v_inozemcev

Владислав Иноземцев

08 ноября 2018

F
08 ноября 2018

Вотум доверия

В Соединённых Штатах вчера прошли «промежуточные» выборы, которые каждая из противостоящих сторон успела назвать своей победой. Демократическая партия, как и ожидалась, вернула себе Палату представителей, однако осталась с явным меньшинством губернаторов (проиграв при этом знаковые для себя гонки во Флориде и Джорджии) и уступила республиканцам несколько дополнительных мест в Сенате. Конечно, это даст возможность демократам существенно осложнить работу администрации и даже (если г-н Мюллер обеспечит необходимые материалы) поставить ничего не значащий вопрос об импичменте президента в Палате представителей – но вопрос о том, приближает ли это партию к успеху в 2020 г., остаётся открытым, и это, на мой взгляд, самая мягкая из возможных формулировок.

Президент Трамп был прав, называя прошедшие выборы голосованием о доверии самому себе – и он это голосование, на мой взгляд, выиграл. Команда республиканцев действует более «приземлённо», рассматривая страну как ту реальную федерацию, которую создали ещё отцы-основатели. Она умело и последовательно выигрывает всё большее число значимых «квадратиков» на этой шахматной доске, нейтрализуя растущее количественное превосходство демократов. Такая тактика – выигрывать битву меньшими силами – всегда ценилась в военном искусстве, но сейчас её, на мой взгляд, незаслуженно пытаются дискредитировать. Демократы могут сколь угодно увеличивать свой отрыв в Калифорнии и Нью-Йорке, Массачуссется или Вермонте – но результатом оказывается всё более узкая синяя полоска суши на восточном и западном побережьях и быстро краснеющая центральная часть страны. Можно радоваться избранию в Палату первых женщин-мусульманок и представительницы коренных народов, и вспоминать, что в 2016 г. демократы проиграли президентские выборы, получив на 2,8 млн голосов избирателей больше, чем Трамп – но в 2020-м снова проиграть уже с преимуществом в 4-5 млн голосов.

Я могу ошибаться, но поражение демократического кандидата два года назад было отчасти случайным. Хотя Америка и тяготела к консерватизму после восьми лет президентства Обамы, решающее значение имела всё же фигура Клинтон. Очевидно «бюрократическая» природа её выдвижения на партийном съезде, излишняя укоренённость в политическом истеблишменте, да и масса скандалов на финишной прямой обусловили результат: не столько Дональд выиграл, сколько Хиллари проиграла. Даже Сандерс со всеми его социалистическими заморочками имел, мне кажется, больше шансов: и он, и Трамп были приблизительно одинаковыми демагогами, но без клинтоновской официозности Берни мог победить.

Однако произошло то, что произошло – и сегодня играть в левизну и пытаться собрать большинство из меньшинств, мне кажется, поздно. У американского общества есть запрос не на Трампа, а на элементы социального консерватизма и взвешенной Realpolitik. Swing states правильнее было бы перетягивать на свою сторону не бóльшей радикализацией, какую в эту кампанию продемонстрировали демократы, а небольшим «возвращением к основам». Конечно, можно впечатляться успеху 29-летней социалистки Оказио-Кортес из Нью-Йорка, однако это пока единичный случай, и ещё вовсе не очевидно, насколько позитивной для партии в целом будет её работа в Палате. А путинского конфидента г-на Рорабейкера, тридцать лет переизбиравшегося в Калифорнии, «вынес» вовсе не афроамериканец с нетрадиционной ориентацией, а недавний республиканец, перешедший в Демократическую партию скорее из антипатии к Трампу, чем из-за приверженности «ультрапрогрессивным» идеям. В целом же стоит заметить, что успех демократов оказался существенно менее значительным, чем предсказывалось: их преимущество в Палате составит лишь 15-20 человек, хотя совсем недавно мечтали чуть ли не о 60; в Сенате же партия президента увеличила представительство в ходе промежуточных выборов всего в пятый раз за более чем сто лет. И если в экономике за год-два не случится мощного кризиса, и если Трамп не изменит своего довольно жёсткого курса во внешней политике, то я не вижу причин его поражения в 2020 г.

Ещё раз повторю основной тезис: в 2016 г. демократов подвела фигура кандидата; в 2018-м и в 2020-м основной проблемой становится увлечение гиперлиберальными идеями и лозунгами. Обвиняя (не без основания, разумеется) Трампа в разжигании розни и ненависти, демократы (пусть и в ответ) делают ровно то же самое, и во всё бóльших масштабах. Прошедшие выборы показали, что такая тактика ведёт к росту мобилизации избирателей – но мобилизации обоюдной. Явка повысилась очень значительно, но серьёзного сдвига в пользу демократов не произошло. В 2020 г. на совмещённых с президентскими выборах явка будет ещё выше – и совершенно неочевидно, что здесь она сыграет в их пользу. Пришла пора возвращаться от лозунгов к идеям, и искать большинство не только среди меньшинств.

Последние пару недель мне довелось провести в поездках по Прибалтике и Польше, посещая разные конференции и мероприятия, так или иначе посвящённые России и Западу. Не буду грузить читателя высказывавшимися на них идеями – практически все они четко попадали в русло устоявшихся штампов. И, в том числе, мысль о неизбежности российского вторжения то ли в Латвию, то ли в Эстонию.

Этот прогноз уже стали называть «нарвским вариантом»: якобы в Нарве Москва может спровоцировать выступления русскоязычных, организовать провокации, и отправить туда «зелёных человечков» без знаков различия, которые повторят один в один крымский вариант захвата территории, против чего Эстония будет бессильна, а НАТО не рискнёт придти ей на помощь. В итоге единство западного блока будет подорвано, а Путин в очередной раз докажет, что в этом мире он может практически всё.

Чем дольше я слышу этот душераздирающий рассказ, тем менее правдоподобной видится мне такая гипотеза – но сейчас муссирование данной темы казалось мне особенно странным по иной причине.

Мы все привыкли считать, что historia est magistra vitae, и из прошлого нужно выносить уроки. Однако когда римляне изрекали эту, казалось бы, непререкаемую максиму, они руководствовались античной философией, не знавшей идеи прогресса. За прошедшие двадцать веков в мире кое-что поменялось, и поэтому логика осмысления исторических событий тоже должна быть иной. И мне кажется, что стоило бы исходить из несколько отличной гипотезы о наиболее вероятном развитии ближайших событий.

Мысль о Нарве прямо вытекает из образов Крыма и Донбасса. О них, и об Украине, говорят всегда и все, когда начинают обсуждать Россию. Но лет восемь назад с таким же упорством все говорили об Абхазии, Южной Осетии и потерявшей их Грузии. Между этими кейсами, замечу, есть существенная разница. В первом случае Россия завершила отторжение от соседней страны двух территорий,которые объявили себя независимыми, были признаны Москвой и превратились в клиентские государства. На следующий раз Россия вторглась в регион, где до этого не отмечалось признаков гражданской войны, установила над ним контроль, а после нелигитимного референдума официально включила его в свой состав. При этом обе «потерпевших стороны» (в отличие от упоминающихся столь часто всуе Латвии и Эстонии) не были членами НАТО или ЕС. Каким, учитывая все это, может быть следующий шаг Москвы?

Мне кажется, что он, чтобы и дальше подогревать патриотический угар внутри России, мог бы состоять в оккупации теперь уже целой страны – предположительной части «Русского мира», но также пока не входящей в западные альянсы. И кандидат на это сейчас только один – Белоруссия. Причём причин для пододного аншлюса можно не задумываясь назвать очень много – и одна будет серьёзнее другой.

Прежде всего, для этого есть какая-никакая основа: не очень действенное, но формально существующее Союзное государство, которое можно сделать «ещё более союзным». Имеется также некое «моральное основание»: Россия десятилетиями содержит белорусскую экономику, тратя на это до $7-8 млрд. в год. Присутствует и глубокое раздражение Кремля Минском – деньги «батька» регулярно берёт, но никакие пожелания Москвы (от признания тех же Абхазии и Южной Осетии до размещения на своей территории российских баз) не находят отклика. Наконец, существует понимание, что никакие НАТО не вступятся за «последнего диктатора Европы», если Москва рискнёт положить конец его затянувшемуся правлению.

Однако есть и главная причина: 2024-й год и поиск новой легитимности для «национального лидера». Конечно, можно пытаться превратить Россию в парламентскую республику (хотя тут не стоит забывать про показательный опыт Армении, где такая же рокировочка только что провалилась) или сделать основным органом власти Госсовет (не сбрасывая за счётов порой могущие быть непредсказуемыми выборы губарнаторов) – но во многих аспектах создание нового государства и получение двух подряд мандатов на управление им куда предпочтительнее, а патриотический подъём от первого шага по фактическому восстановлению Советского Союза наверняка будет посильнее крымского. Этот вариант рассматривался в середине 1990-х, но тогда время было другое, а сейчас – в самый раз, ведь в Кремле, судя по всему, и на самом деле верят, что даже Украина скоро вернётся «домой» (если судить по откровениям г-на Гундяева в Константинополе), а уж Белоруссии-то и подавно уже пора.

Последние события на «минском направлении» выглядят крайне тревожно, на мой взгляд. Господину Лукашенко довольно доходчиво объяснили, что он не должен надеяться на пожизненную власть. В Минск направлен российский проконсул с расширенными полномочиями. На встрече в Сочи 21 сентября белорусской делегации не удалось выторговать ни одной экономической уступки. В ответ на это Минск начал масштабную зачистку силовых органов от всех, кто имеет какие-то связи с Москвой, разразился заявлениями о незыблемости белорусского суверенитета и ускорил процесс «белоруссизации» всех сторон местной жизни. И хотя далеко не все (и, вероятнее всего, даже не большинство) граждане страны поддерживают сегодня курс своего президента, это вовсе не означает, что они готовы сменить его власть на оккупационный режим (многие убеждённые белорусские оппозиционеры уже не против безоговорочно сплотиться вокруг своего гонителя в случае реализации российской угрозы). А угроза эта вполне реальна: Лукашенко – не какой-то там курский губер, который ещё вчера жадно желал служить народу до конца своих дней, а сегодня неожиданно осознал, что пора дать дорогу молодым; уходить со своего поста он не имеет ни малейшего желания. Единственный шанс на дестабилизацию открывают выборы 2020-го (а, вероятно,2019-го) года – так что Москва наверняка будет торопиться.

Мне кажется, что есть все основания ожидать резкой эскалации вокруг Белоруссии уже в следующем году. И меня лично очень удивило, что в Европе практически не готовы обсуждать эту тему. Какие бы миллиарды ни тратились на «противодействие российской агрессии», Запад, похоже, клинически неспособен просчитывать возможные шаги Москвы и умеет только удивляться уже случившемуся. По крайней мере на вопрос о том, какими будут действия ЕС или НАТО в случае, если через неделю одна из постсоветских стран перестанет существовать, а российские танки «выйдут к границам СССР 1941 г.», я ни от кого из уважаемых политиков и экспертов из Центральной Европы так и не смог получить ответа. Их умы были по-прежнему скованы страхом за Нарву…

28 сентября 2018

Исчезающий вид

Недавние региональные выборы и последовавшие за ними кадровые решения заставляют обратить внимание на один интересный тренд, который характеризует последние годы не в меньшей степени, чем растущая агрессивность России на международной арене или дальнейшее огосударствление отечественной экономики.

Я имею в виду тот ответ, который даёт Кремль, пусть и с некоторым запозданием, на возвращение в России практики выборов губернаторов, сознательно отменённых в 2004 г. и впопыхах восстановленных в 2012-м – и этот ответ кажется мне заслуживающим намного большего внимания, чем появление в составе губернаторского корпуса «новых лиц» из числа либерал-демократов или коммунистов.

11 декабря 2004 г. Федеральный закон N 159-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и в Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» дал президенту Российской Федерации право отрешать от должности руководителя субъекта Российской Федерации в связи с утратой доверия (ст. 29.1) и таким образом развязал Кремлю руки в борьбе с региональным самоуправлением. Эта норма стала составной частью перехода к системе утверждения губернаторов законодательными собраниями регионов – но последнее уже стало историей, а данный принцип только входит в жизнь страны.

За первые пять лет действия новой нормы состоялись лишь три досрочные отставки губернаторов; при президентстве Д.Медведева на покой таким образом был отправлен только мэр Москвы Ю.Лужков, однако сама возможность произвольного увольнения превратила губернаторов из реальных выборных лидеров в обычные винтики кремлёвской управленческой машины. Уже в 2017 г. своих постов лишились 20 глав регионов, а в 2018-м – 10 (причём в последнее время говорят ещё о 10-15 приближающихся отставках). Иначе говоря, за неполных два года президент сменил (вряд ли стоит верить, что кто-то из региональных начальников действительно начал тяготиться своими сверхсложными обязанностями) больше трети из тех людей, которые по досадной ошибке считаются руководителями «субъектов» Российской Федерации, будучи лишь объектами проявления государевой воли. При этом стоит отметить, что вновь назначаемые чиновники получают право руководить регионами на срок до одного года, не имея никакой местной легитимости – даже той сугубо формальной, которую губернаторы в 2004-2011 гг. получали от представительной ветви власти своих территорий.

Если прогнозы о новых отставках подтвердятся, мы столкнёмся с ситуацией, в которой за два года – или за треть своего конституционного срока – президент сменит половину (!) российских губернаторов. Каждый из вновь назначенных может год пробыть руководителем по милости Кремля, а затем может снова быть уволен (как может быть уволен и его сменщик, если назначенцу не удастся заручиться поддержкой жителей). Таким образом, за свой полный президентский срок В.Путин способен уволить всех избранных губернаторов России даже не по одному разу – и восторгаясь успехам ЛДПР и КПРФ, оппоненты нынешней системы, мне кажется, упускают из виду куда более важное обстоятельство – тотальный демонтаж регионального самоуправления, начавшийся в России после 2012 г.

Может показаться, что прошедшие выборы дали новым губернаторам шанс ощутить себя властью – но это большая ошибка. Скорее им следует понять, что своим успехом они обязаны только безумству власти, которая ранее «продавила» в соответствующих регионах таких руководителей, которых народ отторг, предпочтя им практически кого угодно. Однако такое «сопротивление» породит только новую реакцию – и калейдоскоп чиновников станет лишь более ярким и стремительным. Губернаторы, которые в 1990-е годы приняли на себя кризисное управление регионами и позволили центральной власти выжить, превращаются в исчезающий вид, заменяясь людьми, полностью подчинёнными Кремлю и не способными быть посредниками между ним и населением.

Этот процесс возвращает Российскую Федерацию к временам Российской Империи и Советского Союза. Которые, конечно,были великими державами – но только исчезли как-то неправдоподобно быстро. В том числе и из-за специфической организации соответствующих «вертикалей власти»…

Изображение к посту «Россия отстала от самой себя на 400 лет»

Когда меня попросили написать небольшую статью о моей только что вышедшей книге, примером такого жанра был для меня текст Михаила Зыгаря. Я решил оттолкнуться от его подхода, однако с одним отличием. В книге «Империя должна умереть» автору не нужно было выбирать исторические моменты, которые он сравнивал: с одной стороны было наше время, а с другой — последние годы Российской империи. Передо мной, однако, встала несколько иная задача: в попытке показать несовременность нашей страны я стал искать историческую точку, с которой ее можно было бы наиболее рельефно сравнить.

Относительно недолгие поиски привели меня в 1650 г., и, признаюсь, такой экскурс оставил у меня больше грустных впечатлений, чем вся работа над не слишком-то оптимистическим основным сочинением. Опять-таки бессовестно пользуясь методологией моего досточтимого предшественника, я хотел бы обратить внимание на несколько обстоятельств, отчасти условных, но в основном очевидных.

*

Во-первых (что, собственно, и стало моей «точкой отсчета»), это практически полное совпадение карт России 1650 и 2018 гг. Как раз в 1649 г. формально была присоединена Сибирь — к востоку от Томска и дальше, до современного Приморья на юге и Чукотки и Камчатки на северо-востоке. Но, как и сегодня, Россия на западе заканчивалась вскоре за Смоленском; на юге — в общем, тоже там, где сейчас начинается территория, которую российской можно считать чисто условно; на юго-западе борьба с крымскими татарами проходила в местах нынешних «народных республик»; северо-западные границы тоже не сильно отличались от нынешних. Да, тогда еще не было Петербурга, в Москве пока не радовались захвату Крыма, а тейповая организация северокавказских племен смотрелась более органично вне российской «юрисдикции» — но в целом, глядя на две карты, сложно отделаться от впечатления, что, совершив огромный исторический вояж длиной почти 400 лет, Россия вернулась в далекое прошлое. Но каждая новая последующая параллель делает это впечатление еще более устойчивым.

*

Во-вторых, если обратиться к экономике, мы увидим, что в 1650 г. Россия по размеру своего «народного хозяйства» была, как и сегодня, приблизительно в 3 раза меньше Франции (сравнения я даю в текущих обменных курсах валют, так как во времена золотого стандарта никаких «паритетов покупательной способности» не существовало). Дополнительную яркость сравнению придает и то обстоятельство, что на долю нашего далекого, но уже соседа, Китая, в то время приходилось около 23% мировой экономики, что сегодня уже почти достигнуто. Нельзя также не отметить, что российский экспорт в то время почти наполовину состоял из сибирской пушнины и уральского металла (замените пушнину на нефть — и получаем оценку роли Сибири в экспорте, почти не изменившуюся с тех пор) и в значительной степени был представлен зерном (эту позицию Россия почти вернула как раз за последние пару десятилетий). Привозились же в страну потребительские товары, большинство которых она не производила (заменим качественные ткани на телефоны и оргтехнику, и окажется, что мы за долгие века так никуда и не ушли).

*

В-третьих, если коснуться военной сферы, окажется, что русская армия в 1651 г. насчитывала 133 тыс. человек – почти вдвое больше, чем располагал Людовик XIV в 1661 г., и сегодня по численности военных и силовиков Россия существенно опережает все европейские страны. Однако качество армии было не слишком высоким; по вооружению она уступала большинству королевских армий Европы, и последовавшее через пятьдесят лет начало петровских войн хорошо показало ее реальные возможности. Сравнивая военный потенциал (если не считать ядерного, применение которого невозможно) России и ее соседей, мы получим приблизительно такую же картину, как и 400 лет назад: по флоту на Балтике мы уступаем даже Польше, на Черном море неоспоримо морское доминирование турок; даже украинская армия сегодня не менее боеспособна, чем прежде войска Речи Посполитой. В своей военной стратегии Россия выглядит такой же уязвимой и защищающейся, какой она была несколько столетий тому назад.

*

В-четвертых, что более существенно, мы можем наблюдать быстрое сближение управленческих и правовых систем. Как раз накануне рассматриваемой даты, в 1649 г., «Поместное уложение» сформировало юридический кодекс Московского царства со всеми его «наисовременнейшими» чертами — от принципа «кормления» и узкого круга царских приближенных, вершивших дела страны, до институционализации холопства, столь заметного в начале XXI в. в качестве базового типа социального поведения. Характерно, что наказания за преступления против людей разного социального статуса были различными (что ведется еще от «Русской правды») — и в наши дни это прекрасно воспроизводится в компенсациях, выплачиваемых за смерть холопа (например, погибшего при пожаре) и за смерть государева человека (как в случае с полицейским, сбитым машиной ФСБ на Новом Арбате). Соответственно, и судебная система тогда и сейчас выстроена так, что на справедливое разбирательство можно рассчитывать лишь в случае, если тяжбу ведут равные по социальному положению стороны, в то время как смерд никогда не отстоит свои права от притязаний боярина.

*

В-пятых, сложно не видеть опредённых черт сходства и в отношениях государства и прислуживающей ему церкви. Середина XVII века и наши дни – это время, когда прошло всего несколько десятилетий с момента установления и восстановления патриаршества; время, когда Церковь претендует на то, чтобы во многом определять «идентичность» страны, противопоставляя ее остальному (и прежде всего европейскому) миру как носителя истинных и глубинных ценностей ложным и наносным ценностям западного христианства, тем более раздираемого веяниями Реформации. Разумеется, делает она это в соответствии с правилами византийской «симфонии», никоим образом не отклоняясь от воли верховной власти (это уже после 1652 г. Москва увидит Никона, который посмеет перечить царю и закончит извержением из священства). Во многом можно утверждать, что середина XVII в. и начало XXI столетия — периоды, в которые светская и «духовная» власть в России находятся в наибольшей гармонии друг с другом за последние пятьсот лет, в том числе пребывая в крайне схожей формальной иерархии и в очень близком идеологическом резонансе.

*

В-шестых, Россия и тогда и сейчас выглядит практически однаково отсталой в сфере просвещения, науки и технологий. До основания Славяно-греко-латинской академии — прообраза университета, который, говоря современным языком, вошел бы в топ-50 мировых/европейских вузов, остается еще больше 30 лет; уровень грамотности населения составляет около 4–6%, доходя до 20% среди посадских людей (если сделать поправку на современную глобализацию и заменить способность читать и писать на знание хотя бы одного иностранного языка, мы получим практически идентичные цифры). «Науки» все больше обслуживают идеологические запросы власти, а доля возвращающихся из иностранных университетов россиян неумолимо приближается к показателям пятисотлетней давности, когда, как известно, из посланных Борисом Годуновым для обучения в Европе пятнадцати человек обратно приехал только один. Что касается «технологических трансфертов», то Россия сегодня выглядит как один из крупнейших в мире нетто-импортеров технологий, каковой она была и в допетровское время.

*

Можно, наверное, найти и много других параллелей, так или иначе указывающих на наше место на шкале исторической «современности» — но, я думаю, и этого достаточно для того, чтобы озаботиться вопросом о том, куда идет Россия в последние несколько десятилетий. Мы с Михаилом Зыгарем, видимо, действительно существенно сходимся в основном подходе к оценке нашего места и наших перспектив — в центре внимания у нас находятся не сравнения современной России и современного западного мира; мы не стремимся показать, что страна от кого-то отстала (лично мне кажется, что идеология догоняния имеет существенные изъяны).

Мы, пусть и по-разному, стремимся показать читателю, что Россия отстала от самой себя, что с некоторого времени начался период ее движения в направлении, прямо противоположном тому, в котором идет подавляющее большинство населения нашей планеты.

Мы откатываемся в прошлое; наш автомобиль не просто отстает от более скоростных машин — он едет по встречной, заставляя других водителей испуганно шарахаться то влево, то вправо. Эта езда, конечно, обеспечивает находящемуся в водительском кресле огромный прилив адреналина — но она может закончиться в любой момент, как только один из дальнобойщиков по только ему известной причине решит не вилять на дороге, увидев невесть откуда взявшуюся странную повозку.

Оригинал

Российская война XXI века, бессмысленная и беспощадная — это когда советская ракетная установка модели, производство которой было начато в 1967 г., сбивает советский транспортный самолёт, поставленный на конвейер в 1968 г. И не просто так, а в операции, которой российский режим пытается спасти жизнь и власть сыночку сирийского диктатора, пришедшего к власти в первые годы правления Л.И.Брежнева.

В общем, страна живёт будущим — и если у неё ещё и остались проблемы, то, понятное дело, от евреев, американцев, ну и время от времени от собственных граждан (подкупленных евреями или американцами).

Оригинал

13 сентября 2018

Неудобные вопросы

Последние дни вся российская либеральная блогосфера обсуждает обращение генерала Золотова к Алексею Навальному и сходится в, скажем мягко, крайне критичном отношении к руководителю российской охранки. Я не могу не присоединиться к этим оценкам – но меня немного удивляет иной аспект всей этой истории.

За последние пятнадцать лет мы привыкли считать путинский режим наследником советского строя и его авторитарных традиций. Обман граждан с теми же пенсиями, ужесточение репрессий против инакомыслящих, всё более агрессивная внешняя политика – везде видится советский след. На этом фоне 1990-е годы представляются коротким моментом свободы и демократии, а наше время – новым реваншем тёмных сил.

Однако хочется задать сторонникам такой точки зрения несколько простых вопросов. Тот же В.Золотов: кем он был в 1990-х? Он не штурмовал Белый дом и не трудился в аппарате ГКЧП – как раз наоборот, 19 августа он стоял рядом с Б.Ельциным во время его знаменитого выступления с танка. Кто все последние годы рассказывал нам о неизбежности повышения пенсионного возраста? А.Кудрин, «звезда» российского либерализма. Кто из статусных политиков 1990-х плохо вписался в нынешнюю систему? Неужели идеолог приватизации А.Чубайс?А если посмотреть на внешнюю политику, вообще окажется, что Б.Ельцин был практически В.Путиным своего времени – только ситуация в мире тогда не располагала к авантюрам, подобным сегодняшним. «Голосуй сердцем!», «Альтернативы нет!» — эти лозунги изобретены не в 2012-м или 2018-м, а в 1996 году. Заигрывание с церковью тоже начато не нынешним президентом. Да и Крымом интересоваться стали, мягко скажем, никак не в 2014 г. И первый вопрос заключается в том, насколько велика разница между 1990-ми и 2000-ми? Когда В.Юмашев был самим собой – когда руководил администрацией Б.Ельцина или когда пятнадцать лет негласно исполнял обязанности советника В.Путина? Когда был самим собой выдвиженец покойного Б.Немцова С.Кириенко – тогда или сегодня? И к чему ближе путинский режим: к советскому или к ельцинскому?

Есть и второй вопрос. В.Путина критикуют за недемократизм и политические манипуляции. Да, он ныне занимает свой срок четвёртый раз – второй раз по два раза подряд. Но разве он написал такую Конституцию? Он назначил Д.Медведева своим преемником и обеспечил его избрание (возможно, что такой манёвр будет проделан ещё раз) – но разве не тот же Б.Ельцин начал применять эту практику (в чём нас вполне убеждают его недавно рассекреченные беседы с Б.Клинтоном)? Когда в России глава государства менялся демократическим путём, побеждая на честных выборах того, на кого уже сделала ставку сформировавшаяся элита? Обычный ответ – в 1990-е годы, время демократии и свободы. Правильный ответ – никогда. Избрание самого Б.Ельцина в 1990 и 1991 гг. на пост главы парламента и президента произошло не в России, а в СССР. Именно тогда в истории страны случился период, в который было начато глобальное разоружение, демонтированы авторитарные институты, запущены рыночные реформы, обеспечены свобода прессы, собраний и демократического волеизъявления граждан. И не Б.Ельцин, а М.Горбачёв был человеком, наиболее искренним образом пытавшимся сделать страну свободной и современной. Он был единственным главой государства в отечественной истории, уступившим народной воле без революций и кровопролития. Но почему сегодня вообще никто – действительно никто (!) – не пытается отталкиваться от идеалов и риторики не 1990-х, а конца 1980-х?

Россия когда-то снова станет иной. Маятник, сильно отклонившийся в сторону несовременности и автаркии, агрессивности и торжества тупости, качнётся обратно. Когда это будет? Думаю, не очень скоро. Но это не умаляет значимости того, какими ориентирами будут руководствоваться тогдашние реформаторы. И мне кажется, что было бы очень правильно переосмыслить время М.Горбачева, оценить что было сделано неверно, но какие фундаментальные идеи были правильными; что помешало реформам, и как их надо было проводить,и т.д. Потому что только такой подход может вывести Россию из тупика – хотя это не удалось проделать с СССР (и на то были серьёзные причины). Потому что если мы снова всплакнём по 1990-м годам и умилимся эпохе Б.Ельцина, не надо потом удивляться, как быстро столкнёмся мы снова с Путиными и Золотовыми…

10 сентября 2018

Не так повернули

Ещё вчера вечером многие обозреватели и эксперты отметили резко ухудшившиеся результаты «партии власти», которые она показала на прошедших региональных выборах, связав их с продолжающимися экономическими трудностями, и, разумеется, с инициированной властями пенсионной «реформой». С этим в общем и целом можно согласиться – как и с тем, что впереди российскую политическую систему ждут непростые времена, – но я хотел бы отметить ещё один, не менее интересный, тренд.

Заключается он в том, что три из четырех регионов, в которых Кремль не смог провести утверждённых и уже активно командующих (давно или недавно) «вверенными» им территориями кандидатов в губернаторы, расположены либо на Дальнем Востоке (Хабаровский и Приморский края), либо на юге Восточной Сибири (Хакасия) (в Амурской области кандидат «Единой России» победил с небольшим преимуществом). В местных парламентах «партия власти» резко сократила свое представительство, а в некоторых – утратила ещё не так давно казавшееся гарантированным большинство. На мой взгляд, все эти события (не надо к тому же забывать о победе – пока единственной в своём роде – кандидата от КПРФ С.Левченко во втором туре выборов губернатора Иркутской области в 2015 г.) являются зримым подтверждением порочности той стратегии «поворота на Восток», которая декларируется в России на протяжении последнего десятилетия.

«Подъём Дальнего Востока – это наш национальный приоритет на весь XXI век» – заявил в своё время В.Путин. И из Кремля, наверное, ситуация виделась именно так. В регионе были реализованы одни из самых крупных инвестиционных проектов последних лет – от «реновации» Владивостока к саммиту АТЭС в 2012 г. до строительства космодрома «Восточный» и пока ещё только планируемого моста на Сахалин. Было создано специальное Министерство по развитию Дальнего Востока, помпезно запущен Восточный экономический форум, регулярно посещаемый президентом, разработана программа по наделению граждан «дальневосточным гектаром», приняты нормативные акты о создании свободного порта во Владивостоке – но ничто не помогло ни остановить отток населения из региона, ни сократить разрыв с соседними Китаем и Японией, ни существенно повысить качество жизни местных жителей.

Причин, на мой взгляд, две.

С одной стороны, «поворот на Восток» был вынужденным. До сих пор я не вижу стратегии, которая бы рассматривала российский Дальний Восток как территорию, открытую к развитым странам (а ведь как раз на Канаду, США и Японию стоило бы ориентироваться, если речь идёт действительно о Востоке, а не о Юге, каковым в отношении России является Китай). В Кремле забыли, что Земля круглая (или, может быть, уверовали в обратное под влиянием попов), и попытались искать Западу альтернативу на Востоке. А так как конфликт с Западом был обусловлен политическими факторами, но и сотрудничество с Востоком оказалось предельно политизированным – и потому нерациональным. Оно свелось по сути к активизации отношений с Китаем, который уверенно навязывает России выгодные ему направления и формы сотрудничества и сосредоточилось в той же сырьевой и энергетической сферах, которые были и остаются важнейшими и в нашх отношениях с Европой. Показушные тусовки – типа той, на которую на этой неделе съезжаются «Владимир Путин и все-все-все», включая самого Ким Чен Ына – заменили реальные дела, и пока самые амбициозные проекты (от того же «Восточного» до завода «Звезда») не показывают ожидавшейся динамики. Большинство из них реализуются на территории региона, повторю ещё раз, исходя из чисто политических, а не экономических, соображений.

С другой стороны, жители региона всё отчётливее осознают, что он становится своего рода прокладкой между Россией и Китаем; начиная с 2009 г. в рамках сотрудничества с нашим «лучшим другом» было запущено множество добывающих производств, и ни одного обрабатывающего. Варварски вырубаются леса; модернизация железных дорог идёт с расчётом на увеличение экспорта угля; электроэнергия порой отпускается в КНР ниже себестоимости. Китай заинтересован в использовании России, но не в её развитии: крупнейшая индустриальная держава мира не имеет поводов содействовать созданию на своей северной границе новых индустриальных центров. В результате сегодня российский экспорт в Китай является сырьевым даже в большей мере, чем в тот же Европейский Союз. Именно этот момент, как мне кажется, всё яснее демонстрирует, что Россия не сможет в рамках избранной ею «стратегии» модернизировать этот регион за всё начавшееся столетие – и понимание такого положения дел явно играет на руку ЛДПР с её будоражищими, но голословными призывами «подняться с колен», и КПРФ, обращающейся к советскому времени, когда эта часть страны развивалась довольно высокими темпами и на основе относительно чётких программ и планов. Вряд ли, конечно, смена местных руководителей сможет что-то изменить, но причины неудач «партии власти» в регионе, который находится гораздо ближе к самому динамичному в экономическом аспекте региону мира, чем к самой передовой в «выпекании смыслов», но не производству полезных вещей, Москве выглядят достаточно понятными.

Россия не так повернула на Восток. Её рулевой руководствовался показаниями компаса, под которым лежало что-то даже более весомое, чем топор из «Пятнадцатилетнего капитана». И теперь на судне, идущем неизвестно куда, похоже, зреет матросский бунт…

Недавнее шоу, разыгранное главными российскими актёрами – депутатами, членами правительства и президентом – относительно стратегии и тактики повышения пенсионного возраста, начинает обретать черты хорошо поставленной пьесы во многих действиях и с несколькими антрактами. Очередной акт вчера был запущен в Государственной Думе, куда поступили президентские поправки, немедленно одобренные и развитые «Единой Россией». Однако именно усовершенствование челядью инициатив барина лично у меня тут же вызвало несколько вопросов. Остановлюсь пока только на одном из них.

Андрей Турчак, новый босс «партии власти», заявил об инициативе обратить в доходы Пенсионного фонда «средства, полученные от конфискации средств и имущества, полученных в результате соверше-ния преступлений коррупционной направленности» (цит по «Интерфаксу»). Я не буду зацикливаться на изяществе фразы «средства, полученные от конфискации средств, полученных» – на то она и «партия власти», чтобы уметь реализовывать свои намерения, а не выражать свои мысли; – интереснее то, что объём таких доходов бюджета г-н Турчак определил в «более чем 1,2 млрд. рублей за шесть лет».

Вот отсюда хотелось бы услышать поподробнее…

Мы помним некоторые нашумевшие дела последних лет. Например, широко освещались обыски у бывшего губернатора Сахалинской области А.Хорошавина, причём общая стоимость арестованных ценностей оценивалась в 1,83 млрд. рублей (см.). Дело об организованном преступном сообществе в Республике Коми тоже подавалось как громкое – и там речь шла об аресте денег и ценностей на 4,9 млрд. рублей (см.). Почти 1,7 млрд. рублей собрали «по сусекам» следователи у скромного начальника северо-западного Ростехнадзора Г.Слабикова (см.). Как-то даже странно вспоминать и доблестного полковника Д.Захарченко с его 8,5 млрд. рублей только наличными (см.). Дела А.Улюкаева и трогательной судьбы 2 млн. долларов, покоившихся в сумке с колбасками, я вообще не касаюсь.

И возникает вопрос: как доход государства от «коррупционного конфиската» мог составить за шесть лет 1 миллиард «с хвостиком» (не тем, который порой имел в виду в частных беседах О.Дерипаска), если лишь четыре резонансных дела «тянут» на сумму минимум в пятнадцать раз бóльшую?! Понятно, что в ходе работы с такими «вещественными доказательствами» часть из них органично превращается в пенсионные накопления работников следственных органов, как мы хорошо знаем по делу того же Д.Захарченко (см.), и таким образом инициатива депутатов реализуется «опережающим порядком» – но неужели остальным пенсионерам достанется всего менее 7% от собранного с «оборотней» тяжёлым трудом верных долгу правоохранителей?

Конечно, могут сказать: часть упомянутых лиц ещё не осуждена, и потому (учитывая беспристрастность наших судов и неправдоподобно высокую долю оправдательных приговоров) вполне вероятно, что эти деньги и активы придётся вернуть, да ещё и выплатить солидную компенсацию за моральный ущерб. Может быть, так оно и будет. Однако удивляет другое: в российской практике налогообложения часто присутствуют авансовые платежи (например, по налогу на прибыль или в случае уплаты НДС на товары, впоследствие поставляемые на экспорт); переплаченные средства могут быть потом потребованы к возврату или зачёту. Почему бы не распространить такое же правило на «преступления коррупционной направленности»? Ведь тогда деньги того же полковника Д.Захарченко давно могли бы приносить нам всем пользу – ну, а если его честное имя будет восстановлено, то пусть бюджет их вернёт. По крайней мере, в таком случае оценки стоимости коррупционного конфиската не смотрелись бы столь дико в выступлениях тех, кто хочет исправить неисправимое и «подшлифовать» образ правящей партии…

Произошедшие недавно в Ереване арест бывшего президента Армении Роберта Кочаряна и задержание с последующим освобождением под залог действующего Генсека ОДКБ Юрия Хачатурова могут стать поворотным пунктом в отношениях Армении и России. Хотя официальная Москва достаточно корректно отметила, что пост главы вполне бесполезной организации остаётся за Ереваном , сложно предположить, что в Кремле с большой симпатией относятся к новому армянскому руководству.

И причина тут не в том, что народные выступления, возглавленные Н.Пашиняном, разрушили схему «преемственности», которая наверняка рассматривалась в российской политической элите в качестве одной из основных для «увековечения» В.Путина, и уж тем более не в том, что преобразования в Армении серьёзно затронули интересы крупного российского бизнеса, который ныне сталкивается с вызовами куда более существенными – а в том, что армянские реформаторы покусились (и причём, вероятно, серьёзно) на самое «святое», что есть на постсоветском пространстве: на «естественное» право представителей власти воровать у народа, относиться к стране как к своей собственности, и оставаться при этом совершенно безнаказанными.

Подобная ситуация сформировалась не вчера, и – страшно сказать – даже не под влиянием В.Путина. Желание единолично распоряжаться богатствами новоявленных независимых государств было изначальным мотивом, стоявшим за действиями если не отдельных лидеров тогда ещё советских республик (кто может обвинить в этом, например, Станислава Шушкевича?), то за действиями их политических элит. И за первое постсоветское десятилетие «новый порядок» сформировался везде, а всё что было позже можно расценивать скорее лишь как его консолидацию. Политика стала эквивалентна деньгам, а во многих случаях – и криминалу. Россия на этом фоне выделяется только масштабом «захваченного» актива и своей преданностью соратникам, всё чаще обретающим в ней свою «вторую родину» (если я не ошибаюсь, это началось ещё с Асланом Абашидзе в 2004 г., а Виктор Янукович – явно не последний осевший тут изгнанник), но ничем больше.

Кремлёвская система «свой – чужой» безошибочно распознаёт врагов. Единственным, кого Кремль не может простить и никогда не простит, стал Микаел Саакашвили – и прежде всего не за войну в Осетии (от которой Москва только выиграла, получив повод для вторжения в Грузию), а за его радикальную борьбу с коррупцией и криминалом как у себя на родине, так и (с куда меньшими результатами) за её пределами. Даже Украина сегодня не воспринимается как угроза: истинные цели Петра Порошенко слишком понятны, методы работы его окружения тоже, а уж лидирующую ныне в президентских рейтингах «бабушку» украинской коррупции Юлию Тимошенко российские лидеры просто заждались. И на этом фоне новый армянский премьер, пусть и принимаемый чуть ли не каждую неделю в Москве или Санкт-Петербурге, «своим» не кажется. Москва разумно не обратила внимания (пока, по крайней мере) на метод его прихода к власти, но, боюсь, превращение Армении в нормально функционирующее, некоррумпированное государство с конкурентной экономикой и со сменяемой по понятной процедуре власти менее всего входит в планы Кремля. Москва может быть крайне заинтересована в сохранении политического и военного присутствия в Закавказье, и чем-то готова для этого жертвовать – но не подрывом той системы, которую она считает единственной из приемлемых для себя.

Связи с Россией (причём не только военно-политические, но прежде всего экономические) крайне важны для Армении, и в Ереване это, похоже, понимают. Их нужно пытаться сохранить, но не стоит надеяться на то, что честному политику найдётся место за тем «круглым столом», к которому он пока допущен. Сигнал, извещающий о появлении «чужого», звучит, может быть, пока не громко, но он давно достиг всех, кому был предназначен. В Москве ещё надеются на то, что Н.Пашинян «сведёт счёты» со своими врагами (это тоже в традициях постсоветской политики, и потому может считаться нормальным) и пойдёт по обычному для лидеров стран этой части мира пути. Но если этот вариант не входит в планы нового армянского руководства, ему стоит уже сейчас задумываться о будущем.

Мысли эти, как мне представляется, должны быть сфокусированы на двух задачах. С одной стороны, на максимально быстрых экономических реформах (так как наивно было бы предполагать, что проблемы страны исчерпываются только коррупцией: даже если искоренить монополии, на которых жирели импортёры бананов в страну, живущую на переводы граждан из-за рубежа, это не отменит ни значимости денежных трансфертов, ни зависимости от импорта), которые пока ещё не начались, и, видимо, до новых выборов не начнутся. С другой стороны, на отходе от модели этнического государства, когда руководители страны уповают на диаспору, а за рубежом встречаются практически исключительно с соотечественниками, достигшими успеха в бизнесе, науке или культуре (без того, чтобы в новую демократическую закавказскую страну поверили инвесторы всех национальностей, ей, увы, не выжить в современном мире). Удастся ли всё это новым руководителям Армении? Хочется верить. Но не стоит забывать, что в таком случае остаться «своими» для российской политической элиты у них почти наверняка не получится…

Одной из обсуждаемых новостей последнего времени стало заявление правительства Дании о том, что оно не намерено давать разрешение на один из любимых проектов Кремля – газопровод Nord Stream 2 (см.). Всего за несколько дней до этого президент Украины П.Порошенко выступил за создание в Европе специальной группы стран, которые попытаются заблокировать эту стройку (см.). Вопрос о газопроводе, правда с точки зрения собственной выгоды, собирается обсудить с лидерами ЕС и президент Д.Трамп на встрече 11-12 июля в Брюсселе (см.).

Позиция европейских политиков и экспертов излагалась много раз и понятна. Возражения сводятся к трём основным моментам. Во-первых, говорится, что проект идёт вразрез с европейской стратегией диверсификации поставок, упрочивая российское доминирование на европейском рынке и нарушая антимонопольное законодательство ЕС. Во-вторых, утверждается, что его реализация порождает разногласия среди стран-членов ЕС и потому вредит европейскому единству. В-третьих, вспоминается о транзите через Украину, его прекращении в случае успеха проекта и потерях, которые понесёт Киев в такой ситуации. При этом постоянно повторяется, что для России проект имеет прежде всего политическое значение (подробнее см.).

Не испытывая симпатий к «Газпрому», я тем не менее отношусь к европейской риторике скептически. Прежде всего мне кажется, что ни европейские эксперты, считающие проект политическим, ни менеджеры российского газового концерна, пытающиеся представить его коммерчески выгодным, не правы. Задачей стройки является, учитывая заявленные цены и неоднократно повторенную мысль о том, что «Газпром» управляется в интересах его подрядчиков , банальный «распил» значительной части предполагаемой $10+ миллиардной сметы. Все другие аргументы в пользу строительства кажутся намного менее убедительными. При этом маловероятно, что «Газпром», построив эту нитку, откажется продавать Европе газ или будет её шантажировать. Неиспользуемые можности европейских СПГ-терминалов таковы, что альтернатива всему объёму русского газа существует всегда – что что никакого монополизма не предвидится. Германия, Швеция и Финляндия дали своё согласие на строительство. В итоге остаётся один важнейший аргумент – украинский.

И вот он кажется мне очень слабым. Чтó стоит на кону, понятно: в 2017 г. Украина получила за транзит 94 млрд. куб.мгаза почти $3 млрд. (см.), что эквивалентно 11% доходной части бюджета страны. Потеряв транзит, Украина потеряет не только эти деньги, но и значительное число рабочих мест. При этом очевидно, что сейчас, не закупая российского газа сама, Украина в большей мере может манипулировать ценами на транзит по своей территории, чем Россия – ценами на газ на европейском рынке. Но почему «Газпром» или ЕС должна волновать финансовая состоятельность суверенного украинского государства?

Собственно, в этом и состоит основной вопрос. Газ в Украине всегда был источником самых странных и непрозрачных финансовых схем. «Росукрэнерго» и томящийся в Вене Д.Фирташ; газовая сделка 2009 г. и Ю.Тимошенко, которую добродушно величают в Киеве «бабушкой украинской коррупции» (см.) – эти и многие другие моменты не позволяют относиться к газовым сделкам как к «просто бизнесу». Более того: в Киеве не могли не понимать, что Россия способна шантажировать страну если не условиями поставок газа, то тарифами за транзит. И у правительства были годы (а скорее – десятилетия) для того, чтобы найти источники, способные заместить выпадающие доходы. Либерализовать условия работы для малого и среднего бизнеса. Искоренить коррупцию на таможне. Запустить цивилизованный рынок земли, наконец. Однако проще всего представлялось собирать транзитную мзду.

Поэтому ажитация П.Порошенко вполне понятна. Что не очень понятно – это то, для чего европейцы, уже выдавшие Украине кредитов и помощи более чем на $8,5 млрд., должны ещё конфронтировать с Россией и упускать возможность покупки дешевого газа для того, чтобы обеспечивать Киеву доходы от транзита? Чтобы украинские власти и далее откладывали рыночные реформы? Чтобы они в очередной раз продлили мораторий на продажу земли? Или чтобы им было чем расплачиваться по долгам и не повторилась ситуация 2015 г. с $15-миллиардной реструктуризацией? Как говорится, нужное подчеркнуть.

Повторю: я последовательно выступаю в поддержку украинского народа, с 2014 г. подвергающегося неспровоцированной российской агрессии. Я надеюсь, что западные державы продолжат оказывать поддержку Украине и её движению в Европу. Но я убеждён, что сохранение условий, позволяющих и дальше не реформировать украинскую экономику за счёт получения транзитной ренты не должно быть основой для принятия решения о торговле между Россией и ЕС. Пришло время сказать: труба – наша, проблемы – ваши. В конечном счёте, я убежден, такое решение будет выгодно для всех. Кроме, возможно, будущего президента Ю.Тимошенко, у которой не будет хотя бы одного лишнего повода в очередной раз задружиться с Кремлём…

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире