vshvedov

Владимир Шведов

02 ноября 2017

F

аже один ребенок с инвалидностью — это тяжело. Татьяна смогла воспитать двоих мальчиков с ДЦП и теперь мечтает открыть центр сопровождаемого проживания для других семей

Она дала слабину только один раз. В 12 лет у мальчиков начался пубертатный период. Сережа кричал часами напролет, бился головой об стену, разбивая ее в кровь, бегал по комнате днем и ночью. С ним и раньше бывало непросто, но дальше терпеть было невозможно. Видя, как брат мучается, Виталя забивался в самый дальний угол комнаты и ни на что не хотел реагировать.

И Татьяна поняла — все. Больше не могу, угасаю. Сдаюсь. Как в тумане, поехала в интернат. Лучший в Петербурге, как ей подсказали. Долго обсуждали, как здесь оставить Сережу — на год, не больше, чтобы можно было хоть немного перевести дух и впервые за двенадцать лет заняться, наконец, собой и Виталей.
Близнецы

Все последние годы Татьяна провела с Сережей. Мама всегда с тем, кому больнее — и это не тот выбор, который ты делаешь сам. И если после родовой травмы у Витали сохранился интеллект, то Сережа так и остался на уровне маленького ребенка.

Сейчас близнецам остался год до совершеннолетия. Виталик — флегматичный и замкнутый подросток, целыми днями сидит в телефоне и пытается сочинять стихи. Сережа — шумный, крикливый, с трудом держит ложку и так и не научился проситься в туалет. Виталя пытается ходить, опираясь на стены. Сереже все-таки пришлось купить инвалидную коляску. Виталю отвозят в коррекционную школу каждый день, и там ему скучно, потому что слишком просто. Сережа говорит отдельные слова только, когда ему очень страшно или больно. Виталя очень любит Сережу и помогает маме, когда может. Сережа уважает брата: только у него не отбирает еду и пульт от телевизора.

«Выкладывалась полностью, пока не слегла. Но на двоих не разорвешься. Если бы времени было больше, если бы можно было удвоить себя и все успеть! Может быть, и Виталя мог бы лучше социализироваться и жить полной жизнью», — сетует Татьяна.
Фото: Екатерина Резвая для ТД 
Татьяна

С мальчиками приходилось сидеть в четырех стенах круглые сутки. Здоровье совсем подводило: из-за постоянной тяжести — парни-то какие вымахали! — постоянно болела спина и суставы, вечные бессонницы сводили с ума. Все реже удавалось выйти втроем даже на простую прогулку у дома: едва держась на ногах, близнецы мешают удерживать равновесие и своей маме.

Врачи, едва увидев Татьяну, сказали сразу: одними лекарствами тут не обойдешься. «С таким ребенком, как у вас, год идет за два. А раз у вас их двое — то сразу за пять», — развела руками терапевт.

И Татьяна все больше закрывалась, уходила в себя. Ощущала ужасную невостребованность. Зарывалась в книги: читала взахлеб про Вторую Мировую, чтобы увидеть — да, людям было еще хуже, но как-то же выдержали. Уложив детей спать, сидела по ночам на бесконечных форумах, координировала работу по поиску без вести пропавших фронтовиков — лишь бы быть полезной.

Но потом сил не осталось даже на это. Осталось одно желание: лечь спать и на следующее утро не проснуться. «А чего бояться? Смерти? Страшного суда? Даже если я в ад попаду, мне и то там будет легче. Хотя бы сам страдаешь, а не смотришь, как страдают твои дети. И ведь эти годы — самые продуктивные, когда и умный, и молодой — все в трубу вылетели».

В один такой вечер Татьяна поймала себя на единственной отчетливой мысли — как же хочется, чтобы Сережа ушел из жизни раньше нее, чтобы можно было достойно проводить его на тот свет. И стало так страшно, что она решила — лучше уж интернат. Да, с хабалистыми медсестрами, с безразличием персонала и отсутствием каких бы то ни было занятий, но хотя бы в тепле и с пищей.
Фото: Екатерина Резвая для ТД 
Сережа и Виталик

Тогда оказалось, что интернат, отрекомендованный, как самый лучший, еще и очень востребованный — своей очереди ждать не меньше двух лет. И Татьяна вздохнула с облегчением — если бы пришлось отдавать мальчика прямо сейчас, она бы все равно не смогла. А вынужденная отсрочка стала приятным самообманом — сейчас сын здесь, рядом, а через пару лет, может быть, все как-нибудь наладится. Хоть какой-то образ будущего.
Семья

Все предыдущие годы будущего не было. Когда-то была обычная жизнь, беззаботная и полная надежд. Татьяна переехала в Петербург из Риги, где служил отец, в середине 90-х. Закончила юридический, поступила на службу делопроизводителем в МВД, читала книги по истории и мечтала стать археологом. Вышла замуж за чуткого, внимательного мужчину, даже воцерковленного. В двадцать восемь родила от него близнецов — Виталю и Сережу.

Сразу после рождения малыши попали в реанимацию. Их смогли выходить, но Сережа в три месяца пережил клиническую смерть. Когда мальчикам исполнился год, врачи окончательно подтвердили — детский церебральный паралич. И клеймо на Сереже — «необучаем».

«Тогда я разве понимала, что это вообще такое? Я когда видела таких детей на улице, всегда их стороной обходила. У меня же генетика отличная, все до 90 лет доживали, и привычек вредных не было», — вспоминает Татьяна. Впереди была тотальная, давящая неизвестность: интернета еще нет, а врачи говорили противоречивое. Он сможет говорить или — нет, не сможет. Он будет ходить или — нет, не будет.

Не было хороших курсов реабилитации. Не было ничего. В какой-то момент муж тихо ушел на работу и уже не вернулся. Татьяна пыталась дозвониться, найти его — бесполезно. Через много лет Виталя сам найдет папу в социальных сетях и напишет ему — «ты считаешь что мы недочеловеки, но мы все же твои дети. хотя ты и не считаешь нас детьми». «Ты живешь во скорбях», — высокопарно ответит ему отец. «Мне не о чем говорить с ними», — скажет он бывшей жене.
Фото: Екатерина Резвая для ТД 
Виталик, Сережа и мама Татьяна

Первые три года было особенно тяжело: Татьяна не вылезала из больниц, пыталась сама с мальчиками чем-нибудь заниматься, писала поурочные планы, учила азбуку и счет. С детьми всегда нужно было быть дома, с работы пришлось уволиться. Бывшие коллеги поначалу заходили, но потом перестали. Соседи стыдливо прятали глаза, случайно столкнувшись на лестничной клетке. Но больнее всего уязвило равнодушие родных. Двоюродный брат — росли вместе, прошли огонь и воду — сейчас большой человек в арбитражном суде. В гости не дождешься: его жена не хочет видеть, как «убогие дети» по квартире ползают. Не отвернулись только родители. Да, ругались, срывались и на дочь, и на внуков — ведь тоже молодые, еще пятидесяти нет, а такая обуза. Но оставались до конца: дедушка, как закончил службу, пошел работать охранником, лишь бы вытянуть семью. Дома, как мог, заменял детям отца — играл с ними, разговаривал.

Когда в интернате сказали ждать два года, Татьяна стала искать любой другой возможный выход. И наконец нашла его — уже несколько лет Сережу в Центр дневного пребывания для детей забирал волонтер из петербургской благотворительной организации «Перспективы». У «Перспектив» есть проект «Гостевой дом» — специальная квартира с волонтерами и социальными работниками, где можно на несколько дней оставить ребенка или взрослого с инвалидностью.
Фото: Екатерина Резвая для ТД 
Виталик и Сережа

И Татьяна решилась оставить Сережу на две недели в «Гостевом доме», чтобы поехать в санаторий. «Я вырвалась из этой безысходности. Впервые почувствовала себя не приложением к ребенку, а самой собой. Себя не узнаю: выхожу в пять утра, тепло, птицы поют. И понимаю: вот, хоть немного свободы. Набираешь ее, сколько можешь, и даешь ребенку. Как матери нужны счастливые дети, так и детям нужна счастливая мать».

Дальше каждый год Сережа проводил в Гостевом доме хотя бы несколько дней. Ему очень нравилось — он тоже устал всегда быть на одном месте с одними и теми же людьми. Татьяна несколько раз сходила в театр, съездила в Новгород в гости к брату и на свадьбу и — встретила нового мужчину. С Андреем Татьяна вместе уже несколько лет, но не стремится съехаться. «Он, конечно, сильный, спортсмен — самое то, чтобы таскать наших пацанов, — смеется Татьяна. — Только я вижу, что ему сложно. Но я строго не сужу. Еще не знаю, смогла бы сама на его месте принять вот так кого-то».
Будущее

Сейчас Татьяна больше всего боится совершеннолетия сыновей. Все существующие сейчас возможности — для маленького человека с инвалидностью. А большой человек с инвалидностью не нужен никому, кроме его близких. Поэтому Виталю мама очень хочет женить: правда, даже в сообществах таких же ребят с ДЦП он отмалчивается, стесняется и ни с кем не общается. А Сережа…

«Вот, ты ребеночек, все с тобой носятся. И раз — ты уже просто взрослый дядька-инвалид, никому не нужный. Заболеешь — никто в кровь расшибаться не будет, чтобы тебе помочь. Случится со мной что — закинут его в интернат, как в тюрьму, на долгие годы, и дело с концом», — переживает Татьяна.

Много раз ей говорили, что лучше бы мальчишки вообще не рождались. Но кто должен был это решать? Если Сережа родился, значит, так было нужно. Сейчас он посещает интернат два-три раза в неделю, а остальное время Сережа живет дома — с братом и мамой. Благодаря постоянной поддержке «Перспектив».
1 из 5

Сережа в центре дневного пребывания
Фото: Екатерина Резвая для ТД 

«Часто нам говорят, что мы — озлобленные на жизнь, истеричные мамки. Сидим только по домам, возимся со своими больными детенышами. Но сейчас я чувствую уважение к себе. Я знала с самого начала, как будет тяжело, терпела и выкладывалась по полной. Мне не в чем себя упрекнуть. Я и сама изменилась — раньше была такая зайчиха, всегда осторожная и нерешительная, а теперь могу гораздо больше: и за себя постоять, и все двери пробить».

Татьяна знает, о чем говорит — ей удалось добиться, чтобы новую квартиру им с мальчиками выдали не далеко в Ленобласти, а в хорошем районе. Хоть для этого и пришлось добиться личной встречи с губернатором Полтавченко. Теперь Татьяна готова помочь другим таким же, как она. Пообщавшись с «Перспективами» и сотрудниками «Гостевого дома», Татьяна поняла, что хочет продвигать в России передовые проекты сопровождаемого проживания для людей с инвалидностью и взять на себя всю работу с государством.

«Чиновники ведь как слепые котята — ничего не знают о том, как надо обращаться с инвалидами. У них и деньги есть, и они даже тратятся на что-то. Но как бы им втолковать, что деньги тратятся не туда? Мы с другими мамами таких детей готовы сделать все сами».
Главное, чтобы нас не ставили перед этим выбором: либо интернат, либо сиди и заживо сгнивай в своей комнатушкe

В ближайших планах открыть центр сопровождаемого проживания, чтобы там тоже можно было оставлять своих детей на несколько дней, а не расставаться с ними навсегда. Помещение уже есть, регистрация получена, осталось только добиться помощи властей.

Если бы, когда мальчики росли, была такая организация, как «Гостевой дом», говорит Татьяна, все могло бы быть по-другому. Без бесконечной усталости и самого страшного — потерянности и неизвестности. «Я всегда на каких-то праздниках и встречах молчала о своих детях — боялась, что попаду в категорию неудачников, у которых не сложилась жизнь, винила себя. Но теперь я понимаю — это и есть мое достижение, моя гордость. Осталось изменить отношение общества к таким детям и мамам».

«Гостевой дом» — уникальный проект для детей и взрослых с инвалидностью. Когда проект только открылся, о нем знали не так много людей, и каждая семья могла оставить своего ребенка на неделю. Сейчас очередь всегда заполнена на три месяца вперед, и «Гостевому дому» очень не хватает ресурсов. С начала года он помог 62 семьям. Но в поддержке в одном только Санкт-Петербурге нуждаются сотни семей.

Для многих родителей именно возможность оставить ребенка с теми, кому можно доверять — единственная возможность хоть ненадолго перестать быть героем и пожить, как обычный человек. «Гостевой дом» работает полностью за счет частных пожертвований, например, каждые переведенные двести рублей – это час оплаты труда социального работника. Пожалуйста, поддержите «Гостевой Дом», ведь далеко не все родители так сильны и терпеливы, как героиня этого текста.

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Оригинал

Усыновляя Сережу с ДЦП, Татьяна Николаевна понимала, что у нее не будет ни минуты на себя. Так и случилось. И только «Гостевой дом» позволяет не опустить руки.

Татьяна Николаевна просыпается в восемь утра. Впереди — полчаса или час спокойствия. Можно посмотреть утреннее шоу по телевизору. Или почитать. Как начала книжку полгода назад, так дальше второй главы не продвинулась. Но главное — не пропустить, когда в соседней комнате проснется Сережа.

В девять, как обычно, Татьяна Николаевна приходит к Сереже — целует в лоб, помогает подняться с кровати. Под руку доводит его до туалета и умывает.

Потом завтрак. Сережа любит все то же, что и любой пятнадцатилетний подросток: хлопья, печенье, сладости. Но кормить его приходится с ложки — точные движения Сереже не даются.

После еды он садится за детский синтезатор. Игра на синтезаторе выглядит так: Сережа много-много раз нажимает на клавишу и смотрит перед собой, улыбаясь и напевая что-то под нос. Синтезатор очень умный, поэтому совсем не обязательно быть виртуозным исполнителем: мелодия выстраивается вокруг выбранной ноты сама.

2824842

Пока Сережа играет, есть еще часок — убраться и постирать. Иногда хватает времени позвонить родным в Тюмень. В ноябре у брата юбилей, надо будет их обязательно навестить.

Где-то около одиннадцати Татьяна Николаевна все-таки оттаскивает Сережу от синтезатора и переодевает — пора прогуляться. В хорошую погоду прогулка затягивается на пару часов. Сережа — парень любопытный и любит похулиганить: может подъехать к другому ребенку и начать задираться. Но если Татьяна Николаевна четко скажет — что-то делать нельзя, он непременно прекратит.

Во втором часу домой. После обеда Сережа снова ложится спать. Врачи говорят, что ему нужно беречь себя: как можно больше отдыхать и лежать. Но Татьяне Николаевне все равно нужно обязательно оставаться рядом, даже когда он спит, — Сережа очень боится оставаться один. Если он проснется и увидит, что никого нет, у него может случиться эпилептический припадок. Диагноз «эпилепсия» Сереже недавно сняли, но все равно необходимо регулярно принимать препараты и обследоваться у врачей.

Татьяна Николаевна говорит, что ей посчастливилось оказаться рядом с Сережей, и совсем не считает его обузой. Когда мальчик родился с тяжелой формой ДЦП и гидроцефалией, все близкие отказались от него, и родная мама Сережи, Ольга, осталась совершенно одна. Совмещать заботу об особенном ребенке с работой в банке было непросто, и Ольга часто просила свою коллегу, Татьяну, посидеть с Сережей.

Тогда Татьяна Николаевна совсем ничего не знала о детях с ограниченными возможностями здоровья. Но быстро научилась ухаживать за Сережей: пару дней вместе с мамой, и она поняла главное — Сережа точно такой же ребенок, как и все, и нет в его диагнозе ничего страшного. Да, почти не ходит, а только ползает и говорит бессвязно. Но зато понимает все, если говорить коротко и доходчиво.

А какой он ласковый и нежный! Хотел быть с няней всегда рядом, с утра до позднего вечера. «У нас такая тесная связь сложилась. Мама его мне иной раз звонит и говорит: «Таня, приезжай срочно. Сережка сидит и орет. Дайте, мол, Танечку мою!» Ну что делать — приезжала», — вспоминает Татьяна Николаевна.

Пять лет назад мама Сережи умерла от рака. Ей было всего сорок семь лет. И тогда няня стала для мальчика новой мамой. Органы опеки даже не успели отправить запрос родным мальчика, а те уже подписали отказ. Татьяна Николаевна еще работала, но выбор — продолжать работу или брать ребенка — вообще не стоял.

— Я уже все знала о мальчике и сразу поняла, что с таким ребенком дух не переведешь, — говорит она. — Но черт с ней, с работой. Не могла же я от Сережи отказаться!

Часов в пять Сережа просыпается и после полдника снова тянется к синтезатору. Скоро к мальчику в гости будет ходить педагог — вместе будут учиться читать, лепить что-нибудь и играть на пианино. Татьяна Николаевна узнала про надомное обучение не так давно: она жалуется, что информации об особенных детях почти нигде нет.

— Мне надо было лечь в больницу на обследование. Я хотела куда-то пристроить Сережу на это время. Прихожу в опеку, чтобы узнать, как это сделать. А инспектор меня сама спрашивает: «У нас и другие мамочки тоже интересуются, кому ребенка можно доверить. Может, вы мне подскажете?» Это их работа, а не моя, — сердится няня.

Знакомая посоветовала Татьяне Николаевне обратиться за помощью в благотворительную организацию «Перспективы». Шесть лет назад «Перспективы» открыли в Санкт-Петербурге «Гостевой дом». Это уникальная квартира, где в компании заботливых соцработников и волонтеров можно бесплатно на несколько дней оставить детей и взрослых с инвалидностью. В «Гостевом доме» Сережа сразу покорил всех своей музыкальностью — сотрудники «Перспектив» даже купили собственный синтезатор, чтобы мальчик мог играть дуэтом с воспитателем.

После ужина в семь вечера Сережу надо еще раз умыть и посидеть с ним, пока он снова не уснет. За весь день Татьяна Николаевна не оставляет его ни на час. Ближе к восьми она уходит на кухню, готовит завтрак на утро и только после этого идет спать.

К вечеру, признается она, сил не остается. Но у Татьяны Николаевны никогда не было и мысли отдать мальчика в интернат. Она до сих пор не понимает, как родные Сережи могли отказаться от него как от ненужной вещи.

— Ведь живой человек! — возмущается няня. — Мне, когда только представила, что он в интернат попадет, так жалко его стало, так больно. Он же такой нежный, такой домашний, а их там десятки будут, и ни до кого дела нет!

Родные дети Татьяны Николаевны уже давно выросли и живут со своими семьями в других городах. Они поддерживают маму и готовы взять опеку над Сережей, если с ней что-нибудь случится. Но быть рядом с особенным ребенком всегда и везде очень сложно. Несколько лет Татьяна Николаевна не могла сделать ремонт и съездить к родственникам, живущим по всей России.

Помог только «Гостевой дом». Недавно Татьяна Николаевна решила — в ноябре все-таки поедет к брату на юбилей в Тюмень. Она уже записала Сережу в «Гостевой дом» на неделю и точно знает, что там с ним все будет хорошо.

Бывший сотрудник банка, Татьяна Николаевна больше всего любит в «Гостевом доме» четкий распорядок и доступность: «Мне советовали бывшие коллеги какие-то частные центры. Но туда я звоню-звоню, не дозвонюсь. Не хочу напрашиваться и навязываться, пусть даже и для своего ребенка. А в «Гостевом доме» все четко и по графику».

Благодаря «Гостевому дому» только за последние шесть лет более пятисот родителей смогли на время получить передышку. На побывку в «Гостевом доме» стоит очередь — ведь у родителей особенных детей не бывает отпусков и выходных, они даже не могут позволить себе лечь в больницу, потому что такого ребенка нельзя оставить ни на минуту. Но если вы оформите небольшое ежемесячное пожертвование в пользу проекта, и Татьяне Николаевне, и другим родителям особенных детей станет немного легче жить. Сотрудники «Гостевого дома» работают исключительно за счет частных пожертвований. Час работы помощника в «Гостевом доме» стоит 150 рублей. Это не такие большие деньги. В 2016 году мы с вами собрали денег на работу восьми помощников. В 2017-м денег хватило только на семерых.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

У Вовы целый букет диагнозов: «ДЦП», «умственная отсталость», «диабет». У него нет никого, кроме восьмидесятилетней бабушки, которую он очень любит. Он часто неловко обнимает ее, но она уже не может обнять его в ответ — руки стали слишком слабыми

Вове 24 года — мы с ним тезки и почти ровесники. Большую часть своей жизни Вова проводит в темной комнате в старом доме под Петербургом. Деревья во дворе так разрослись, что даже летним днем на солнечной стороне приходится сидеть со светом. Передвигается по комнате Вова очень медленно: чтобы сохранять вертикальное положение, надо справиться с громоздким металлическим аппаратом под названием «Параподиум». Поэтому свет горит почти круглосуточно. А еще из-за тени и тонких стен очень холодно: сейчас июль, но Вова сидит в свитере. В садово-парковом хозяйстве рубить деревья не хотят — подумаешь, потерпят.

Вова обожает спорт. Может смотреть часами «Матч ТВ» или итоговые обзоры в новостях. Какие именно соревнования, не так уж и важно: Вова знает имена почти всех спортсменов. Как и имена большинства актеров второсортных российских сериалов, впрочем.

Еще Вова увлекается историей. Девять классов надомного обучения не прошли даром: он медленно, но читает книжки про Петра Первого и с огромным трудом, но пишет левой рукой. Недавно ему подарили компьютер, однако включать его Вова пока не научился.


Фото: Наталья Булкина для ТД
Вова

Как и все молодые люди, Вова в восторге от быстрой езды. У него плохо сгибаются ноги, но вдвоем его вполне можно усадить в машину. Главное — предупредить водителя заранее, чтобы в багажнике было место для коляски.

А еще Вова любит поесть. Ничего, что у него диабет: сосиски, домашние сырники, овощи и кефир — это тоже вкусно. Вова держит вилку почти ровно, ест торжественно, вдумчиво и никогда не капризничает.

Вову все очень любят — от социальных работников до таксистов. Он самостоятельный и совсем не проблемный: может ответить на телефонный звонок, когда нужно, сам напомнит о том, что надо сделать укол инсулина, или попросит довести его до туалета. С Вовой легко найти общий язык: он любознательный, разговорчивый и очень ласковый — тянется к людям, улыбается.

То, что Вова вырос таким, каким я вижу его сейчас, — это полностью заслуга его бабушки, Людмилы Яковлевны. Вова не может жить без нее. Он снова и снова обнимает ее непослушными руками, неловко прижимает к себе и много-много раз целует. «Парень-то какой вырос красивый! Лучше бы был пострашнее, хлопот было бы меньше», — смеется она. Обнять в ответ  внука она не может — руки стали слишком слабыми.


Фото: Наталья Булкина для ТД
Людмила Яковлевна

Накануне Людмиле Яковлевне исполнилось восемьдесят лет. У нее очень болит спина, удален желчный пузырь, диагностирован рак щитовидной железы второй степени и диабет, как и у внука. Ей почти ничего нельзя есть, каждый день она принимает сильнейшие обезболивающие. Людмила Яковлевна говорит, что в ее роду все умирали уже в шестьдесят и единственное, что дает ей силу, — забота о Вове: «Хочешь не хочешь, а жить надо».

Вова родился весь перекрученный, сжавшийся: в роддоме написали «ДЦП» и махнули рукой, в закрытом городе под Ногинском, где служил отец Вовы, не очень-то понимали, что делать с такими детьми. Но и родителям Вова оказался не нужен. Отец-офицер отказался от ребенка сразу, а мама будто ненароком заглянула к бабушке в гости: так и так, такой весь получился инвалид, подскажи, что делать, как лечить. А сама уехала через пару дней и больше не возвращалась.

По документам Вова был абсолютно безнадежным. В бумагах так и написали: ни ходить, ни разговаривать не будет. Но Людмила Яковлевна решила никому не верить — такой уж Вовка был милый: беленький, кудрявенький, спокойный и не плаксивый. Нельзя, чтобы такого красавца называли «овощем».


Фото: Наталья Булкина для ТД
Людмила Яковлевна делает Вове укол инсулина

Бабушка обила все пороги — нашла знакомых в Детском ортопедическом институте им. Г. И. Турнера, чтобы они позанимались с Вовой, прописала у себя дома, со скандалом выбила право на надомное обучение у талантливой учительницы. Наконец, встретилась с лучшими специалистами Колпинской детской больницы — и те так прониклись к Вове, что потом не хотели отпускать его даже после совершеннолетия.

Все это время Людмила Яковлевна не оставляла ребенка ни на день. Чтобы быть рядом, ушла с работы на швейной фабрике — начальство войти в положение не захотело. Приходилось непросто, вспоминает бабушка: денег постоянно не хватало, а за каждый потраченный рубль нужно было отчитываться перед опекой — Вову регулярно угрожали отобрать.

Помощь появилась неожиданно. Бабушка с внуком были в больнице и случайно встретили там немцев, которые приехали по обмену в благотворительную организацию «Перспективы», — она помогает взрослым и детям с тяжелой инвалидностью.


Фото: Наталья Булкина для ТД
Вова на вертикализаторе

Живя во время войны в оккупации, Людмила Яковлевна выучила несколько немецких слов и запомнила их на всю жизнь. Услышав знакомую речь, бабушка решила позабавить иностранцев и поздоровалась с ними по-немецки. Удивленные немцы захотели узнать историю ее семьи подробнее. Маленький Вовка им очень понравился. С тех пор каждую неделю к Людмиле Яковлевне от «Перспектив» приезжали соцработники — помогали по дому, делали Вовке массаж, ухаживали за ним.

Спустя несколько лет «Перспективы» открыли новый проект «Гостевой дом» — квартиру, где на поруки заботливых волонтеров можно на несколько дней оставить детей и взрослых с инвалидностью. В Гостевом доме Вова, такой общительный и самостоятельный, как обычно, привел всех в восторг. А бабушка, получив наконец свободные дни, сделала дома ремонт. И с тех пор оставляла Вову в Гостевом доме раз в год — поправить здоровье, перевести дух. Если вдруг срочно придется лечь в больницу, в Гостевом доме тоже помогут, в экстренной ситуации позовут дополнительных волонтеров.

Людмила Яковлевна говорит, что ей очень повезло с Вовой. Сейчас она боится только одного — что мальчика отдадут в интернат. Бабушка хотела оформить параллельное опекунство на координатора кризисной поддержки «Перспектив» Светлану, но суд категорически отказал. Других родственников у них нет.


Фото: Наталья Булкина для ТД
Вова и Людмила Яковлевна

«Мне иногда так плохо, что думаю — не проснусь. И плачу, плачу, не могу даже допустить такой мысли, чтобы в клетку, в интернат. Он же ласковый, он домашний, его ведь там заклюют. Комиссия из опеки приходила. Говорит, у вас, бабушка, и так все хорошо, уютно — не нужен вам никто. А они знают, как этой бабушке хорошо? Я его иногда чуть подниму, чтобы до ванной довести, — так сама падаю, за него хватаюсь. Он же здоровый уже вон какой», — вздыхает Людмила Яковлевна. «Я в меру упитанный молодой человек», — шутит Вова и снова обнимает бабушку.

Координатор «Перспектив» Светлана помогает Вове с бабушкой уже больше десяти лет. Повторный суд состоится через неделю. Если опекунство оформить все-таки удастся, Вова сможет жить вместе с несколькими другими подопечными «Перспектив» в маленьком доме сопровождаемого проживания в деревне Раздолье. Если нет — он может оказаться в стенах огромного психоневрологического интерната, среди сотен людей с разными степенями инвалидности.

Светлана говорит, что внутренне так и не смогла согласиться с Вовиным диагнозом «умственная отсталость». «Когда я его вижу, он спрашивает, как поживает моя собака! Вы представляете, он даже помнит, что у меня есть собака, и пытается поддержать светскую беседу! На самом деле я не знаю, кто у них с бабушкой за кем ухаживает».

Семьям с тяжелобольными детьми очень нужна поддержка. «Перспективы» помогают людям с инвалидностью с 1995 года. Одним только Гостевым домом за последние шесть лет воспользовались более пятисот родителей. Все это время проект работает полностью за счет частных пожертвований. Чтобы Вова не оказался в интернате, вы можете оформить ежемесячное пожертвование в пользу проекта.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

В городе Мариинске, где родилась Маша Степанова, сорок тысяч жителей и два завода: спиртовой и ликеро-водочный. Маша, как и все, считала, что вершина карьеры здесь — устроиться технологом на одном из этих заводов. После химико-биологического класса и хорошо сданного ЕГЭ ей это было бы нетрудно.

Но когда она окончила школу, дела на алкогольных заводах шли все хуже и хуже. И Маша решила попытать счастья в Сибирском медицинском университете в соседнем Томске. «Просто подумала: не пойду в химию, пойду на врача. Надо выбирать профессию, которая прокормит в течение жизни. Я была уверена, что умею общаться с людьми и готова им помогать. Думала, что этого вполне достаточно», — вспоминает она.

На первом курсе самый популярный вопрос был: «Кем вы хотите стать?» Маша была уверена: кем угодно, но только не онкологом. В семье никто никогда не болел раком, и казалось, что онкология — это очень страшно. Как вообще найти правильный подход к таким пациентам?

Переломным моментом стала случайно назначенная медсестринская практика в хирургическом отделении Томского НИИ онкологии. Всего за месяц Маша поняла: те, кто столкнулся с раком, — совершенно особенные пациенты. Во время уколов и перевязок, да и после работы, Маша приходила к пациентам поговорить, пообщаться и понять, как это: бороться с такой тяжелой болезнью. «Человек, столкнувшись с настоящим вызовом, умеет ценить жизнь, и благодаря общению с ним ты тоже можешь понять о жизни что-то важное».

Училась с удовольствием, посещала научные кружки и семинары, подрабатывала в ветеринарной клинике, собиралась в ординатуру — хотела стать онкологом-маммологом. Изначальную идею стать хирургом Маша отбросила: женщин-хирургов вообще мало, да и хирургии надо посвящать себя без остатка. А значит, буквально отказаться от другой важной части жизни — семьи и детей.

Но на последнем курсе оказалось, что красный диплом, публикации, участие в научных кружках — все зря. «Мы тебе ничего не обещали. У нас на ординатуру всего два бюджетных места на всю миллионную Томскую область. Хочешь, иди на платное, 110 тысяч рублей», — в последний момент сказали на собеседовании в НИИ онкологии.

Маша не могла в это поверить. Поругалась со всеми, с кем можно, бросила все научные занятия и за полгода до выпуска заявила, что будет терапевтом. Кто-то же должен выслушивать жалобы бабушек в районной поликлинике?! Хотя она никогда не любила эту область и понимала — это как выйти замуж за нелюбимого человека. Но каждый день уговаривала себя, что могло быть и хуже. Можно потом переучиться на гематолога, а это ведь близко к онкологии.

Однажды, листая ленту во «ВКонтакте», Маша наткнулась на запись: какой-то Фонд профилактики рака в Санкт-Петербурге набирает студентов в ординатуру. Фонд готов полностью оплатить обучение двум самым лучшим, кто пройдет три этапа отбора. «Почему нет?» — устало подумала Маша и начала заполнять анкету. В графе «Положительные качества» написала — «целеустремленность».

А на следующем листе нужно было привести все публикации. Да нет, без шансов. Ну ее, эту целеустремленность. В Питере же наверняка полно ребят, за которых попросят и заплатят кому надо. Нет уж, терапевт так терапевт. Бабушкам от давления таблетки выписывать.

Маша уже и забыла об этой странной истории, а через неделю: «У вас новое сообщение». Глава Фонда профилактики рака Илья Фоминцев лично: «Вы заполнили анкету, но почему не указали ничего дальше ФИО и контактов?» Маша до сих пор не понимает, почему глава фонда сам написал ей. «Я объяснила ему, что не вижу смысла участвовать, там сотни людей, все равно ничего не выйдет. Но он просто сказал: «Попробуй». Зачем какой-то незнакомый мужик так впрягся, вцепился в меня? Почему чужой человек поверил в меня, а я, как каша, растеклась? Меня это задело», — улыбается она теперь.

И Маша решила попробовать. И заполнила заявку по-настоящему. И прошла первый отбор — 120 человек из 230. Дотянула до последнего, но нашла в себе силы и выполнила требование второго этапа — написала статью. Этот этап прошли всего десять человек, и среди них Маша.

Но кто эти десять человек? Наверное, какие-то интеллектуальные монстры, куда против них простой девочке из Томска. Успокоила себя тем, что можно просто отдохнуть, посмотреть город. Наскребли с родителями денег на билеты. Полетела.

Всех участников конкурса «Высшая школа онкологии» поселили в одном хостеле. Вместе с новыми знакомыми Маша гуляла по Петербургу до четырех утра. И никакой конкуренции. Обсуждали билеты к финальному экзамену, помогали друг другу, делились учебниками, объясняли сложные моменты. Удивительно!

Экзамен Маша завалила. Увидев с десяток профессоров в комиссии, заробела и не нашлась, что сказать, хотя исписала целый лист. Взяли в конечном итоге не двух человек, а шестерых, и всем остальным предложили поступать в НИИ онкологии имени Н. Н. Петрова в общем порядке. Маша уже четко решила для себя: хочет учиться здесь, у этих профессоров и среди этих нереально умных, открытых и любознательных ребят, которые умеют и любят учиться.

Родители намекнули: денег нужно очень много, и дело даже не в платной ординатуре — в Петербурге оказалось дешевле, чем в Сибири, — а в дорогом жилье. А потом позвонил Илья Фоминцев и рассказал, что нашли деньги и на обучение Маши — помог давний партнер фонда, компания Biocad.

Это было счастье: снова вернуться к этим ребятам, поработать с теми, кто может тебя чему-то научить. Помогать людям по-настоящему. Стать тем онкологом, о котором не скажут, что он ничего не знает и только заполняет бумажки. Стать тем, чьи знания спасут чью-то жизнь.

В Томске спохватились и предложили Маше место в ординатуре. Но это был уже пройденный этап. Труднее было оставить семью, друзей и любимого человека. К счастью, родители поддержали, а парень убедил: нужно делать то, что хочешь, чтобы через двадцать лет не винить себя и всех вокруг в профессиональной несостоятельности. И Маша решилась — поступила на химиотерапию в НИИ им. Н. Н. Петрова в Санкт-Петербурге.

Общежития никто не дал — формально все победившие в конкурсе фонда считались платными ординаторами. Стало ясно, что одной только оплатой обучения не обойдешься, и Илья Фоминцев добыл финансирование на ежемесячную стипендию для всех победителей конкурса: как он теперь говорит, хороший ордниатор учится практически круглосуточно и поэтому не должен тратить время на подработки.

«Илья стал нашим продюсером, практически новым папой. Когда я приехала сюда, никто не смог даже меня встретить, совсем некуда было идти. Больше недели, пока искала себе жилье, жила у Ильи. И так делали многие из нас, потому что друзей в Петербурге ни у кого тогда еще не было», — вспоминает Маша.

Обычно в ординатуре учебы как таковой толком нет, одна практика. Первый месяц слушаешь лекции, а потом выходишь на отделение и работаешь с пациентами. Но Высшая школа онкологии — это не простая ординатура. С самого начала со всеми прошедшими отбор проводили дополнительные занятия, разбирали иностранные статьи, учили критически мыслить, принимать решения. Фонд организовывал встречи и конференции, профессора из Европы, России и Америки сами стали интересоваться, что это за ребята из Питера, вызывались выступить.

Сейчас Маша заканчивает ординатуру и находится на ротации в Санкт-Петербургском городском онкоцентре. Пишет работу по новым препаратам, применяемым в химиотерапии. Для этого не обязательно идти в аспирантуру — на практике проводить исследования даже правильнее.

Маша уверена, что смогла сохранить трепетное и нежное чувство к своим пациентам. «Я по-настоящему люблю их, хотя это и звучит пафосно. Для всех онкологов доверительный контакт с пациентами очень важен, но для химиотерапевтов — особенно. Здесь мало просто сочувствия — пациенты бывают разные, и пока один будет у тебя на плече плакать, другие начнут кричать и от отчаяния биться во все двери. Твоя задача как профессионала, чтобы любой ушел от тебя спокойным, чтобы понял: да, все плохо, но я буду лечиться и стремиться к лучшему. Даже хирурги не настолько общаются с пациентами. Они увидели — прооперировали, а дальше вам, мол, все химиотерапевт расскажет. Вот мы с ними проходим весь путь. И, бывает, провожаем в мир иной. Но зато другие через год к тебе приходят с букетом цветов и говорят: у меня сын родился. А вы будто вчера вместе сидели в реанимации и боялись, как бы он не ушел».

К существующей системе последипломного образования врачей Маша относится сдержанно. Увы, слишком часто в ординатуре вместо того чтобы чему-то учить, просто используют всех поступивших как бесплатную рабочую силу. И если ты сам не будешь максимально мотивирован и не разобьешься в лепешку, чтобы научиться, никто с тобой заниматься не будет. Скажут: иди читай книги, и даже объяснять ничего не станут.

«Главное, зачем нужен такой конкурс, как Высшая школа онкологии, — это создание среды для развития. Сообщество ребят целеустремленных, готовых учиться и нести свои ценности другим, — говорит Маша. — А финансирование — это уже второе дело. О нем можно плакать, можно зацикливаться на нем. Но денег постоянно не будет. И у нас тоже не всегда есть деньги. Но если хотя бы часть готова нести наши ценности и рассказывать другим, то лет через пятьдесят, я уверена, в каждом институте ребята будут собираться, думать, обсуждать новейшие исследования и учиться принимать решения. И когда не надо будет звать Фоминцева каждый раз, когда молодой и талантливый хочет чему-то научиться, вот тогда и можно будет сказать, что мы сделали свое самое главное дело».

Ежегодно в нашей стране раком заболевает более 550 тысяч человек, а умирает больше 280 тысяч. Среди главных причин высокой смертности — нехватка профессиональных онкологов и отсутствие системной подготовки специалистов. Последние исследования Фонда профилактики рака показывают, что абсолютное большинство выпускников медицинских вузов вообще не понимают, какое решение надо принять даже в самых простых ситуациях. Поэтому фонд помогает талантливым ребятам со всей страны получить лучшее в России медицинское образование и не думать о подработках, а сосредоточиться на учебе. Поддержите проект фонда, чтобы в будущем наших соотечественников лечили профессионалы.

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Оригинал

Михаил и хотел бы уходить пораньше, но нельзя, должность ответственная — отвлечешься чуть-чуть, и может сгореть весь цех. А дома ждет Настюша. Разве ей объяснишь, что папа никак не может даже ненадолго сбежать с работы и заглянуть к ней? Настя всегда улыбается и тянет ручки к папе, когда он возвращается домой. Но ответить не может: она не говорит и не встает с кровати.

Долгожданная дочка до полугода развивалась нормально, как и все дети — переворачивалась, ползала, агукала. Но встать на ноги и пойти не получилось. Врачи поставили диагноз — ДЦП. Очень тяжелая форма — и 17 лет спустя Настя так и не может разговаривать и самостоятельно передвигаться.

За ребенком всегда ухаживала жена. Михаил знал, что Наташе приходится непросто. Но чем он мог помочь? Он добытчик. Каждую ночь уходишь на смену, возвращаешься под утро, накормили, спать уложили и все, снова на работу. А жена с утра до вечера возится с девочкой: меняет ей подгузники, кормит, умывает, ласкает. Наталья всегда решала все бытовые вопросы сама, муж не вникал. Положено ребенку материальное пособие — она добьется. Если есть денежные льготы — выбьет. Путевки на море найдет, бесплатные памперсы получит.

Спустя два года родилась Вера. «Наташа очень уставала, но никогда не просила о помощи. Ей нужна была поддержка, но никому — ни мне, ни ее родителям — и в голову не приходило бросить свои дела, чтобы ей помочь. Все говорили: это твой собственный выбор. Никто не понимал, насколько ей тяжело», — вздыхает Михаил.

2718256
Настя в своей комнате
Фото: Лиза Жакова для ТД

Мама возила Настю в специальную школу, девочка проходила курсы лечебной терапии. Наталья делала все, что только возможно. Но полтора года назад прозвучал приговор: рак груди четвертой стадии, терминальная стадия. Тяжелейшая операция, курс химиотерапии, но помочь уже ничто не могло. Но и тогда мама не могла отказать дочкам в празднике — сразу после операции поехала с ними на море, хотя врачи и отговаривали. Она ведь обещала, значит, должна.

Наталья сгорела за считанные месяцы. Последние недели болезни она уже не вставала. Михаилу пришлось ухаживать за обеими — и за женой, и за дочерью. После похорон жены все кругом пророчили: сопьешься, не справишься. На поминки съехались родственники, стали советовать наперебой: кредит за дачу так и не выплатил, пора продавать. За собакой ухаживать тоже времени не будет, пристраивай в добрые руки. Ребенка в интернат отдавай, а на выходные будешь забирать. «Я просто взбесился. Пристыдил их: «Вы ведь пришли помянуть человека, так молчите! Как надо, я сам решу», — возмущается Михаил. — Конечно, я понимал, что будет тяжело… Настюшу, бывает, усадишь, а она качается то в одну, то в другую сторону. Она и головку ровно держать не  может. А мыть ее в первый раз мне каково было? Постоянно отчаяние накатывало. Жена уходит в другой мир, а я не знаю, куда и как сунуться. Но я был готов идти до последнего. Рассудил так: надо будет, уволюсь, но ребенок как жил со мной, так и будет жить».

Михаил крутился белкой в колесе: ночная рабочая смена, утром накормить дочек завтраком, собрать Настю и отвезти ее в специальную школу, потом домой —поспать пару часов, пока она занимается, забрать ее из школы, приготовить поесть, Настю уложить, еще часок сна и опять на работу. День за днем, день за днем, как заведенный. Никакого отдыха, никакой личной жизни.

Пробовал поговорить с начальством, а толку? Не то что отгула не дают, даже небольшой надбавки к зарплате пожалели. Хотя предприятие не бедствует — уже 20 лет Михаил работает в компании, которая производит нефтегазовые продукты для всей страны. У директора зарплата под миллион. Но кого волнуют проблемы какого-то простого аппаратчика, который каждую ночь неотрывно следит за работой печей, за показателями десятков разных приборов?

Младшая дочь Вера, как могла, поддерживала папу — вместе с ним училась готовить, убирала за сестрой, ухаживала за ней по мере сил. Иногда приходилось прогуливать уроки, чтобы посидеть с Настей. Но в девятом классе стало не до того: впереди выпускные экзамены, хочется поступить в колледж. «Каюсь, были у меня мысли отдать Настюшу в интернат. Чтобы ей было лучше, не мне. Только вот видел я один такой интернат! — с содроганием вспоминает Михаил. — Там два-три года — и дети умирают. Не хочу, чтобы сутками за моей дочерью не убирали, кормили через раз, не замечали, когда ей плохо. Это мой любимый ребенок, она прожила всю жизнь в заботе и любви, и я не позволю, чтобы на ее слезы закрывали глаза».

Год назад педагоги Настиной коррекционной школы посоветовали Михаилу обратиться в «Перспективы», организацию, которая помогает людям с инвалидностью. Светлана Петрова, координатор программы кризисной поддержки семей в «Перспективах», предложила иногда на день или два оставлять Настю в Гостевом доме — специальной квартире в центре Петербурга, где внимательные и заботливые волонтеры присматривают за особыми детьми.

Первый раз папа оставил Настю всего на пару часов: не решился далеко уходить, вышел попить чаю в соседнее кафе. Хотя за девочку было не очень страшно: она ребенок общительный, хоть и не разговаривает, а люди там сразу внушили доверие. «Михаил сначала поглядывал на нас с опаской. Но он совершенно растаял, когда увидел, как мы здесь ухаживаем за детьми, и как себя ребята чувствуют в  этой обстановке, — рассказала координатор гостевого дома Галина Вихрева. — Первое время Настя, конечно, боялась, ведь любой ребенок не хочет отлучаться от родителей. Но потом привыкла, заулыбалась, расслабилась».

Папа с улыбкой говорит, что спустя год наконец-то может не думать каждую минуту о том, что там с Настей, как она себя чувствует, не хочет ли она поесть или сходить в туалет. Михаил познакомился с девушкой. Маленькие, но такие важные радости — посидеть вечером в кафе, сходить в театр, погулять по улицам. Девушка понимающая — знает все про Настю и готова к любым трудностям. Михаил очень любил жену, но нельзя же все время жить в трауре, да и девочкам нужен уют и домашний очаг.

Узнав о «Гостевом доме», бабушка Насти неожиданно стала проводить гораздо больше времени с внучкой — ей не хотелось, чтобы ребенок оставался с чужими людьми. «Видимо, не понравилось теще, что я могу без нее обойтись. Ну и поняла, что если я сломаюсь, хуже будет всем», — усмехается Михаил.

Он снова и снова повторяет: казалось бы едва заметная, помощь «Перспектив» была неоценима. Именно «Гостевой дом» помог понять, что можно справиться самому, что всегда есть, куда обратиться за помощью. «Очень многие мужики бросают семью, узнав, что их дети нездоровы. Очень-очень много, и я лично знаю таких. А если еще и окажется, что жена больна — все, автоматически — до свидания. Вправе ли мы их судить? Только столкнувшись с этим, можно представить, насколько это сложно. Здесь не научишься на чужих ошибках. Я же не понимал никогда, насколько тяжело было моей жене. Сдаются многие… Что же меня вело? Наверное, безгранично сильная любовь. Но в самый сложный момент очень нужна моральная поддержка, простое человеческое тепло — когда ты оказываешься один на один с этой тяжестью, с непониманием и агрессией окружающих. Может быть, не так важно было оставлять дочь в «Гостевом доме», сколько важны были эти замечательные люди, которым можно довериться: спокойные, уверенные, понимающие. И теперь я точно знаю: все будет хорошо».

Даже тем, кто может свернуть горы, иногда нужно перевести дух. С 2011 года через «Гостевой дом» прошли больше пятисот семей с детьми с нарушениями развития. Больше пятисот родителей получили бесценную передышку, огляделись вокруг и, быть может, снова нашли в себе силы жить.
«Гостевой дом» работает исключительно за счет частных пожертвований. Даже небольшая сумма в пользу «Гостевого дома» поможет смертельно уставшим родителям преодолеть непростой период. Пожалуйста, поддержите работу тех, кто готов вовремя оказаться с ними рядом.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Алексею грозило от десяти до двадцати лет за торговлю наркотиками. Ему повезло — судья дал срок меньше возможного, и Леша попал в Центр Василия Великого

Прокурор бросил неодобрительный взгляд на подростка. «Молодой человек, вы знаете, что вам грозит, и какая у вас статья. Почему вы без вещей?»

Конечно, Леша знал. Статья 228, часть 4 — от десяти до двадцати лет. Прокурор милосердно запросил восемь, но даже такой срок казался невероятным. Ему ведь только недавно исполнилось 18 — и что, теперь такой кусок жизни терять?

На следующее заседание суда Леша пришел уже как положено — с собранной сумкой. Теплые вещи, комплект нижнего белья, иголки с ниткой, бритва. На оглашении приговора он слышал только, как стучит его сердце.

«Условный срок на четыре года и плюс три испытательного. Не менять места жительства, закончить учебу, пройти курс социальной реабилитации в Центре святителя Василия Великого».

* * *

Торговля была налажена отлично. Уже несколько месяцев Леша жил отдельно от родителей — денег хватало, чтобы снимать квартиру вместе с любимой девушкой. Если точно, денег было вообще очень много — хватало и на хорошую одежду, и на ужины в кафе, и на отвязные вечеринки. Разве может какой-то труд обеспечить такую жизнь? Своими руками пусть работают те, у кого нет головы на плечах.

Настоящее дело пришло вместе с новыми знакомыми из автотранспортного колледжа. Особенно выгодно было торговать амфетамином, но сам Леша ничего кроме гашиша не употреблял.

Ладить с ним было совершенно невозможно, никакие воспитательные беседы не помогали

Мама Леши Олеся Юрьевна просто опустила руки. До шестнадцати лет она не могла нарадоваться на сына: Леша занимался футболом, всегда слушал ее, много читал и учился. А потом начал пропадать на долгие дни, выключал телефон, отчислился из старого колледжа и поступил в какой-то другой. Наконец, вообще захотел жить отдельно и снял квартиру. Откуда только деньги взялись? Ладить с ним было совершенно невозможно, никакие воспитательные беседы с инспектором по делам несовершеннолетних не помогали. В какой-то момент они совсем перестали разговаривать.

А у Леши все шло по нарастающей: скоро о его деле знал почти весь Васильевский остров. В то утро все происходило по стандартной схеме: старые знакомые спросили, есть у Леши «спиды», и сами заехали к нему в гости. Лешу удивила только просьба проводить покупателей в парадное. Но заказ был приличным — целых три грамма, так что отказать было невежливо.

Внизу в парадном ждали два полицейских с наручниками.

* * *

Дальше — долгое следственное разбирательство, дорогой адвокат (где только мама нашла на него денег!) — а потом это странное предложение инспектора по делам несовершеннолетних: отправить Лешу на время расследования на одиннадцатимесячный курс реабилитации в какой-то Центр Святителя Василия.

«Леша попал к нам в таком потерянном состоянии. Очень грустный, замороченный, раздраженный. И очень закрытый, вообще неспособный к правде. Задаешь вопрос, а он уже знает, как правильно отвечать. И ему все время было непонятно, вот есть следственный изолятор, понятно, или спецшкола, а у нас что такое вообще? Ни то ни се», — вспоминает директор центра Юлианна Владимировна.

Но в Центре Леша сориентировался быстро. Это такое место, где нужно жить, как в общаге, и показывать всем, какой ты правильный и хороший. Со временем оказалось, что жить здесь и вовсе недурно: хорошо кормят, со всеми можно договориться. Скоро Леше исполнялось восемнадцать, и среди младших он чувствовал себя королем.

Пришлось, конечно, подстроиться под распорядок: ранний подъем, зарядка, творческие студии. Опять же, нельзя курить и ругаться матом — но это так себе трудности. Зато занимались паркуром и рукопашным боем, а еще в день по три музея посещали, даже такие забавные, как Музей варежки и Музей гигиены. Наверное, ни один молодой человек не сходил в такое количество музеев, как Леша за то короткое время.

Труднее всего приходилось с уборкой. Какого черта вообще нужно каждый день убирать, еще и за другими? «Леша кричал: «Убирать должна женщина, а не мужчина». Его невозможно было переубедить, он звонил и жаловался маме: «Как же так, меня заставляют мыть полы, мыть за всеми посуду»», — вспоминает руководитель реабилитационного курса Центра Аркадий Алексеевич.

С женщинами, к слову, у Леши все было просто: они его любили. Обаяния ему было не занимать — рассудительный и обаятельный спортивный парень, он всегда собирал вокруг себя круг поклонниц. Конечно, этим надо было пользоваться. И там, где другим было нельзя, Леше было можно. Ведь помимо строгих мужчин-воспитателей были в центре и социальные работницы — молодые и снисходительные девушки.

Леша как-то раз прямо сказал: лучший вариант в жизни это жениться на богатой, и дело с концом

«Леша был сложнее, чем другие наши воспитанники. Он прекрасно понимал, чего мы хотим от него услышать, и считал себя лучше других. Его идея была проста: вы здесь сами по себе, мы сами по себе. Такая формальность. Добиться от него взаимности было очень сложно. С взрывными хулиганами легко, раскрыть их просто. Здесь наша задача была в том, чтобы найти в его броне канал и достучаться до сердцевины так, чтобы не ранить. Рецепт здесь один — личный интерес, любовь, искренность и готовность обсуждать самые абсурдные идеи», — рассказывает психолог центра Елена Павловна.

В беседе с Еленой Павловной Леша как-то раз прямо сказал: лучший вариант в жизни это жениться на богатой, и дело с концом. Ничего не делаешь, получаешь деньги — так и должно быть. Лучше костюм на свадьбе, чем рабочая роба. «Я, конечно, опешила. Не каждый мальчик в таком сознается. Но я не могла его оттолкнуть. У меня был единственный вариант: «Хорошо, —говорю, — отличная мысль». Пойдем, посмотрим «Бешеные деньги» Островского — вот тебе несколько вариантов, как в жизни устроиться. Может быть, заметим, какие риски бывают, если только  на другого положиться».

* * *

И так — легко и просто — продолжалось несколько месяцев. А потом был суд. Прямо из Центра — с вещами на закрытое заседание. Только Леша, уже совершеннолетний, его мама, адвокат, Аркадий Алексеевич и судья с прокурором.

Судья знал про Центр Василия, знал, что из тех, кто прошел курс, единицы возвращаются к криминальному образу жизни — и дал наказание меньше возможного.

«На самом деле судья буквально переступил через себя. Конечно, мы умоляли его не ломать жизнь парню. Но Леша об этом не знал. Ему не нужно было знать. Леша до суда и после — это два разных человека», — вспоминает Юлианна Владимировна.

Заключительным испытанием курса стал поход на на Соловецкие острова — три месяца без связи с цивилизацией. Леша так боялся, что хотел сломать руку или ногу, лишь бы не идти в этот поход. Палатки, пешие марш-броски на неделю, холод и плохая еда. В монастырях, где останавливались на ночлег, убирали помещения, строили что-то, копали, рубили лес. Зачем это все?

Сейчас Леша с улыбкой говорит, что это было одним из лучших впечатлений в его жизни, и он отдал бы многое, чтобы повторить эти переживания. Искупаться в Северном Ледовитом океане, в самой северной точке европейской России? Немногие ребята в таком возрасте испытали подобное.

Подростки должны чувствовать, что их проступок не останется незамеченным, но должны и видеть, что их старания вознаграждаются

«Работа с трудными молодыми людьми — это тончайшая материя, — рассуждает руководитель программы Аркадий Алексеевич. — Наши молодые люди нас продадут, купят и еще раз продадут. Перед ними очень осторожно нужно раскрываться и всегда быть очень аккуратными. Мы открываем для них эту щелочку в новый мир, а дальше все зависит от самих молодых людей. Иногда мы для них будто такие церберы, надсмотрщики, придумываем какие-то страшилки. Но через страх они к любви идут.

Подростки должны чувствовать, что их проступок не останется незамеченным, но должны и видеть, что их старания вознаграждаются. Это универсальная формула, просто чем старше они становятся, тем этот страх предметнее. Восемь лет срока — это очень большой страх».

После похода Лешу отпустили из Центра досрочно, но до конца года он продолжил навещать психологов и социальных работников Центра пару раз в неделю. Каждый месяц он отмечается в уголовно-исполнительной инспекции и скоро снимет свою судимость.

В колледже Леша сдал все долги и выпустился хорошистом. Больше года у него не получалось найти призвание — пришлось поработать продавцом кукурузы и сладкой ваты, курьером, мерчендайзером и промоутером. Наконец, получилось устроиться разнорабочим в порт. Спустя год Леша прошел специальные курсы и теперь работает докером-механизатором. Сейчас он учится на водителя автопогрузчика и готовится поступать в университет.

«Я и представить себе не мог, что мне может такое понравиться. В этом центре меня научили: нет того, кто стоит за меня горой. Есть понимание — ты личность и сам отвечаешь за свои поступки. Они очень помогли мне развеять все иллюзии, — чеканит Алексей. — Почему именно  у них получилось? Наверное, важнейшая особенность этого центра в том, что с мальчиками работают мужчины. Это не просто особая строгость, это индивидуальный подход к каждому человеку.

Я с тех пор как-то раз попробовал наркотики. И отчетливо понял: зачем мне вообще это состояние, когда мозг затуманивается? Это только мешает. Если бы я тогда просто получил условный срок, то ничего бы не осмыслил и не понял. Ну, а попади я в колонию… даже не хочу представлять, что бы со мной происходило. Думать об этом боюсь. Уж точно от меня бы нехорошо пахло, и я бы не мог хорошо одеваться, не ел бы вкусных вещей. Жил бы воспоминаниями».

Мама Леши Олеся Юрьевна говорит, что ее сын нашел работу сам и даже  заплатил за обучение. «А уж что случилось с уборкой! Если он раньше даже  полы мыть не хотел, то теперь если Леша убирает — то убирает все дочиста. Очень жаль, что этот центр единственный в стране. Будете писать — расскажите всем, чтобы в каждом городе открыли по такому, потому что это действительно нужно. Сколько нас, таких мамочек, у кого трудные подростки. И всем на них плевать».

Почти у 100% воспитанников центра были проблемы с употреблением наркотиков. Если вовремя не подхватить подростка, не дать жизненный пример и не проконтролировать их профессиональный путь, выбраться из криминальной среды ему будет почти невозможно. Центру Святителя Василия помогает вся правоохранительная система: им навстречу идут полицейские, приставы, судьи. Люди, которые работают в поле, понимают, как важно, чтобы молодые люди, попав в трудные обстоятельства, смогли вернуться к нормальной жизни.

Но во всем, что касается денег, государство стыдливо прячет лицо. Крупных грантов Центр не получает, финансирования не поступает. Существует Центр только на частные пожертвования. Как говорит Юлианна Владимировна, речи об интенсивном развитии Центра уже не идет, главное сейчас — не потерять то, что есть. «Нам говорят, вы должны брать деньги с родителей. Но как это? Суд постановит, что мальчик должен пройти у нас курс реабилитации. А нам, значит, предлагают так и говорить родителям: «Давайте ваши денежки, а если нет — пускай едет в колонию и там погибает?»»

Помогите трудным подросткам избежать колонии и найти новые, здоровые интересы в жизни. Оформите ежемесячное пожертвование в поддержку Центра Святого Василия, и он сможет выполнить эту миссию.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Это могло произойти с кем угодно, но не с ее сыном. Ваня был примерным подростком. Спокойный и покладистый мальчик. Учился, конечно, неважно — ну так не всем же быть отличниками да медалистами

«Такие дела» спустя полгода вновь пообщались с выпускником Центра Василия Великого. Иван рассказал о том, как проведенный там год изменил его жизнь.

В своем сыне Алла Вячеславовна души не чаяла. В детстве Ваня очень сильно болел — почти сразу после рождения необъяснимо потерял половину веса и долго потом лежал под капельницей. Никто в больнице не мог понять, что происходит с ребенком, и когда Ваня, наконец, смог сам взять в руки ложку, посмотреть на чудесное выздоровление собрался весь персонал.

Повзрослев, Ваня сразу же занялся здоровьем — пошел в секцию легкой атлетики, научился плавать. Его всегда тянуло к воде: еще когда семья Вани жила в Рыбинске, бабушка отвела внука в яхт-клуб. Первые призы Ваня получил как самый младший участник соревнований, но потом у него стало отлично получаться: были и первые, и вторые места, и состязания по всей России. В школе Ваня уже точно знал, что хочет быть моряком, как дедушка.

Когда Ваня в первый раз нагрубил маме, она подумала, что ослышалась. Но потом сын стал пропадать на несколько дней, не отвечал на телефонные звонки. И эти его новые друзья… Почему они все время прятались от нее?

И вот, в очередной раз Ваня вдруг резко засобирался куда-то, не попрощавшись. Мама не выдержала и спросила прямо, куда это он на ночь глядя. Мальчик резко огрызнулся: «Че ты вообще спрашиваешь? Хочу и иду». Собрался и вышел. А уже через несколько недель Аллу Вячеславовну вызвали в полицию.

***

Ваня с неохотой вспоминает эту историю. Сейчас он курсант речного училища — подтянутый, спортивный парень с добродушной улыбкой и присказкой «господипомилуй». Никакой фальши в этой скороговорке не слышится.

В тот вечер они со своим новым другом Саней вышли погулять по родному Васильевскому. Неожиданно рядом остановилась навороченная черная БМВ. А оттуда буквально вывалились два взрослых совсем уже парня: помогите нам, говорят, очень надо достать чего-нибудь «курнуть».

Ваня тогда уже пару раз пробовал гашиш. Вроде с друзьями было и так весело, но «под кайфом» все становилось как-то еще легче и приятнее. Нечего бояться. Хотя искать наркотики для каких-то непонятных чужаков, которых он первый раз видит… Что-то здесь не так. Это же глупо очень, приставать с такими просьбами к первому попавшемуся, особенно если ты не местный. Ну уж нет, ищи дураков!

Только вот странные незнакомцы предложили денег. Как здесь устоять? Обменялись с ними телефонами и, конечно же, тут же свои телефоны выключили.

«Кинуть» приставучих парней из БМВ не получилось. Они быстро поняли, что их собираются обмануть. Когда не смогли дозвониться — стали писать «смски»: мы вас, короче, ищем и обязательно найдем. Не потратитесь на наркоту сейчас — потом на лекарства больше потратите, недоноски.

Когда Ваня в первый раз нагрубил маме, она подумала, что ослышалась

Стало так страшно, что ничего иного не оставалось: на третий день мальчики нашли гашиш и договорились о встрече. С собой Ваня взял меньше грамма. Как только сел в знакомую БМВ, отломил от кусочка половину и тут же отдал назойливым парням. Вроде бы дело сделано, и вопрос закрыт. Да вот только сразу на выходе из машины — отряд ОМОНа, заламывают руки и кричат: «уголовный розыск».

Полицейские отвезли Сашу с Ваней в отдел. Алла Вячеславовна долго плакала и никак не могла поверить, что ее сын — какой-то «барыга». На ее счастье, наркотиков было совсем немного, а Ване 16 исполнялось только осенью. Дело закрыли, а малолетнего правонарушителя отпустили: можешь быть свободен, только не делай так больше.

На следующий день маму Вани вызвали подписать документы о профилактической беседе к инспектору по делам несовершеннолетних Фатиме Сославовне. Тут Алле Вячеславовне и пришла в голову мысль узнать у нее, есть ли какие-нибудь учреждения, где Иван мог бы жить и учиться подальше от преступных соблазнов.

Фатима Сославовна рассказала обеспокоенной маме про Центр социальной адаптации святителя Василия Великого. Это особый реабилитационный центр, где по индивидуальным программам с трудными подростками занимаются социальные работники, воспитатели и психологи. На протяжении 11 месяцев воспитанники центра посещают театры и музеи, творческие мастерские и дополнительные занятия, ходят в походы, помогают в монастырях и сельских приходах.

Пусть лучше будет ближе к богу, чем к своей наркотической дряни

Ваня очень не хотел ни в какой центр. Тогда он думал только об одном: какое счастье, что пронесло! Поймай его чуть попозже или с большей порцией — тогда, почитай, все: на учет в полицию и у нарколога, а то и вообще в колонию. Сколько еще таких «лошков» те парни на живца поймали?

Ну а раз повезло — самое время браться за ум. Надо же учебу, наконец, подтянуть. В конце концов, поступить в радиотехнический колледж на Ваське, его, говорят, совсем легко закончить. А тут какой-то казарменный порядок обещают, сидеть безвылазно непонятно с кем в одной комнате! Это все только мешать будет.

Но у мамы предчувствия насчет центра были совсем другие. Пусть лучше будет ближе к Богу, чем к своей наркотической дряни, думала Алла Вячеславовна.

Ваня с мамой шли из участка и спорили, что делать дальше, когда к ним подъехал странный, взъерошенный, бородатый мужчина на велосипеде. «Не горячись, Ванюша, — сказал он мальчику. — Мы с тобой скоро встретимся, и все ничего будет». Что?!

В Центре Василия Великого их встречал тот самый мужчина — руководитель реабилитационного курса Аркадий Алексеевич. Он пообещал Алле Вячеславовне, что в Центре возьмутся за Ваню всерьез.

***

На новом месте было сложно. Сначала Ваня только и думал, как бы сбежать и не терять лето «понапрасну». Конечно, условия хорошие — кормят отлично , каждый день какие-то выставки, культурные мероприятия. Но за каждое грубое слово пишешь объяснительную, поначалу даже из здания самостоятельно выйти нельзя. Интернета и привычных развлечений нет. Все воспитатели — строгие мужчины, и за каждое прегрешение несешь постоянные дежурства, моешь помещения, коридоры, лестницы. Спорить ни с кем невозможно. А Ваня привык всегда высказывать свою точку зрения. Как же, он говорит, а его сразу затыкают? Так нельзя! Дома было по-другому — что захотел, то и делаешь.

Но тяжелее всего было с походом. Ваня попал в Центр сразу перед ежегодной «Школой странствий» — когда почти все воспитанники отправляются в многомесячный поход на Север: на Соловки, в Хибины, на полуострова Кольский и Рыбачий. Каждый раз — долгие пешие переходы, ночевки в палатках и аскетичных монастырских кельях. Холод, дождь, бесконечная усталость и грубая пища. Поначалу Ваня очень упирался, звонил домой и жаловался на тяжелые условия, пытался сбежать. Но куда сбежишь с Соловков? Там сразу ясно, кто есть кто.

На одном из переходов Ваня с товарищем попросили у воспитателя Сергея Владимировича горелку, чтобы разогреть сухпаек. Взяли под свою ответственность, да там и забыли. А в лагере Сергей Владимирович о горелке вспомнил. Брали под свою ответственность? Брали. Вот и заставил мальчиков возвращаться за ней обратно. Пятнадцать километров. Так и бежали, а рядом в автомобиле ехал этот Сергей Владимирович, будь он неладен! И далась ему в самом деле эта горелка? Но зато, когда Ваня добежал обратно, вконец выдохшийся, он почувствовал: вот счастье. Вспомнил и как легкой атлетикой занимался, и как бегал раньше, до своих пагубных привычек, без всякой одышки.

А как Ваня тосковал по дому! Встречи с родными — строго по регламенту, особенно первое время. «Я только в центре начал понимать, как было хорошо с мамой. Она ведь, бедная, не справлялась со мной. Понял я это тогда и даже стихи стал ей писать, представляешь?» — усмехается Ваня.

После похода началась учеба: Аркадий Алексеевич отговорил Ваню поступать в радиотехнический колледж и помог устроиться в девятый класс в новую школу. В самом центре Ваню буквально обложили репетиторами. Пришлось помучиться: мальчик буквально не знал таблицы умножения, грубил воспитателям и учителям. Аркадий Алексеевич придумал так: если забыл, как перемножаются цифры, подтягиваешься или отжимаешься столько же раз.

Сладить с Ваней воспитателям помогла его мечта о море. Он и раньше думал о том, чтобы поступить в речное училище в Петрозаводске, филиал петербургской морской академии имени Макарова. Но разве с его знаниями туда возьмут? Директор Центра Юлианна Владимировна вспоминает: все поначалу думали, что Ваня безнадежен, настолько тяжело продвигалось дело. Вспыльчивый подросток постоянно оскорблял сотрудников центра, грубил, много раз приходилось вызывать полицию. Учиться ему было сложнее всего, за неделю забывал все, что ему рассказали. Мог уйти с занятий, матом крикнуть на учителя: мол, что вы мне вообще можете сделать, пальцем погрозить?

Как-то раз даже случилось, что прямо в центре я употребил наркотики

«Мне ничего не хотелось, — говорит Ваня, растерянно пожимая плечами. — Хреново было. Как-то раз даже случилось, что прямо в центре я употребил наркотики, «соли». Протащили их тайком, ведь до центра почти каждый у нас пробовал что-нибудь такое. Только мне потом стало очень тяжело. Не выдержал и все-таки через месяц признался Аркадию Алексеевичу».

Сдаваться воспитатели не собирались. К Ване продолжали ходить репетиторы, а психологи разговаривали с ним о кораблях, о море, о путешествиях. Натерпелись они всякого. Юлианна Владимировна рассказывает, что в один из дней проводить дополнительные занятия к Ване пришел молодой ученый, выпускник физфака СПбГУ. «А че ты пришел ко мне? Я тебя не заказывал. Не будем заниматься, у меня другие планы совсем на сегодня. И вообще, дайте мне женщину, не хочу с мужиком уроки учить», — возмутился Ваня. Женщину ему так и не дали, а занятие все-таки провели.

Однажды Ваня даже пытался сбежать. Курс адаптации в Центре уже заканчивался, но за курение ему запретили на выходные идти домой. А Ваня на занятиях в гончарной слепил для мамы блюдце в форме сердца и очень хотел ей его отдать. Несмотря на запрет, тайком улизнул из центра, но уже через час вернулся обратно вместе с мамой. Алла Вячеславовна убедила воспитателей простить сына.

Заинтересовать Ваню удалось неожиданно — театром. Он начал встречаться с девушкой из новой школы, которая готовилась к поступлению на режиссера-постановщика. В Центре святого Василия Ваня помогал ставить театральные постановки, сам выступал в них ведущим, с удовольствием ездил на разные спектакли. А затем и к церкви потянулся — стал ходить на службы даже в личное время. И все больше говорил о своей мечте.

По мнению Аркадия Алексеевича, у Вани с самого начала был важный ресурс — цель, к которой он был готов двигаться. И если ему раньше не хватало обстоятельности и собранности, то раскрыть их помогли психологи Центра. «Знаете, как говорят? Отвести лошадь на водопой может и один. Но и тысяча человек не заставят ее пить воду. Здесь многое зависит от самих молодых людей, а мы только можем их подтолкнуть к переосмыслению своей жизни. В глубине души Ваня по-настоящему грезил морем и был готов учиться. Но он боялся, не верил в себя, называл себя идиотом — и от этого делал необдуманные поступки. С ним здесь было разное, но он все же умел признать свои ошибки, выйти из разных ситуаций, не потеряв лицо. Это ему и помогло», — считает руководитель реабилитационного курса.

Психолог Центра Елена Павловна говорит, что главное в Ване — его открытость и готовность разбираться во всем. «Наша главная задача в том, чтобы создать для ребят нормальные человеческие отношения и тем самым раскрыть их. Они приходят из разных семей: любящих или равнодушных, благополучных и несчастных. Принципиальная вещь одна: ребенок родителям неинтересен, его не понимают. И поэтому ребята говорят одно, делают другое, а думают третье. Иван пришел к нам очень вспыльчивый и раздражительный. Он не мог контролировать свои поступки, потому что у него не было примера рядом, не было образца поведения. Здесь он нашел этот пример в наших воспитателях-мужчинах. Ваня и сейчас может взорваться. Но теперь он понимает, что из любой ситуации есть выход, научился сдерживаться, видеть людей. И теперь чувствует: тот, другой, это тоже человек, со своими желаниями и своей позицией».

***

11-месячный курс в Центре закончился. Благодаря помощи репетиторов Ваня успешно закончил девятый класс и сдал все экзамены на поступление в Речное училище. Вместе с мамой и младшей сестрой он переехал в Петрозаводск.

С момента поступления прошло полгода, в училище Ваня уже освоился. К казарменному порядку бывший воспитанник Центра быстро привык, а строевая подготовка ему даже нравится. Сейчас Ваня мечтает поскорее закончить первый курс, после которого начнется практика: можно будет попробовать себя в роли корабельного механика в какой-нибудь судоходной компании.

На выходных он иногда ездит в Петербург к своей девушке и навещает центр Святого Василия, ставший ему родным

На выходных он иногда ездит в Петербург к своей девушке и навещает Центр Святого Василия, ставший ему родным. На новогодних праздниках вместе с другими воспитанниками Ваня ездил в Иверский монастырь, где снова был ведущим театральной постановки.

«Это был особенный год. Я за это время научился большему, чем за восемь лет до этого. Я ведь тогда вообще был совсем лютый! Наглый, распальцованный — слова не скажи. Не умел язык за зубами держать, даже просто с людьми разговаривать, так, как мы с тобой сейчас. Без Центра я бы точно пропал: не с теми ребятами связался. Даже не хочется представлять, что могло случиться. Я иногда даже думаю: может быть, не так уж и плохо, что нас тогда поймали с этими проклятыми наркотиками? Ведь именно благодаря этому я нашел этот центр. И там меня приняли».

Ваня говорит, что недавно видел своих друзей из прошлого, с которыми вместе употреблял наркотики. «Это совсем пропащие люди. Они уже даже героин принимают. Мне с ними не о чем говорить».

Центр Святого Василия — единственное в России негосударственное учреждение, альтернативное воспитательной колонии. Только каждый десятый подросток, участвующий в программах реабилитации Центра, совершает повторное правонарушение. И полиция, и суды Петербурга — все знают о Центре и готовы направлять туда подростков, оказавшихся в сложной ситуации.

Но государственного финансирования на Центр не выделяют уже больше двух лет, и его работа зависит только от пожертвований.

Отсутствие примера среди взрослых подталкивает подростков к пагубным привычкам и правонарушениям. Фонд «Нужна помощь» собирает средства на зарплату шести воспитателей Центра в течение года. Воспитатели смогут стать для оступившихся молодых людей тем самым недостающим авторитетом и помогут им выбраться из западни. Для работы Центра важна каждая сумма.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире