Реваншу нужен там Дзержинский, Сопротивлению – достойная альтернатива, которая по возможности не раскалывала бы общество больше, чем оно уже расколото. Кто в русской истории мог бы стать такой альтернативой? Не Александр же Невский. Это было бы все равно, как если бы поставили памятник Петену во Франции или Квислингу в Норвегии, коллаборационистам, пособникам завоевателей, «первым ученикам Дракона» (по Шварцу). Но кто тогда?

Я вообще-то историк, мне 90 лет и не осталось, честно говоря, времени вмешиваться в нюансы текущей политики. Кроме, конечно, случаев, когда она вмешивается в историю. Обсуждение памятника на Лубянке такой случай. Вмешалась. Прямо в мою трилогию «Россия и Европа. 1462-1921», первый том которой так и называется «Европейское столетие России. 1480-1560». Я это к тому, что первое место посвящено в нем одному из трех государей в истории России, именуемых в потомстве Великими, основателю государства росийского Ивану III. Я рад, что его имя мелькнуло в обсуждении. Не в последнюю очередь потому, что против памятника ему на Лубянке, пусть и вместо Дзержинского, не посмеют возражать и реваншисты. Но люди Сопротивления могут. С ними и объяснюсь.

Дзержинский ассоциируется для меня скорее с внуком моего героя, первым русским царем Иваном Грозным, сломавшим в ходе Великой Самодержавной революции 1565 года, известной под именем опричнины, дело жизни деда. А делом этим, как я в трилогии выяснил, было строительство несамодержавной, некрепостнической и неимперской, — одним словом, европейской России. Его и сломал внук, основавший другую, евразийскую Россию. Так с с тех пор и живут – бок о бок, то пересекаясь, то отдаляясь друг от друга эти две России, Россия самодержавно-имперская и Россия Сопротивления.

Важно, однако, то, что, если дело Александра Невского умерло после того, как мой герой изгнал завоевателей с русской земли, а дело Дзержинского -— с кончиной на ней коммунизма, то европейское дело Ивана III и сегодня живет сердцах, люди Сопротивления. Четырнадцать раз поднималась во имя его Россия – в регулярных «оттепелях» после удушающих диктатур и в гигантских «прорывах в Европу». Вот оии по годам: 1606, 1610, 1676, 1700, 1730, !785, !801, 1825, 1856, 1905, 1917 (февраль), 1956 1989, 1991. Мыслимо ли, чтобы не поднялась она в пятнадцатый раз? И как, право, печально, что немногие в России вспомнят, кому они этим обязаны. Вот еще почему, как напоминание о светлом. грядущем, а не о кровавом прошлом, которому служили Дзержинский или Александр Невский, должен стоять в центре столицы памятник Ивану III.

Но это деларация, дьявол, как говорили мудрецы, в деталях. Поговорим о них. Вот пять аспектов, с которыми ассоциируется для меня его наследие и все затеянное им Европейское столетие.

1. Прежде всего ассоциируется оно с крестьянской свободой. Не то, чтобы Иван III ее начал, право крестьянских переходов от одного лендлорда к другому или вообще на свободные земли было традицией. Но он оградил эту традицию Законом, ввел ее в Судебник 1497 года. На сторону крестьянина в спорах с лендлордом встала при нем власть государства. Сравните с внуком, попросту отменившим в 1581 году Юрьев день, положив начало вековому закрепощению крестьянства.

2. С практически неограниченной свободой слова и невмешательством власти в идейную войну между нестяжателями и иосифлянами, даже когда публично проклинали его за это иосифляне: «Аще и самии венец носящие да будут прокляты в сие век и в будущий». Уже в ХХ веке крупнейший историк церкви А. В. Карташев, сочувствоваваший стяжателям, назвал это невмешательство «странным либерализмом Москвы». Сравните с внуком, развязавшим в стране тотальный террор.

3. С началом процесса социальных и политических реформ, главными результатами которых были формирование в 1550-е большого массива независимой крестьянской собственности и статья 98 Судебника 1550 года, запрещавшая царю издавать законы и вводить новые налоги «без всех бояр приговору», в некотором смысле эквивалент английской Хартии вольностей. Сравните с внуком, уничтожившим в ходе опричнины крестьянскую собственность вместе с Судебником.

4. С процветанием страны. Вот заметки Ричарда Ченслера, первого англичанина, посетившего Москву в 1553 году: «Вся территория между Ярославлем и Москвой изобилует маленькими деревушками, которые так полны народа, что удивительно смотреть на них. Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в громадном количестве… Каждое утро вы можете встретить от 700 до 800 саней, едущих туда с хлебом… Иные везут хлеб в Москву, другие везут его оттуда, и среди них есть такие, что живут не меньше, чем за 1000 миль». Это к вопросу об общероссийском рынке. Добавьте к этому, что Москва стала в 1550-е центром Балтийской торговли и одним из центров торговли европейской.

Сравните это с тем, что четверть века спустя увидел соотечественник Ченслера Жиль Флетчер. Там, где тот видел крестьян, деятельно расчищавших лесные массивы, расширяя живущую пашню, была пустошь. И размеры ее поражали воображение.
По писцовым книгам 1573-1578 годов в станах Московского уезда числилось от 93 до 96% пустых земель.

В Можайском уезде было 86% пустых деревень, в Переяславле -Залесском – 70%.
Углич, Дмитров, Новгород стояли обугленные и пустые.

Живущая пашня новгородской земли, составлявшая при Иване III 92%, в 1580-м составляла не больше 10%:.
Так, в крови и разрухе, рождалась другая Россия. Нужны ли еще доказательства, что при Иване III не была Россия самодержавной, если для установления в ней самодержавия понадобилась Великая революция Ивана Грозного, превратившая процветающую страну, по словам знаменитого историка Сергея Михайловича Соловьева, в «бедный, слабый, почти неизвестный народ»? Не менее важно и то, что трудно, почти невозможно было бы поверить в саму возможность столь внезапной катастрофической метаморфозы, когда б не повторилась она в Роcсии 352 года спустя.

5. С тем, наконец, ассоциируются для меня Иван III и связанная с ним европейская государственность, что начал он ее строительство с общепринятой в тогдашней Европе «абсолютной монархии с аристократическим правительственным персоналом, который признавала сама власть», по словам Василия Осиповича Ключевского. С той самой, другими словами, неограниченно/ ограниченной государственностью, которую Монтескье называл «умеренным правлением», даже, как ни парадоксально звучит это для современного уха, d’etat de droit (правовым государством). Сравните с внуком, начавшим в Москве эру единоличного неограниченного правления превратив Думу в фейковую декорацию.

А теперь решайте, держа все это в уме, кого вы хотели бы видеть в центре столицы, Дзержинского, без колебаний взявшего на себя роль главного опричника в изнасилованной стране, Александра Невского, кроваво подавлявшего в угоду завоевателям протесты собственного народа, или Ивана III, символизирующего свободу?



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире