19 января в Хамовническом суде появился бывший директор по стратегическому планированию и корпоративным финансам ЮКОСа Алексей Голубович.
Это едва ли не главный свидетель обвинения. Во всяком случае, у Генпрокуратуры уж точно были в отношении господина Голубовича большие ожидания. В свое время нынешний свидетель был по «делу ЮКОСа» объявлен Россией в международный розыск, и Генпрокуратура добивалась его экстрадиции из Италии. Однако в 2006 году Алексей Голубович вернулся в Россию, и на глазах превратившись из обвиняемого в свидетеля, начал активно сотрудничать со следствием. Газеты писали тогда, что Генпрокуратура готовит господина Голубовича для роли главного свидетеля на втором процессе Ходорковского-Лебедева.

Впрочем, в качестве главного свидетеля обвинения Алексей Голубович проявил себя в Хамовническом суде как минимум странно.
Он рассказал, что обмен акций ЮКОСа на акции дочерних компаний ВНК был вынужденным шагом, с помощью которого ЮКОС хотел защититься от захвата своих активов. Особенно подробно прокурор Лахтин интересовался предварительной оценкой обмениваемых активов. Согласно обвинению, этот обмен не был эквивалентным, из чего следствие делало вывод о том, что акции «дочек» ВНК просто-напросто похитили.

«Означала ли позиция ЮКОСа то, что Международный центр оценки должен был занизить стоимость акций «дочек» ВНК и завысить стоимость акций ЮКОСа?» – интересовался во вторник в суде прокурор Лахтин.
Свидетель рассказывал, что ни он сам, ни его сотрудники не ставили задачу занизить или завысить стоимость акций, при этом Голубович пояснял, что после дефолта фондовый рынок упал в среднем в двадцать раз, а многие акции упали в сто и более раз. «Что акции Ачинского НПЗ или «Томскнефти» ничего не стоили на рынке, – как мусор просто – так и акции ЮКОСа не очень дорого стоили, но все-таки в отличие от этих акций, акции ЮКОСа как-то торговались, котировались на бирже РТС. И оценку, показывающую эквивалентность обмена 36 млн. акций ЮКОСа на акции дочерних компаний ВНК можно было обосновать по крайней мере исходя из рыночных котировок», – рассказывал господин Голубович, называя оценку, сделанную Международным центром оценки, «квалифицированной».

В тот же день, отвечая на простодушный вопрос Валерия Лахтина: «Сам-то обмен акций равноценный был?» свидетель Голубович скажет, что «на тот момент мне представлялось, что поменять акции примерно одинаковой стоимости по их рыночным котировкам это справедливый обмен.
Тем более что жизнь заставляла это сделать. На тот момент у меня не возникало сомнений».

Выслушав все эти показания Голубовича, Михаил Ходорковский в конце судебного вторника обратился к председательствующему с просьбой: «Я прошу уважаемый суд неким образом – не знаю каким – оградить свидетеля в день перерыва и в другие дни его допроса от возможных, на мой взгляд, воздействий со стороны лиц, сотрудничающих с государственным обвинением».

В среду Хамовнический суд не заседал, а в четверг значительно менее улыбчивый, чем во вторник, Алексей Голубович первым делом сделал заявление: «Я во вчерашней газете прочитал… цитируют тут уважаемого адвоката Клювганта, где он говорит, что в суде я признал действия руководителей ЮКОСа с акциями ВНК не только законными, но и необходимыми, и что я признал, что они обменивались по справедливой оценке. Но я хотел сказать, что не делал таких признаний».

Ключевой вопрос об эквивалентности обмена акций свидетель вновь услышал от Валерия Лахтина и в середине рабочего дня в четверг.
Прокурор старался не зря: свидетель Голубович скорректировал свои прежние показания в суде: «По моему мнению, не был, но нужно оценку посмотреть. Если коротко, то не был». Забегая вперед, отметим, что в заключительный день допроса он скажет, что не усматривает противоречий между этими ответами…

В пятницу прокуроры приступили к оглашению показаний Алексея Голубовича на предварительном следствии.
Он, в частности, рассказывал, почему уехал из России и почему в декабре 2006 года, вернувшись, начал сотрудничать со следствием. «Я не ощущаю политического давления или влияния на ход дела. Я уверен, что Ходорковский, Лебедев и другие сотрудники ЮКОСа не преследуются по политическим мотивам», – убеждал, кажется, не только следователей, но и себя Алексей Голубович на допросе в 2007 году.

Однако в начале первого Алексей Голубович отпросился к врачу, и заседание в Хамовническом суде пришлось завершить.
Свидетель пообещал прийти в понедельник, если его не зарежут. «А что, есть угроза?» – не поняла шутки прокурор Ибрагимова и заявила, что «у нас тут свидетелям угрожают». Публика немедленно решила, что Гульчехра Ибрагимова, которая уже спрашивала у Голубовича, не соскучился ли он по Ходорковскому, знает, о чем говорит.

В последнюю неделю января Алексей Голубович опять был в суде.
Его допрос вполне предсказуемо затянулся. Алексей Голубович давал показания почти две недели и неизвестно, когда бы Ходорковский и Лебедев исчерпали к нему свои вопросы, если бы свидетель совершенно неожиданно не засобирался в Лондон.

Заявление свидетеля об отлете в Англию анонсировал в четверг прокурор Лахтин.
Своим последующим выступлением Алексей Голубович подтвердил, что прокурор действительно умеет читать мысли своих свидетелей на расстоянии – ему и правда надо в Англию, причем неотложно, вылет в эту пятницу. По этой причине заседание в четверг затянулось до позднего вечера. Но Ходорковский и Лебедев все равно не успели спросить обо всем, и Голубович был вынужден перед самолетом провести половину пятницы в Хамовническом суде.

Эту неделю прокуроры начали с чтения протоколов допроса свидетеля Голубовича на предварительном следствии.
Ко многим допросам прилагались аудиозаписи, поэтому слушали и их.

Прослушав показания Голубовича, Михаил Ходорковский сразу же заявил, что письменные тексты допросов не соответствуют аудиозаписям, то есть тому, что свидетель говорил в действительности.
Например, Ходорковский обратил внимание на то, что в тексте допроса написано «ЮКОС платил мажоритарным акционерам», тогда как на пленке Голубович говорит, что «ЮКОС платил миноритарным акционерам». Позднее, отвечая на уточняющий вопрос Ходорковского, Голубович скажет, что «ЮКОС платил и тем, и другим, иначе и быть не могло». Вообще же адвокаты насчитали более трехсот несоответствий между печатными протоколами допросов и аудиозаписями. «В письменных протоколах допроса наличествуют некие слова, якобы произнесенные при допросе свидетелем, но отсутствующие в аудиозаписи, и наоборот – то, чего свидетель в соответствии с аудиозаписью не говорил, в протоколе допроса присутствует», – заявил во вторник адвокат Владимир Краснов. Защита попросила суд приобщить таблицы сверки к материалам уголовного дела, однако председательствующий Виктор Данилкин посчитал это ходатайство преждевременным и отказал в его удовлетворении.

Когда во вторник Ходорковский и Лебедев получили возможность задавать Голубовичу свои вопросы, стало выясняться, что тексты допросов и аудиозаписи не только не соответствуют друг другу, но во многих случаях все они вместе не соответствуют и действительности.

Так, на допросе у следователя Ганиева свидетель Голубович рассказал, что нефтедобывающие «дочки» ЮКОСа – «Юганскнефтегаз», «Самаранефтегаз», «Томскнефть» – не платили своим акционерам дивидендов, потому что у компаний не было прибыли.
Ходорковский не прошел мимо этого заявления, и Алексей Голубович признал, что прибыль у нефтедобывающих компаний все-таки была. «Работать вообще без прибыли сложно, иначе будут проблемы с налоговыми органами», – объяснил суду Голубович.

Разбирались и с терминологией.
На допросах свидетель говорил про некоторые деньги, которые выводились из ЮКОСа. Ходорковский спросил, что свидетель понимает под словом «выводились»? Голубович ответил, что «выводились» это просто жаргон, а на самом деле имелось в виду, что «средства использовались», происходила оплата. «Для суда этот «жаргон» – конкретная статья для нас», – посетовал тогда Ходорковский.

Естественно, говорили с Голубовичем и о главном обвинении – в хищении нефти.
Выяснилось, что следствие, обвиняя в этом Ходорковского, с Голубовичем о нефти как о жидкости даже не говорило. «Я имел в виду именно права на нефть», – пояснял в суде свои беседы со следователями свидетель. Ходорковский спросил Голубовича, что ему известно о присвоении всей нефти ЮКОСа. «Если термин присвоение имеет криминальный оттенок, ему может дать оценку только юридический анализ, тогда я не могу сказать. Вы можете спросить: говорил ли я, что вы похищали нефть. Я отвечу: я не говорил, что вы похищали нефть», – формулировал Голубович.

Вообще все последние дни Алексей Голубович старается давать очень осторожные показания.
Наиболее частыми его ответами были слова «не помню» и «не знаю». Апофеозом свидетельской осмотрительности стал диалог, который случился между Голубовичем и Ходорковским в четверг.

– За счет чего финансировалась деятельность добывающих компаний? – спрашивал Ходорковский.
– За счет реализации продукции.
– Какой продукции, уж тогда для суда уточните.
– Видимо, нефти…

Последнее предположение свидетеля рассмешило весь Хамовнический суд.

На неделе вновь отличились гособвинители.
В речи Валерия Лахтина промелькнуло 33 июля, а половину четверга прокурор предлагал Ходорковскому ссылаться на протоколы судебных заседаний, которые еще даже не готовы. На каждый вопрос подсудимых прокурор кидался, как на амбразуру. В процессе этой кипучей деятельности рождались формулировки, которые не давали скучать посетителям Хамовнического суда. «Пусть Ходорковский не участвует в формировании вашего мнения», – как-то обратился Валерий Лахтин к судье. Адвокаты призывают судью делать замечания прокурору. «Эти действия направлены на срыв допроса, мы просим их пресечь и позволить нашему подзащитному вести допрос как минимум на тех же условиях, что и обвинители», — заявил в четверг адвокат Вадим Клювгант.

В пятницу спешащего на лондонский рейс Алексея Голубовича допрашивали только до двух часов дня.

Подсудимые постарались выяснить у свидетеля, почему во время процедуры банкротства ЮКОСа, принадлежащий компании санаторий «Русь» был продан «Роснефти» за десять копеек.
Алексей Голубович про санаторий ничего не знал. Для прокуроров же эта тема оказалась болезненной и они изо всех сил не видели связи между санаторием и хамовническим процессом.

Эту связь объяснил суду Михаил Ходорковский: «Согласно любимой господином Лахтиным 73-й статье уважаемым прокурорам предписано не только изобличить преступников, но и, по возможности, восполнить потерпевшим ущерб. А для этого, естественно, надо бы определить, куда делось то имущество, которое, как показал свидетель, было куплено, в том числе, за счет доходов ЮКОСа, которые также, как показал свидетель, получены за счет реализации похищенной, по мнению стороны обвинения, нефти. Вот мы в рамках 73-й статьи и пытаемся выяснить, куда же делось это имущество».

Когда свидетель ушел, Платон Лебедев обратился к суду с ходатайством, в котором попросил признать недопустимым доказательством допросы, которые провел следователь Никандров.
Допрос свидетеля Голубовича также в этом списке. Основания у Лебедева, что называется, «не бьющиеся» – «в материалах уголовного дела Никандров Д.В. значится одновременно и как понятой, и в качестве следователя». Прокуроры ушли думать до понедельника, но все, на что они оказались способны в понедельник — это попросить у судьи Данилкина дополнительное время на подготовку. И это время им досталось.

Что касается Алексея Голубовича, то адвокаты и их подзащитные очень рассчитывают, что, вернувшись из Лондона, он снова придет в Хамовнический суд.
Как обещал…

Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире