vanutka

Римма Авшалумова

19 сентября 2018

F
19 сентября 2018

Не дайте им умереть

Маленькую Настю натирали настойкой водки на мухоморах, купали в отваре из муравьев и мазали черным маслом, заговоренным цыганкой. Сил сопротивляться безумным инициативам старших родственников у юной мамы Тани просто не было. Узнав про неизлечимый дочкин диагноз, она оцепенела. Местные врачи сами толком не знали, что это за болезнь и что с ней делать, лишь пугали перспективами скорой смерти. Консилиум бабушек постановил, раз бестолковые врачи ничего сделать не могут, будем спасать малышку сами. Татьяна послушно делала все, что говорили бабушки, лишь вяло возражая, что у нее нет на это денег. Бабушки доставали деньги из кубышки и приносили домой все новые чудодейственные средства. Когда очередная бабка-ведунья сказала Татьяне, что все ее проблемы можно решить, просто положив подушку на лицо спящей дочки, Таня словно проснулась и остановила эту вакханалию народного целительства.


Фото: Федор Телков для ТД Настя

Настя смеется, слушая мамин рассказ, радуется, что не помнит, как ее родные запаривали муравьев, добытых из большого лесного муравейника.

Готовьтесь к худшему

Это сейчас есть интернет и мессенджеры. Можно найти информацию про любой диагноз, пообщаться с родителями таких же детей. Но еще лет 10-15 назад родители оставались со страшной новостью о болезни ребенка один на один.


Фото: Федор Телков для ТД Настя в своей комнате

Настя родилась теплым майским днем. Ясноглазая, улыбчивая, со светлыми кудряшками на макушке. Первый ребенок, первая внучка — вся семья души в ней не чаяла. Ничто не предвещало беды. Малышка вовремя начала держать голову, переворачиваться, ползать, ходить за ручки. Но пошла как-то неуверенно. Месяц за месяцем все так же не отпускала маминых рук, сразу же шлепалась на попу, и дело не шло. Совсем слабые ножки. Мышцы никак не хотели крепнуть. Татьяна повела дочку по врачам. В Кургане врачи поставили диагноз: парапарез нижних конечностей. И дали направление в санаторий в Челябинской области. В санатории предложили поехать к медикам в Тюмень — «проверить мышцы зондом через уши». Предложение так напомнило бабкины мухоморы, что Татьяна побежала к главврачу выяснять, что это за зонд через уши. Главврач успокоила, дала направление к проверенным коллегам в Челябинске. Там первый раз врачи произнесли вероятный диагноз — спинальная мышечная атрофия (СМА). Не лечится. Нужно готовиться к худшему. Насте шел четвертый год. Ходить сама Настя перестала. Татьяна вернулась с дочкой в Курган и понесла результаты местным эскулапам. Там сказали, что для подтверждения диагноза нужен генетический анализ. Стоил он, как вся Танина месячная зарплата медсестры в больнице.


Фото: Федор Телков для ТД Слева: Настя возле торгового центра. Справа: Настя на прогулке

Диагноз СМА подтвердился. Спинальная мышечная атрофия — это наследственное заболевание, при котором происходит нарушение функции нервных клеток спинного мозга, приводящее к прогрессивному развитию слабости мышц, их атрофии и, в итоге, к обездвиживанию пациента. «Это не лечится, — снова сказали Настиной маме. — Готовьтесь к худшему».


Фото: Федор Телков для ТД Настя на кухне

«Как-то мы лежали в местной больнице, и в соседней палате был двухлетней малыш с мамой, — вспоминает Татьяна. — Мама была в таком состоянии, что я сразу вспомнила себя. Совершенно потерянная, опустошенная. А она еще была беременная, и ее без всяких анализов отправляли на аборт. Я подошла к свекрови, которая их навещала, говорю: «У вас девочка может покончить с собой, настолько она в шоке. Вы должны ей помочь, это очень страшно»».

Дайте ей умереть

Эйснеры долго не решались на второго ребенка. Когда Насте было восемь лет, Татьяна забеременела и, холодея от ужаса, ждала результатов пренатальных анализов. Повезло.

«Вы замужем? — удивленно спросила гинеколог. — И что, вас муж не бросил после такого-то ребенка?»

Слушать гадости Тане с Настей приходилось не раз. Говорят, что давно перестали обращать на это внимание. Но поначалу каждый такой плевок очень травмировал.

На первой ВТЭК, куда Татьяна пришла вскоре после постановки диагноза оформлять инвалидность, на нее набросились: «Да как вы могли с мужем своим сойтись, да какое право вы вообще имели ребенка рожать, и почему он вас еще не бросил?» Как-то Настя попала в больницу с пневмонией и высокой температурой. Начмед, обходившая палаты, ничуть не стесняясь Насти, устроила Тане выволочку: «Что вы мучаете ее? У вас ребенок должен был давно уже умереть. А вы только зря продлеваете ей жизнь. Мучаете ее, таскаете, лечите».


Фото: Федор Телков для ТД Слева: Река возле Настиного дома. Справа: Настя кормит птиц

К рыдавшей в больничном коридоре Татьяне подошла врач-невропатолог, обняла и сказала, что все она делает правильно, не нужно слушать такие глупости. А Насте, чтобы меньше болеть, нужен специальный аппарат — откашливатель. Аппарат стоит баснословных денег — несколько сотен тысяч рублей. Таня пришла домой к мужу и сказала, что нужно продавать квартиру. Перебираться жить к маме в деревню, добыть аппарат и спасти дочку. Расставаться с квартирой, к счастью, не пришлось. Невропатолог предложила написать в фонд «Вера». Она слышала, что «Вера» помогает детям с неизлечимыми болезнями.

В то, что кто-то в Москве возьмет и просто так поможет, не верилось. Но Таня готова была хвататься за любую соломинку, чтобы Настя жила и дышала. Легочные осложнения и пневмонии — самая частая причина смерти у детей со СМА. Мышцы настолько ослаблены, что самый простой механизм защиты — кашлевой рефлекс — у детей с этим диагнозом отсутствует. Мокрота скапливается в бронхах и легких, приводя к осложнениям и пневмониям. Откашливатель помогает очищать содержимое бронхов и легких, имитируя процесс естественного кашля.

Насте прислали откашливатель. И вызвали на обследование в Москву, в Институт педиатрии, попасть в который они даже не мечтали. Первый раз за много лет Таня с дочкой попали к специалистам, которым не надо было рассказывать, что это за диагноз. А потом фонд «Вера» прислал еще бипап — прибор для неинванзивной вентиляции легких.

Когда Татьяна привезла прибор в курганскую больницу настраивать, сбежались врачи со всей клиники. Таню забросали вопросами: как вы этого добились? Татьяне звонили из облздрава, просили проконсультировать. Ей постоянно пишут родители других детей со СМА в Курганской области: помогите, расскажите, что делать. В отдаленных регионах, по словам Татьяны, родители совсем один на один с болезнью. После ее подсказки еще несколько детей стали подопечными фонда «Вера» и получили помощь.

Не одни

Насте 17 лет. Очаровательная хрупкая девушка с невероятными волосами цвета аквамарин. На краску она заработала сама. Настя учится в 11 классе дистанционной школы и имеет все шансы закончить школу с золотой медалью. Играет на гитаре, много читает, занимается рукоделием, рисует и очень любит путешествовать. И пусть пока все путешествия — это поездки на обследования в Москву. Настя радуется любой возможности выбраться из дома. И очень мечтает о море. Но пока главная головная боль — институт. Куда идти учиться дальше — основная тема для дискуссий дома. Хотела поступать на дизайнерский в Курганский университет. Но дистанционного обучения факультет не предусматривает. А учиться на очном Настя не может.


Фото: Федор Телков для ТД Слева: Настя держит в руках один из любимых кактусов (она их коллекционирует). Справа: Настя

«Мама, ну выбери за меня», — смеется Настя. Таня ни за что не хочет вмешиваться и делать выбор за Настю, как когда-то с ней поступила ее мама. Таня выросла в деревушке в 65 километрах от Кургана. В ближайшем райцентре было только медучилище, и мама внушала, что поступать нужно исключительно в него. Другие желания и стремления обламывались ею как ветки засохшей в саду яблони. Таня дровосеком быть не хочет. Уверяет, что примет любой Настин выбор. А выбор и будущее у Насти теперь есть.

Татьяна говорит, когда четыре года назад они получили письмо от фонда «Вера» о том, что их берут под крыло, ее впервые отпустило за много лет с того дня, как она узнала про СМА. Появилось чувство, что они не одни. «Самое страшное, когда ребенок заболевает, начинает задыхаться, а ты не знаешь, куда бежать и где искать помощь. Было очень страшно».


Фото: Федор Телков для ТД Вероника, Настя, Татьяна

Сейчас у них есть координатор, которому можно писать и звонить в любое время. Фонд «Вера» помогает с консультациями ведущих специалистов, обеспечивает оборудованием и расходниками, помог приобрести современную коляску. Все это стало возможно благодаря нашей с вами помощи.

Вчера Настя с мамой прилетели на ежегодное обследование в Москву. То еще приключение: Настя на коляске, большой чемодан, два прибора, рюкзак. В Москве есть аэролифты, которые поднимают маломобильного человека на борт самолета, а в Кургане просто мужчины берут Настю вместе с коляской и несут по трапу. Каждый раз Танино сердце замирает, вдруг споткнутся, вдруг уронят. В московском аэропорту их встретили координатор и волонтеры фонда «Вера», и стало снова не страшно.

Пока что спинальная мышечная атрофия неизлечима. Фонд «Вера» не может вылечить Настю и других детей со СМА. Но в наших с вами силах прямо сейчас сделать жизнь Насти и других детей с неизлечимыми заболеваниями максимально комфортной. Чтобы они могли улыбаться, смотреть, творить, дружить и общаться со сверстниками. Чтобы могли жить и радоваться каждому дню. Пожалуйста, поддержите работу фонда «Вера». Помогите любой посильной суммой или подпишитесь на ежемесячное пожертвование. Даже сто или двести подаренных от чистого сердца рублей могут изменить детскую жизнь.

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ
Оригинал

В интернате мечтали избавиться от братьев Гусевых и не сообщили приемной маме и половины диагнозов. Когда старший перебил кроликов, а младший придушил котенка, ее терпение кончилось

Нянечка отвела Татьяну за угол и тихо спросила: «А что ж вы про Гусевых у нас тогда ничего не расспросили? Когда вы их забрали, весь интернат выдохнул».

Просто выжить

Приемной мамой Татьяна стала в 59 лет. Сейчас ей 64 года. Яркая, ироничная дама-командир. В руках все кипит. Сидеть без дела — худшее наказание. Смеется, что так и осталась в душе председателем совета дружины. Да и какой еще быть дочери командира погранзаставы. Татьяна выросла в большой многодетной семье. Была самой младшей, девятой. Много лет работала начальником отдела снабжения химкомбината. А в 90-е занялась бизнесом, одну за другой открыла три автошколы в Екатеринбурге. Десять лет назад бизнес она продала, пошла работать в МВД и перебралась в деревню в 30 километрах от города. Захотелось на природу. Деревянный дом с резными наличниками, свое хозяйство, клубнику с грядки и теплую корову. Трое собственных детей давно выросли. Старшим сыну и дочке уже за 40. Младшей дочке 28 лет. У всех свои семьи, дети. Когда младшая вышла замуж, Татьяна все старалась помочь молодой семье, то советом, то обед привезти, то денег подкинуть. Но дочь жестко дала отпор: «Мама, не порти мне мужа. Дай нам научиться жить самим». Татьяна ехала домой и горько плакала, понимая, что дочь права. Тогда она и предложила мужу взять на воспитание ребенка из детского дома. Энергии и заботы еще много, а своим в таких объемах это уже не нужно. Дети выросли хорошие, честные, порядочные, выучились, работают, у всех крепкие семьи. Когда писала заявление в опеку, хотела взять девочку лет 8-10, но приехала в детский дом и в коридоре увидела кареглазого мальчишку, который сразу запал в душу.

2971348
Татьяна
Фото: Сергей Потеряев для ТД

Так в 2013 году она взяла под опеку 12-летнего Федю и еще двух мальчишек — братьев Гусевых. 11 и пяти лет. Когда вся компания поселилась в новом доме, начался кромешный ад. Старший Гусев крушил все, что попадало под руку. Крушил в буквальном смысле. Разгромил альпийскую горку, сломал бассейн, порезал ковер, разбил стеклянную дверь. Дрался с Федей. Потом принялся за животных. Перебил половину кроликов. Просто брал шампур и рубил им как саблей. Потом до смерти забил ногами козу, когда та рожала. Никакие разговоры не помогали. «Я много раз с ним разговаривала. Спокойно, не повышая голоса. Всегда была уверена, что до любого можно достучаться. Но он меня просто не слышал. На все говорил: «Это не я», — рассказывает Татьяна. — Стоит с осколками стекла в руках, хлопает глазами и крутит головой: «Не я это». У одиннадцатилетнего пацана была такая силища, что, чтобы немного его энергию выпустить, я отключала насос в бане и просила вручную натаскать воду. Он один влегкую 800 литров воды набирал». Из школы звонили, жаловались, что мальчик сломал компьютеры, поджег стул и вообще, если его не заберут, через полгода разрушит всю школу. Последней каплей, после которой Татьяна срочно вызвала специалистов, стала гибель котенка. Его руками задушил младший, пятилетний Гусев, а потом разбил голову котенка о камни.

2971352
Федя и Татьяна
Фото: Сергей Потеряев для ТД

Когда братьев забрали в психиатрическое отделение, оказалось, что они давно на учете, старшего ежегодно госпитализируют. У мальчика очень тяжелая судьба, в детстве он пережил физическое и сексуальное насилие, на его глазах убили маму, его несколько раз уже возвращали семьи. В его истории болезни за таинственным цифровым кодом, который Татьяне не расшифровали, отдавая ребенка, среди прочих диагнозов скрыта пометка «агрессия с особой жестокостью». Когда время госпитализации подошло к концу, Татьяна написала заявление на отказ от Гусевых. Говорит, ей было страшно, что в итоге он убьет и Федю. Когда судья, разбиравшаяся в причинах отказа, прочитала полную характеристику на Гусевых, спросила: «Вы все это знали и взяли детей?» Татьяна ответила: «Нет». Этой информации в деле, которое ей показывали, не было. И про диагнозы ничего не пояснили. Сказали просто, что дети «педагогически запущены». Это Татьяну не смутило. Дети в системе все запущены. С этим можно справиться. «Таких тяжелых детей с психическими отклонениями нельзя было отдавать без предупреждения и без сопровождения специалистов», — уверена Татьяна. Она считает, что все тогда сделала правильно. И ее опыт воспитания Феди доказывает, что она может быть хорошей приемной мамой. И странно не давать детей в семью, у которой есть ресурсы и положительный опыт воспитания трудного подростка.

«У меня есть мама»

Татьяна показывает стопку грамот и благодарностей, которые Федя получил за четыре года в школе. За хорошую учебу, старательность, инициативность. Благодарственные письма родителям. Для нее каждая грамота и благодарственное письмо — подтверждение, что у нее, как у приемной мамы, все получилось.

2971350
Федя
Фото: Сергей Потеряев для ТД

С Федей — вольным подростком-бродягой, два года скрывавшимся от инспекторов по делам несовершеннолетних по подвалам и привыкшим выживать попрошайничеством и мелким воровством, тоже было непросто. Но Татьяна говорит, что видела с первого дня, что мальчик смышленый и слышит все, что она ему говорит. А значит, постепенно начнет и воспринимать. Несколько раз отношения заходили настолько в тупик, что они оба садились и плакали. Однажды из дома пропали деньги. Татьяна спокойно сказала Феде, что в шкатулке лежали деньги, она сейчас уезжает, но, когда вернется, хотела бы, чтобы деньги снова были на месте. И деньги вернулись. Так повторилось еще лишь раз. Потом Федя признался, что был уверен, что за кражу денег его изобьют. Как всегда делал дедушка.

Как-то после первого семейного праздника в новом доме Федя в раздумьях спросил: «Вы что, совсем не деретесь, что ли?» «А почему мы должны драться?» — удивилась Татьяна, вытирая бокалы для шампанского. «Ну, у нас дома всегда дрались, когда выпьют», — пожал плечами Федя.

Федя говорит, что поначалу ему было очень трудно привыкать к новым порядкам. Но ему очень хотелось в семью из детского дома. А сейчас он рад, что так все получилось. Ему в этом году 18 лет. Он поступил в электроэнергетический техникум в Екатеринбурге. Хочет получить сначала специальность, которая гарантированно будет кормить всегда. А после армии собирается поступать в Академию МВД. Хочет заниматься компьютерной безопасностью.

2971354
Татьяна и Федя
Фото: Сергей Потеряев для ТД

Когда на юбилее детского дома Федька взял микрофон и сказал: «У меня есть дом, у меня есть мама, я счастлив», Татьяна просто разрыдалась. Говорит, что любые его успехи и достижения воспринимает гораздо острее, чем все, что было с кровными детьми. Там это было само собой разумеющимся. А когда грязнуля Федька, с которым она боролась просто за то, чтобы он регулярно менял носки и трусы, едет в гости и сам, без напоминания, берет с собой зубную щетку, это невероятное достижение. За эти пять лет он научился пользоваться ножом и вилкой, всегда помогает поднести сумки и открыть дверь. Может что угодно починить, у него руки золотые.

А Татьяна надеется, что ей разрешат взять под опеку еще мальчишек. Она написала заявление, но получила отказ. Отказ, как ей объяснили, автоматически получают все, кто когда-либо возвращал взятого под опеку ребенка обратно. Татьяна опротестовала это решение в суде и собирается добиваться разрешения взять детей на воспитание. Считает, что на примере Феди доказала, что может быть хорошей приемной мамой.

Трудно без поддержки

В трудных ситуациях, когда было непонятно, как поступить, Татьяне помогали психологи из Школы осознанного родительства. Она уверена, если бы специалисты с первого дня оказались рядом с ней, когда в их семью попали братья Гусевы, возможно, и с ними удалось бы ситуацию повернуть иначе. «Семьям с приемными детьми очень нужна поддержка. Когда берешь детей, думаешь, ну, если своих вырастил, то уже знаешь, как, и сможешь справиться с любой ситуацией. Но это не так. Своих детей мы знаем с пеленок. А ребенок в детском доме обычно прожил очень трудную жизнь. С ним нужно совсем иначе общаться, — считает Татьяна. — Чем чаще семьи с приемными детьми будут общаться и обмениваться опытом и получать профессиональную помощь от специалистов, тем больше детей смогут вырасти в семьях и стать хорошими людьми. Я смотрю на своего Федю, у которого и мама, и папа по тюрьмам с 17 лет, и папа последние десять лет сидел за убийство мамы, — и  думаю, что спасла от тюрьмы одну душу. У Феди были все шансы пойти по стопам родителей, если бы мы не встретились. Если бы нас не поддержали».

2971356
Татьяна
Фото: Сергей Потеряев для ТД

Каждая десятая приемная семья в России возвращает детей обратно в детский дом. Так происходит, когда приемные родители не могут справиться с естественными кризисами адаптации ребенка, который большую часть жизни провел в системе сиротских учреждений.

Школа осознанного родительства организации «Семья детям» помогает приемным родителям в Екатеринбурге и Свердловской области преодолеть кризисы и сохранить приемного ребенка в семье. Задача «Школы» — научить родителей лучше понимать особенности психики их ребенка и научить сохранять свои душевные силы в кризисные моменты. Каждая семья в течение трех месяцев будет проходить терапию, в которой смогут участвовать и родители, и родные дети, и бабушки, и дедушки. Еженедельно родители нескольких семей будут встречаться на групповой психотерапии, суть которой — создать безопасное пространство для проживания чувств и эмоций и проговаривания страхов и проблем.

За 18 лет работы «Семья детям» помогла сохранить в семьях 420 детей. Если вы подпишетесь на пожертвование в пользу «Школы осознанного родительства», еще несколько детей не вернутся в детский дом. Очень важно, чтобы каждая семья с приемными детьми могла получить поддержку в трудной ситуации.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

У социального сиротства в России почти всегда один сюжет: родители злоупотребляют алкоголем, их лишают родительских прав, дети попадают в интернат. Это первая серия. Во второй чаще всего эти дети вырастают, спиваются и теряют уже своих детей. Вырваться из этого замкнутого круга очень трудно, если перед глазами не было другого сценария жизни

«Пойду напьюсь», — Олеся вышла на крыльцо районного суда и закурила. Родительских прав на сыновей ее лишили. Два часа клеймили позором — инспектор по делам несовершеннолетних, участковый, соцзащита. Перечисляли, сколько предупреждений было вынесено, сколько раз ответчицу заставали в состоянии алкогольного опьянения, в каких условиях содержались дети, какой бедлам был в доме. Олеся сидела, понуро опустив голову. Слушать все это было невыносимо. А внутри разгорался злой огонек: «Ну, раз я такая, по вашим словам, безнадежная и ужасная, то к чему сдерживаться». Справку и характеристику от нарколога, что она закодировалась и мотивирована завязать со спиртными напитками, суд принял. Но дело уже было решено. Представители истца даже не стали дожидаться оглашения решения суда — и так все ясно. Кроме Олеси до самого конца в зале оставался лишь один человек. Именно он на ее залихватски-отчаянный крик о намерении срочно напиться, раз уж в нее трезвую все равно никто не верит, коротко бросил: «Зря».

Дочь Графини

Трудно не пойти по стопам родителей, когда родился в «звездной» семье. Олеся и не удержалась. Промчалась за 12 лет по тому же пути, что на ее глазах прошла мама. А мама у Олеси непростая — «Графиня», легенда небольшого городка. Знаменитая самогонщица. К статной видной даме по фамилии Графова прозвище «Графиня» приклеилось само собой. Семью Графовых в городе знали все. Олеся родилась в начале 80-х годов, спустя четыре года появился брат. Поначалу дела в «графской» семье шли неплохо. Хороший благоустроенный дом. Деньги от торговли огненной водой. Но потом Графиня не удержалась, подсела на собственный продукт и покатилась. Мужа выгнала, заподозрив в измене. Он мыкался, не раз просился вернуться, а потом жестко запил. И через несколько лет покончил с собой. Накануне приходил к соседям — просить денег опохмелиться. Соседке такие визиты уже осточертели, и она в сердцах бросила в него валявшуюся в коридоре веревку: «Иди — повесься, все равно толку от тебя никакого». Тот пошел и повесился в сарае за домом.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Олеся и Илья гуляют в Парке Любви и Верности

Светлого и радостного о детстве Олеся не помнит. Зато отлично помнит, как мама за любую провинность могла схватить ее, намотать на кулак длинные дочкины волосы и — хлоп лбом о дверь кладовки. Как запирала в темной комнате. Особенно доставалось, если не брала младшего брата с собой в девчоночью компанию, и тот прибегал жаловаться. Когда Олесе было 12 лет, Графиню и вовсе лишили родительских прав. Девочку забрала к себе тетя, а восьмилетний брат, дававший шороху всем уже в юном возрасте, попал в детский дом. Брать неуправляемого пацана к своим троим детям и Олесе тетя не решилась. Вернуть детей Графиня даже не пыталась. Снова в родительский дом Олеся вернулась уже взрослой, когда и ее жизнь покатилась не в ту сторону.

Закрутило, понесло

После школы Олеся поступила в училище и перебралась в общежитие. Поначалу прилично училась. Спиртное попробовала только на третьем курсе. Кто-то на вечеринку принес бутыль самогона. Выпила раз, второй, и понеслось. В веселом студенческом угаре вышла замуж, родился сын. Непросыхающее веселье сына с молодой женой и повисшим на шее младенцем свекрови не нравилось, и она добилась, чтобы сын дальше гулял один. А Олеся с двухлетним малышом вернулась в родительский дом, из которого ее увезли десять лет назад.

Дома все было по-прежнему. Куролесил вернувшийся из интерната брат. Графиня месяцами пропадала. Электричество отключили за долги. Олеся пыталась как-то наладить жизнь в таких условиях. За короткий зимний световой день наготовить, настирать, а вечерами сидеть при свечах. Графские хоромы превратились в графские развалины. Приличный дом в центре города мать потеряла, получив взамен халупу, в которую все и перебрались. Злачное место было на карандаше у полиции, и, когда в доме появился ребенок, Олеся с сыном тут же попали под пристальный контроль комиссии по делам несовершеннолетних. Олесе выносили предупреждения, временно изымали сына в приют, она брала себя в руки и, чтобы быть поближе к сыну, устраивалась работать в приют нянечкой. Заведующая, знавшая всю семью, не раз говорила Олесе, что нужно завязать, пока не поздно. Что она видит, что Олеся не безнадежная, у нее есть шанс на нормальную жизнь, нужно только сменить окружение. Ведь трудно удержаться, когда вокруг все пьют. То мать в запое, то брат в  запое, все друзья выпивают.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Олеся

Олесю надолго не хватало: сына возвращали, но вскоре все начиналось по новой. Свистопляска продолжалась десять лет. В разудалой компании Олеся вышла замуж второй раз и родила еще одного сына. «До того суда, когда меня лишили родительских прав, я все это всерьез не принимала. Держалась после предупреждения, переставали проверять — расслаблялась. Приезжали, правда, они всегда, как только выпью. Только первый глоток — сзади окрик. Участковый и инспектор пожаловали, — рассказывает Олеся. — Когда дома чистота, порядок, и все трезвые — они не приходят. Только понеслось — тут как тут». В один из таких загулов детей забрали окончательно. Осенью 2015 года, когда Олесю лишили родительских прав, младшему было два года, старшему 12 лет. Столько же, сколько Олесе, когда она осталась без мамы. Когда прозвучал приговор, ей в первый раз стало по-настоящему страшно. Страшно за детей, что они повторят их с братом судьбу. Олеся решила, что будет бороться за детей. Игры кончились.

После суда

Трудно переписать сценарий своей жизни, когда не видел иных сюжетов, а рядом нет людей, которые поддержат, поверят и протянут руку. Только злобный шепот вокруг: «Ну, чего от нее ждать, у нее и мать такая же». Олесе повезло: когда детей забрали, в комиссии по делам несовершеннолетних ей дали контакт психолога. Процедура сейчас такая.

Олеся говорит, что после первой встречи на вторую она не пришла, загуляла. Пришла только за пару недель до суда. Призналась, что хочет бросить пить, но никак не получается. Психолог убедил ее пойти к наркологу. Решила, ладно, ради справки для суда схожу, закодируюсь. Но с этого момента все перевернулось. «Надо было, конечно, раньше взяться за ум. Но я считала, что кодирование — это «фу». Захочу — сама брошу пить», — признается женщина.

Чтобы вернуть детей, Олесе пришлось, кирпичик за кирпичиком, перестраивать всю свою жизнь. Искать работу, жилье, в которое можно будет забрать детей. В «попоечной», как называет мамин дом Олеся, жить больше невозможно. Сняла комнату в доме у одинокой бабушки. На работу в детское кафе ее сначала взяли из жалости, потому что за нее попросили. Через несколько месяцев Олесю повысили, стали премировать, а спустя год директор не только написал хорошую характеристику для суда, но и сам пришел ее поддержать на заседании.

В январе 2017 года Олеся добилась восстановления родительских прав. И детей вернули. Она с гордостью показывает в телефоне фотографии сыновей. Вот с младшим в парке, а это с праздника в садике. А это с выпускного старшего в девятом классе. Зимой ему будет 16 лет. Осенью пойдет учиться в индустриальный техникум. Она очень боится, что сын может повторить ее судьбу, как она повторила мамину. Просила у детей прощения за то, как все получилось. «Младший не помнит ничего толком, а старшему всегда говорю: «Не пей, потом своих детей потеряешь»», — рассказывает Олеся.

Полевая психотерапия

«Когда ребенок попадает в детский дом из-за асоциального поведения родителей, когда вырастает в среде, где все вокруг пьют, он просто не знает иных механизмов расслабления, кроме алкоголя. И воспроизводит в своей жизни то, что видел сам. Если ему не прийти на помощь и не поддержать в трудный момент взросления, его собственные дети повторят его судьбу. Таких историй тысячи. Это замкнутый круг, который можно разорвать, только оказав поддержку», — рассказывает Евгений Смирнов, психолог благотворительного фонда «Константа». То, чем ему чаще всего приходится заниматься, Смирнов называет не психологией, а полевой психотерапией. Он убежден, что у Олеси хороший шанс эту цепь прервать. У нее получилось вырваться. Она не пьет уже почти три года. Если первое время Смирнов ее буквально за руку водил, и она звонила ему по любым мелочам, то сейчас справляется сама. Нашла дом для покупки, отстояла в суде свое право на материнский капитал, со своей небольшой зарплаты смогла накопить недостающую сумму. Добилась подключения газа и коммуникаций. Старается поддерживать маму и даже убеждает подруг завязать. Говорит, что это веселье на час, а утром оно сменится похмельем и безденежьем. Вспоминает, что сама не раз бывала в такой ситуации и знает, как тяжело остановиться. Сначала от Олеси отмахиваются как от назойливой мухи. Но она не обижается. Помнит, что вела себя точно так же. И знает, что утром ей скажут спасибо, за то, что остановила.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Олеся с сыном

Олеся признается: без поддержки ей было бы очень трудно. И очень важно, что она не одна. Что рядом оказался человек не из ее круга, который в нее поверил. В трудную минуту к нему можно было обратиться за советом и моральной поддержкой, говорит про Евгения Смирнова Олеся.

Благотворительный фонд «Константа» единственный в миллионной Тверской области оказывает помощь семьям с детьми, оказавшимся в кризисной ситуации. Особая забота фонда — профилактика социального сиротства. Разлучить ребенка с родителями, сбившимися с правильного пути, очень легко. Гораздо сложнее помочь семье остаться вместе, встать на ноги и справиться с трудностями. Олесе, кроме поддержки психолога, «Константа» помогла частично погасить долги и сейчас помогает привести в порядок дом.

Ежегодно фонд оказывает поддержку 200 семьям с детьми, предоставляет юридическую, психологическую и гуманитарную помощь, давая им возможность выйти из кризиса, сохранить детей или вернуть их в семью. За семь лет работы фонд поддержал семьи, в которых растут почти две тысячи детей. Для индивидуального подхода к каждому случаю требуется слаженная работа команды — координатора проекта, социального работника и психолога.

Пожалуйста, поддержите работу фонда «Константа» любой посильной суммой! 50, 100, 200 рублей ежемесячного пожертвования — это чашка кофе, проезд на метро, но дети двухсот семей не будут разлучены с родителями, смогут остаться дома!

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Елена никогда не думала, что станет хозяйкой приюта для брошенных животных. Просто не смогла пройти мимо чужой беды. Сейчас на ее попечении 44 собаки и около 50 кошек. У большинства животных когда-то был дом. Кто-то заболел, состарился или просто надоел, и вчера еще любимого домашнего питомца выбросили на улицу как прочитанную смятую газету

16 первых

Восемь лет назад Ленина жизнь была проще и спокойнее. Работа, дом, быт. Дети выросли, муж вышел на пенсию. Дома старенький кот, перебравшийся вместе с семьей в Подмосковье из Заполярья, и пес. Вот и все заботы. А потом во дворе их дома убили собаку.

Бродяга ощенилась в домике на детской площадке посреди многоэтажек. Кто-то вызвал отстрел. Собаку убили тут же, на глазах у всего двора. Со щенками возиться не стали. Ленина знакомая из соседнего дома предложила спасти от смерти хотя бы их. Но на следующий день щенков во дворе не оказалось. Дворник сказал, что увезли «выбросить подальше». Пропажу нашли через день в отстойнике за городскими очистными сооружениями. В запертой клетке умирали шесть щенков со двора и еще десяток других таких же бедолаг. Решили спасать всех. Так Елена со знакомой оказались хозяйками 16 безродных подкидышей.


Фото: Павел Волков для ТД
Собаки в этом приюте очень дружелюбные

Малышей устроили на платной передержке, вылечили и стали пристраивать. Но маленькие смешные увальни подрастали и уже не вызывали шквала умиленных комментариев в интернете. К щенкам добавились сначала сбитый машиной раненый пес, потом подранная жертва собачьих разборок, потом спасенный из зимнего леса, привязанный к дереву «Морозко». Тогда женщины решили, что за передержку платить дорого и неразумно.

Дачная компания

Елена надумала поселить животных на своем пустующем дачном участке. Участок был на самом краю большого садового товарищества, отделенный от соседей ЛЭП и оврагом. Взяли кредит, построили вольеры с утепленными будками, купили несколько бытовок и в 2014 году перебрались с собаками на дачу. За животными круглосуточно присматривает работник. Он живет тут же в бытовке.

У калитки нас с радостным повизгиванием встречает серая Зайка. Ее Елена подобрала пару лет назад на автобусной остановке. «Остановочников» в приюте много. У собаки был огромный нарыв под голубым ошейником. Морда отекла, голова не поворачивалась. Собака была похожа на застывшую мумию с живыми страдающим глазами. Зайку Лена выхаживала три месяца. Откачивала гной, делала перевязки, колола антибиотики. Елена профессиональная медсестра. Всю жизнь работает в больницах. Теперь профессия спасает ее от неподъемных трат на ветеринаров. К врачам животных она возит, только если нужна хирургическая помощь.


Фото: Павел Волков для ТД
В бытовке у Елены живут котики-новички

Зайка в приюте на привилегированном положении, как самая послушная, умная и добрая. Почти не сидит в вольере, гуляет на участке и опекает лохматого Ваньку-дурачка — смешного полуслепого бородатого пса с целым букетом врожденных проблем и эпилепсией. Если повезет, Зайка уедет жить в Голландию. За три года в голландские семьи уже перебрались 12 Лениных собак. Лена показывает фотографии — Чарлика, Жульки, Альки, Грея, Ульки — которые присылают новые хозяева из Голландии. Жизнь у бывших российских брошенок за границей складывается неплохо.

Дед кошачьего царства

Сколько животных обитают на участке со старыми яблонями, сразу не поймешь. Вольеры в тени деревьев, собаки ведут себя тихо. И внимание сразу переключается на кошачье царство у входа. Открытый вольер с большим теплым домом, лежанками, полочками и деревьями густо заселен пушистой, холеной братией. Котаны делятся на тех, кто тут же собирается вокруг людей, мурчит и лезет обниматься, и тех, кто свысока надменно на все поглядывает. Невозможно понять, как Лена всех их помнит по именам и судьбам. Вот этот в сильный мороз замерзал на остановке, эту отняли у собак, вот этих спасли от бульдозеров в заброшенном приюте. Рыжего породистого красавца Деда Лена спасла от усыпления. Хозяйка умерла, родственникам кот оказался обузой. Дед доверчиво тычется мордочкой в руку, просит, чтобы погладили. Сердце рвется — так хочется его забрать!

«В прошлом году захожу в магазин недалеко от дома, — рассказывает Лена. — Продавщица мне: «Возьми у меня кота, а?» И говорит, что у них уже восемь лет живет породистый шотландский вислоухий. Но последнее время он стал часто ходить в туалет где попало. И муж угрожает выкинуть кота с балкона». Елена забрала несчастного и в этот магазин ходить перестала. Красавца удалось пристроить в хорошую семью, где его обожают, и проблемы с туалетом ушли сами собой. «Я не понимаю, как можно вырастить животное с котенка, а чуть проблема — сразу на улицу, — грустно пожимает плечами Лена. — Я считаю, это предательство. Предательство в человеке страшнее всего».


Фото: Павел Волков для ТД
Кошачье царство

В отдельной бытовке, где Лена готовит еду и хранит вещи, живут еще несколько новых котиков. Хотя новых животных Лена старается не брать. С этими бы справиться. Но иногда невозможно пройти мимо. Месяц назад ее остановил охранник на проходной больницы: «Забери кошку, приблудилась». Елена отказалась, ответила, что на территорию часто забредают деревенские кошки, пусть идет обратно. Через пару дней охранник окликнул снова: «Забери, сдохнет же, доширак она есть не хочет». Лена вошла в вагончик охранника и в углу увидела крошечный, весь в мазуте, дрожащий комок размером с ладошку. Черный с рыжими подпалинами котенок на плече у Лены мурчит и слушает про себя. Лена несколько недель его лечила, отмывала от мазута, а теперь ищет ему дом.

«Иногда после суток в больнице так устаю, прихожу домой, думаю, не поеду сегодня к ним. А потом беру себя в руки и еду. Никому они, кроме меня, не нужны», — грустно говорит Елена. Всех нужно погладить, потрогать, с собаками погулять. Та знакомая, что восемь лет назад втянула Елену в историю со щенками, не выдержала и сдалась, перегорела. Сейчас помогает только кормом. Каждый день собаки съедают 15-20 килограммов корма. Раз в неделю приходится завозить на всех воду. Вода из колодца ушла, на скважину денег нет. Одной очень трудно, говорит Лена, не только финансово и физически, просто не с кем даже  посоветоваться. Весной повезло, подарили целую газель деревянных поддонов. Из них собакам в вольерах сделали новые полы. А на премию ко Дню медработника — 2800 рублей — Лена купила сетку для нового вольера кошкам. «Мужу все это не нравится. И я его понимаю. А с другой стороны, дети выросли и живут самостоятельно. Сидеть дома у телевизора и варить борщи я не хочу. А здесь дел всегда полно».

След во вселенной

Почти вся зарплата и пенсия Лены уходят на приют. Когда выбирала, куда идти работать, специально пошла не в обычную больницу, а в стационар туберкулезного диспансера. Там больше платят. Работает в основном с ВИЧ-положительными пациентами. На работе про Ленин маленький приют узнали недавно. Она долго скрывала. Сказала только, когда коллеги стали открыто посмеиваться над тем, что она соглашается на любые подработки, и спрашивать, на что ей все время деньги нужны. Поохали, посплетничали, развели руками: «Зачем тебе это надо, помогала бы уж детям, если так неймется».

«Каждый волен помогать, кому считает нужным, — уверена Лена. — Но человек может попросить помощи, написать про свою беду в интернете, в конце концов, выйти с протянутой рукой к метро. За детей борются родители. А животные беззащитны. Они ничего сами не могут».

Много лет Елена пишет о своих животных своеобразную летопись. Иногда публикует что-то в соцсетях. Ей важно, чтобы где-то во вселенной остался след, что была такая собака на этом свете.


Фото: Павел Волков для ТД
Дружеское приветствие

«Я не могу их бросить. Почти всех их уже один раз предали. Да, им всем очень нужен дом и свой личный хозяин, но им неплохо у меня. Все сыты, под присмотром, каждый день гуляют. У меня есть перед ними ответственность. Будем доживать вместе».

Елена расстраивается, что животных стало труднее пристраивать. В Facebook нужно платить за каждый пост, чтобы его хоть кто-нибудь увидел. Есть несколько человек, которые помогают по мере сил финансово, но зарплаты у них еще меньше Лениной. Несколько раз она писала депутатам, один даже пообещал помочь с новым забором, да так и исчез. «Я стараюсь ничего не просить. Стесняюсь. Но в прошлом году была аховая ситуация с блохами у кошек. Пропустила у кого-то из новичков, и  понеслось. Боролась все лето. Ничего не помогало. И вдруг мне в Facebook попался фонд «Рэй». Я читала, что они помогают приютам, но никогда не  обращалась. А тут просто написала «помогите победить блох». Зажмурилась и  отправила. Ну, не помогут и не помогут — не в первый раз. А они ответили. Стали расспрашивать, сколько у меня животных, какие условия, кто мне помогает. «Рэй» прислал пипетки с лекарством от блох, глистогонные препараты — самые эффективные и дорогие. Я была в таком шоке, что они мне просто взяли и помогли, — Лена рассказывает и утирает слезы. — А зимой еще привезли 400 килограммов корма для собак. Все-таки  важно знать, что ты не один».

Фонд помощи бездомным и брошенным животным «Рэй» несколько лет назад организовали две девушки волонтера. Такие же, как Лена. На своем опыте они поняли: чтобы помощь животным была системной и эффективной, нужно объединить усилия волонтеров и координировать помощь приютам. Сейчас у «Рэя» на попечении тридцать приютов в Москве и Подмосковье, в которых содержится более 15 тысяч бездомных зверей. Ежемесячно фонд помогает накормить, стерилизовать и вылечить сотни животных.

Пожалуйста, поддержите работу фонда «Рэй»! Профессиональная помощь животным требует ежедневного кропотливого труда. И небольшое ежемесячное пожертвование на любую сумму — 100, 500, тысяча рублей — гораздо эффективнее разовых перечислений. Эти деньги пойдут не на сиюминутную однократную помощь, а на изменение системного подхода к помощи бездомным и брошенным животным, дадут возможность помочь большому количеству таких, как у Лены, приютов и несчастных зверей.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Ирина никогда не злоупотребляла алкоголем, не била сына и не вела асоциального образа жизни и все-таки лишилась родительских прав. У суда в тот момент просто не было другого выбора. Два года Ирина билась за сына. В конце июня Вадик наконец-то вернулся домой

После смерти мамы церемониться с сестрой Сергей совсем перестал. Выпивал, ругался, то закрывал их с сыном в квартире на  ключ на целый день, то выгонял Ирину из дома и несколько дней не пускал на порог. Когда после очередного изгнания она не появилась дома ни через день, ни через неделю, — искать сестру не стал. Просто сдал племянника полиции и опеке, как бесхозного. Одиннадцатилетнего стеснительного домашнего мальчика забрали в приют, а потом отправили в интернат. А  Ирину заочно суд лишил родительских прав. Выяснять, что случилось с  женщиной, просто никто не стал. Брат в розыск не подавал, а у полиции и  своих дел навалом. Ну, исчезла и исчезла.

Братская война

Ира выросла в обычной семье в центре Твери. Вместе с мамой, папой и  братом жили в большой трешке, которую папа получил от завода. Ездили в  гости к бабушке на другой конец города. Дети очень любили копаться в  залежах старых вещей на балконе: читать пожелтевшие газеты, перебирать пуговицы и слушать бабушкины сказки. Папа умер, когда Ирине было 14 лет, а брату 12. Мама всю жизнь работала поваром, поэтому даже в самые трудные времена семья не голодала. Ирина закончила школу, поступила в  торговый техникум, говорит, что всегда хотела быть именно продавцом.

Пока брат был в армии, умерла бабушка. Бабушка завещала квартиру Ирине, Ира с мамой сдали ее в аренду. Мама планировала потом, когда сын вернется, добавить к трешке бабушкину однокомнатную и поровну поделить жилье между детьми. У Иры появилась уже своя семья и маленький сын. Но  все их планы и семейное спокойствие рухнули — после пяти лет службы в  Чечне (сначала по призыву, а потом по контракту) вместо их дружелюбного весельчака Сережи из армии вернулся совсем другой человек. «Он стал какой-то бездушный, пустой, — говорит про брата Ирина. — Деньги были, стал выпивать, гулял, водил постоянно разных девушек. А тут еще и мама слегла с онкологией».

Два года Ира ухаживала за мамой, растила сына и закрывала глаза на  постоянные мелкие пакости от брата, невзлюбившего ее мужчину. Тот старался меньше бывать дома, а потом и вовсе ушел, оставив Ирину и сына со всеми семейными невзгодами. Пару лет еще навещал и передавал деньги, а  затем завел новую семью и испарился.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Ирина

Когда мамы не стало, брат быстро прибрал все в свои руки. Жильцов из  Ириной квартиры выгнал, нашел других и все деньги забирал себе. Лютовал, угрожал. Во время таких вспышек Ира жила у подруги. Билась на двух работах, чтобы Вадик ни в чем не нуждался. Почему она не нашла сил дать отпор брату, вернуть свою квартиру и уехать туда жить с сыном, она и  сама не знает. «Была б мама жива, было бы совсем по-другому», — вздыхает Ирина. Как-то в отчаянии они с подругой решили сходить в храм. У  подруги были свои печали. Думали помолиться, поговорить с батюшкой, вдруг полегчает. На выходе из храма их окликнула пожилая женщина. Разумного объяснения тому, что произошло дальше, Ирина до сих пор себе дать не может.

Вопреки здравому смыслу

Женщина стала говорить, что можно поехать в святое место, где помогут. Святые люди, совместное чтение специальных молитв — и все беды уйдут, будет легче. «Она говорила, говорила, и меня как будто обволакивало ее голосом как паутиной. Это было какое-то наваждение, — рассказывает Ирина. — Я же знала про секты, видела по телевизору, читала и всегда была уверена, что со мной такое никогда не случится. А вот  случилось».

Ирина с подругой поехали вместе с женщиной. Что это было за место, секта или просто религиозная коммуна, Ирина до сих пор не знает. Говорит, что это какой-то лагерь в лесу, где было очень много людей разных возрастов. Они собирались в круг, все вместе молились, работали и  снова молились. Почти не ели, пили какой-то отвар. Но охраны не было, ни к чему не принуждали, не запирали и денег не требовали.

«Состояние было какое-то муторное и безвольное. У меня где-то в  голове все время билась мысль про сына. Как он, что с ним без меня. Но  совершенно не было силы воли что-то сделать или хотя бы поискать телефон».

Осень сменилась зимой, потом растаял снег и деревья вновь покрылись листвой. Ирина говорит, что в какой-то момент она проснулась и просто четко осознала — надо выбираться. Хотя не очень понимала, где вообще находится и насколько далеко от дома. Взяла подругу за руку, и они пошли куда глаза глядят. Наткнулись на полузаброшенную деревню, несколько дней провели в доме какой-то бабушки. Бабушка примерно смогла объяснить в  каком направлении Тверь. Их занесло в дальнее от Твери Подмосковье.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Вадим

Шли пешком, от деревни к деревне. Потом еще к какой-то бабушке попали. Таскали ей воду из колодца, помогали в местном магазине, чтобы подработать на дорогу. «У меня была одна головная боль — ребенок. Я  понимала, что брат его сдал. Что мой мальчик попал в детский дом, пока я, как дура, ходила там по кругу, молилась», — ругала себя Ирина.

И она не ошиблась. В плену религиозных иллюзий она провела больше года. Когда вернулась в Тверь, брат ее домой не пустил, а на все мольбы сказать, где Вадим, смеялся и говорил, что «знает, но не скажет». Ирина пожила у подруги, пока не восстановила паспорт. Без него в отделе опеки с  ней даже разговаривать не стали. А все документы так и остались в  родительской квартире у брата.

Дорога домой

«Я уже понимала, что мое безрассудство мне аукнется и придется немало потрудиться, чтобы вернуть сына. Поэтому сразу искала работу только с  официальным трудоустройством и белой зарплатой», — рассказывает Ирина. В  торговле работу везде предлагали без оформления, и она устроилась в  крупную областную клининговую компанию. Работает оператором поломоечной машины, убирает ремонтные зоны нескольких автомобильных дилерских центров. Работа оказалась очень тяжелой. После двух смен подряд опухают руки, болят ноги. Ирина держится из последних сил, но место не меняет, чтобы не прерывать официального трудоустройства и доказать опеке стабильность положения. На работе про сына и суды не знают, и Ирина каждый раз сгорает от стыда, что приходится врать, зачем ей нужна справка. Как только Вадик вернется домой и жизнь устаканится, Ирина надеется вернуться работать в торговлю.«Мне очень нравилась эта работа. Всегда удавалось продать то, что залеживалось у сменщиц. Нравилось общаться с покупателями. Сейчас с этой поломоечной машиной схожу с ума просто без общения с людьми. Но надо перетерпеть», — вздыхает Ирина.

Первый раз в интернат к Вадиму ехать было страшно. Посмотреть в глаза сыну и сказать «прости». Прости, что так вышло. Что не защитила. Что не  оказалась рядом. Вадим отворачивался и отводил глаза, чтобы скрыть слезы — дело ли в тринадцать лет слезы лить как девчонка. А потом расплакался, обнял ее и сказал, что очень хочет домой.  Они каждый день общались по телефону. Вадим жаловался, что в интернате очень легкая школьная программа и потом придется сильно нагонять. Особенно английский. То, что он стал круглым отличником, его совсем не радовало.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Ирина

Битва за сына вышла непростой. Ирине повезло, что в опеке сразу сказали, что сама она исковое заявление написать не осилит, и  посоветовали обратиться в фонд «Константа». «Константа» — единственный фонд в многомиллионной Тверской области, который оказывает комплексную помощь и поддержку семьям с детьми, оказавшимся в трудной ситуации. И  фонд сразу подключился. Татьяна Парфенова возглавляет ключевую программу фонда «Ребенок в семье». Она опытный юрист, не раз защищала подопечных в  судах разных инстанций и берется за дело всегда, когда нужна юридическая помощь, а заодно житейская мудрость и дипломатический талант. В деле возвращения Вадика домой понадобились все ресурсы.

Первый суд в июле 2017 года они проиграли. Ирина растерялась, забыла заявить ходатайство о допуске представителя, и Татьяна Парфенова так и  не смогла вступиться за нее на процессе. А сама Ирина отвечала на  вопросы суда неуверенно, запиналась, терялась и так и не смогла объяснить судье, почему живет в съемной квартире, когда у нее есть своя собственная. Вадик остался в интернате. Но дело только началось. Трижды Парфенова встречалась с братом Ирины, убеждала, уговаривала и все-таки  смогла достучаться — он освободил квартиру Ирины. Фонд «Константа» помог отремонтировать квартиру и повторно собрать все документы для суда. Суд они выиграли. В конце июня Вадим вернулся домой.

«Константа» ежегодно оказывает помощь 200 семьям с детьми в трудной жизненной ситуации. За семь лет работы в Тверской области 13 детей смогли вернуться домой к родным, а еще 1943 ребенка благодаря поддержке фонда не попали в детские дома и смогли сохранить семью. Чтобы поддерживать семьи и находить индивидуальный подход в каждом случае, требуется слаженная работа команды: координатора проекта, социального работника и психолога. Фонд «Нужна помощь» собирает средства как раз на работу команды. А еще на семинары, где сотрудники разных организаций учатся эффективным методам работы с кризисными семьями. Пожалуйста, поддержите работу фонда «Константа» даже самой незначительной суммой! 50, 100, 200 рублей ежемесячного пожертвования — это чашка кофе, проезд на метро, но дети двухсот семей смогут остаться дома!

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

В России таких, как Саша, милых, безобидных чудаков прячут дома или запирают в психоневрологических интернатах. Но они хотят и могут работать, чувствовать себя нужными и полезными точно так же, как все взрослые люди. Даже если навсегда остаются немного детьми

Принять и не воевать

«Он может надеть куртку наизнанку и  взять для вещей мою сумку. Я перестала с этим воевать. Ну едет он через всю Москву в куртке шиворот-навыворот и с женской сумкой. Так ему удобно. Старший сын раньше бесился: «Как вы его в таком виде на улицу выпускаете?!» Ну посмотрит на него кто-то косо в транспорте. Что с этим поделать? Гораздо хуже, если я буду его постоянно одергивать и  заставлять силой делать так, как принято. Это превратит нашу жизнь в ад. По общепринятым нормам Саша все делает не так. Вот такой он у нас чудак», — пожимает плечами Наталья Викторовна, мама Саши, и улыбается. Чтобы научиться рассказывать про свою жизнь так спокойно, не впуская в  голос слезы, уходят годы. Годы борьбы и поисков. Поисков ответа, кто виноват, и борьбы с собой, с медиками, с ребенком, с системой и  безжалостным обществом, которое норовит ткнуть пальцем в едва  затянувшуюся рану.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Саша

«Ну когда твой младший в институт-то уже будет поступать?» — безжалостно спрашивали Наталью коллеги по  работе, не замечая, что она избегает разговоров на эту тему. В конце концов ей надоело, и она ответила: «Никогда» — «Как?» — «А вот так!»

Когда в семье появляется особенный ребенок, самое трудное — принять его таким, какой он есть. Особенно когда старший рос и развивался, словно выполняя на пятерки все нормативы из книжки «Здоровый малыш»: в срок сел, встал и прочитал первый стишок.

Когда второй ребенок в месяц не стал держать голову, встревоженные родители понеслись по врачам, стучались ко  всем светилам и выполняли их указания. Позже мама пожалела, что не дала сыну времени выправиться самому. Его сразу стали пичкать тяжелыми препаратами, дававшими разные побочные эффекты, и весь первый год прошел в слезах и больницах. За все время попался только один невролог, который сказал, что все будет хорошо, но позже. Остальные придумывали новые и новые мудреные схемы лечения. Саша словно сопротивлялся очередному болезненному вмешательству и заболевал с высокой температурой перед каждым новым курсом. Потом Наталья взбесилась: сколько можно над ним издеваться — давайте это, давайте то, еще поколем, еще физиотерапию назначим.

Бросила ходить по врачам — и в два года Саша пошел. «Почему он такой получился — тайна. Подозреваю, что Сашу неудачно приняли в родах. То ли с врачами нам не повезло, то ли медицина в Сашином случае бессильна. Не знаю. Решила просто принять ситуацию как есть и не изводить себя и его», — говорит Наталья.

Принять было не просто. То в цирке, куда они пришли большой компанией с детьми, четырехлетний Саша, испугавшись огромного пространства и громкой музыки, просто ушел из  зала. То в детских театрах спектакли больше не смотрели, а слушали из  фойе. Саше сейчас тридцать один год. И он до сих пор побаивается метро, больших торговых центров и незнакомых мест, старается поскорее взять маму за руку. Ему очень трудно было стать взрослым и самостоятельным, выбраться из мира фантазий, где можно жить на необитаемом острове и  сражаться с индейцами, воевать, выбираться из плена и побеждать. Сашина победа в реальной жизни куда серьезнее — он смог стать самостоятельным.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Саша проводит экскурсию по центру «Турмалин»

Ему повезло, что у людей с  ментальными особенностями появились альтернативы прозябанию в четырех стенах квартир или в страшных палатах ПНИ под действием убийственных препаратов.

Важно быть взрослым

Четыре раза в неделю Саша выходит из  дома на севере Москвы, садится на электричку и едет на «Рижскую», там пересаживается в автобус и едет дальше. Дорога до работы — это всегда маленькое приключение. На карту Москвы он смотрит своим особенным взглядом и всегда находит какие-то парадоксальные маршруты. «Всегда было интересно понять, что у него там в голове происходит, — улыбается Сашина мама. — Он полон сюрпризов».

Серьезных конфликтов в транспорте с другими пассажирами никогда не было. Сейчас вообще стало спокойнее. Но раньше каждый норовил сделать замечание и  ткнуть, что ботинки не на ту ногу надеты или еще что-то не так. Внешне по Саше незаметно, что у него есть какие-то особенности. Худенький невысокий молодой человек с симпатичным спокойным лицом, серьезный, погруженный в себя. Поэтому любые «чудачества» в одежде или поведении привлекают внимание. Косые взгляды Сашу не задевают, он на них просто не  обращает внимания.

«Мне кажется, в душе он понимает и  чувствует гораздо больше, чем мы про него думаем. Саша очень добрый и  заботливый. Очень чувствует эмоциональное состояние других. Часто без всяких слов понимает, когда нужно помочь. Ему бы такую работу, где нужно за кем-то ухаживать. Но кто же ему доверит?» — сетует мама.

Пока таких мест нет, Саша уже пятнадцать лет работает в центре социальной реабилитации «Турмалин». Он  здесь с первого года. Старожил. Сначала несколько лет осваивал гончарное производство и даже придумал свой собственный дизайн украшения изделий — скрученными «улитками», потом перебрался в свечную мастерскую. Он знает все процессы и этапы свечного производства, умеет обращаться с  термостатом и всегда готов помочь тем, кому трудно. У кого-то сложности с  мелкой моторикой, для кого-то поэтапное производство свечи от нарезки фитиля до упаковки готовой, дурманяще пахнущей натуральным воском свечи как квантовая физика. Саша мнет вощеные листы своими длинными музыкальными пальцами.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Саша выступает на концерте в честь пятнадцатилетия «Турмалина»

Но главное важное дело у Саши по четвергам он печет хлеб. Замешивает тесто, потом лепит аккуратные батончики и  отправляет их в печь. Свежий хлеб за обедом будут есть все вместе в  большой столовой.

Людям с ментальными нарушениями важно чувствовать себя нужными и самостоятельными. Найти свое место в жизни и получить навыки, которые позволят им  трудиться, общаться и радоваться жизни наравне со всеми. В творческих мастерских центра «Турмалин» сейчас ежедневно занимаются шестьдесят человек с разными ментальными нарушениями. Помимо работы в мастерских в день подопечных центра вплетены обычные дела  обед, уборка, прогулка. Накрыть на стол, помыть посуду, собраться на прогулку  эти простые действия тоже важная часть программы реабилитации.

Фонд «Нужна помощь» собирает деньги на частичную оплату работы социальных педагогов и специалистов реабилитационного центра «Турмалин», занятых в ткацко-валяльной, керамической и свечной мастерских. И на оплату коммунальных платежей за  помещение, в котором располагается центр «Турмалин». Давайте поддержим работу центра. Любое пожертвование, любая сумма помогут Саше и другим ребятам с ментальными и психическими особенностями каждый день заниматься их маленьким важным делом.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Отучившись в школе патронажного ухода, Елена Сухачева поняла, что ее попытки ухаживать за пожилой тетей были для тети пыткой. И что помощь лежачим больным — это целая наука. Только вот в российских медучилищах и вузах ей посвящают всего несколько учебных часов

Тетя совсем слегла после гипертонического криза. Ее привезли из больницы, водрузили на кровать — и дом замер. Семь человек столпились на кухне, самые близкие родственники. Взрослые, состоявшиеся люди в полной растерянности смотрели друг на друга: что делать дальше? Работу не бросить. Готовы платить за уход за тетей, но кому? Обзвон знакомых ничего не дал. Елена решила, что пока сиделки нет, будет ухаживать за тетей сама. Раз уж та не хочет перебираться к ней в подмосковное Одинцово, переедет она. Но на словах все было проще, чем оказалось на деле.

Такая знакомая и родная тетя оказалась в прямом смысле слова неподъемной. Лена поняла, что совсем не знает, что делать. Как подойти, как повернуть, как, в конце концов, надеть памперс или подставить утку? Тетя стеснялась. Лена стеснялась. Обе плакали. От неправильно надетого памперса все вокруг было мокрым — и приходилось начинать заново. Потом за большие деньги нашли какую-то сиделку. Лена уехала домой. Тетя через несколько месяцев умерла. А мысль: «Как все-таки было правильно, можно ли было помочь?» — мучила Лену, оставалась незаживающей раной.

Встреча с реальностью

«Я всю жизнь такая чиновница, «белый воротничок». Мне казалось, что у нас все прекрасно в стране: ни с инвалидами, ни с лежачими никаких проблем. Их же не видно и не слышно — значит, все хорошо. Много лет я вот так бегала между домом в респектабельном районе и работой в дорогом офисном центре. Думала периодически, что надо кому-то помочь. Но кому? Где ж ту бабушку найти, которую через дорогу надо перевести?» — смеется Елена сама над собой. Иллюзии рассеялись, когда ее сократили с теплой должности в госкорпорации «Росатом». Выходное пособие было хорошим, и Елена решила не торопиться с поиском новой работы, несколько месяцев отдохнуть. А чтобы время совсем впустую не ушло — найти тех, кому будет нужна ее помощь.

Почему-то в голове все время крутилась мысль, что самая нужная помощь — бытовая: полы помыть, в магазин сходить, еду приготовить. При одинцовском храме, в который Елена регулярно ходит уже много лет, есть небольшое сестричество — объединение прихожанок, которые помогают нуждающимся. И она тоже решила стать православным волонтером.

2946860
лена Сухачева, учащаяся школы «Внимание и забота»
Фото: Василий Колотилов для ТД

Батюшка благословил ее пойти в семью помочь искупать девочку с инвалидностью. Елена растерялась: одно дело мыть полы, другое — мыть какую-то незнакомую девочку, прикасаться к ней. Не могла себе даже представить, как это происходит. Но убедила себя, что христианин должен помогать ближнему. И раз батюшка велел купать — надо купать.

Пришла. Посмотрела на девочку, и сердце остановилось от шока. Видеть людей с такими тяжелыми органическими нарушениями ей раньше не приходилось. 25-летняя девочка весила 12 килограммов. Не сидела. Не говорила. Плохо держала голову. Елена помогла маме ее искупать. Но для себя решила, что больше — никогда. Потом собралась с силами и пошла снова. Из головы не выходила девочкина мама, которая одна стойко бьется за своего ребенка вопреки всем прогнозам врачей. Как ей тяжело раз в неделю искать помощника, чтобы искупать вроде бы такую невесомую, но тяжелую и негнущуюся дочку.

За три месяца своего «отдыха» она начала помогать еще нескольким лежачим людям, вместе с другими прихожанками из сестричества ходила в одну из одинцовских больниц. Увидела и ужаснулась, насколько остро стоит вопрос ухода за беспомощными лежачими людьми. Какая это глобальная боль и проблема. Сколько одиноких людей страдает и буквально гниет дома без помощи. А квалифицированный патронажной службы просто нет. Сиделок нет. Сестричество в больнице тоже оказывало в основном духовную поддержку.

Елена стала обсуждать с батюшкой и с руководством больницы создание волонтерской патронажной службы, которая могла бы оказывать помощь у постели больного. Такая патронажная служба, знала она, есть при московской православной службе помощи «Милосердие». Они помогают одиноким людям: за счет жертвователей оплачивают квалифицированных сиделок и патронажных сестер. В Одинцове ничего подобного не существовало.

«Нам учить некогда»

Главврач больницы остудил энтузиазм волонтеров: «И кто будет приходить к больным? Что за добровольцы — просто первые попавшиеся люди с улицы? Как мы вас подпустим к больным? Что вы умеете, что знаете? Вы понимаете, что неправильными действиями можно навредить? Не так покормить или не так повернуть — и человек умрет».

2946862
Занятия в школе «Внимание и забота»
Фото: Василий Колотилов для ТД

Слова доктора вонзались кинжалом. Елена говорит, что сначала обижалась: ну как же, вот они готовы добровольно и бесплатно приходить горшки выносить, мыть, кормить, стирать — а их не пускают! А потом поняла, что доктор прав. Что был уже случай, когда бабушку неправильно поили, она поперхнулась, и это спровоцировало повторный инсульт. Что сначала волонтеров нужно обучить, а потом пускать в отделение. Вот только учить неофитов было некому. Штатный медперсонал перегружен и не заинтересован. Старшая медсестра, скривившись, процедила: «Нам учить некогда. А вы пребываете в фантазиях и не понимаете, с чем придется сталкиваться, ухаживая за реальными больными».

В каждой квартире, куда приходила помогать, переодевать, мыть, ухаживать. Видела боль, отчаяние, загнанных родственников и обреченность в домах одиноких забытых стариков. «Однажды пришла к одинокой женщине, которая слегла после инсульта. За ней никто не ухаживал. Заходила покормить только бывшая невестка. Она лежала на низком неудобном раскладном диване и просто тихо страдала. У нее были такие страшные пролежни. Не представляю, почему в современном мире человека вынуждают так страдать. Почему в России считается, что пролежни — это что-то естественное? Что это просто часть процесса угасания? С этим ничего нельзя поделать, и лечить никто не будет», — возмущается Елена.

Оказаться прикованным к постели может каждый. Очень страшно, когда ты не можешь даже пойти в туалет, если вдруг захотелось. Когда весь мир сворачивается на твоей постели и ты полностью зависишь от других людей.

2946864
Елена Сухачева (справа) и тренер Светлана на занятиях в школе «Внимание и забота»
Фото: Василий Колотилов для ТД

Близким лежачего больного тоже страшно. Уход за обездвиженным человеком — очень непростая задача и требует не только времени, но и специальных знаний. Как перемещать больного, чтобы не причинить боль и увечья, как купать, как кормить? Многие не знают про специальные матрасы, современные средства ухода, про профилактику пролежней. Что пролежни — это катастрофа, их быть не должно.

А пожилая женщина со страшными ранами только дико кричала: «Оставьте меня!», когда Лена с еще двумя добровольцами пытались ей помочь. Терапевт из поликлиники в госпитализации отказала и посоветовала мазать раны зеленкой.

Учиться, чтобы помогать

«Год мы бились-бились и ни к чему не пришли. Учить нас некому, а без учебы не пускают», — вспоминает Елена. Она пошла штурмовать местный минздрав, соцзащиту, писала письма во все инстанции: большому густонаселенному Одинцовскому району, где сотни лежачих больных, очень нужна своя патронажная служба и обучение. Объясняла, что всего за пять-десять тренингов, которые смогут пройти родственники и добровольные помощники, они получат навык ухода за лежачим больным, который изменит жизнь всей страдающей семьи к лучшему. Ведь многие ухаживающие после нескольких лет заботы о лежачих близких сами становятся инвалидами: бессонные ночи, неправильное таскание, психологическое выгорание.

Елена решила, что не сдастся. Раз никто не хочет помогать — будут всё делать сами. Должен же быть кто-то, кто сможет научить.

Школу патронажного ухода «Внимание и забота» Елена просто нагуглила, когда искала, кто же может научить. «Прочитала их полноценную программу обучения из шести модулей и поняла, что это именно то, что нужно. Максимум практики, современные методики, которые может освоить человек любого возраста и образования». Елена записалась и пошла учиться. Уже на первом занятии, где объясняют, как правильно перемещать лежачего человека, Лена поняла, какой пыткой для тети были все ее действия. Оказалось, что при грамотном подходе уход за лежачим больным не требует столько сил и времени.

«У нас в группе был мужчина, который уже пять лет ухаживает за своей мамой. Чувствовалось, как он ее любит и как все эти годы о ней заботился. Когда нам показывали, как правильно перестилать постель, как использовать противоскользящие простыни, у него буквально слезы на глазах были. Потому что он понял, что до тренинга делал все не так. Пять лет мучился, а всего за три часа понял, как облегчить себе и маме жизнь. И я подумала: сколько здоровья, сил, радости жизни можно было бы сохранить и больным, и родственникам, и сиделкам, пройдя это обучение!»

2946866
Елена Сухачева, учащаяся школы «Внимание и забота». Школа занимается обучением родственников и сиделок уходу за лежачими больными
Фото: Василий Колотилов для ТД

Школу патронажного ухода «Внимание и забота» создали, объединившись, фонд помощи взрослым «Живой» и фонд помощи людям с БАС (боковой амиотрофический склероз) «Живи сейчас». Подопечные этих фондов в большинстве своем — это лежачие больные. Их родственники регулярно обращались в фонды с просьбой помочь найти хорошую сиделку, и стало ясно: на рынке квалифицированных сиделок просто нет. Даже медсестры часто не владеют всеми тонкостями помощи лежачим пациентам.

Несколько лет ушло на поиск российских специалистов, которые работают по западным методикам. Привлекали иностранных профессионалов, собирали информацию о современных способах перемещения, гигиены, кормления больных и методах психологической поддержки и предотвращения выгорания ухаживающих. Провели несколько занятий для родственников и поняли: надо расширяться.

За первый год работы Школа патронажного ухода планирует провести 60 семинаров и тренингов и обучить около 1000 человек.

Фонд «Нужна помощь» собирает деньги на запуск Школы патронажного ухода: получение лицензии, подготовку образовательной программы и необходимых методических материалов. А также на съемку серии видеороликов об уходе за лежачими больными. Давайте поддержим этот важный проект. Любая сумма — 100, 200 рублей, любое ежемесячное пожертвование — помогут обучить людей оказывать квалифицированную помощь и продлят жизнь нескольким тысячам лежачих больных.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Татьяна Парфенова и ее коллеги из фонда «Константа» семь лет не покладая рук помогают неблагополучным семьям удержаться на плаву и делают все, чтобы детей из таких семей не забирали в приюты

Считается, что детей изымают только из тех семей, где родители пьют, бьют детей, не заботятся о них и не любят. А значит, детям в таких семьях и не место. Поэтому фондам, которые годами бьются, чтобы вернуть детей родителям и прежде всего поддержать семьи в трудной ситуации, помогают неохотно.

Героям этих историй трудно сочувствовать, в них трудно увидеть себя. Это не онкология, которая может случиться с каждым, не инсульт, не тяжелобольной ребенок и даже не трогательный бездомный котенок. Практически под каждой историей семьи, оказавшейся на грани потери детей, в социальных сетях появляются десятки комментариев с вопросами: «Зачем таким помогать?», «Зачем рожать, если нет дома и денег?», «Зачем возвращать детей родителям, лишенным прав?»

Таких «зачем» много. «Такие дела» провели несколько дней в фонде «Константа», чтобы ответить на вопросы, зачем помогать таким семьям и что действительно можно сделать.

Грани реальности

Это солнечное жизнерадостное утро Татьяна Парфенова встретила в кабинете нарколога-психотерапевта в центре Твери. С ним она встречается и разговаривает по телефону несколько раз в месяц. Татьяна — руководитель тверского филиала фонда «Константа» и возглавляет ключевую программу фонда, «Ребенок в семье». Телефон ее вечно разрывается: одни подопечные сами не могут записаться к врачу, другим нужна коляска, у третьих скоро суд по восстановлению в правах, звонят из соцзащиты, звонит электрик, звонят просят рассаду. (Один добрый человек внезапно пригнал целую «газель» рассады, семян и удобрений для семей в сельской местности.) Кому-то «Константа» помогает разово — например, восстановить дом после пожара. С кем-то заключает договор социального сопровождения, и помощь оказывается много лет: буквально за руку, шаг за шагом семью выводят из кризиса. Помогают хоть как-то решить жилищные проблемы, устроить детей в школу, восстановить документы, права на детей в суде. Особый приоритет — поддержка выпускников детских домов. Очень часто именно они оказываются в той самой трудной ситуации, уже создав собственные семьи.

«Константа» — единственный в миллионной Тверской области фонд, который занимается профилактикой социального сиротства и комплексной помощью семьям с детьми, оказавшимися в трудной ситуации. И таких ситуаций много, тут не только банальное бытовое пьянство.


Руководитель тверского филиала фонда «Константа» Татьяна Парфенова
Фото: Анна Иванцова для ТД

Семье с детьми, особенно многодетной, очень легко перейти грань и стать неблагополучной. И у хорошей, дружной семьи может сгореть дом, может умереть один из родителей. Родители могут потерять работу и не найти другую, потому что даже в райцентре с работой плохо, а в сельской местности и того хуже. И вот уже нечем платить за услуги ЖКХ, долги копятся, нет денег на одежду, дрова для печи. Если вовремя не подоспеет поддержка, замкнутый круг нередко приводит к рюмке. Особенно если вокруг все именно так прячутся от своих проблем. И вот уже благополучная семья попадает на учет в органы опеки и попечительства, которые не могут не реагировать.

Иногда бывает еще проще. Сельская местность. Бабушка, мама и двое детей. Мама работает, бабушка получает пенсию. В старом доме сломалась печка. Новый котел, новая печка — затраты не огромные, но для одинокой мамы неподъемные, и она в слезах сама отводит в морозы детей жить в социальный центр. Потому что выхода нет, если никто не придет на помощь.

Забрать ребенка из семьи легко. Сложнее поддержать и сохранить семью

Программа «Ребенок в семье» — ключевое дело фонда. «Константа» начиналась в 2011 году с поддержки Торжокского детского дома, помогла с устройством десятков детей в семьи, а потом содействовала в преобразовании детского дома в современный социальный центр помощи несовершеннолетним, оказавшимся без попечения взрослых. Именно тогда решили, что нужно сосредоточиться на том, чтобы дети в детские дома не попадали. Заниматься прежде всего комплексной профилактикой социального сиротства. Помогать семьям выжить.

Сиротское жилье

Особая история — жилье для сирот. Формально каждому выпускнику детского дома должно быть предоставлено жилье. В реальности, уверяет Парфенова, все выглядит несколько иначе. Часто за ребенком числится какое-то родительское жилье, из которого его и забрали в детский дом много лет назад. Это жилье может быть давно утеряно, находиться в непригодном состоянии, но пока формально оно за ребенком числится, никакого другого жилья от государства он не получит. Необходимо добиваться признания жилья непригодным, вставать на очередь и отстаивать свои права. Но эти ребята не знают, куда идти, как отстаивать эти самые права, и остаются на улице. В таких случаях «Константа» оказывает юридическую помощь, помогает с временной регистрацией, оформлением пособий. И добиться квартиры можно. Только в 2017 году для сирот в Твери было куплено 400 квартир.


В офисе благотворительного фонда «Константа»
Фото: Анна Иванцова для ТД

От рассказа Парфенову отрывает очередной телефонный звонок. Она терпеливо, повторяя несколько раз, объясняет невидимому собеседнику, что заявление готово, но отнести его в соцзащиту нужно самостоятельно. Заканчивает разговор и поясняет, что вот как раз девочка-сирота после выпуска из детского дома, по сути, осталась на улице. Временная регистрация закончилась, с койки в общежитии пришлось уехать после того, как родился ребенок.

«Ранние дети — частая история у выпускниц детских домов. Им так не хватало любви и тепла в детстве, что они безоговорочно верят первому же, кто сказал «люблю»», — вздыхает Татьяна. За долгие годы работы с несовершеннолетними и выпускниками детских домов она видела сотни таких случаев. Все истории очень похожи, и всем нужно помочь не утонуть в отчаянии: возлюбленные часто исчезают в тумане, оставляя девушек с разбитым сердцем и грудным малышом. Сейчас фонд оплачивает девушке аренду жилья и готовит для нее обращение в суд. Надеются, что в следующем году вопрос с жильем для нее будет решен.

Опека не враг

Когда фонд только начинал работать в Тверской области, сразу было принято решение сотрудничать с местными органами опеки и соцзащиты — не конфликтовать и не конкурировать. Только совместная работа будет эффективной, решили в «Константе» и в 2012 году заключили договор о сотрудничестве с правительством Тверской области. Районные отделы соцзащиты обращаются в фонд с ходатайствами об оказании помощи. Это очень ускоряет процессы. Но и простые граждане могут напрямую написать в фонд — по электронной почте.

«Все обращения мы проверяем. Когда ходатайство приходит из соцзащиты, мы уже знаем точно, что наша помощь там нужна. А обращения напрямую проверяем, потому что случаи бывают разные. Например, недавно пришло письмо: «Многодетная семья, мама-одиночка, сгорел дом, помогите». Мы позвонили в местный отдел соцзащиты уточнить, какое состояние дома и какая помощь нужна. А нам сказали, что сгорел дом у бабушки детей в деревне, а мама с детьми как жила в другом месте, так и живет. А письма всем пишет сын этой бабушки, который живет в Москве и надеется починить дом чужими руками».


В офисе благотворительного фонда «Константа»
Фото: Анна Иванцова для ТД

«После передач Малахова и других телешоу в обществе появилось стойкое мнение, что соцзащита спит и видит, как бы поскорее изъять детей из семьи. На самом деле сейчас социальная работа с кризисными семьями построена так, что лишиться прав на детей еще надо умудриться, — уверяет Марина Евдокимова, директор Комплексного центра социального обслуживания населения Лихославльского района Тверской области. — Детей могут изъять временно в социально-реабилитационный центр после многочисленных предупреждений родителей. Родителям дают полгода, чтобы исправить ситуацию. Если ничего не меняется, потом дают еще полгода. И только через год мы можем подать иск о лишении родительских прав. За это время все силы бросаются на то, чтобы помочь семье. Сейчас дойти до такого, чтобы детей изъяли, и потом не реабилитироваться, это должна уже быть полная деградация. Таких немного. Большинство после временного изъятия детей берется за ум. Хотя бы временно».

Как раз таких родителей, подопечных Евдокимовой, и возила с утра к наркологу Татьяна Парфенова. Когда детей забрали, родители опомнились, отец уже устроился на работу и оба согласились пройти лечение.

Построить и вылечить

А сегодня Марина Евдокимова приехала в офис «Константы» с предпринимателем, который будет строить новый дом для еще одной лихославльской семьи. В семье недавно родился десятый ребенок. Папа на пенсии, мама последние пятнадцать лет в декрете. Семья не пьет, у них большое хозяйство, но собственных сил улучшить жилищные условия нет. Двенадцать человек ютятся в небольшой избе, единственная комната которой вся заставлена кроватями. Фонд «Константа» взялся помочь со строительством дома.

«Мы постоянно ищем организации, которые могут помогать семьям в трудной ситуации. В основном это спонсоры на разовую помощь — купить холодильник, стиральную машину, кровати. «Константа» — единственная организация, которая помогает комплексно. И уж точно никто, кроме «Константы», не берется оплачивать лечение людей с алкогольной зависимостью», — рассказывает Евдокимова.

Лечиться от алкогольной зависимости соглашаются единицы

Большинство уверяет, что у них нет проблем с алкоголем: захотят — сами бросят. Татьяна Парфенова говорит, что ежегодно они оплачивают порядка пятнадцати первичных семейных визитов к наркологу. Почти всегда это сразу несколько человек. Иногда не только родители, но и дедушки с бабушками. Многие звонят и говорят, что готовы лечиться, но так и не приезжают. «В какой-то момент мы даже хотели закрыть эту программу, — рассказывает Парфенова. — Не могли определиться, действительно ли она нужна. А потом поняли, что 56 процентов успешных случаев после лечения — это высокий результат. И эта работа нужна. Если в  восьми семьях из пятнадцати взрослые люди завязали — это успех».


Руководитель тверского филиала фонда «Константа» Татьяна Парфенова
Фото: Анна Иванцова для ТД

Почти каждый день в офис фонда приезжают представители соцзащиты одного из областных районов. Ездят по области и сотрудники фонда. Своей машины нет — ищут, кто может отвезти. Коллега Татьяны Парфеновой Светлана уже час висит на телефоне — ищет машину для поездки в Ржевский район. Там у фонда несколько подопечных семей: кому-то помогают с ремонтом, кому-то покупали детские кроватки, вещи, привозили продукты. Но сейчас больше всего беспокоит звонок, раздавшийся в конце мая. «Если не поможете, я повешусь», — в отчаянии сказал в трубку мужчина. «Константа» поедет разбираться, чем могут помочь папе с тремя несовершеннолетними детьми, живущими в отдаленной и малолюдной деревне. Когда-то это была большая дружная семья в большой деревне. Потом пятеро детей выросли и разъехались, мама умерла, деревня зачахла.

«Государство помогает в трудных ситуациях, но этой помощи не хватает. Буквально на прошлой неделе мы занимались помощью погорельцам. Галина, ее пожилая мама и маленькая дочка остались в полностью выгоревшей квартире с выбитыми окнами. В таком случае единоразовая выплата 16 тысяч рублей. Этой суммы ни на что не хватит, — рассказывает Парфенова, показывая фотографии сгоревшей дотла комнаты с черными бетонными стенами. — Только замена окон нам обошлась в 57 тысяч рублей. Конечно, мы этой семье поможем хотя бы восстановить дом. В таких случаях в России всегда помогали всем миром».

С начала года в «Константу» поступило уже 130 обращений за помощью. За каждым — семьи со своей бедой, и в каждой семье дети, судьба которых зависит от того, найдутся ли рядом люди, которые подставят плечо в трудный момент. За время своей работы в Тверской области фонд «Константа» помог 2067 детям. 1943 ребенка благодаря поддержке фонда остались в семье и не попали в детский дом. 13 смогли вернуться к родным.

«Константа» ежегодно оказывает помощь 200 семьям с детьми в трудной жизненной ситуации. Чтобы поддерживать семьи и находить индивидуальный подход в каждом случае, требуется слаженная работа команды: координатора проекта, социального работника и психолога. Фонд «Нужна помощь» собирает средства как раз на работу команды. А еще на семинары, где сотрудники разных организаций учатся эффективным методам работы с кризисными семьями. Пожалуйста, поддержите работу фонда даже самой незначительной суммой! 50, 100, 200 рублей ежемесячного пожертвования — это чашка кофе, проезд на метро, но дети двухсот семей смогут остаться дома! И семьи уцелеют. А значит, мир станет чуточку лучше.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Как матери-одиночке с тремя детьми прожить в съемной квартире на 11 237 рублей

За толстыми стеклами совсем детские наивные глаза с длинными пушистыми ресницами. Без очков Вика беззащитно щурится и признается, что совсем ничего не видит, у нее минус 10. Трудно поверить, что ей уже тридцать лет, а три девчушки в комнате, азартно лупящие кого-то в  компьютерной игре, ее дочки. Яркой внешностью и несчастным детством она обязана папе.

Детство взаперти

Темпераментный восточный мужчина при малейшем неповиновении выходил из себя, поколачивал жену и маленькую дочку и частенько запирал их в комнате. Как-то Вика с мамой просидели взаперти все новогодние праздники. «А потом мама устала, и мы уехали», — рассказывает Вика.

Когда дочке было пять лет, мама убежала с ней из Баку в Россию. В  крошечную деревушку в Тверской области, где жили знакомые. Устроилась уборщицей в школу, получила служебное жилье.

1990-е, в деревне крошечную зарплату выдавали с большими перебоями. И  мама с Викой перебрались в Тверь. Снимали квартиру, Вика училась в  школе, мама работала на двух работах, сердце начало покалывать, но по врачам не побегаешь. Обширный инфаркт в 45 лет. Вике тогда было 14.


Слева: комната в новой квартире Виктории
Справа: Виктория

Фото: Василий Колотилов для ТД

Ее забрали в приют и хотели устроить под опеку в приемную семью. Потенциальные родители категорично потребовали называть их мамой и  папой. Говорить незнакомой женщине «мама» Вика не захотела. Решила, что лучше уж детский дом. Про жизнь в приюте, а потом и в школе-интернате в  Эммаусе она вспоминает без дрожи. Говорит, никто не обижал, все было, воспитатели относились к детям неплохо, жаловаться особенно не на что. Вот только выпуск оказался странным и смазанным.

Стыдно вернуться

Когда Вике стукнуло 18, завуч повезла ее в райцентр — учиться на  проводника. При училище было общежитие, выпускников детских домов обеспечивали всем необходимым, а потом трудоустраивали. Когда они приехали, учебная часть оказалась закрыта на перерыв. А завучу надо было успеть отвезти еще одного ребенка в другое место, поэтому она отдала Вике ее документы и вещи и оставила у дверей со словами, мол, скажешь, что из Эммауса, тебя ждут и устроят.

Но Вику в училище не приняли. Посмотрели на ее очки, проверили зрение и сказали, что с такой миопией без шансов. Вика растерялась. В училище не взяли. В общежитие, соответственно, не поселили. Завуч уехала. Что делать-то?! Возвращаться в интернат было стыдно: такая она никудышная, что не взяли даже в проводники. Весь ее актив — комплект сезонной одежды, смена белья и 500 рублей. Жилья никакого. Жильем сироту обязано обеспечить государство, но за Викой числилась старая служебная квартира в  деревне, из которой они с мамой уехали еще в середине 90-х. То, что дом в аварийном состоянии, без окон и дверей, никого не волновало. В  деревенской администрации Вике предложили встать в очередь на жилье, подождать, пока кто-нибудь умрет.

Старая мамина подруга помогла устроиться на работу вахтером в школе в  Твери. Затем Вика нашла место официантки, сняла комнату и началась настоящая взрослая жизнь. А во взрослой жизни у каждой одинокой девушки рано или поздно появляется принц.

Беглый принц

«У нас была любовь с первого взгляда», — смущаясь, говорит Вика. С  мужчиной свой мечты она познакомилась на Новый год, в компании друзей. Его звали Заза. Заза приехал из Грузии и уже несколько лет занимался строительством в Твери. Почти сразу стали жить вместе. С разницей в год родились Софья и Карина. «Все у нас было хорошо», — уверяет Вика. Но  замуж за Зазу она не пошла. Побоялась, что он увезет девочек в Грузию.

Викина подруга-одноклассница предложила перебраться из Твери к ней по  соседству в большой поселок в Конаковском районе. Аренда жилья там недорогая, вокруг много недешевых дачных поселков, всегда можно найти работу. Хорошие садики и школы для детей.


Дочери Виктории Карина, Диана и Софья играют в настольные игры
Фото: Василий Колотилов для ТД

И они переехали. Заза работал, Вика занималась детьми и домом. Когда Вика забеременела в третий раз, решили купить квартиру. Пусть маленькую, но свою. Материнского капитала — 450 тысяч рублей — хватило на  просторную однушку в двухэтажном доме на окраине поселка. Квартира была в  ужасном состоянии, но Заза сказал, что быстро сделает ремонт. Они сломали печку, провели газ, закупили кое-какие материалы для ремонта. И  Заза пропал. Поехал в Грузию оформлять какие-то документы и не вернулся. Поначалу звонил, жаловался то на проблемы со здоровьем, то на семейные дела. Потом звонить перестал и на связь с Викой не выходит.

Так Вика осталась одна с тремя дочками, без работы, без денег и с разрушенной квартирой. Младшей Диане еще не было года. Из съемной квартиры пришлось перебраться в общежитие.

Спасла одноклассница. Привозила продукты, помогла с деньгами. Как только удалось устроить Диану в садик, Вика пошла работать уборщицей в  школу. И снова стала снимать жилье. Сейчас ее зарплата девять тысяч рублей. Еще 2237 рублей — пособие на троих детей. Когда я спрашиваю, как они умудряются выживать на эти деньги, Вика лишь грустно улыбается и  пожимает плечами. Девочки ухоженные, любимые, одеты как картинка. Каждая копейка на них. Найти работу получше тоже пока не получается. Вика говорит, что неподалеку есть фармацевтическое производство, где зарплаты выше. Но с ее зрением туда не возьмут. Близорукость прогрессирует. Местный окулист сказал ехать на консультацию в Тверь. Вика решила, что ее просто сплавили в коммерческую медицину, и к врачам не поехала — дорого. Про то, что операцию по коррекции зрения можно сделать бесплатно по квоте, Вике до моего приезда никто не рассказал.

Письмо гаранту

Как-то по телевизору Вика увидела «Прямую линию с президентом»: несколько часов Путин выслушивал жалобы простых россиян и легким движением брови решал все проблемы. И она написала Путину, что она мать-одиночка, выпускница детского дома, жильем не обеспечили, не к кому обратиться за помощью. Через месяц звонок в дверь. На пороге практически весь местный отдел соцзащиты. «Письмо писали?» — «Писала». — «Что у вас случилось? Какие проблемы?» Вика рассказала, что на аренду квартиры уходит вся ее зарплата. Живут по сути на крошечное детское пособие. Купленная квартира оказалась в еще худшем состоянии, чем думали: отрезаны электричество и вода, и самой ей не справиться с  ремонтом.

Ее выслушали и сказали, что могут помочь игрушками. Но даже и  игрушками в итоге не помогли, но помогли оформить документы на ежегодную материальную помощь — восемь тысяч рублей. О ее существовании Вика даже  не подозревала. А главное, они написали про Вику и ее разрушенную квартиру в фонд «Константа». И помощь пришла совсем не из Кремля, как рассчитывала по наивности Вика.


Виктория в квартире, которую она купила. Квартира требует серьезного ремонта
Фото: Василий Колотилов для ТД

Благотворительный фонд «Константа» уже восемь лет занимается в  Тверской области профилактикой социального сиротства и помощью семьям с  детьми, оказавшимся в трудной ситуации. Тверская область — бедный дотационный регион, и родителям здесь иногда не хватает денег на самое необходимое.

Ежегодно «Константа» помогает двумстам семьям с детьми не пойти на  дно. Привозит продуктовые наборы, помогает собирать детей в школу, оплачивает лечение родителям, всерьез решившимся бороться с  алкоголизмом. Делают все, чтобы дети остались в семье. Но чаще всего фонд «Константа» помогает решать самые острые бытовые вопросы, на  которые семьям просто неоткуда взять денег. Решает простые, понятные и  конкретные задачи — перекрыть крышу, провести воду, поставить новую печь, отремонтировать аварийное жилье. Викину квартиру они планируют вернуть из руин к началу нового учебного года. Заново проведут электричество и воду, газовое отопление, сделают ремонт, чтобы у девочек наконец-то появился собственный дом. Со всем, кроме ремонта, Вика справится сама.

Давайте вместе поможем фонду «Константа» продолжать их важное дело. Сделайте взнос или подпишитесь на ежемесячное пожертвование прямо  сейчас — и ваши 50, 100, 500 рублей станут чьей-то новой крышей и  помогут детям остаться дома, пойдут на транспортные расходы и зарплаты сотрудникам.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

До, после и во время приюта — как много может сделать один волонтер и зачем менять подход к оказанию помощи животным

Если собака не круглая сирота

«Зоя, Диана, ребята, давай сюда. Пойдемте», — подзывает Алина расшалившихся и задорно скачущих по площадке беспородных милых псов. Обаятельная смешная девчонка в яркой шапке набекрень, старых лыжных штанах, куртке, пережившей не одну дюжину собачьих объятий. После прогулок в весеннюю распутицу даже очки забрызганы. После дней, безвылазно проведенных в тесной вольере, полчаса беготни на свободе — главная радость для приютских собак. Выбраться из клетки на прогулку везет только тем, к кому приходят волонтеры. Собственный человек-волонтер у собаки в большом приюте — как билет беспроигрышной лотереи. Самые везучие найдут новый дом, другим перепадают призы поменьше: еженедельные прогулки, доброе слово, угощения и шанс на медицинскую помощь в случае болезни. Без волонтера жизнь безродного собакевича в приюте ограничивается небольшой вольерой, которую они не покидают годами.

Алина Кайтова — волонтер муниципального приюта для безнадзорных и брошенных собак и кошек в Бирюлеве. В приюте содержится более двух тысяч собак и около сотни кошек. Волонтерит Алина уже пять лет. Сейчас у нее на попечении около сорока собак — целый ряд из десяти вольер. Несколько раз в неделю приезжает в приют, переодевается в вагончике в специальную одежду для прогулок и идет к своим. Выводит гулять, треплет за ухо, разговаривает, дает лакомства, следит за здоровьем. Собаке важно знать, что она не круглая сирота — она существо социальное и ориентирована на человека. Но чем дольше безвылазно просидит в вольере без внимания и общения, тем больше дичает, а надежды найти семью становятся еще более призрачными.


Фото: Павел Волков для ТД
Прогулка с собаками, которые сейчас живут дома у Алины


Фото: Павел Волков для ТД
Чуба готовится выйти на прогулку


Фото: Павел Волков для ТД
Винни и Чуба

В больших муниципальных приютах до самих собак никому особенно дела нет. Задача штатных сотрудников таких учреждений — уборка вольер и территории, корм и вода. Что там на душе у псины и какое будущее ее ждет — думать об этом в их трудовые обязанности не входит. Но об этом думают волонтеры: в огромном приюте «Бирюлево» активных постоянных волонтеров человек сорок, подсчитывает Алина.

Владикавказ — Москва

Путь в волонтеры у каждого свой. Алина родилась и выросла во Владикавказе, в шестнадцать лет уехала учиться в Москву на юриста. И очень скучала по собакам в чужом городе на съемной квартире — дома-то у них всегда были животные: подбирали то раненую собаку, то брошенного кота с драным ухом. Спасали, лечили, искали дом. Раз свою собаку завести в Москве не получается, Алина решила, что будет помогать собакам в приюте. Но решиться было непросто. Целый год Алина набиралась духу, просто через знакомых передавая для бездомных животных какие-то медикаменты и деньги. И морально готовилась увидеть сразу сотни собак в клетках. Видеть, что все они нуждаются в доме, и знать, что не сможешь всем помочь.

Шесть лет назад прийти в приют было труднее. Внятной информации в сети было немного, телефоны координаторов и волонтеров передавались почти подпольно, да и сами приюты не очень-то ждали гостей. Сейчас другое дело: информацию о приютах, телефоны координаторов и задания для волонтеров легко получить с помощью мобильного приложения «Помощник Рэй»


Фото: Павел Волков для ТД
Алина играет с собаками у себя дома.
Винни и Чуба

И все-таки Алина решилась. Сначала ей вручили одну собаку для прогулок, потом доверили целую вольеру, потом вольер стало две, три, дальше пять. Первые полгода Алина рыдала. Ненавидела оставаться в ряду с собаками одна. Боялась тишины, которая наступала в вольерах, когда она уходила. «Они лают, пока мы здесь. Когда я ухожу совсем и с ними прощаюсь, все замолкают. Только носы к решетке прижимают и провожают взглядом. Каждый раз уходила в слезах», — признается Алина. Но мысли бросить все и не ходить не было, просто нужно было собраться и настроиться. Приезжала каждые выходные. Отпрашивалась с работы, когда из приюта звонили и просили отвезти кого-то из заболевших животных к врачу на машине.

Любопытно, что почти одновременно с началом Алининого волонтерства у ее мамы во Владикавказе появился свой частный небольшой приют, в котором живут восемьдесят кошек и шесть собак. Каждый раз, когда Алина приезжает домой, мама вздыхает и говорит: «Алина, надо прекращать этим заниматься. Ладно я, но ты-то молодая!» Прекращать Алина не собирается. Хотя и признается, что волонтерство отнимает у нее большую часть свободного времени.

Джеф, Зоя, «Рэй» и другие звери

На ее съемной московской квартире тоже постоянно появляются животные. «По-другому жить не получается», — смеется Алина. Сейчас она выхаживает сбитую на МКАДе собаку: какие-то живодеры привязали пса на обочине скоростной магистрали. Пока волонтеры, узнавшие о кидающейся под колеса собаке, добрались до места, собака уже пострадала. Недавно Алина нашла новый дом для кошки, а в прошлом году у нее целых восемь месяцев жил пес Джеф, которого Алина практически выкрала из приюта.


Фото: Павел Волков для ТД
Домашние игры


Чуба раз…


Фото: Павел Волков для ТД
...и Чуба два

«Я просто увидела, что парень сдался, — объясняет Алина, — такой хороший, добродушный пес». Джеф всегда радостно встречал всех, кто заглядывал в его вольеру, смотрел в глаза, вилял хвостом и приветственно лаял, громко ухая басом. Но на него не обращали внимания. Чистили вольеру, наливали воду, насыпали корм — и закрывали на замок в тесной вольере. А потом от него еще отказался волонтер. Пес грустил, хирел, подволакивал лапы, а затем и вовсе перестал вставать. Диагноз поставить в приюте не смогли.

Алина утащила Джефа домой и повела по ветеринарам. Первый же визит к доктору показал, что животному предстоит дорогостоящая диагностика, МРТ и лечение.

«Я уже знала, что если лечение сложное, дорогое и самой его не потянуть, то спасать приютских животных волонтерам помогают в фонде «Рэй»». Алина показывает в телефоне фотографии — на них поникший Джеф, каким он был в приюте. А потом другие фотографии — и на них видно, какие с ним произошли изменения. Домашний уход, лечение, забота и любовь поставили пса на ноги. Старый больной Джеф не просто вылечился, он нашел семью и дом. И теперь уже Алина ходит к нему в гости.


Фото: Павел Волков для ТД
Алина и двое ее квартирантов на прогулке

«Первый раз обращаться в фонд было как-то неудобно», — признается Алина. Но нужно было спасать другую собаку, Зойку — одну из тех носящихся по лужам, которых мы встретили в начале истории. У животного диагностировали венерическую саркому — злокачественную, но, к счастью, излечимую опухоль. «Когда я прикинула, сколько будут стоить консультации онколога и лучевая терапия, руки опустились — самой было не осилить, — рассказывает Алина, — но фонд сразу откликнулся». За два года фонд «Рэй» помог спасти пять собак — подопечных Алины и постоянно помогает другим волонтерам.

«Для нас «Рэй» — это спасение», — признается девушка. Приют «Бирюлево» — муниципальный, и деньги на содержание животных выделяются из бюджета города. Однако постоянно возникающие проблемы приходится решать волонтерам. «Приют не занимается сложным лечением, не обеспечивает лечебным кормом тех, кто в нем нуждается, — говорит Алина, — со всем этим мы звоним в «Рэй», и помощь приезжает».

Три года назад фонд «Рэй» создали две девушки, два волонтера, такие же, как Алина. Они на своем опыте поняли, что ни один сердобольный человек не сможет решить системные проблемы помощи животным. Необходимо изменить систему помощи приютам и объединить волонтеров в одну эффективную сеть.


Фото: Павел Волков для ТД
Алина встречается с бывшим подопечным — собакой Джефом после долгого перерыва


Фото: Павел Волков для ТД
Взгляд Джефа на мир стал гораздо более оптимистичным

Сейчас у «Рэя» на попечении тридцать приютов в Москве и Подмосковье, в которых содержится более 15 тысяч бездомных зверей. Ежемесячно фонд помогает накормить, стерилизовать и вылечить свыше сотни животных. Из собранных фондом денег оплачиваются и операции приютским животным, без которых они будут обречены на мучительную смерть.

Пожалуйста, поддержите работу фонда «Рэй». Профессиональная помощь животным требует ежедневного кропотливого труда. Подпишитесь на ежемесячное пожертвование на любую сумму — 100, 500, 1000 рублей, оно гораздо эффективнее разовых перечислений. Эти деньги пойдут не на сиюминутную однократную помощь, а на изменение системного подхода к помощи бездомным и брошенным животным, дадут возможность помочь большому количеству несчастных зверей.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире