v_inozemcev

Владислав Иноземцев

16 апреля 2018

F
16 апреля 2018

Люди или манекены

Накануне недавно отмечавшегося Дня космонавтики ВЦИОМ — «наше всё» в определённом смысле слова — опубликовал результаты примечательного опроса, которые были немедленно распространены ведущими информационными агентствами (см. ria.ru/society ...). Я хотел бы особо обратить внимание на эту публикацию потому, что она стала одной из многих в ряду, который формирует совершенно особый тип лжи, ниспровергаемой на россиян нынешней путинской пропагандой.

Вопрос, который ВЦИОМ поставил перед гражданами, сводился к тому, как они оценивают успехи России в освоении космоса. Вполне ожидаемо 84% опрошенных заявили, что Россия либо является в этом «единственным лидером» (24% ответов), либо «занимает передовые позиции наряду с другими странами» (60%) (см. wciom.ru ...) (статистика за 2018 г. показывает, между тем, что Россия осуществила всего 4 запуска космических аппаратов, тогда как США и Китай — по 11). Может быть, конечно, мнение граждан о том, как обстоят дела в освоении космического пространства и представляет для кого-то интерес, но для любого здравомыслящего человека должно быть ясно, что среднестатистический россиянин не влияет непосредственно на успехи или провалы в данной сфере и потому его личное мнение нисколько не определяет динамику данной отрасли (замечу, что 49% опрошенных заявили, что частному бизнесу в космическом секторе не место, и никаких достижений он сюда привнести не в состоянии — несмотря, например, на очевидные успехи той же SpaceX).

Однако сегодня мы видим нечто совершенно иное: российские службы опросов общественного мнения всё чаще исследуют взгляды граждан не на явления, отношение к которым людей действительно имеет определённое значение (как, например, к миграции), а на вещи, которые от людей никак не зависят. Донесение соответствующего «мнения» до широкой аудитории при этом способствует его восприятию в качестве уже не досужих рассуждений, а информации, воспрнимающейся с определённой степенью доверия. В итоге население ментально становится похожим на тлю или ленточных червей, которые размножаются, оплодотворяя самих себя (см. popmech.ru/science/...) — и просто прогуглив результаты широко рекламируемых опросов населения, любой может понять, насколько отечественная пропаганда «подсела» на данную методику влияния на человеческий мозг.

Хочу особо подчеркнуть, что этот креативнейший подход не является изобретением последних лет. Его одним из первых предложил известный «учёный», академик РАН, декан факультета мировой политики МГУ, руководитель Института менеджмента инноваций ВШЭ, трёхкратный депутат Думы и секретарь Совета Безопасности в приснопамятном 1998 г. Андрей Кокошин. В2006-м, в своей книге о «реальном суверенитете» (которым, естественно, обладает в современном мире чуть ли не одна только Россия) он писал, что «значите¬льная часть американской по¬ли¬тической элиты на протяжении уже всего периода после ликвидации отношений холодной войны, распада Организации Варшавского дого¬вора и Советского Союза демонстрирует стремление ослабить позиции России в мир¬овой политике по целому ряду параметров» (Кокошин, Андрей. Реальный суверенитет в современной мирополитиче¬ской системе, Москва: Издательство «Европа», 2006, с. 29) — причём единственным аргументом в эту пользу выступают… опросы самих российских граждан, которые, по данным… само собой понятно, ВЦИОМ, считали, что дело обстоит именно так (см. прим. 33, с. 118 того же издания). С тех пор, как мы видим, знание вполне овладело массами, и подобный приём доказательства стал если и не основным в российских научных дискуссиях, то одним из самых распространённых в арсенале отечественных пропагандистов.

Советский фильм «Люди и манекены» вошёл в историю из-за фразы героя Аркадия Райкина, который, обсуждая методы «доставания» дефицитных товаров, описал отношения между имевшими к ним доступ людьми словами: «Ты меня уважаешь. Я тебя уважаю. Мы с тобой — уважаемые люди». Именно так, судя по всему, и строят доказательство значимости современной России те, кто имеет в своём распоряжении средства влияния на общественное сознание. Вот только кто будет жить в нашей стране если этот метод окончательно привьётся — люди или манекены — пока не очень понятно…

02 апреля 2018

Что будет дальше

Напряжённость в отношениях России и Запада достигла, на мой взгляд, того уровня, когда оказываются возможными практически любые невоенные средства борьбы. Вереницы машин послов, образующие пробки у российского МИДа – не свидетельство наших внешнеполитических побед; скорее наоборот. Не понимая того, чего, собственно, хочет Россия и для чего она предпринимает столь демонстративно бессмысленные акции устрашения, Запад готовится к долгой и болезненной для нас «осаде» – и сегодня пришло время, наконец, всерьёз задуматься, какими могут оказаться его следующие шаги.

Обсуждения, проведенные недавно и в британских, и в американских политических кругах, говорят, на мой взгляд, об одном: через несколько месяцев, когда шпионы закончатся, и высылки станут более не актуальными, внимание переключится не столько на экономические, сколько на в полной мере финансовые санкции. Их в России серьёзно опасались в те дни, когда в Вашингтоне собирались обнародовать «кремлёвский список», но тогда пронесло. Сейчас, думается, вероятность жёстких шагов, на которые России не сможет ничем ответить, серьёзно возросла.

При этом довольно легко предположить, на что Запад может пойти, а на что – нет. Наименее реальным, как ни странно, представляется мне обсуждаемый кем ни попадя вариант ареста активов «олигархов» или других «приближённых к Путину» лиц. В отличие от России с её специфической судебной системой, в Лондоне и Нью-Йорке невозможно выдать соответствующие предписания без чётких доказательств – а их можно искать годы. Никакая борьба с «клептократическим режимом» не подвигнет политиков в США и Европе на подрыв собственной юридической практики. Максимум, что можно здесь «грозить» – это обнародование сведений о собственности и активах с тем, чтобы с коррупционерами разбирались в самой России – где им нечего опасаться. Не слишком вероятным является и делистинг российских бумаг с LSE и NYSE: биржи – частные компании; корпорации, акции которых там котируются – тоже, и надавить на них правительствам будет непросто. Наконец, заморозка российских государственных активов (тех же средств в американских казначейских бондах) также практически невероятна: случай с Ираном, когда это стало возможным, относился к числу тех, когда санкции вводились резолюциями ООН (то же самое относится и к отключению SWIFT). Однако остаются несколько других опасных опций.

Прежде всего это российские долговые бумаги – как государственные, так и корпоративные (в данном случае под ограничения могут попасть облигации и кредиты компаний/ям с госучастием). Здесь легко определить круг бумаг и эмитентов, на которых наложены ограничения – и рекомендовать инвесторам соответствующих стран избавиться от них. Это, замечу, практически наверняка не нанесёт финансистам из Америки и Европы никакого ущерба (и вопли о том, что вы якобы стреляете себе в ногу, обращены в никуда): сегодня доходность российских долговых бумаг близка к историческим минимумам (бонды с погашением в 2030 г. торговались на прошлой неделе с доходностью в 2,875% годовых, на уровне выше 115% от номинала – поэтому те, кто продаст их сейчас, с высокой степенью вероятности снимут все возможные «сливки». Рубль также котируется неоправданно высоко, а доходности по ОФЗ рекордно низки – и тут выход из бумаг экономически оправдан. Никто из западных инвесторов не упустит прибыли, если сейчас уйдёт с российского рынка. К тому же можно быть практически уверенным, что правительство будет стремиться не допустить резкого удорожания заимствований – и потому будет активно откупать продаваемые бумаги; так что тут тоже не ожидается «самострела» со стороны западных инвесторов. Между тем масштабы вывода средств могут оказаться очень значительными: иностранцы контролируют 13 рынка ОФЗ (до 2 трлн руб., или 37 млрд.долл.), а новые размещения 2017 г. были выкуплены или на 2/3 (515 млрд. руб по номиналу из 790 млрд. руб). Внешний долг российских компаний, банков и органов государственного управления(не считая прямых инвестиций) превышает 300 млрд. долл. Вместе с рублевыми бумагами иностранные требования на сегодяншний день составляют около ¾ объема золотовалютных резервов. Более 90% из них – активы компаний из Европы и США. То же самое касается и капитала крупных компаний. Самая дорогая на сегодняшний день российская корпорация, «Сбербанк», принадлежит иностранным инвесторам на 45,6% – и несложно понять, какими будут последствия, если от этих бумаг их держатели начнут стремительно избавляться…

Можно долго ещё приводить цифры и строить гипотезы относительно направлений развития «войны санкций». Однако совершенно очевидно, что ущерб для России в случае её развертывания окажется совершенно диспропорциональным – и на него нам не удастся ответить никакими «симметричными» мерами. Поэтому мне кажется, что МИДу и Кремлю пора нащупывать педаль тормоза. Или по крайней мере на каждом обсуждении «санкционной» повестки дня больше прислушиваться к Набиуллиной, Силуанову и Грефу, чем к Патрушеву, Шойгу или Лаврову…

Не так давно Б.Титов, тогда ещё кандидат в президенты России, беседовал в Лондоне с отечественными предпринимателями, покинувшими страну по схожим причинам, пытаясь убедить их в желательности возвращения. Убедить удалось немногих, да и результат, показанный кандидатом 18 марта, не оставил сомнения в том, какой процент россиян ставит права предпринимателей на значимое место в системе приоритетов экономической политики. И, судя по всему, в ближайшие годы мы увидим старт не столько новой волны экономического роста, сколько очередной фазы передела корпоративной собственности.

Верной приметой этого является выход «на финишную прямую», пожалуй, самого «долгоиграющего» дела о рейдерском захвате предприятия, входящего в топ-200 российских компаний по стоимости активов – знаменитого «Тольяттиазота». Только что в суд в очередной раз ушло дело о хищении собственниками у их собственного предприятия в 2008-2011 гг. 5,5 млн.т аммиака и 1,8 млн.т карбамида, или 40-60% всего объема выпущенной за эти годы продукции. Характерно, что подобные же дела возбуждались и раньше – но положение изменилось, когда интерессантами стали миноритарии компании (в 2000-е «Ренова» В.Вексельберга, а в 2010-х «Уралхим» Д.Мазепина), а затем и крупные внешние игроки («Система» В.Евтушенкова). И если в 2010-м году собственникам предприятия, которые до этого вынуждены были уехать в Европу, удалось отстоять доброе имя и дела против них были закрыты, то сейчас на такое надеяться не cтоит: «декриминализация» экономических правонарушений осталась в прошлом, а суды в Ирландии, где владельцы всё ещё пытаются защититься от рейдеров, для российских «суверенных правоохранителей» сегодня мало что значат.

Дело «Тольяттиазота» уникально не только тем, что оно длится уже почти пятнадцать лет, но и тем, что формальным собственником предприятия остаётся человек, который пришёл в промышленный бизнес ещё в советскую эпоху. Владимир Махлай, превративший «Тольяттиазот» в одно из крупнейших в мире химических предприятий – «аналог» В.Черномырдина в газовой промышленности; человек, начавший директорствовать на химических предприятиях в конце 1970-х (я не буду пересказывать его историю, её может прочитать каждый. Все «красные директора» были «сдвинуты на обочину» если не в конце 1990-х, то в середине 2000-х, когда их заменили либо амбициозные финансисты, либо эффективные менеджеры, послужившие в силовых структурах и начавшие работать на госкорпорации – так что в случае с «Тольяттиазотом» мы имеем дело с вымирающим видом. С одной стороны – старая команда и её ставленники, при которых только за последний год объём производства карбамида вырос на хх%, компания привлекла инвестиции от Commerzbank и Международной финансовой корпорации, стала лауреатом премии РСПП, а и аварийность и травматизм на предприятии впервые оказались… нулевыми; с другой – структуры Д.Мазепина, известного тем, что все свои приобретения он осуществлял на заёмные средства, предоставлявшиеся исключительно госбанками, а предприятия, которыми он владел, cоздавали кризисные ситуации в целых регионах, и В.Евтушенкова, много раз побывавшего как победителем, так и жертвой жестоких корпоративных войн последнего времени.

Дополнительную пикантность всей этой истории придают попытки втянуть в неё людей, сам бэкграунд которых должен, казалось бы, внушить уверенность в близости владельцев предприятия к криминалу. Недавно в Тольятти был арестован вроде бы работавший на В.Махлая и его сына «бывший начальник службы безопасности» Б.Березовского; потом ещё выяснилось, что вице-президентом предприятия по экономике и финансам является американец, одно из преступлений которого состоит в том, что он встречался однажды в Киеве с директором ЦРУ. В наши дни, понятное дело, любой «украинский след» – это как работа на английскую разведку во времена Ежова, дальнейшие аргументы излишни (в связях с ИГИЛ* В.Махлая тоже успели обвинить).

Когда наблюдаешь, кто стремительно поднимается в последние годы при поддержке государственных структур и правоохранительных органов к вершинам российского бизнеса, сложно поверить, что целью нового срока президента В.Путина является улучшение бизнес-климата и обеспечение экономического роста. Потому что по мере того как в России укрепляется благосостояние окологосударственных предпринимателей, деиндустриализация страны продолжается. К сожалению, но каждая новая волна передела и перераспределения собственности лишь дополнительно снижает внимание к созданию новых предприятий, к наращиванию производства, к повышению конкурентопособности. Разрушая последние бастионы индустриального предпринимательства ради процветания финансистов, не удастся добиться целей развития, как бы демонстративно они ни декларировались…

* организация, запрещенная в России

На прошлой неделе один из самых опытных и осведомлённых российских политиков, Владимир Жириновский, публично предположил, что в 2024 г. президентских выборов в России не состоится, так как или сама такая должность будет упразднена, или полномочия президента станут сугубо представительскими. Владимир Вольфович добавил, что политическая система России станет затем похожей на иранскую, но так как в его описании ни одна из черт этой воображаемой конструкции не напоминала властную иерархию исламской республики даже отдалённо, предположим, что эта часть откровения была простым экспромтом. Тем более, на мой взгляд, стоит обратить внимание на основной тезис.

Владимир Путин, который через несколько дней будет избран на очередной срок, как мне кажется (и это прекрасно подтверждает вся риторика последних недель и месяцев), даже на миг не предполагает, что эти шесть лет увенчают его политическую карьеру. Причин думать так и действовать соответственно у главы государства как минимум две.

С одной стороны, это вопрос о легитимности. К.Собчак, чей иск недавно рассматривался в Верховном Суде, совершенно резонно усомнилась в том, позволяет ли Конституция избирать на пост главы государства человека, уже занимавшего его «два срока подряд». И хотя Суд отклонил её иск, а один из авторов Конституции признал, что её писали как раз с целью узаконить такие «загогулины», серьёзный осадок остался. Формально правила соблюдены, однако тезис о сменяемости власти несомненно предполагает, что Россией нельзя руководить четверть века. Тем самым создаётся ситуация, которую на английском языке можно назвать legal, but illigiti-mate – формально законной, но по сути внеправовой. Это хорошо понимают в Кремле, и хорошо понимали там ещё в 2011 г. – так что своеобразный Рубикон тут перейдён давно, и, как мне кажется, что именно перед тем как временный и постоянный президенты выходили к народу в Лужниках, решение о том, что «Путин и есть Россия» было принято, причём со всеми вытекающими следствиями.

С другой стороны, нынешняя ситуация радикально отличается от времён 2007-го и даже 2011 г. – в обоих тех случаях В.Путин мог уйти, и вряд ли кто-либо попытался предъявить претензии к человеку, возглавлявшему Россию в годы самого интенсивного экономического роста и демократическим образом передавшего власть преемнику. Борьба с олигархами или жестокости войны в Чечне – всё это тогда казалось историями давно минувших дней. В сегодняшней ситуации всё иначе: экономика пятый год в кризисе, и шансы на «выздоровление» призрачны; начаты две войны с большими жертвами среди гражданского населения; перекроены границы; запущены процессы конфронтации с Западом и гонки вооружений; идёт «санкционная война». Ближайших друзей президента в значительной части мира считают преступниками. Как сказало одно «доверенное лицо», главнокомандующего во время войны не меняют – а «война» не кончится, пока команды продолжают исходить от него.

Справедливости ради надо сказать, что даже если бы ничего описанного не происходило, история России не говорит ничего хорошего о судьбе наследия не то что отставных, но даже ушедших в мир иной политиков. Если обернуться лет на двести назад, сложновато найти пример, когда новый монарх, генсек или президент не «оттоптался» бы на наследии предшествующего и не выстроил собственную легитимность на его отрицании (В.Путин тут ничем не нарушил традиции). Отсутствие правовых норм, обеспечивающих предсказуемый механизм сменяемости власти и гарантирующих права её прежних владельцев – настоящее проклятие России, и нынешний президент ни в чём не поспособствовал его преодолению (за что его трудно судить – был занят другими делами). Поэтому желания уходить у В.Путина нет – и этот факт можно считать вполне доказанным предшествующими девятнадцатью годами его правления.

В то же время некие необъяснимые причины не позволяли пока президенту двинуться по пути, указанному такими гениями, как Н.Назарбаев, А.Лукашенко и Э.Рахмон – и вот тут я бы согласился с теми, кто полагает, что и в будущем подобного «срыва» не случится. Поэтому скорее следует присмотреться к опыту другого друга и союзника России – Армении, где президент С.Саргсян готовится в начале апреля покинуть свой пост и быть назначенным премьер-министром «специально обученным для этого человеком», которого парламент заблаговременно избрал его преемником. В 2013 г. ровно такую же рокировку произвели (правда, куда менее удачно) в Грузии, где её плодами воспользовались отнюдь не те, кем она была задумана – что только под-твердило, что в Кремле правильно относились к М.Саакашвили как к «конченому лузеру». Замечу также, что в самой России даже без изменения Конституции подобная практика уже отрабатывалась начиная с 2004 г. на губернаторах, которых стали избирать местные законодательные собрания. Так что вариант выборов декоративного президента парламентом со «смещением центра тяжести» в знакомый В.Путину Белый дом (тот, разумеется, что находится на Краснопресненской набережной, а не на Пенсильвания-авеню) очень даже соответствует российской специфике.

Насколько вероятен такой сценарий? Я думаю, что гадать на эту тему – напрасный труд, и не только потому, что планы президента знает, вероятно, только он сам, но и потому, что если подобная перестройка политической системы стоит на повестке дня, то первые шаги в этом направлении мы увидим уже очень скоро.

Чтобы изменить систему выборов президента, нужно было сделать это до начала нового президентского срока (с чем в своё время блестяще справился Д.Медведев, уложившись в два месяца с момента объявления о задуманном увеличении срока полномочий главы государства до одобрения поправок законодательными собраниями всех субъектов федерации). Однако в 2008 г. речь шла лишь о изменениях, касающихся поста президента, а сейчас – если «процесс пойдёт» – потребуется переписать в Конституции функции Государственной Думы и Кабинета министров. Последнее означает: изменения законодательства должны быть запущены и закреплены в течение срока полномочий нынешнего парламента, истекающего в 2021 г. Следовательно, ни о каком ожидании, тянущемся до 2024-го, говорить не придётся – а если к тому же предположить, что президент не захочет долгое время находиться в состоянии «хромой утки» (хотя в большинстве демократических стран оно наступает уже при непосредственном приближении конца срока полномочий политика, а не сразу после его триумфального переизбрания), то изменения могут быть инициированы ещё быстрее.

В пользу такого предположения говорит и ещё одно обстоятельство. На мой взгляд, какими бы податливыми и послушными ни казались российские избиратели, сложно предположить, что перспектива по сути монархического правления будет воспринята ими с восторгом. Однако парламентская республика – о благах которой рассуждает не только В.Жириновский, но и, например, М.Ходорковский – тем и хороша, что позволяет задействовать большое количество «сдержек и противовесов» (рассчитанных, конечно, только на общественное мнение, но всё же). Иначе говоря, после 2024 г. Государственная Дума может перестать быть привычным «бешеным принтером» и превратиться в гораздо более респектабельное учреждение, зачищенное от наиболее одиозных персонажей и укомплектованное представителями не фейковых, а вполне реальных партий – от крайне левых до вполне либеральных. Этим партиям, чтобы они прошли в парламент, надо дать развиться и «попробовать себя» на региональном уровне как минимум за один-два года до судьбоносных выборов 2021-го. Для этого нужно ещё раньше изменить их «интерфейс» и с почётом проводить на заслуженный отдых ветеранов российского партийного движения, многие из которых делали свои первые шаги в политике ещё во вре¬мена Советского Союза, а также переформатировать нынешние парламентские партии, что тоже требует времени (а до очередных выборов в Думу – нелишне напомнить – остаётся всего три с половиной года).

Подводя итог, можно констатировать два момента. Во-первых, в Кремле давно не откладывают решения действительно важных вопросов на последний момент (доказательством служит принятие конституционных поправок в 2008 г.) – и ситуация, в которой В.Путин будет исполнять свои обязанности главнокомандующего с не-понятной даже через шесть лет перспективой, вряд ли продлится долго. Во-вторых, принимая за данность, что пожизненного президентства всё же не случится (иначе оно было бы институционализировано ещё в том же 2008-м), можно придти к выводу, что перемены буду масштабными и потребуют значительного времени. Иначе говоря, выходя с участков 18 марта, избирателям следует иметь в виду, что своим выбором они не столько закрепляют стабильность, сколько открывают эпоху перемен. Правда, предпринимаемых для того, чтобы по сути ничего и никогда не менялось – пока есть В.Путин. И (или) Россия…

Оригинал

В начале марта департамент финансов московского правительства подвел предварительные итоги исполнения бюджета Москвы за 2017 год — и практически сразу эксперты отреагировали на опубликованные цифры критически. Это вряд ли может вызвать удивление: Москва традиционно считается многими чуть ли не злокачественной опухолью на теле страны. Однако на моей памяти впервые в адрес мэрии начались упреки не в извлечении излишних доходов из вертикально интегрированных федеральных компаний, штаб-квартиры которых расположены в городе, а в обирании москвичей. Конечно, низкие налоги лучше, чем высокие — но в данном случае мне кажется, что необходимо разобраться в ситуации немного глубже.

Москва — город, власти которого, вероятно, заслуживают критики в части того, как зачастую тратятся бюджетные средства. Программа «Моя улица» или многочисленные фестивали и иллюминации ежегодно требуют денег побольше, чем составляет бюджет иного российского города. Но сейчас хочется поговорить об обратной стороне столичных финансов — о доходах. Которые, на мой взгляд, делают Москву более современной, чем любые новаторские архитектурные решения последнего времени.

Основные параметры московского бюджета не меняются много лет. В отличие от федерального бюджета, где более 54% доходов прямо связаны с добычей сырья или экспортно-импортными операциями, Москва «живет на свои»: 39% всех доходов обеспечивается сбором налога на доходы физических лиц и еще 32% — налогом на прибыль в той части, в которой он зачисляется в бюджет региона. В России налоговая система отличается от, например, американской, где подоходный налог идет в значительной части в федеральную казну и обеспечивает ей более 40% всех доходов, но даже на фоне Америки Москва смотрится очень неплохо. Тем более если учесть, что после 2015 года, когда поступления налога на прибыль дополнительно перераспределились в пользу центральных властей, «сырьевая» компонента московского бюджета еще более сократилась.

Москва ответила на вызовы последнего кризиса многими правильными шагами: либерализовала патентную систему и много сделала для развития малого и среднего бизнеса; последовательно минимизировала доли в непрофильных активах (в том числе в ЦУМе, гостиницах «Метрополь» и «Националь», Банке Москвы и т. д.), взяла курс на отказ от новых заимствований и практически полностью выплатила все городские долги. Как следствие, доходы города продолжали расти даже в 2014–2015 годах, а с 2016 года резко пошли вверх. Собственно, к этому периоду и относится новая волна критики, в том числе и обличений городских властей в «залезании в карман москвичей» на основании того, что Москва особенно быстро увеличивает доходы по статьям, прямо касающимся благосостояния горожан: транспортный налог, налог на имущество физических лиц, плата за парковочные места и даже сбор штрафов за нарушение правил дорожного движения.

На первый взгляд действительно кажется, что пора бить тревогу: поступления транспортного налога выросли с 2013 года по 2017-й на 60%, штрафы увеличились в 3,6 раза, сбор налога на имущество физических лиц — в 5 раз, а плата за парковку — почти в 18 раз. Но все, как известно, познается в сравнении — и им не стоит брезговать.

Если посмотреть на транспортный налог (25,6 млрд рублей в 2017 году), то он составит 1,2% московских бюджетных поступлений — и менее 18% суммы, которую власти города реально потратили в том же году на строительство и реконструкцию объектов дорожного хозяйства города, каковые и должны быть профинансированы именно из собранного транспортного налога. «Баланс» в этом вопросе несомненно сводится в пользу автомобилистов, армия которых только растет (в прошлом году москвичи купили каждый пятый новый автомобиль, проданный в России, и только на это потратили почти 400 млрд рублей). Намного более показательной является ситуация с налогом на жилую недвижимость. Средняя ее цена в Москве на конец прошлого года составила (по данным IRN) 166 тыс. рублей/кв. м, что всего в 1,5 раза ниже усредненного показателя для Большого Нью-Йорка ($4,2 тыс./кв. м). При этом в Москве этого налога собрали 17,6 млрд рублей, что составило 0,84% городских доходов — тогда как в Нью-Йорке гражданам пришлось расстаться с… $24,6 млрд, или с 1,5 триллионами (не миллиардами!) рублей. Иначе говоря, каждый из 8,4 миллиона жителей Нью-Йорка только за счет этого источника профинансировал город на $2900 в год, тогда как каждый из 11 миллионов москвичей — на 1470, но рублей. После, замечу, повышения кадастровой оценки недвижимости. Налог в 100 раз меньший за недвижимость, которая дешевле всего на 30%, — это ли показатель жадности московского чиновничества?

Что касается платных парковок, то поступающие от них средства пока не очень велики — 5,3 млрд рублей, или 0,25% городских доходов. Если сравнивать с тем же Нью-Йорком (замечу, все доходы бюджета Москвы в 2017 году были меньше нью-йоркского показателя лишь в 2,5 раза), то поступления от уличных парковок окажутся меньше в 6,5 раз (в Нью-Йорке цифра составила $565 млн — но стоит добавить, что уличная парковка в Нью-Йорке, как и в других американских городах, в несколько раз дешевле, чем использование паркингов, что более распространено). В Лондоне, другом глобальном городе, мэрия в прошлом году собрала около ₤250 млн (≈20 млрд рублей) только в виде платы за въезд в центральную часть города площадью 21 кв. км (что сопоставимо по размерам с Москвой внутри Садового кольца). При всем при этом стоит иметь в виду, что рост поступлений от парковок в прошлом году в Москве составил «всего» 20,5%, что недотягивает до общего увеличения бюджетных доходов (27%). Сравнения же с 2013 годом, когда система только вводилась и приносила очень небольшой доход, на первый взгляд впечатляющи, но по сути своей не слишком ценны для определения трендов на ближайшие годы.

Стоит сказать несколько слов о московском «иждивенчестве». В последние годы доля субвенций — денежных пособий — на исполнение столичного статуса (а ведь сложно отрицать, что инфраструктура города активно используется органами власти федерального уровня и задействована во многих общероссийских акциях и мероприятиях) упала почти до нуля, хотя в 2003 году достигала 1,8% бюджетных доходов. На это могут сказать, что богатые мегаполисы в подобной поддержке не нуждаются — но тут будет интересно узнать, что в доходах бюджета Нью-Йорка (самого большого из городских бюджетов в мире) помощь от федеральных властей и властей штата составляет… 27%. Москва же выступает одним из крупнейших регионов-доноров в стране, перечисляя ежегодно в федеральный бюджет около 1 трлн рублей, и этот статус она сохраняет на протяжении всей истории новой России.

На мой взгляд, московский бюджет в его доходной части выглядит не менее современно, чем бюджеты многих крупнейших мегаполисов мира. Власти города действительно вводят новые налоги и сборы, но это делается не столько для мобилизации последних ресурсов в оскудевшую казну, сколько с целью решения вполне конкретных задач: развития транспортной инфраструктуры, разгрузки центральной части города, постепенного приведения в соответствие налогов на недвижимость с ее рыночной ценой. Любой непредвзятый анализ покажет, что Москва и близко не подошла с новыми налогами и сборами к тем параметрам, которые демонстрируют успешные глобальные города.

На это может быть дан ответ, сводящийся к существенной разнице в доходах москвичей и жителей, например, Лондона или Нью-Йорка — и этот аргумент кажется неоспоримым. Однако я хотел бы обратить внимание на один очень примечательный факт: ставки и суммы, с одной стороны, налога на жилую недвижимость и, с другой стороны, транспортного налога или платы за городское парковочное пространство, если сравнивать их с европейскими или американскими показателями, разительно различаются. Как мы отметили, налог на недвижимость в Нью-Йорке превышает московский показатель более чем в 100 раз, тогда как транспортный налог — всего в 3–4 раза (в США он уплачивается в размере 8% при покупке автомобиля), а когда дело доходит до уличной парковки, тарифы оказываются практически сопоставимыми. Это означает, что московские власти применяют достаточно дифференцированный подход к жителям: отдавая себе отчет в том, что большая часть москвичей либо имеет в собственности жилье, полученное в советский период и приватизированное бесплатно, либо приобрела его в ипотеку и находится далеко не в наилучшем финансовом положении, они не устанавливают рыночного налога на недвижимость (про платежи за капремонт я сейчас не говорю — они имеют совершенно иную природу); в то же время применительно к гражданам, способным купить новый автомобиль или работающим в расположенных в центре города офисах, они используют более рыночные тарифы и ставки, что выглядит вполне обоснованным. Иначе говоря, Москва пытается несколько скорректировать существующую в России «плоскую» налоговую шкалу, которая, замечу, подвергается критике куда чаще, чем «высокие» московские налоги.

Можно коснуться еще некоторых особенностей московского бюджета — в частности, постоянно растущих поступлений от единого упрощенного налога, уплачиваемого преимущественно малым и средним бизнесом (его город собирает в три раза больше, чем налога на имущество физических лиц), или от продажи патентов на индивидуальную трудовую деятельность, что свидетельствует об упорядочении ситуации с занятостью работников-мигрантов. Однако заслуживающих внимания тем очень много, а мне хотелось прежде всего призвать коллег-экспертов к более взвешенному анализу тех «угроз», которые представляют для жителей Москвы финансовые аппетиты ее руководителей, — и эта задача кажется мне выполненной.



Оригинал

Выходящая на финишную прямую «спецоперация по переназначению В.Путина» на пост президента Российской Федерации вчера неожиданно приобрела совершенно новые, я не побоюсь даже сказать – всемирно-исторические – смысл и значение. За пределы довольно местечкового события её вывело заявление ЦК КПК о том, что партийцы предлагают Всекитайскому собранию народных представителей инициировать изменение Конституции, согласно которой ныне пребывание Председателя КНР у власти ограничено двумя сроками (см.: https://www.bloomberg.com/news/articles/2018-02-25/china-seeks-to-repeal-president-s-term-linit-opening-way-for-xi). В отличие от России, где в начале 1990-х в Конституцию была вписана уловка о «двух сроках подряд», а в 2008 году срок полномочий главы государства был увеличен в полтора раза, в Китае просто решили отменить само ограничение на продолжительность нахождения Председателя КНР на высшем посту. Вряд ли следует рассчитывать на то, что подобное предложение будет отвергнуто в ходе активной внутрипартийной дискуссии или забаллотировано в ВСНП, а Си Цзиньпин, чьё имя недавно было специально упомянуто в Уставе КПК, в отведённый ему прежними нормами срок удалится на покой. Это значит, что мы присутствуем при рождении очередной «новой нормальности», которая способна многое изменить в современном мире.

Идея сменяемости власти является одним из центральных элементов демократического процесса, и поэтому страны с устойчивыми традициями народовластия относятся к данной практике предельно внимательно. Не стоит обманываться долговременными пребываниями на своих постах германского канцлера или британского премьера: в этих случаях как их избиратели, так и их однопартийцы имеют достаточно инструментов для замены лидера. Однако в странах, которые по той или иной причине демократическими названы быть не могут, чередование вождей преследовало и преследует иные цели: с одной стороны, сохранять адекватность правящего класса, которая позволяем ему реагировать на новые вызовы, кооптировать представителей новых поколений во власть и тем самым обеспечивать устойчивое развитие; и, с другой стороны, так или иначе поддерживать иллюзию «нормальности» политического процесса и его «цивилизованности». Если говорить проще, речь идёт об обеспечении как желаемого экономического результата, так и приемлемой политической формы.

Однако сегодня можно заметить, что в странах, часто упоминавшихся в качестве примеров успешного политического транзита и многообещающих экономических реформ, отход от сменяемости властей довольно быстро заводит политическую и экономическую ситуацию в тупик. Десять-двенадцать лет такой «стабильности» достаточны для того, чтобы остановить экономический рост или даже повернуть его вспять (тут приходят на память и Белоруссия, и Россия, и не к ночи будь помянутая Венесуэла). При этом каждая новая «загогулина» в процессе продления властных полномочий порождает всё больше причин остаться у власти навсегда – и, соответственно, снижает соревновательность и конкуренцию и в политике, и в экономике, и в общественной жизни. Исключение составляют лишь монархические режимы, где руководители мотивированы в своей политике отношением к стране как к частной собственности, которую необходимо передать другим членам семьи в возможно лучшем виде.

Решение китайской элиты присоединиться к секте, почетными членами которой являются Н.Мадуро, А.Лукашенко и В.Путин, крайне показательно и исключительно важно. Крупнейшая экономика мира вслед за владельцем самого большого на планете ядерного арсенала предпочла явный авторитаризм «протодемократическим» экспериментам, заложив «бомбу замедленного действия» под фундамент одной из крупнейших глобальных держав. По сути, теперь не только у 145 миллионов россиян, но и у 1,3 миллиарда китайцев не остаётся надежды на политическую либерализацию – и, вполне вероятно, как следствие, на устойчивый экономический рост в 2020-х годах. Соответственно, в случае серьёзной глобальной экономической турбулентности, затрагивающей и эти экономики, вся «большая Евразия» практически наверняка окажется зоной серьёзных политических потрясений.

Демократизация, начавшаяся в мире на рубеже 1980-х и 1990-х годов, захлебнулась к концу 2000-х вследствие сочетания экономического процветания и нового типа популизма. Однако последний, как ни крути, несовместим с устойчивым хозяйственным ростом. «Разворачивая» политическое развитие вспять, лидеры авторитарных стран останавливают их прогресс и создают предпосылки для мощного взрыва. Конечно, первой реакцией на такие события является сожаление по поводу того, что шанс для построения нормального общества упущен. Однако, с другой стороны, чем больше беснуются вожди, тем неотвратимее становятся новые Майданы и Тяньаньмыни, и тем больше появляется у них шансов на долгосрочный успех. Стабильность в современном мире – это не гарантия развития, а его антипод. Мы в России в этом уже почти убедились. Теперь можно запастись попкорном и понаблюдать на тем, насколько приятными окажутся ощущения от «смены вех» у наших юго-восточных соседей…

15 февраля 2018

Про иск Собчак

Подача кандидатом на пост президента Российской Федерации Ксенией Собчак иска в Верховный Суд об отмене регистрации кандидата Владимира Путина – очень важный шаг, причём не только лично для Ксении Анатольевны и её политической карьеры, но и для всего российского общества. Оставив в стороне симпатии и ожидания, я хотел бы коснуться одной крайне важной проблемы – нечёткости и неконкретности как важнейшей черты современного российского законодательства.

В 2013 г. Государственная Дума приняла знаменитый Закон №135-ФЗ, который, в частности, дополнил Кодекс об административных правонарушениях новой статьёй 6.21, озаглавленной «Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». Многие отечественные либералы выступили тогда с резкой критикой данного акта как по сущностным, так и по формальным причинам – в последнем случае чаще всего говорилось об очевидной неопределённости понятия «нетрадиционный». Однако лично меня больше впечатлило иное. С одной стороны, при прочтении названия статьи можно, действительно, трактовать её как определяющее наказание за обращение к несовершеннолетним с призывами к нетрадицонному сексу или описаниями преимуществ такового. С другой стороны, согласно правилам русского языка возможна и иная трактовка – если акцент делается на последних словах, противоправным деянием считается распространение позитивной информации о нетрадиционных отношениях, уже практикуемых среди несовершеннолетних – и в этом случае возраст аудитории, эту информацию получающей, не имеет значения. В случае Закона №135-ФЗ некоторые пояснения даёт п.1 статьи 6.21, из которого можно с высокой степенью вероятности сделать вывод (хотя всё же не однозначный), что законодатель действительно имел в виду информацию и сведения, ориентированные именно на граждан, не достигших определенного возраста.

В случае с Конституцией Российской Федерации в части п. 3 статьи 81, о которой и идёт речь в иске К.Собчак, всё, на мой взгляд, намного сложнее. Внешне формулировка о том, что «одно и то же лицо не может занимать должность Президента Российской Федерации более двух сроков подряд», как бы предполагает, что данная поправка исключает возможность президента баллотироваться на новый срок немедленно после истечения двух предшествующих (собственно, именно так трактовал этот пункт президент В.Путин, на время ушедший в тень в 2008 г.). Действительно, если сравнить формулировку с текстом XXII поправки к Конституции США, вступившей в силу в 1951 г., она более гибка (американский текст прямо запрещает более двух пребываний на посту, считая одним из них нахождение в Белом доме более двух лет, если президентом становится вице-президент, замещающий умершего или подавшего в отставку предшественника). Однако и её гибкость условна. Как и в первом случае, можно сделать акцент на конце фразы, и прочитать её так, что лицо, хотя бы один раз занимавшее должность Президента Российской Федерации два срока подряд, более не имеет права выдвигаться на этот пост. Учитывая отсутствие в тексте п. 3 статьи 81 каких-либо знаков препинания, оба варианта прочтения в равной степени возможны. При этом, в отличие от «нетрадиционного» закона, никакие другие статьи Конституции не дают пояснения этого вопроса.

Иначе говоря, президент Российской Федерации, чтобы обезопасить себя от исков, подобного поданному вчера в Верховный Суд и в полной мере оставаться в конституционном поле, должен либо окончательно оставить пост главы государства после пребывания на нём два срока подряд, либо подбирать себе местоблюстителя каждые четыре (шесть) лет, ни разу не задерживаясь в Кремле более, чем на один определённый Конституцией срок. Только в последнем случае дух и буква Основного Закона будут соблюдены, даже если глава государства будет находиться на этом посту и три, и четыре, и пять раз, демонстрируя несвойственное россиянам долголетие – ведь в этом случае каждое новое выдвижение будет происходить в условиях, когда «двух сроков подряд» не было.

Иначе говоря, даже если не принимать во внимание пассаж о сговоре двух высших должностных лиц государства об узурпации власти (который вряд ли имеет перспективу – ведь в 2012 г. В.Путин не был назначен президентом России г-ном Медведевым, а был им всё-таки всенародно избран), иск г-жи Собчак имеет определённые перспективы. По крайней мере он должен инициировать хотя бы принятие конституционной поправки, которая бы чётко определила содержание п. 3 статьи 81. Но, скорее всего, Верховный Суд не удовлетворит иск Ксении Анатольевны – и причём даже не столько потому, что судьи не посмеют ослушаться нашего «великого кормчего», который «не может быть неправ», сколько по совершенно иной причине: ведь очевидно, что сняв В.Путина с выборов из-за нарушения статьи о сроках, ВС автоматически признает нелегитимными выборы 2012 г., а с ними и все решения действующего президента, а также подписанные им законы и указы 2012-2018 годов. А это даже больше, чем революция. Хотя, если внимательнее присмотреться к истории США и Европы ХХ века, глубинные революции там очень часто совершались именно благодаря судебным вердиктам…

События вокруг (не)допуска сначала всей российской национальной сборной, а затем уже и отдельных отечественных спортменов на зимние Олимпийские игры в корейском Пхёнчхане занимают сегодня первые полосы всех периодических изданий и обсуждаются на наиболее популярных интернет-сайтах. Накал страстей всем известен, он с каждым днём нарастает – и, мне кажется, он имеет две причины.

Первая – сугубо человеческая, которая движет, на мой взгляд, большинством простых наблюдателей и болельщиков. Конечно, все понимают, что допинг в спорте – это однозначное зло. Однако оно вряд ли может в полной мере уподобляться мошенничеству в бизнесе или же коррупции в государственных структурах. Последние могут превратить абсолютного бездаря или потенциального неудачника в очень успешного человека — но конкуренция в спорте высоких достижений настолько масштабна, что хотя использование того или иного препарата и может изменить результат атлета, сделав его победителем, в элиту мирового спорта никакие химические соединения человека вывести не способны. Даже не за чемпионским титулом, а просто за участием в Олимпиаде стоят годы изнурительных тренировок, не могущих не вызывать к успешным спортсменам искреннего уважения. И поэтому ни в коем случае не оправдывая тех, кто был уличён в нечестных методах борьбы, я тем не менее сочувствую тем, кто по недосмотру тренеров или из-за злого умысла функционеров от спорта – а тем более из-за не вполне доказанных подозрений – не сможет принять участие в самых важных в жизни каждого спортсмена стартах. И даже если сами атлеты в некоторых случаях понимают или подозревают, за что именно их не допускают до Игр, большинству их поклонников и соотечественников не становится от этого легче.

Вторая причина – мировоззренческая, которая практически наверняка является куда более важной для отечественной «элиты». Она, судя по всему, почувствовала себя очень некомфортно из-за всего ныне происходящего – но не потому, что когда-то имела совесть и стыд, которые начинают мешать ей спать. И даже не потому, что политическая верхушка осознала, что та «война против России», о которой так долго рассказывали одни её представители другим, оказалась реальностью и началась сразу на всех фронтах, а по несколько иной причине – потому, что предпринимаемое сейчас в отношении неё в чём-то очень похоже на то, что российские чиновники практиковали и практикуют в собственной стране.

На чём построены доклады Макларена и Освальда? Прежде всего, на показаниях Григория Родченкова и некоторых других фигурантов, знакомых с организацией подготовки российских атлетов к домашним соревнованиям и системой допинг-контроля в стране. Может ли передаваемая ими информация быть ошибочной или искажённой? Думаю, может. Однако, даже когда Родченков, выступая посредством удалённой связи перед трибуналом в Лозанне, повторяет свои обвинения, собравшиеся арбитры верят ему, а не российским спортсменам и тем более не чиновникам от спорта. Это ничего не напоминает?

Масса дел, которые слушались в т.н. российских судах, были схожи в одном. Обвиняемый (а на месте такового мог был и субтильный студент с Болотной, якобы жестоко измордовавший стокилограммого полицейского в полной экипировке, и бывший министр, якобы уличённый в получении гигантской взятки) представлял в свою защиту большое количество вполне логичных аргументов; требовал сцен с камер видеонаблюдения, подтверждающих его вину; доказывал, что его действия не могли вызвать приписываемых последствий, и т.д. – но в ответ появлялся коллега полицейского, свидетельствовавший о том, что кулак студента пробил бронежилет его сослуживца, или отставной генерал ФСБ, письменно сообщивший о злом умысле бывшего чиновника, донесённого до его начальника неким таинственным образом. И этого было достаточно. Показания человека, признаваемого властями «надёжным», сплошь и рядом перевешивали любые факты и рациональные доводы. Эта система стала настоящим know-how путинской системы управления – и вдруг её создатели столкнулись ровно с тем же, но обращённым уже против них самих и против системы тех иллюзорных достижений, которые они с трудом выстроили.

Именно это, мне кажется, обусловливает тот шок, в котором пребывает российская бюрократическая система в последние месяцы. Отечественная политическая верхушка привыкла сама действовать без правил, но при этом требовать от других, чтобы с ней обходились по «лучшим мировым стандартам». До поры до времени так и было – но вдруг всё поменялось. С «ближним кругом» Путина заговорили и начали обращаться так, так входящие в него люди обращались с другими. Говорят, что Трамп лишил Путина монополии на непредсказуемость, но МОК лишил российских «хозяев жизни» монополии на «последнее слово» в установлении «истины». Запад начал противопоставлять путинской России её же приёмы – и теперь с каждым днём Песков и иже с ним, рассказывающие о «симметричных» ответах России на провокации её «партнёров» будет всё больше походить на выброшенную на песок рыбу, открывающую рот, но не произносящую ни звука. Потому что, похоже, именно Запад сформулировал на действия России все «симметричные» ответы, а сам Кремль ничего нового уже не предложит…

Пока в России обсуждают перипетии президентской кампании, спекулянты на финансовых рынках с особым интересом следят за перспективами так называемых «криптовалют», главная из которых –биткойн – в последние дни не слишком радовал инвесторов, снизившись почти на треть со своих рекордных значений. «Аналитики» среагировали стремительно: если 18 декабря Bloomberg рисовал перспективы подорожания биткойна до $1 млн. (правда, не прямо немедленно, а к 2028 году ), то уже 25 декабря Morgan Stanley утверждала, что более разумная его оценка стремится к нулю. Сразу скажу: я в такой мере не понимаю сущность этих новых «эфиров», что не могу и не хочу поддерживать ни ту, ни другую сторону, однако в то же время не могу не поделиться одним рассуждением, которого я пока по отношению к «криптовалютам» как-то не встречал.

Когда говорят о «стоимости» биткойна, приводят несколько аргументов. Говорится прежде всего о его якобы «редкости»: период основного прироста числа «монет» уже остался позади. Утверждается, что по мере развития «майнинга» основой цены биткойна станет стоимость той энергии, которая реально затрачивается на его «добычу». Есть и другие доводы. Пессимисты отвечают на это, что валюта до тех пор не оправдывает самого этого названия, пока не имеет широкого применения в расчётах – и пока такого не происходит, биткойн остаётся спекулятивным активом, вообще не имеющим какой бы то ни было внутренней ценности (в отличие, например, от бондов, акций, а также любых производных от них финансовых инструментов). Однако, повторю, вообще не обсуждается наиболее значимый, как мне кажется, момент.

Если уж об этой новой сущности говорят как о «криптовалюте», стоит вспомнить о природе денег (я не говорю о металлических деньгах, к которым вообще «вопросов нет»). А природа эта такова, что с их возникновения бумажные деньги являются долговыми расписками, и не более того. Расписками либо коммерческих, либо государственных банков. Что написано на долларовой купюре? «This note is a legal tender for all debts, public and private». Ключевых моментов два. Во-первых, «for all debts», и, во-вторых, последовательность слов «public and private». Иначе говоря: чтобы бумага стала деньгами, она должна приниматься для погашения долгов – но что намного важнее, прежде всего долгов государству, а уже потом частным лицам. Сегодня каждый человек в мире так или иначе что-то должен государствам – налоги, пошлины, пени, штрафы, и т.д. Выражая готовность принимать в оплату бумагу, государство превращает её в валюту. Собственно говоря, именно поэтому негосударственных денег пока так и не возникало. Более того – чем больше долгов номинировано в той или иной валюте, тем она… более устойчива. Почему в период кризиса 2008 г., который – напомню – начался в США, самым активным образом дорожала именно американская (!) валюта? Ответ прост: потому что в ней было сделано по всеми миру столько долгов, что банки и частные лица скупали её, чтобы иметь возможность погасить свои обязательства. Экономика США шла вниз, а доллар вверх.Почему рубль рухнул в 1998 и 2014 гг.? Прежде всего потому, что большая часть долга как российских компаний, так и государства была номинирована не в рублях (даже сейчас, когда мы давнео встали с колен и вообще чуть ли не витаем в облаках, более трети [!] платежей в российский бюджет – экспортные и импортные пошлины –устанавливаются [!] в долларовом и евро-эквиваленте).

Отсюда и возникает главный вопрос к «криптовалютам»: если они претендуют на то, чтобы быть currencies, есть ли хоть одна категория debts, в отношении которых они выступают гарантированным платёжным средством? И поскольку такой категории не существует, валютами я бы их называть не стал. Пока в мире не возникнет рынка долгов, которые номинированы в биткойнах и могут погашаться биткойнами – причём такого, чей объем сопоставим с объёмом оборачиваемых монет – перспективы туманны. В США совокупная денежная масса М2 лишь в 2,5 раза превышает сумму платежей в федеральный и региональные бюджеты (а сумма наличных долларов, «бродящих» и в Америке, и за её пределами, составляет не более 30% ежегодных доходов одного только федерального бюджета США). В отличие от правительств, «эмитенты» «криптовалют» не предъявляют (и не могут предъявить) на них никакого спроса – и это самое большое отличие их от реальных денежных средств.

Совершенно очевидно, что новая система предоставляет огромные возможности приватности и даёт шанс осуществлять проводки, которые не позволит провести ни одна банковская сеть. Несомненно, рынок «монет» представляет собой гигантское казино, и никто не может оценить степень людского безумия – и, соответственно, пределы роста котировок. Но, исходя из сказанного, ясно только одно: ни масштаб, ни направления колебаний курсов этого «нечто» оценить невозможно.

20 декабря 2017

Перспективы Крыма

Хотя вероятность победы Ксении Собчак на приближающихся президентских выборах пока не выглядит стопроцентной, нельзя не признать, что масштаб её влияния на их информационный фон зашкаливает уже сейчас. Недавние её дебаты с М.Ганапольским и С.Белковским о Крыме и его перспективах вполне это подтверждают. По сути впервые российский политик начинает открыто говорить о том, что проблема не «закрыта», что её ещё нужно будет решать в общем контексте «разгребания» путинского наследия и что (sic!) резких действий пока не нужно предпринимать, так как следствием таковых «может оказаться гражданская война» (видимо, в Крыму в случае его возвращения Украине, так как в России судьба полуострова в такой степени людей уж точно не волнует — на четвёртом году экономического кризиса есть вопросы и куда злободневнее).

Отталкиваясь от сказанного Ксенией Анатольевной, я бы предложил компромиссный вариант решения проблемы, который вполне мог бы сегодня удовлетворить, как мне кажется, все стороны конфликта.

Никакой очередной «свободный референдум» в Крыму, на мой взгляд, невозможен — они нелегитимен по украинским законам, а в ином случае его проведение предполагает легальность прежнего, и потому ни одной из существующих ныне проблем в отношениях России с Украиной и с Европой не решает. Но есть иная опция. Вторжение российских войск на полуостров в 2014 г. кандидат в президенты называет выражением (пусть и гипертрофированным) опасений Москвы относительно того, что русскоязычное население Крыма могло подвергнуться репрессиям со стороны националистов, пришедших к власти в Киеве (я не буду сейчас обсуждать реальный риск такого развития событий, речь только об объяснении тех или иных шагов). Да, Россия пошла слишком далеко вобъявлении республики своей территории — и теперь мы ещё больше обеспокоены тем, что там может случиться, если территория снова перейдёт под юрисдикцию Киева. Возникает некий тупик — но как раз из него-то и имеется оригинальный выход.

Кандидат говорит о своём желании исправить ошибку, но не навредить жителям Крыма. Поэтому до возврата полуострова Украине нужно получить жёсткую гарантию того, что Киев не будет нарушать там права человека. И коль скоро Ксения Анатольевна не раз и не два высказывалась в восторженном стиле о Европейском Союзе, то именно европейский суверенитет над Крымом и может быть этой гарантией. Иначе говоря, декларируется готовность вернуть Крым Украине как только эта страна окажется членом Европейского Союза. По сути, готовность Москвы передать его не столько Киеву, сколько Брюсселю.

Условием такого рода соглашения должна стать немедленная отмена всех западных санкций против Российской Федерации, которые были введены в связи с событиями вокруг Украины. Если такой пакт заключается, возникает ситуация, выглядящая неизмеримо лучше, чем любые сказки о референдуме.

С одной стороны, Россия в лице нового правительства осуждает действия прежнего, и, не денонсируя их результаты немедленно, сводит на нет все негативные последствия своей агрессии 2014 г. и «чинит» отношения с Западом. При этом Москва практически гарантирует сохранение status quo на протяжении 15-25 лет, так как никаких перспектив более быстрого вступления Украины в Европейский Союз отнюдь не просматривается. С другой стороны, вряд ли многих крымчан сегодня резко испугает перспектива когда-то проснуться в Европе (те жители полуострова, кого она действительно не радовала, в основном уже разместились к разного рода креслах в Москве или зарезервировали для себя таковые). В отличие от украинских законов,нормы ЕС требуют уважения прав национальных и языковых меньшинств, так что никакой трагедии в этом случае — тем более что он случится через десятилетия — не возникнет.

Соответственно у Украины появится дополнительный стимул всем чем можно колотиться в двери ЕС — и, собственно, пусть обе стороны развлекают себя этим долгие годы. А если Россия действительно в будущем задумается о сближении с Европой, то впихнуть в неё Крым после 20 лет нахождения в РФ —очень хорошее начало собственной европеизации. Однако основная выгода такого предложения для любого политика, претендующего на власть в России, очень проста: он(а) получает шанс сказать: г-н Путин создал стране катастрофические проблемы, начав конфронтацию с Западом, а я её прекратил(а). Да, я не нашёл/ла окончательного решения проблемы, как не нашёл его и Путин, но конфликту нужно дать остыть, а не расчёсывать рану — поэтому давайте просто «завесим» вопрос, а потом придёт время и он будет решён более ответственными и менее ненавидящими друг друга политиками. А, глядишь, Россия и сама встретится с Украиной в Европейском Союзе, тогда что нам надо будет делить-то?

В общем, мораль проста: если уж значимые «говорящие головы» начинают заявлять, что вопрос «не закрыт», нужно срочно думать о том, как соответствующие тезисы можно было бы трансформировать в реальные инициативы, направленные к выгоде нашей страны и к укреплению международного мира.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире