20:37 , 29 ноября 2013

Про демократию и Карла Великого

Два дня после моего выступления на Форуме ко мне подходили люди и спрашивали, не боюсь ли я возвращаться в Россию. Конечно, не боюсь. Европейские представления о нас делятся грубо на две категории: одним кажется, что у нас страшные репрессии, а другие просто ничего не знают, ибо им не интересно. А всего-то я сказала, что не стоит верить президенту Путину, когда он говорит, что в России нет политических заключённых. Они есть, просто у нас нет политических статей в Уголовном Кодексе. Журналистка из Хорватии спросила потом, как много у нас таких заключённых. Мой ответ: «пара десятков», её разочаровал. «Так мало!» — удивилась она. Вообще-то достаточно было бы и одного, чтобы перестать считаться демократией.

Собственно, что такое демократия, мы и обсуждали. Мне понравилось определение Генерального секретаря Совета Европы Торнбьёрна Ягланда. Демократия это не власть большинства, это жёсткое обязательство большинства учитывать интересы меньшинств.

Как сохранить демократию, если у вас есть всеобщее избирательное право и нет ответственного избирателя? Либо ограничивать избирательные права безответственных граждан, либо все силы бросить на их просвещение. Впрочем, это «либо» может быть оспорено. Наверное можно допустить вариант, когда избирательные права ограничены на время, необходимое для этого просвещения и воспитания. Но с другой стороны, кто будет определять, что вчера ещё было избирательные права возвращать не пора, а сегодня уже в самый раз?

Не одна Россия мучается в такой ситуации. Я встретила горячий интерес парня из Марокко. А человек из Туниса сетовал, что при демократии стало плохо с рабочими местами. А при Бен Али с работой было получше. И что ему ответить? Что при любой диктатуре сначало может быть и не плохо с рабочими местами, но заканчивается всё печально. А при демократии, как правило, наоборот. Сначала – трудности роста, а потом всё должно выправиться. Тенденция, однако, в одном случае понижательная, а в другом повышательная.

Слушать представителей «зрелых демократий» было менее любопытно. А вот Северная Африка или Камерун имеют вполне наши проблемы.

Ещё я в первый раз поприсутствовала на званом ужине, который был не просто светским мероприятием. Напротив меня сидел французский писатель ливанского происхождения Амин Маалуф. К стыду своему я его книжек не читала. Но теперь очень хочу. Он потрясающе интересно рассказывал и про Турцию, и про Сирию, и про Ливан. А я старалась также интересно рассказывать про Россию. Одно мне точно удалось. Мэр Страсбурга Ролан Ри поверил благодаря мне, что Россия – европейская страна. Я раньше всё время думала, зачем я помню всякие ненужные подробности из древней европейской истории? Например, как внуки Карла Великого разделили фактически единую при Каролингах Европу на прообразы Франции, Лотарингии и Германии. Поняв, что я знаю про Лотаря, Карла Лысого или как там его и так далее, господин мэр заблестел глазами от удивления. Мне было приятно и я поняла, для чего читала в далёком детстве тёмно-красные книжечки дореволюционных учебников истории Средневековья, которые папа купил после войны на книжных развалах в Одессе.

Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире