Оглушительно-неправдоподобные результаты  референдума просты и однозначны.  Крым – российская территория.  Я из того большинства, которое считает, что возвращение Крыма есть восстановление исторической справедливости.  Но в то же время в большинстве являюсь меньшинством, которое предполагает, что возвращение полуострова тянет за собой ряд негативных последствий из разряда «а стоила ли овчинка выделки?»

То, что в науке принято называть когнитивным диссонансом испытываю наверняка не только я один.  Утешает лишь понимание очевидной истины, что за «историческую справедливость» придется заплатить немалую цену.

Я не про деньги и все возможные экономические санкции. В конце концов, борьба за  идею предполагает жертвы. Нет идеи – нет жертв.  А возвращение Крыма в какой-то мере стало национальной идеей, которая консолидировала большую часть общества. Не уверен, что консолидации хватит надолго. Идеи приходят и уходят, а кушать хочется всегда. Тем не менее, местами в нас просыпалось нечто, отдаленно  напоминающее пассионарность. Россияне-пассионарии, звучит.

Я даже не про то, что крымская партия «жуликов и воров» мало чем отличается от российской партии.  Утешает только одно, что крымская партия полностью ассимилируется, и будет единая партия…патриотов.   Патриотизм нынче в цене. А мошенником больше, мошенником меньше нас давно не удивишь.

Я не про Запад, который рисует нам всякие реальные и не очень реальные «страшилки».  Мне всегда казалось, что в рейтинге цивилизованных государств мы находимся на последних местах. Оказывается, нет. США  вполне могут посоревноваться с нами по уровню лицемерия и фарисейства. На фоне крымского пейзажа Россия местами выглядела гораздо симпатичнее.

Со своей абсолютной и всеобъемлющей толерантность Запад выглядит неизлечимо больным организмом. Даже санкции толком не могут организовать. Напугать Валентину Матвиенко запретом  на въезд в США, все равно, что пугать ежа… Всем известно, чем пугают ежа.

Даже наше либеральное меньшинство выглядит решительней. Правда, решительность не всегда тождественна здоровью.  Желать санкции собственной стране могут не очень душевно здоровые люди — «меньше слов, больше санкций».

Но это уже следствие того главного, о чем хотел сказать. После Крыма политический и общественный пейзаж  в России все больше напоминает выжженное  мертвое поле, по которому в одиночестве бродит «большинство». Оппозиции больше нет.

Традиционно можно воскликнуть: «Это все Путин виноват».  Хорошо бы, если бы так было на самом деле.  В реальности гораздо печальнее. Процесс разрушения, точнее саморазрушения запустила сама оппозиция.  В ходе крымско-украинских событий она всем своим видом демонстрировала: « С таким необразованным, некультурным, зомбированным народом нам не по пути».

То, что они сделали не  под силу сторонникам президента. На такое способны только тщеславные и самовлюбленные  павианы— поднять до небывалых высот рейтинг Путина. Такой концентрации оппозиционной спеси и злорадства, по-моему, никогда не встречал.

Оппозиция все больше напоминает старую деву, у которой на лбу буквально выбито: «ВСЕ после свадьбы».  А свадьбы нет и нет, годы идут и идут. Я впервые вижу, что бы политики не только не боролись за голоса избирателей, а прилагали максимум усилий для того, чтобы люди проголосовали против. Не учитывать настроения общества это уже даже не глупость, а тотальное политическое бессилие.

Когда на московском марше мира со сцены выступает Надежда Толоконникова, вижу не борца за мир, а безнравственную девушку из Зоологического музея. Даже за мир надо бороться с приличными людьми.

Власть такие вещи хорошо чувствует. « Взбесившийся  принтер» по сравнению с тем, что будет дальше , детский лепет. Власть из принтера  превращается  в каток, который  закатывает в асфальт все и вся на своем пути. И в этом пути нет ничего особенного. По-другому империи не создаются.

Оригинал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире