую экономическую систему, чем пятнадцать разных. Это был бы естественный, менее болезненный и гораздо более перспективный переход от советской модели экономики к свободному рынку, частной собственности, реальной конкуренции.

3577644
Газета «Известия» от 17 сентября 1991 года

Обсуждать какие-то политические договоренности между почти уже бывшими союзными республиками осенью 1991 года было бессмысленно. Во-первых, потому что согласовывать и подписывать новые договоренности могла только та же высокопоставленная партийная номенклатура (собственно, она и оставалась у власти практически во всех республиках после падения коммунистической системы), представители которой в силу своего ограниченного понимания были просто неспособны прийти к новой политической модели взаимодействия. Во-вторых, после августовского путча в республиках чувствовалось глубокое разочарование в советской системе, и новый союзный договор должен был предложить принципиально новое политическое устройство. В-третьих, ситуация на всем постсоветском пространстве требовала принятия немедленных мер по реанимации экономики, а для этого необходимо было в первую очередь экономическое соглашение. Другими словами, решение о сохранении обновленного Союза на тот момент состояло в заключении экономического договора, который в случае успеха через какое-то время имел бы и политические перспективы.

«РОССИЯ ПОЙДЕТ ОДНА, ОНА НЕ МОЖЕТ ЖДАТЬ»

Но политическое руководство России не собиралось реализовывать подписанные в Кремле соглашения. В начале октября, за несколько дней до подписания Договора об экономическом сообществе, у меня состоялась беседа с Ельциным. Борис Николаевич обсуждал со мной новую экономическую политику. Я спросил, будут ли координироваться вопросы экономического развития с другими республиками, на что Ельцин прямо сказал: «Россия пойдет одна, она не может ждать». А уже 5 ноября помощник Ельцина Геннадий Бурбулис пригласил меня в Белый дом и предложил возглавить правительство РСФСР. На мой вопрос, какая будет экономическая программа, Бурбулис ответил, что Россия будет действовать самостоятельно, а в самые первые дни 1992 года будет одномоментно почти полностью снят контроль за ценами. Я сказал, что это авантюра, которая спровоцирует высокую инфляцию и приведет к резкому спаду производства. Объяснил, что у меня совсем другие представления о том, что необходимо делать, и отказался от предложенного поста. В январе 1992-го «отпустили» цены, гиперинфляция к концу года действительно составила 2600%, а ВВП в последующие три года снизился на 39%.

3577646

3577648

Экономическая ситуация в стране к концу 1991 года была крайне тяжелая: повсюду царил хаос, дефицит практически всех товаров стал нормой. Тем не менее работал черный рынок и продукты питания были доступны, голод стране не грозил, а годовая инфляция в декабре не превышала 12%. Кроме того, уже был разработан отечественный план реформ — «500 дней». Эта программа была подготовлена в 1989–1991 годах группой российских специалистов и после тщательного обсуждения поддержана авторитетными экономистами мирового уровня. В основе программы лежали малая и средняя приватизация за счет сбережений населения и, как результат, сбалансирование спроса и предложения, а также создание среднего класса предпринимателей и реализация Экономического договора. Правда, у «500 дней» не было реальной поддержки в Вашингтоне. Вероятно, это было связано с тем, что наша экономическая программа в перспективе могла привести к восстановлению некоего обновленного союза, а геополитические расчеты руководства США такого развития не предполагали, поэтому за этим планом не стояли кредиты МВФ (Как и тогда, считаю, что руководство России должно было настаивать на собственной программе. Авторитет России в мире в то время был настолько высок, что мы, без сомнения, могли получить необходимые кредиты под нашу собственную программу, которая гораздо лучше отражала реалии постсоветской экономической ситуации. Непонимание сути необходимых экономических реформ, нежелание в этом разбираться и неверие в свои силы привели к реализации ошибочного для России плана). В том числе по этим причинам отечественная концепция реформ была отвергнута Ельциным и к реализации была принята другая программа — так называемый вашингтонский консенсус. Исполнителем этого плана согласился стать Егор Гайдар.

3577650

3577652

Меня тогда часто спрашивали, что будет, если одномоментно отделить все республики от России. Для меня сам этот вопрос звучал дико: зачем намеренно разрывать существовавшую десятилетия кооперацию? Но окружавшие Ельцина политики-радикалы настаивали, что если не разорвать на части компартию и КГБ, то не получится ликвидировать союзный центр. Я же считал, что центр следовало сохранить, поскольку общую экономику необходимо перестраивать, а не рвать на части. Мне как экономисту и просто гражданину своей страны намеренная дезинтеграция казалась абсурдной и противоестественной. В декабре 1991 года Комитет по управлению народным хозяйством СССР прекратил свое существование, и я вскоре уехал со своей командой в Нижний Новгород, где вместе с только что назначенным нижегородским губернатором Борисом Немцовым занялся региональной реформой.

3577654

3577656

Подписанным 18 октября 1991 года в Кремле соглашениям об экономическом сотрудничестве так и не дали реализоваться. А уже в декабре в Беловежской пуще идея экономического договора была уничтожена окончательно. Россия пошла одна. Результатом стала полная конфискация сбережений у населения, тотальное обнищание граждан, а затем, естественно, криминальная приватизация.

ПОНИМАТЬ ВРЕМЯ

После победного завершения Отечественной войны 1812 года Россия вплотную подошла к отмене крепостного права. В 1816–1819 годах сразу в нескольких российских губерниях была отменена личная крепостная зависимость. Царь Александр I намеревался отказаться от крепостного права повсеместно. Это могло стать началом модернизации всего государства. Но российское самодержавие не поняло требования времени и смысла исторического момента и не решилось на этот шаг. На распространявшиеся устремления освободиться от крепостной зависимости самодержавная власть ответила народу буквально: «Бог подаст» (в манифесте об окончании войны от 30 августа 1814 года Александр I написал: «А крестьяне, добрый наш народ, да получат мзду свою от Бога»).

Процесс был прерван на 42 года. Уже в 1825 году произошло восстание декабристов в Петербурге. Один из мятежников, декабрист Александр Бестужев, писал Николаю I из Петропавловской крепости: «…Наполеон вторгся в Россию, и тогда-то народ русский впервые ощутил свою силу; тогда-то пробудилось во всех сердцах чувство независимости, сперва политической, а впоследствии и народной. Вот начало свободомыслия в России». А другой современник тех событий, член тайной организации декабристов «Союз благоденствия» Николай Тургенев, в 1826 году уехавший в Англию и осужденный заочно, отмечал: «Когда неприятель ушел, крепостные крестьяне полагали, что своим героическим сопротивлением французам, мужественным и безропотным перенесением для общего освобождения стольких опасностей и лишений они заслужили свободу. Убежденные в этом, они во многих местностях не хотели признавать власть господ».

3577658

3577660

Спустя десять лет вопрос о будущем развитии страны был замещен, с одной стороны, борьбой за власть и идеей цареубийства, а с другой — виселицами и каторгой для политических оппонентов. Потом были новые войны на Кавказе, на юге и в Средней Азии. В итоге крепостное право было отменено императором Александром II лишь в 1861 году, после поражения России в Крымской войне. Исторический момент был упущен, маховик истории было не остановить: народовольцы, большевистский переворот 1917 года и десятилетия красного террора — вот плата за непонимание истории и времени.

У каждого времени есть свой смысл, в соответствии с которым надо действовать, и тогда в случае успеха решения могут быть эффективными, их результат — долговременным, достижения — стратегическими. Если не понимать, не чувствовать время, неизбежны тяжелые ошибки.

В конце 1980-х советские реформаторы не осознавали необходимости нового союзного договора для обновления и сохранения государства, что привело к распаду СССР. В 1991 году новое российское руководство не понимало первостепенной важности подписания экономических соглашений, сохранения и использования потенциала интеграции, в результате чего в этот критический для будущего момент вся политика свелась к национализму и кулуарным договоренностям республиканских верхушек о разделе страны. Последствия радикальной дезинтеграции на скорую руку в Беловежской пуще и отказ от экономического договора сказываются по сей день, но это ошибки, которые невозможно исправить.

Вот и сегодня высшие российские элиты не понимают, что диктуемый историей и временем путь вперед для России — это не какая-то выдуманная «отдельная цивилизация», не попытка пристроиться к чуждому нам азиатскому партнеру и не бесконечное бряцание оружием перед ближайшими соседями, что в любой момент может обернуться реальной войной. Нет, эволюционное движение для нас — это, несмотря ни на что, постепенное, но неуклонное сближение с Европой сначала в экономической сфере, а со временем и в политической. Если такого сближения не произойдет в ближайшие 20 лет, наше государство ждут уже необратимые последствия.

3577662

3577664

В ноябре 2020 года в Ханое на саммите Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) 15 государств (Бруней, Вьетнам, Индонезия, Камбоджа, Лаос, Малайзия, Мьянма, Сингапур, Таиланд, Филиппины, Австралия, Китай, Новая Зеландия, Южная Корея и Япония) после девяти лет подготовки подписали соглашение о создании Всестороннего регионального экономического партнерства — зоны свободной торговли (ВРЭП/RCEP). На долю этих стран Юго-Восточной Азии и Океании приходится 32% мирового ВВП, что в сумме исчисляется 28 трлн долларов. Таким образом, был сформирован крупнейший экономический блок в мире. Конкурировать с такой мощью может разве что Северная Америка. Европа после «брекзита», на фоне миграционного кризиса и набирающего силу на континенте крайне правого популизма находится в тяжелой политической и экономической ситуации. В этих условиях шанс обрести качественно новую перспективу, новый прилив экономических сил у Европы появится только при всестороннем сотрудничестве с крупным и сильным партнером. Когда единственно возможным партнером для европейцев останутся США и возникнет американо-европейское экономическое объединение, по своим параметрам сопоставимое с ВРЭП, Россия окажется буквально между молотом и наковальней, зажатая между двумя противостоящими экономическими блоками — американо-европейским и азиатским. Тогда наша страна будет уже не субъектом глобальной политики, а объектом, за территорию и ресурсы которого будет идти борьба.

Именно поэтому Россия заинтересована в интеграции с Европой. В этом случае у нас появится надежная перспектива сохраниться и развиваться как современная страна на прочном фундаменте своих исторических особенностей и культурного своеобразия. Именно в российско-европейской интеграции содержится не только решение проблемы отношений России и Украины, но и путь к безопасному и благополучному будущему для самой России и для Беларуси.

3577666

3577668

Да и философия европейского развития подразумевает расширение, которое теперь возможно только в одном направлении — на восток. В этом контексте становление российско-европейского мира, основанного на ценностях, свободе, уважении к человеку, жизни без страха, обуздании технического прогресса, опережающего сегодня человеческое сознание, можно назвать главным политическим смыслом первой половины ХХI века. Это не вопрос оценки возможностей в текущей политической ситуации, не вопрос идеологии. С точки зрения большой экономики и безопасной политики интеграция — это как законы природы, объективная реальность, которая существует вне зависимости от нашего отношения к ней. Мы же можем либо учитывать и использовать эту реальность, опираться на нее и идти вперед, либо проигрывать. При этом речь, конечно, идет об интеграции на основе общего понимания прав и свобод человека, реальной демократии и фундаментальных принципов государственного устройства, таких как разделение властей, независимость правосудия, неприкосновенность частной собственности. Это не интеграция по типу членства в ВТО или даже участия в Таможенном союзе. Это стратегия формирования третьего глобального центра силы — российско-европейского — наряду с центрами в Северной Америке и Азии.

«Задача государственного деятеля — слышать шаги Бога, шагающие по истории, и стараться цепляться за Его фалды, когда Он проходит мимо», — писал первый канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк. У истории есть содержание, и политик обязан его понимать, обязан чувствовать момент и суть времени. Непонимание этого, несоответствие действий требованиям времени приводят к таким катастрофам, как утрата государства. В ХХ веке Россия пережила это дважды — в 1917 и 1991 годах. И если уроки истории так и не будут поняты и выучены, нам придется расплачиваться и в ХХI веке.

Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире