Вот я скажу про Козакова. Так странно, я сейчас совершенно не могу осознать, принять его смерть. Мы много и разно встречались — и в эфире, и в зрительном зале, и на тусовках, и за столом.

Козаков — огромная часть моей жизни, часть, разделенная с моей дорогой подругой Леной hungarianl, которая в какой-то период жизни стала его очень близким товарищем, именно товарищем, он более всего— поверьте— ценил именно эту степень отношений — товарищество.

Одинокий, как все талантливые люди , и постоянно окруженный суетой зрительского обожания. Хотя нет. Я помню, как он уходил в ночь, совершенно один, с неизменной трубкой в кулаке, в очках с толстыми линзами — пешком, в дом, где его никто не ждет. Боже мой. Столько любви, столько страсти, столько жен, столько детей — и такое беспросветное одиночество.

Он все про себя знал, про все свои грехи и слабости. То боролся с ними, то не боролся. Чаще — не боролся. Потому что эта идиотская борьба отнимала у него время от главного — от творчества, которому он служил рабски. Именно так. Рабски.

Стихи извергались из него фонтаном, он просто не мог их в себе удержать. Тонны, километры стихотворных строчек, и каждую из них он чувствовал так, будто сам ее написал. А ведь нет, никогда Козаков не писал стихов — он их слышал, умел вычленить гениальное и умел перевести язык письма на язык звука,интонации.

Слух. Слух — божественный, необъяснимый. Собственно, абсолютный слух и сделал его жизнь несчастной — потому что он невыразимо страдал от любой фальши — от театральной до бытовой — в отношениях с женщинами и с друзьями, в отношениях с властями и их челядью. Как железом по стеклу — то что не выносил — в газетных передовицах, в телевизоре, в чиновничьих коридорах. «Я рад бы принять, Ксюша — но это же не-вы-но-си-мо!!» Именно так, по слогам.

Он не был народным артистом — в смысле народного обожания. Он был интеллектуалом — а значит чужаком для стада, чужаком в стае. Он был — чудесное слово — недоговороспособным, и в этом была его главная победа над убожеством, примитивностью, пошлостью нашей жизни. Я счастлива что была знакома с ним. Счастлива.

Его смерть всех примирит, я знаю. Всех его прекрасных и не очень прекрасных женщин, всех его детей, внуков. Какая чудесная Маша Козакова выросла у Алены Яковлевой. Какой прекрасный, негромкий и утонченный Кирилл, его сын, похожий на него как две капли воды, такой же рефлексирующий и ранимый.
Зоя и Миша, живущие в Израиле — абсолютно его дети, и они еще это докажут.

Ничего не пропадет, Миша. Ничего.

Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире