vars

Алексей Варсопко

25 июля 2010

F
…или Как Сенька выбирал шапку, чтобы надевать в праздники, а в будни все равно носил другую.

Опубликованы очередные результаты опроса, за кого бы голосовали сегодня в России на выборах президента. Оставим в стороне споры вокруг репрезентативности выборки, соотношения процентов лидеров, кто кого на самом деле всегда будет опережать, а кто и вообще практически выбыл из гонки, главное, что известно, кто является «народным избранником» – существующая власть. (Отмечу, что не вчера появившаяся, а существующая уже более 10 лет, то есть, с точки зрения электората, понятная и предсказуемая.)

Ниже два примера о портрете электората и его отношении к любимой власти, которые (предполагаю, что многие могут сказать «у меня самого таких примеров сколько угодно») позволяют сделать определенное обобщение.

Пример 1. В нашем дачном поселке многие были рады, когда весенним половодьем разрушило мост, через который можно было проехать не только до поселка, но и до нашего любимого пляжа на озере, который приезжающие на своих машинах горожане превратили в помойку, на котором устраивали шумные пьяные гулянья, где мыли свои машины, вырубали близлежащий лес на дрова и пр. Местные автовладельцы не особенно пострадали, так как знали объезд, а пешие могли пройти по развалинам моста.

Мост восстановили через некоторое время, потянулись караванами машины, но нашлись «партизаны», которые экскаватором вырыли ямы на всех дорогах, ведущих к пляжу.

Пример 2. Читаю в одном интернет-сообществе по праву просьбу помочь с советами, как справиться с ночными нарушителями спокойствия во дворе, и вот один из ответов (самый, наверно, миролюбивый) – нужно убрать из двора все установленные лавочки, на которых они сидят, тогда им станет неудобно и сами уйдут.

Вопрос: при чем тут отношение к власти? Ответ: а в том и дело, что власть в решении таких вопросов и не подразумевается. Ее здесь просто нет. Она где-то сама по себе, а люди сами доступными им средствами, в соответствии со сложившейся (и продолжающейся складываться и дальше в том же направлении) социальной культурой обустраивают свою Россию: пусть, типа, даже нам самим станет чуть хуже, но другого способа защититься от бед нет.

А кого, ради чего они выбирают себе в правители – это уже вещь в себе. Понятная, наверно, политтехнологам и психологам, изучающим поведение зрителя телевизионных шоу с возможностью голосования.

Кстати, интересно, самим «народным избранникам» приятно сознавать, кто и как их выбирает (не для себя же, а для какого-то виртуального «порядка»!), или они, как профессионалы поп-сцены, отрабатывают свой номер, презирая публику? Ведь честный, самокритичный человек, получая власть таким образом, со стыда бы сгорел!..

Нет, понятно, что у нынешней «элиты» свое представление о чести, достоинстве и самоуважении, и вообще, о феномене власти в России разговор особый. Но нам (признаюсь, не совсем понимаю, кто это «мы», а только что-то чувствую) не нужно обманывать себя, что выборы или опросы демонстрируют/отражают некий реально происходящий демократический процесс, легитимность которого обеспечена народом, что выборы – это некое честное соревнование с прозрачными правилами, обеспеченное адекватными условиями (включающими в т.ч. свободное волеизъявление ответственных граждан), в которых побеждает наилучший. Не будем делать вид, что количество процентов может иметь важное политическое значение, когда народ обходится без власти. Давайте все-таки мухи и котлеты отдельно – политика политикой, а для итогов выборов/опросов создадим особую рубрику, где-то между спортом и новостями культуры.

Наилучший, который бесполезен для решения насущных вопросов, – ну не смешно ли?

[Тем, кто считает, что такие проблемы должны решать власти на местном уровне, а президенты тут не при чем, я сразу отвечаю, что да, они вообще не при чем. Они вообще ни за что такое не отвечают – ни за ситуацию в стране, ни за своих подчиненных, ни за стратегию развития общества, ни за то, во что в нашей стране превращаются демократические институты.]

Суд на организаторами выставки «Запретное искусство» показал, что в общественном согласии в России сегодня мало кто заинтересован – враждующие стороны пытаются победить друг друга любой ценой. И вот кого в этой ситуации привлекать за разжигание взаимной ненависти?

Мое собственное отношение к произошедшему неоднозначное. С одной стороны, я сам занимаюсь современным искусством, человек светский; с другой – когда среди моих друзей, коллег появились люди верующие, я уже не могу игнорировать многое, как раньше.

Раньше я бы однозначно был на стороне устроителей выставки, тех, кого обвинили, так как считаю, что искусство невозможно (и бесполезно) сдерживать запретами и что позиция обвинителей противоречит фундаментальным эстетическим положениям – тому, что и как можно использовать в качестве материала для художественного произведения: религиозные символы уже давно стали светскими знаками общения, светскими образами (например, можно говорить «икона мирового кинематографа», подразумевая под «иконой» – что-то, чему поклоняются); в искусствознании есть понятие тропов – среди них метафоры, метонимии, и т.д., для которых используются слова не в основном их значении, – поэтому вполне оправдано использование в светском смысле в т.ч. и религиозных терминов;
к тому же существуют, не организаторами и авторами выставки придуманные, такие жанры, как карикатура, гротеск, в которых сознательно искажаются реальные черты и смыслы.

Если Церковь считает, что нельзя опошлять святые для нее вещи, это, безусловно, ее право, но тогда государству и обществу надо быть последовательным – запрещать все, что кем-то считается кощунственным, все, что может кого-то оскорблять и т.д. (ответственно относиться к той же самой политкорректности, а не считать, что «а, это одна болтовня!»), а если этого нет, если гонения может позволить себе только Церковь, то это уже проявление подковерной политики – кто-то хочет добиться чего-то для себя, но не для всех (подразумеваю, что, борясь за влияние на умы, Церковь считает, что в современной ситуации она должна захватить идеологическое лидерство в обществе).

Был ли среди мотивов устроителей выставки момент сознательного эпатажа, сложный вопрос, но в современном актуальном искусстве это, тем не менее, абсолютно нормальная практика. Именно таким образом искусство обнаруживает «больные» темы в обществе. И как бы это не воспринималось на субъективном, личном уровне, но объективно в этом механизм морального оздоровления общества, и мудрые, здравомыслящие люди должны задумываться, что если над чем-то смеются, «глумятся», то, даже если в этом есть элемент хулиганства (стоит отметить или напомнить, что искусство – это форма конвенционального отступления от норм, то есть люди по поводу Искусства уже давно договорились, что ему можно), для них это должен быть прежде всего сигнал, что «что-то случилось», что-то идет не так и надо меняться, чтобы такого не было, а художники – они же как шуты, юродивые – что видят, то и говорят. Им можно.

Противников «Запрещенного искусства» оскорбляет тот факт, что работы, составлявшие выставку, затрагивают именно христианские символы, а вот, типа, ислам художники реально боятся трогать, так как мусульмане за свою веру ответят так, что мало не покажется. Данный аргумент, на мой взгляд, притянут: христианские символы, в отличие от мусульманских, есть неотъемлемая часть нашей современной российской культуры, внутри которой мы живем и знаками которой пользуемся, и художники не могут не обыгрывать в своих целях именно эти, понятные подавляющему большинству, знаки.

Есть в отношении вынесенного приговора еще и такой момент, связанный с независимостью (и неверием в независимость) суда – чем он руководствовался, вынося решение? Соблюдался ли принцип справедливости? Готово ли общество принять это решение?

Вот некоторые аргументы, защищающие организаторов выставки и современное искусство.

Но будучи не только художником, а еще пытаясь учесть позицию моих верующих друзей (что заставляет подбирать выражения) и занимаясь анализом социальных проблем в современном российском обществе, не могу оценить произошедшее однозначно.

У нашего общества, в аспекте отношения в Искусству (если бы только в этом аспекте), большая проблема – наш массовый зритель не умеет воспринимать сложное искусство, которое, как например современное изобразительное, требует насмотренности и определенного концептуального багажа, к тому же наш массовый зритель, на мой взгляд, боится новаций (есть такой термин «неофобия»), а также эстетически-эмоционально не развит, чтобы, например, почувствовать иронию (а есть же еще и тонкая ирония, не говоря уже о черном юморе и пр.).
И вот как и для кого в таких условиях делать это самое сложное искусство, если количество считающих, что если им не нравится, то это надо запретить, зашкаливает? Надо ли заниматься в первую очередь образованием, культурным воспитанием, учить толерантности последних или продолжать их дразнить, педалируя тему их дремучести? Возможно ли обоюдно доброжелательное взаимоотношение двух сред – авангардной современного искусства и косной (с моей, человека, занимающегося современным искусством, точки зрения) некоторой части православной общественности – серьезная проблема.

Будут ли представители двух сред продолжать ругаться друг с другом, пытаясь оскорблениями, угрозами запугать друг друга, любыми способами настоять на своем – или смогут с пониманием относиться (что, кстати, скорее хотелось бы ожидать от Церкви), тут никакой осьминог не подскажет. Хочется верить в лучшее.
Ну а если будет продолжаться «как всегда», то остается только с тонкой иронией оценивать красоту нашего «национального колорита».
Кто-то должен ответить за создание условий, при которых оступившийся не имеет возможности подняться.
(Данный пост направлен на привлечение внимания общественности к проблеме ресоциализации бывших заключенных.)

В Башкирии подсудимый на суде попросился в тюрьму

(16 апреля 2010, ИА REGNUM Новости)

«В Башкирии подозреваемый в совершении преступления попросил суд осудить его на максимальный срок, так как не представлял свою жизнь на свободе».
«С момента последнего освобождения до ареста прошло всего четыре дня».
«На преступление мужчина пошел специально. На свободе у него нет ни жилья, ни друзей, ни родственников». «Как добывать средства на существование, не преступая закон, он также не представляет. Из сорока своих лет восемнадцать мужчина провел за решеткой. По решению суда он вновь вернется туда на ближайшие полтора года»
.

Насколько типичен данный случай?
Давайте представим, полагаясь на свои собственные ощущения, опыт и знания.

Куда ехать и где жить, если близкие родственники отвернулись или их вообще нет…
Легко ли, например, если на руках только справка об освобождении, восстановить паспорт, на что в любом случае уйдет какое-то время, в течение которого надо как-то жить…
Насколько полезен для жизни на свободе опыт и круг общения, соответственно, полученный и сложившийся у осужденного в течение прошедших нескольких лет…
Надо же еще получить регистрацию, так как без регистрации могут назначить административное наказание, а также не оформят ИНН, без которого не устроиться на работу – а для регистрации нужно иметь адрес, по которому живешь, то есть купить (аффтар жжот) или снимать (ага) жилье, за которое платить из того, что заработаешь там, где требуют ИНН и прописку…

Опускаем пока рассуждения о том, насколько законно и мудро оформляться бывшему заключенному на работу по «серой» схеме – без трудовой, без ИНН, без «социального пакета», без письменных обязательств со стороны работодателя.

Не будем углубляться в то, насколько реальные правила игры соответствуют, да, очень таким правильным словам, что по Трудовому кодексу не имеют права отказывать в приеме на работу из-за отсутствия регистрации.

Не фиксируемся детально, на какие вакансии может претендовать освободившийся из мест лишения свободы, какая у него профессия и навыки по ней.

Оставляем на другой раз опрос, как сдающие жилье реагируют на желание арендаторов зарегистрироваться.

Прикидываем, что со здоровьем, мотивацией и социальными навыками у бывшего заключенного, жившего несколько лет по строгому распорядку, имевшего гарантированно трехразовое питание, крышу над головой…

И, наконец, ставим вопрос: как в предложенных условиях поступит человек с имеющимся резюме – попытается преодолеть барьеры «свободной жизни» или вернется к уже привычному и понятному порядку вещей?

И некоторые, да, сознательно идут на преступление, чтобы получить срок и определенность на будущее, кусок хлеба и место в теплом помещении, а некоторые, освобождаясь, и не видят для себя другого пути – их и не научили ничему другому – и живут так, как умеют, за что их снова сажают.

Если общество рассуждает так, что это право каждого взрослого человека – делать выбор между добром и злом, то оно может умывать руки.
«Вот пусть они там, а мы, правильные, с умытыми руками, здесь».

Но немного задумавшись, выясняется, что если кем-то было выбрано зло, то почему-то это касается не только тех, кто где-то там, но и тех, кто здесь, – пусть, пронеси-пронеси, не лично, пусть не родственников и знакомых (однако кто-то не из них ведь все равно пострадает!), но опосредованно коснется всех:

– через содержание пенитенциарной системы со всеми ее ужасами,

– через уменьшение количества работающих на благо общества и бюджета,

– через увеличение количества неполных семей,

– через уменьшение количества законопослушных граждан,

– через снижение планки социальной культуры за счет все большего проникновения в жизнь «понятий» с зоны,

– через все эти «шансоны» и прочую блатную романтику
(«Да выключите вы ее, наконец! Невозможно же!»).

А если еще приглядеться повнимательнее, то видно, что совершённое зло ведь не какое-то там метафизическое, из фильма ужасов с перерывами на рекламу, непонятно, откуда приходит и куда уходит, а конкретное – совершено кем-то со своей личной реальной историей – что-то случилось когда-то раньше, да, за что был наказан, а потом случилось (точнее, НЕ СЛУЧИЛОСЬ) что-то еще, то есть еще раз был наказан, в результате чего…
Почему человеку оказалось легче выбрать именно зло? Были ли у него нормальные условия для выбора?

Наше массовое сознание часто предлагает наивно-буквальное толкование понятия свободы частного выбора, когда чуть что, то и «сам виноват».
Однако далеко ходить не надо – если взять для сравнения профилактические меры в области здравоохранения, общество почему-то вполне готово отвечать за предупреждение неправильного выбора, личной ошибки. Чтобы, спасая человеческие жизни и судьбы, себя же оградить от возможных негативных последствий…
Для чего надо задаваться уже не только вопросом «кто виноват?», но еще и другими – «насколько виноват только тот, кто признан виновным?» и «что делать?»…
Как повысить эффективность этого «что делать»?..
И «кто виноват», если результат отрицательный?..

И кто оказывается жертвой бездействия или неумения «что делать»?..

В заключение новость из будущего: «…суд обязал государство выплатить компенсации неоднократно осужденным за непредоставленные социальные услуги по социальной реабилитации и адаптации или за их низкое качество, что привело к нарушению их права на возможность исправления, лишило их шанса вернуться к нормальной жизни и привело к повторному совершению преступления», – которой противопоставим существующую сегодня реальную точку зрения, что государство не в силах позволить себе проводить широкомасштабные амнистии, так как не может ничего предложить освободившимся – и они снова скоро вернутся туда, откуда их выпустили.
(См., например, мнение Светланы Бахминой)

Послесловие.
На самом деле государство и общественные организации, занимающиеся этой проблематикой, понимают, насколько социальная категория «бывшие осужденные» входит в группу «социального риска».
На самом деле программы социальной реабилитации заключенных и бывших заключенных понемногу работают в нашей стране, внедряются новые методики, перенимается положительный международный опыт, существует сеть специальных социальных учреждений для освободившихся из мест лишения свободы.
(О подобной программе в Тольятти).

Но всего этого очень и очень мало.
Вы вот слышали что-то об этом?
В прошлом году сделал арт-серию «ВНУТРЕННИЕ ГРАНИЦЫ» (фото, цифровая обработка).



Идея проекта перекликается с актуальным предложением депутата ЗАКСа Санкт-Петербурга составить свод правил для приезжих, чтобы они понимали, в какой город приехали, и не позволяли себе.



Проект заключается в «ограничении» внутри физических границ Петербурга мест, не соответствующих статусу «культурной столицы», города высоких норм поведения и культуры.



Границы обозначаются при помощи дорожных знаков «начало…» и «конец населенного пункта».



Жители и гости города должны четко видеть, где Петербург, а где – нет, чтобы не путаться, где образцы, а где то, что к городу высокой культуры отношения не имеет.



Поиском таких мест, экспертной оценкой и установкой знаков занимается специальная мобильная городская служба.

Вместо него можно говорить «бездомный человек» или бюрократическое «лицо без определенного места жительства».
Последнее словосочетание и аббревиатура на его основе, то есть «бомж» – не одно и то же.
И вот почему.

Термин «лицо без определенного места жительства» используется в профессиональной речи, а слово «бомж» – в бытовой.
В профессиональной оно обозначает то, что обозначает еще с советских времен, имеет относительно нейтральный эмоциональный оттенок. А вот в бытовой речи со словом «бомж» путаница: помимо значения «живущий на улице» есть имеющее очень сильный эмоциональный шлейф значение «спившийся, опустившийся, асоциальный, грязный, плохо пахнущий».
Благодаря эмоциональной составляющей слово «бомж» употребляется в массовой бытовой речи чаще во втором значении и чаще всего в функции ругательства и оскорбления, а произносится, как правило, с презрительной интонацией.
Проверьте, кстати, на себе, что вы имеете в виду, когда говорите кому-нибудь: «Ну что ты, как бомж!».

Найдутся те, кто скажет: «А вот они такие-сякие, у  меня в подъезде!..».
Вроде того, что есть причины говорить презрительно. Не будем сейчас ставить вопрос о причинах, почему люди становятся бездомными, почему БЕЗДОМНЫЙ человек оказывается в вашем подъезде. Вопрос пока в том, что мешает серьезно относиться к решению проблемы бездомности, из-за чего человеку, попавшему в сложную жизненную ситуацию, больше некуда пойти, как, например, к вам в подъезд.

Культурный человек должен знать, но мог подзабыть, что язык, с одной стороны, отображает реальность, но с другой – и формирует ее.

Подумайте, возможна ли реальная помощь людям, действительная поддержка обществом усилий в решении сложнейшей социальной задачи возвращения людей к нормальной жизни, при том условии, что их называют словом, имеющим негативную коннотацию (сопутствующее значение)?

Сложно сформулировано?
Тогда задайте себе вопрос, что легче – «помогать бомжу» или «помогать бездомному человеку»? Прислушайтесь к тому, что в себе вы услышали в ответ.

В правозащитной практике употребление подобных уничижающих терминов, таких как «бомж», называется использованием «языка вражды», задача которого повышать социальное напряжение и увеличивать социальный антагонизм, дискриминацию.
Конечно, если вас это устраивает, вопросов нет. Но если вы считаете себя культурным, цивилизованным человеком, уберите из своего языка ругательства и оскорбления, и мир вокруг вас постепенно начнет меняться.
Безусловно, в лучшую сторону.

Назвать человека правильно – значит освободиться от эмоций, увидеть суть проблемы, понять, с чего надо начинать, чтобы ее решить.
А если хочется человека оскорбить или унизить, то не только проблема отодвигается (подумайте, куда?), но еще и собственные проблемы выставляются напоказ – оскорбляя и принижая другого, человек хочет заработать право считать того недостойным получать помощь.

Если есть время, просто проведите эксперимент и убедитесь сами, набрав в поисковике слова «бомж» и «бездомный».
В первом случае попадете в мир преступлений, во втором – в сферу социальной помощи и благотворительной деятельности.

В общем, выбирайте.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире