v_inozemcev

Владислав Иноземцев

19 октября 2017

F
19 октября 2017

Про Ксению Собчак

Заявление Ксении Собчак об участии в президентских выборах 2018 г. ожидалось с тех пор, как 1 сентября о вероятности такого шага написала газета «Ведомости». Лично для меня с того момента не было больших сомнений в том, что если и не до появления Ксении Анатольевны в избирательном бюллетене, то по крайней мере до вчерашнего анонса дело точно дойдёт. И я думаю, что это хорошо.

Если реалистично взглянуть на современную российскую политику (а не сотрясать воздух воплями о том, что на следующий-то год режим точно рухнет), очевидными выглядят два факта.
1) В.Путин ни при каких обстоятельствах и никогда не откажется от власти; мы имеем дело с очередным елбасы или аркадагом, который расстанется с ней только в момент перехода клинической смерти в биологическую.
2) Главными действующими лицами в официальном политическом поле (т.е. в политике, а не в диссидентском движении) выступают граждане, ничем от президента не отличающиеся и при этом в большинстве своём ещё более возрастные и консервативные, чем он сам.

Появление среди участников президентских выборов лица другого поколения, другого стиля поведения и другого восприятия мира и страны – несомненный шаг вперёд. Появление такого человека не только на Болотной, но и на центральных телеканалах – большой успех не «либералов», а любых граждан, уставших от кремлёвских неадекватности и безумия. Ксения поступила достойно, заявив, что снимется в пользу Алексея Навального, если его зарегистрируют – и она совершенно не была обязана вставать в позу, отказываясь от своих планов из-за безусловно достойного, но никогда не появящегося в бюллетене кандидата. Поэтому мой первый пункт прост: для политики 2020-х годов нужны новые лица, и Ксения вполне может стать одним из них. Она понятна большому числу молодых избирателей – и если кто-то обвиняет её в цинизме и банальности, то он просто не очень адекватно воспринимает нашу молодёжь.

Ещё более часто потенциального кандидата обвиняют в том, что она является кандидатурой Кремля. Я не могу ни подтвердить, ни опровергуть тезиса о её связях с администрацией президента, но считаю, что нужно задуматься вот о чём. Кто, например, принёс России самые впечатляющие реформы в XIX веке? Александр II – вовсе не демократически избранный правитель, а сын и воспитанник Николая I (o котором можно даже особо не рассуждать). Кто стал главным реформатором через сто с небольшим лет? Михаил Горбачёв, назначенный на свой пост кремлёвскими геронтократами и демонтировавший и партию, и режим. Этих двух примеров, на мой взгляд, достаточно для того, чтобы не обращать внимания на то, как та или иная фигура пришла в политику. Её нужно оценивать только по тем делам, которые она совершила – и не посредством предварительного их измысливания, а лишь по факту их реализации.

Пока всё, что мы знаем о Ксении Анатольевне, говорит об отсутствии у неё диктаторских и вождистских наклонностей, совершенно адекватном восприятии России и мира, встроенности в современную информационную и медийную среду – и в целом о поведении её как гражданина светского, правового и европейского общества. Она, вероятно, способна сделать много ошибок, но я не вижу в ней основной угрозы, которую российские лидеры слишком часто несли российскому обществу – неспособности к рефлексии, а также к интеллектуальной и/или ментальной эволюции.

Наконец, большинство «либералов» любят говорить о том, как опасна для России диктатура и всё с ней связанное. Соглашаясь с этим, я хотел бы подчеркнуть, что Ксения Анатольевна – кто угодно, только не вождь и не диктатор. И на месте её хулителей я бы скорее попытался предложить ей свои услуги – даже если не для того, чтобы сделать из неё в ближайшем будущем идеального президента (что маловероятно), то для того, чтобы хоть раз попытаться сгруппировать всех сторонников светской, современной и европейской России вокруг человека, вполне разделяющего эти ценности. Был ли, например, Билл Клинтон президентом выдающегося ума и способностей? Я не уверен; но он умел подбирать команду и слушать советников и коллег их – а политика в современном мире делается коллективами, в которых формируется адекватное представление о действительности и о шагах по её изменению, и только в России её пытаются творить невменько, окружённые холуями или фанатами. Поэтому как кандидат «против всех» Собчак могла и бы стать кандидатом для всех тех, кто готов менять страну вместе с потенциальным лидером, а не только быть вокруг него пешками и пылью.

Да, Ксения не имеет «управленческого опыта» – но разве этот опыт за последние двадцать лет не стал лишь опытом воровства и подхалимажа? Поэтому я считаю, что кандидат Собчак – прекрасная «лак¬мусовая бумажка», проверяющая нормальность нашего общества и его либерального крыла.

И последнее: все заговорили о том, что Ксения – актёр, согласившийся выступить на подготовленной сцене. Но театр тем и удивителен, что в нём основную роль играет актёр, а не декорации. Актёр может интерпретировать пьесу по-разному, и сказать многое не так, как от него ждут. Выйти на сцену можно одним человеком, а уйти в антракт совершенно другим. Поэтому я бы не писал рецензий на ещё не начавшийся спекталь, не дождавшись занавеса. А по крайней мере посмотрел бы постановку, которая в нашем заштатном местечке должна восприниматься как знаменательная премьера…

Что можно сказать о происходящем сейчас в Киеве, если не судить об этом эмоционально?

Вспомним историю независимой Украины.

Её гражданскому обществу потребовалось почти 15 лет (с 1991 по 2004/05 годы), чтобы оно догадалось, что постсоветские элиты, как бы они себя ни позиционировали, практически в равной степени озабочены тем, как дурить и грабить свой народ — и пришла Оранжевая революция (после одного срока, проведённого у власти «революционером» [Кравчуком] и двух, которые пост президента занимал «реакционер» [Кучма]).

На втором круге драмы процесс ускорился. Обществу хватило уже десяти лет, чтобы понять, что лапша на ушах стала гуще, а гривень в карманах меньше. И народ (безусловно заслуживающий лучшего) снова вышел на Майдан (после так же одного срока, проведённого у власти «революционером» [Ющенко] и неполного одного, которые пост президента занимал «реакционер» [Янукович]).
Сегодня мы видим, что волна поднимается уже менее чем через пять лет — и даже не против сменяющего очередного реформатора клептократа, а против того самого президента, который был приведён к власти революцией.

Выводы очевидны: украинский народ не превращается в спящее быдло, которым стали его российские братья — но и украинская власть не намерена изменять своей клептократической сути, стремясь всякий раз наворовать не меньше предшествующей, но уложиться в более короткие сроки. Результатом может быть только нечто вроде перманентной революции — потому что очереди желающих украсть не видно конца, одного или двух новых Майданов тут будет мало. Думаю, на долгие годы Украина останется центром самых непредсказуемых событий, происходящих в Европе. Хотя я искренне желаю её народу не войн и потрясений, а созидания и любви.

Оригинал

По мере того как ажиотаж вокруг московской реновации постепенно утихает, споры вокруг «Зарядья» уступают место традиционным предвыборным дебатам, а ставший практически перманентным ремонт московских улиц и тротуаров замедляет темп по мере приближения зимы, московские власти, похоже, готовятся к формулированию долгосрочной стратегии развития города — обнародуя ряд ориентиров, внушающих оптимизм жителям центральных районов.

Очередной инвестиционный план на 2018-2020 гг., утверждённый на этой неделе, вполне традиционно наполнен цифрами, призванными показать, что город не собирается сбавлять темпов (по крайней мере так говорят чиновники, хотя сами плановые показатели говорят скорее об ускорении строек) вопреки всей нестабильности российской экономики. 35 новых станций метро и почти 300 км новых дорог за три года, миллион квадратных метров жилья под переселение людей из домов, попавших в программу реновации, уже в 2018 году — это далеко не всё, на что мэрия собирается выделять около 500 млрд. руб ежегодно на протяжении ближайших трёх лет. Однако лично мне наиболее интересным показались не объёмы запланированного строительства, а его пространственная ориентация.

Москва, как и вся Россия, десятилетиями строилась вокруг центра, для центра, с ориентацией на центр. Именно в центральных районах реализовывались самые дорогие девелоперские проекты, возникали «реперные точки» городской среды, через центр проходили основные линии коммуникации. Вызовом этой исторической концепции стало расширение Москвы в 2011 г., которое нарушило в большей мере традиционное представление о границах города, нежели традиционную стратегию его развития. Вплоть до последнего времени основная масса ремонтных работ и новых значимых объектов по-прежнему, пусть и по инерции, приходилась на центральную часть города (своеобразным апофеозом тут можно считать парк «Зарядье», как к нему ни относиться). Сейчас, видимо, наступают новые времена — по крайней мере, на это «намекают» власти города.

Если принятая адресная инвестиционная программа будет реализована (а она кажется исключительно амбициозной, учитывая, например, план ввода за три года почти 82 км линий метро, хотя в 2012-2017 гг. реальный ввод ни разу не превысил 10 км в год), она станет первым шагом в совершеннно особом направлении. Все проектируемые в рамкахпрограммы новые участки радиальных линий метро теперь выводят на станции, которые находятся уже за пределами МКАД, в том числе в Коммунарку и далее — в сторону Троицка. Третий пересадочный контур — это тоже скорее периферийный, чем центральный проект. Новые трамвайные пути предполагается запустить в Бирюлево. Основная часть планируемых к строительству дорог — это дублёры Кутузовского проспекта и развязки на МКАД, призванные облегчить транзит в сторону районов, присоединённых в 2011 г., а также северо-западная и северо-восточные «хорды». 110 из 296 км новых автотрасс приходится на Новую Москву. Да и реконструкция прибрежных районов тоже практически не касается центра: Карамышевская, Симоновская и Крутицкая набережные никак не отнести к централь¬ным, как и район Филёвского парка.

Иначе говоря, есть основание полагать, что начинается своего рода «центробежное» движение, и что в ближайшие годы всё больше средств будет вкладываться в те городские районы, которые прежде не были избалованы вниманией властей. Это, на мой взгляд, совершенно естественно, так как способно повысить их инвестиционную привлекательность и привлечь частный капитал; облегчить передвижение между исторической частью города и прилегающими районами (я специально не говорю — областью) — то есиь новая стратегия повторяет большинство стратегических планов развития крупных европейских городов, возможности серьёзной трансформации центральных районов которых давно исчерпаны. И если данный план будет реализован хотя бы в большей степени, пусть даже и не полностью, он станет основой для постепенного превращения Москвы из «окраины Кремля» в нормальный современный город, предназначенный для комфортного проживания горожан, чем для демонстрации имперских мощи и величия.

Последним, правда, новые планы тоже могут пойти больше на пользу, чем во вред — ведь чем дальше к окраинам будет откатываться строительный бум, тем больше сохранится в центре исторических зданий и районов, тем оптимальнее окажется в городе баланс прошлого, настоящего и будущего. Поэтому первый московский инвестплан «эпохи реновации» должен порождать скорее нетипичный оптимизм, чем давно уже ставшую обыденной критику.

На прошлой неделе возглавляемый А.Кудриным Центр стратегических разработок выпустил очередной доклад – на этот раз посвящённый миграционной стратегии России на ближайшие 20 лет (подробнее), важнейший тезис которого «Ведомости» охарактеризовали как призыв «сделать Россию привлекательной для мигрантов». В прошлое воскресенье выборы в Бундестаг продемонстрировали, что германские избиратели так и не смогли простить А.Меркель как раз такой курс, отдав третье место крайне правой «Альтернативе для Германии». На фоне этих событий – и учитывая, что диалога между сторонниками и противниками кудринского подхода в России нет, а есть только обмен обвинениями – хотелось бы задать нам всем несколько на первый взгляд простых и очевидных (но редко поднимаемых) вопросов.

Первый – самый простой. Все сторонники «миграционно привлекательной» России исходят из того, что страна сталкивается с депопуляцией, что и требует ежегодного миграционного прироста в 250-500 тыс. человек. Но почему само по себе сокращение населения является проблемой? Хотя наша страна пока остаётся самой большой в мире, плотность населения в ней в 2,14 раза выше, чем в Канаде и в 2,62 раза выше, чем в Австралии. Разве численность граждан является помехой освоения пространства? Если взять только Дальневосточный округ, который правительство так хочет «донаселить», то на 1 кв км там приходится вдвое больше жителей, чем на Аляске – вот только доходы населения там почему-то в 10 с лишним раз меньше. Итак: зачем нам увеличивать население (ну, если только власть не задумалась о войнах с массовыми армиями как в ХХ веке или о возвращении крепостного права и распределении возможно большего количества «душ» как основания для рэнкинга чиновников в списках «Форбс»)?

Второй вопрос продолжает первый. Хорошо известно, что особой ценностью в экономике наделяется максимально редкий ресурс. Если труд в обществе находится в дефиците, то его использование станет особенно эффективным, что, в свою очередь, задаст модернизационный тренд. Чем более дорог труд, тем более привлекательны технологические инновации. Когда рабочих рук в избытке, технологии не нужны. Достаточно посмотреть на карту мира, в которой страны ранжированы по среднему возрасту граждан, чтобы понять: чем больше в стране доля людей, только что вошедших или вот-вот войдущих в трудоспособный возраст, тем эта страна беднее, а не богаче (и, соответственно, наборот – см., напр.). Мы хотим быть новым Афганистаном? Палестиной? Странами Центральной Африки? Не потому ли нас так беспокоит старение населения, что мы не умеем – и, что страшнее, не хотим – пользоваться достижениями технического прогресса?

Третий вопрос – из несколько другой сферы. Политика привлечения мигрантов (а откуда они едут, мы знаем – не зря в докладе постоянно говорится об укреплении единства Евразийского Союза) называется одним из ответов на постоянный миграционный отток из самой России, который в последние годы приобретает поистине ужасающие масштабы. Не означает ли призыв А.Кудрина и его коллег к большей открытости страны оправдание сознательной и устойчивой деградации человеческого капитала в России, которая позволяла бы власти править страной всё более примитивными и авторитарными методами? Алексей Леонидович известен своим изобретением резервного фонда, без которого нынешний режим давно бы стал достоянием историии – так не являемся ли мы свидетелями ровно такой же попытки продлить жизнь путинской системы за счёт создания общества, которое соответствовало бы ценностному, ментальному и интеллектуальному уровню управляющей им «элиты» и позволяло бы бесконечно долго обходиться без технологических новаций и повышения производительности труда?

Четвёртый вопрос касается скорее геополитики. Россия – последняя из наконец распавшихся колониальных империй, как и остальные, не перешагнувшая через рубеж тысячелетий. Большинство других метрополий ведут себя достаточно предсказуемо: они интегрируются друг с другом и если и устанавливают максимально тесные экономические и политические связи со своими бывшими колониями, то с теми, которые отделились от них сотни лет назад и достигли равного или более высокого уровня экономического развития. Никто не додумался вводить безвизовый режим и становиться «миграционно привлекательным» для колоний, отколовшихся пару десятков лет назад и представляющих собой регионы ужасающей бедности и не-развития. Означает ли стремление поддерживать безвизовый режим со странами Средней Азии сохранение в сознании российского политического класса имперской сущности – и если да, то как соотносится кудринский «либерализм» (или его фантом) со всем этим? Может ли страна развиваться, подпитываясь иммиграцией из не-развивающегося мира? Страна, в которой (в отличие от тех же США) нет нормального механизма экономической конкуренции, а также отраслей и компаний, которые могли бы успешно противостоять тотальной архаизации общества?

Я осознанно не касаюсь в этом коротком посте вопросов, которые неизбежно присутствуют в любой дискуссии о миграции: насколько её допущение соответствует доктрине прав человека; в какой мере религиозно и этнически чуждые люди способны изменить культурную матрицу нации; имеют ли они право требовать соблюдения/уважения принимающим обществом их традиций и норм, и т.д. Я хочу остановиться только на экономике и геополитике и всё-таки понять: таким уж ли печальным будет удел России, если она не сможет обогатить себя миллионами приезжих из тех своих бывших колоний, которые повторили путь самых неудачных владений европейских держав? Могут ли выходцы из стран, в которых так и не построены успешные и процветающие общества, помочь России – также в этом не слишком преуспевшей – решить данную сверхсложную задачу? Вполне возможно, что ответы на эти вопросы убедят меня в моей неправоте – но проблема состоит в том, что я никогда их не слышал. И, увы, не нашёл их и в только что опубликованном ЦСР фолианте…
21 сентября 2017

Три оппозиции

Успех команды Д.Гудкова на выборах в Москве – каким бы ограниченным он ни являлся – стал весьма символическим (и был воспринят в мире именно так). И хотя разные комментаторы делали акцент на разных элементах кампании (от «политического Uber'а» до важности победы «демократов» именно в столице), практически все признали, что недовольство режимом в России принимает разнообразные формы, а у протеста оказывается много узнаваемых лиц. Последнее могло стать откровением разве что для неспециалистов – но я бы добавил к этому, что после московских выборов в стране очевидно существуют три оппозиции.

Первая – это оппозиция, группирующаяся вокруг А.Навального, которая выбрала чёткую повестку дня; сформировала формальные структуры в регионах, ориентированные на поддержку своего лидера; и не попыталась при этом высказаться вразрез с общественными настроениями по весьма значимым для обывателей проблемам (миграция, Крым, и т.д.). Эта оппозиция ориентирована на персональный клинч своего кандидата с президентом Путиным (или же его преемником), уповая на преимущества харизмы молодого и нового на политической сцене радикала над харизмой стареющего политика, уже успевшего пообtщать всё всем, и многого не сделать. В демократической стране с сильной центральной властью у такого претендента было бы немало шансов – но Россию (на президентском уровне) электоральной демократией я считать не могу: ещё ни разу наша высшая власть не сменилась неконтролируемым ею демократическим образом без разрушения самой страны (что имело место в период крушения СССР).

Вторая – это оппозиция, представленная системными партиями (в данном случае – «Яблоком», находя¬щимся в российской политике с появления Российской Федерации), которые, исходя из их прежнего политического опыта, ориентированы прежде всего на парламентскую работу и на общефедеральные выборы. Опыт недавнего прошлого показал, что создать новые массовые партии невозможно – и только это поддерживает спрос на традиционный российский фрукт. Перед этими партиями стоит дилемма: на федеральном уровне их «потолок» ограничен несколькими процентами голосов; для продвижения на региональном им очевидно не хватает опыта работы «на земле» (за исключением отдельных мест типа Санкт-Петербурга или Пскова). При этом все крупные российские партии являются столь же авто¬ритарными, как и российская власть – и именно это затрудняет им мобилизацию новых сторонников.

Третья – это «технологическая» оппозиция Д.Гудкова, которая имеет как сильные (отличные организа-ционные возможности и отсутствие выпячиваемых лидером собственных амбиций), так и слабые сто-роны (далеко не всегда она может обеспечить высокие управленческие качества кандидатов или быть гарантирована от части «примазавшихся»). Эта часть оппозиции привлекает прежде всего тем, что она предлагает своим сторонникам достижимые цели – которые при этом способны постепенно менять облик страны. Скорее всего, ни Д.Гудков, ни его коллега-оппонент С.Митрохин не окажутся в бюллетене на выборах мэра Москвы в следующем году (по той же причине, что А.Навальный не будет допущен до президентской кампании – слишком велик риск выступить неубедительно для представителей власти) – но использованный в Москве метод будет наверняка реплицирован в других регионах и к 2024 г. в стране может появиться много молодых (по опыту участия, не обязательно по возрасту) политиков, которые смогут серьёзно влиять на ситуацию.

Особенность трёх российских оппозиций состоит в том, что на самом деле они практически совпадают по кругу граждан, готовых голосовать за их кандидатов (хотя во втором и третьем кейсах лидеры куда более избирательны в своих лозунгах, касающихся, например, национализма и имперскости). Однако базовый электорат этих групп очень концентрирован. И тут мы приходим к самому важному, на мой взгляд, моменту. Первая и вторая оппозиции не имеют шанса на успех потому, что протестный электо-рат крайне концентрирован – не обязательно в Москве, но в крупных городах и даже отдельных их районах. Поэтому даже в столице центру пока вряд ли удастся одолеть окраины, а уж в стране в целом голоса сторонников перемен останутся в явном меньшинстве. Технология Д.Гудкова идеальна не тем, что он предложил Uber, а тем, что он разделил внешне гармоничную кривую на массу «ступенечек», некоторые их которых можно из неё «выбить», хотя общий контур пока изменить не получится. И это, мне кажется, преобразует всё — или очень многое – по мере приближения «значимого» 2024 года.

Потому что к этому времени у третьей оппозиции будет масса работающих на местах сторонников, в то время как у второй так и останется знамя с изображением фрукта, давно ассоциирующегося с совсем другой компанией, а у первой – только имя и лицо её единственного «прирождённого лидера»…

Итоги выборов в Москве, прошедших 10 сентября, безусловно стали более сенсационными, чем успех А.Навального на выборах мэра в 2013 году. Команда Д.Гудкова убедительно показала, что с нынешней властью можно эффективно конкурировать не через «соперничество харизм», а запуская механизмы политической конкуренции на низовом уровне, апеллируя не к абстрактным идеям, а к повседневной рациональности горожан. Это огромное достижение, которое располагает к самым оптимистичным авансам относительно будущей политической карьеры нового лидера демократической оппозиции.

Однако у достигнутой победы есть и обратная сторона, на которую сейчас обращают мало внимания. С одной стороны, отобрать даже в столице более тысячи таких претендентов на мандаты, которые были бы прирождёнными политиками, и – что еще важнее – компетентными управленцами, крайне сложно. Биографии многих кандидатов (и даже новых депутатов) не оставляют впечатления об их достаточном опыте. С другой стороны, успех «Яблока», каким сейчас выглядит результат, не должен обманывать – многие успешные кандидаты использовали возможности партии для своего выдвижения, но являются скорее независимыми политиками. Кроме того, результаты голосования стали подлинной катастрофой для «парламентских» партий – к ним можно относиться по-разному, но на последних думских выборах в масштабе всей страны они совместно получили 32,7% голосов, тогда как на выходных в Москве провели всего-то 59 муниципальных депутатов из 1504. Логично предположить, что по итогам выборов может проявиться некое «головокружение от успехов» и при этом продолжиться та «война всех против всех», которая годами устойчиво характеризовала всё отечественное оппозиционное движение.

Что можно порекомендовать в такой ситуации, чтобы процесс демократизации российской политики и дальше был не менее успешен? Не претендуя на истину, я бы высказал одно простое предложение.

Если исходить из того, что все кандидаты, которые шли на выборы не от «партии власти», стремились не столько поучаствовать в разделе привилегий и коммерческом распиле, а хотели улучшить жизнь в Москве, можно предложить всем участвовавшим в выборах в том или ином районе образовать нечто типа «общественной палаты» – «Совет народных кандидатов», члены которого имели бы возможность вносить свои предложения для их обсуждения муниципальными депутатами и обладали бы правом доступа на их заседания. Вряд ли такая опция заинтересует представителей «Единой России» и массы партий-спойлеров, но часть кандидатов-коммунистов, справедливороссов, и значительное число непрошедших независимых кандидатов практически наверняка воспользуются подобной опцией.

Если бы подобные «Советы кандидатов» появились в тех районах, где оппозиционные представители стали большинством в муниципальных собраниях, это могло оказаться революционной переменой: оппозиция показала бы, что именно она отражает интересы не «либералов», а всех тех, кто намерен заниматься политикой не ради набивания собственного кармана. Задача ближайшего времени состоит не в том, чтобы начать полномасштабную конфронтацию с «партией власти» (она нужна только в теме отмены муниципального фильтра), а в том, чтобы консолидировать вокруг непровластных политиков максимально широкую и разнообразную группу поддержки. Как на выборах мэра Москвы к 2018 г., так и в других избирательных кампаниях ближайших лет – и, главное, в ходе президентской гонки 2024 г. – должны состязаться не кандидат «Единой России» (или «самовыдвинувшийся» обитатель Кремля) и с десяток его оппонентов, а провластный лидер и единый оппозиционный кандидат. Чтобы добиться этого, нужно начать активное «перетягивание» к себе электората парламентских партий, действуя не апелляциями к их лидерам, способным договариваться только с Администрацией президента, а через реальных активистов, которые формально представляют эти партии и могут идеологически разниться, но при решении текущих проблем окажутся рациональными и склонными к компромиссам людьми.

Чтобы успешно штурмовать Кремль, нужно предварительно разрушить «оборонительные валы», составленные из парламентских партий. Показать, что разрыв между их простыми членами и низовыми активистами и их руководством огромен. Втянуть здоровые силы этих партий в работу на благо города. Продемонстрировать им своё уважение и потребность в их поддержке, чего они никогда не дождутся ни от «Единой России», ни даже от своего собственного руководства. И тогда практически наверняка в следующей «решающей битве», где бы она ни произошла – в Москве ли в 2018 г. или в Петербурге в 2019-м – оппозицию (а правильнее сказать – рациональных и ответственных политиков) ждёт успех даже больший, чем сопутствовал им в Москве в прошлое воскресенье…

Не успел самый влиятельный политик современной России поднять свой голос в защиту угнетённых мусульман Мьянмы, как менее влиятельные и вообще ни на что не влияющие политики и эксперты начали рассуждать о том, что в стране разрушилась властная вертикаль, что некоторые пехотинцы и рядовые позволяют себе чуть ли не больше главнокомандующего – чтобы в итоге картинно прийти к драматичному выводу: «Путин и Кремль заложили столько предпосылок для сепаратизма, что будут являться главными виновниками распада страны, если он произойдёт» (http://echo.msk.ru/blog/corruption/2049292-echo/). Работают, как сказать, эти товарищи в Кремле «от рассвета до распада».

Обвинения настолько серьёзны, что я бы попробовал уточнить, о чём идёт речь. Если уж прозвучало слово «распад», давайте задумаемся о том, что оно значит. Вспомним распад некоторых государств. Например, Австро-Венгрии, в которой под просвещённой властью Франца Иосифа I к концу его дней жило 52,8 млн. человек, а территория достигала 680 тыс. квадратных километров. Сегодня Австрия – страна по площади в 8,2 раза меньшая, а по населению – в 6,1 раза (и это через сто лет!). Или, скажем, Чехословакия – мирно разделившаяся в 1992 году на два государства: в Чехии остались 65% населения и 61% территории, Словакия удовлетворилась 35 и 39%. Советский Союз также распался картинно: тут мы получили 15 (а ныне, если «с пониманием» относиться к позиции Кремля, то 17) новых государств. На Россию по состоянию на 1992 год пришлось 76% территории и 50% населения ранее единой страны. Вот это – распады! Было нечто большое и единое, стало много сопоставимых между собой стран и/или территорий. Разрывались связи, выстраивались границы, менялась геополитическая картина мира.

Сегодня мы имеем, мне кажется, немного иную картину – и это мягко сказано. Да, в России появился региональный вождь, голос которого слышен исключительно зычно. Но Чеченская Республика сейчас занимает 0,09% российской территории, и живёт-то в ней 0,96% «россиян» – потому что русские, наш государствообразующий народ, там почти не живут (если быть точным, их в Чечне 24 тыс., по переписи 2010 года). И даже если предположить, что случатся столь катастрофические катаклизмы, что Чечня по их итогам отделится от России, то при чём тут распад? И даже если за её великим народом последуют Ингушетия и Дагестан, это стоит считать распадом? Я бы не делал таких заявлений хотя бы потому, что следует правильно употреблять слова великого русского языка и не называть «отложение» «распадом».

На ум приходит очень похожая – и по сути, и по градусу истерии – история бывшей Югославии. Страна действительно распалась в начале 1990-х – болезненно и жестоко. На её месте появились национальные государства, каждое со своей титульной нацией (то же случилось и с Советским Союзом, чьё название, как и в случае с Югославией, на национальность не указывало). Однако потом Сербия начала выяснять отношения с Косово – своей небольшой колонией, особого (а если сказать прямо – никакого) значения даже для уменьшившейся страны не имевшей. И обрела ещё массу головной боли. У нас – то же самое. Думать о Чечне и её проблемах в условиях, когда стоит сосредоточиться на осмыслении постсоветской российской идентичности, могут только те, кому почему-то очень хочется чтобы в Москве постреливали порой в гостиничные потолки люди, не мыслящие своего существования без пакетика пищевой соды.

Не нужно пугать друг друга угрозой распада России. Сегодня для этого нет никаких оснований. Ни одна страна, в которой государствообразующий народ составлял более 80% населения, не распадалась без внешнего нашествия и оккупации (которые нам ну уж никак не грозят). По глупости присоединённые колонии отлагались – что было, то было (и большинство людей к этому сейчас относится по принципу «не было счастья – да несчастье помогло»). Вы расскажите любому не состоящему на учёте у психиатра парижанину, что провозглашение независимости Алжира было распадом Франции – какой услышите ответ? Мне кажется, что все его различные варианты будут отличаться лишь нормативностью лексики.

Громкий голос, звучащий сегодня из Чечни, слышится в стране так раскатисто только потому, что его обладатель убеждён, что он сам, его народ и его земля нужны России. Если предполагать, что Россия – это Путин, то, вероятно (и последние события это подтверждают), так оно и есть. Но если Россия – это её граждане, то так ли очевидно подобное предположение? Без Чечни Россия распадётся? Придёт в упадок? Перестанет добывать нефть? Схлопнется её влияние в мире? Разрушится культура? Пусть на эти вопросы хотя бы для самих себя ответят все те, кто сейчас драматизирует ситуацию. И если ответы будут искренними, они должны существенно изменить наши взгляды либо на страну, либо на самих себя. По крайней мере, те, кто мыслит как имперец, не будет называть себя демократом. Опять-таки, хотя бы из уважения к терминам, если на уважение к здравому смыслу надеяться уже невозможно…

В истории одного из самых примечательных в сегодняшней России дел — судебной тяжбы «Роснефти» и АФК «Система» — случился новый поворот. Президент В.Путин заявил, что он «очень рассчитывает» на то, что стороны конфликта после оглашения решения суда первой инстанции (который, напомню, в итоге ожидаемо встал на сторону «Роснефти») всё же придут к мировому соглашению. Более того; глава государства сообщил журналистам, что по отдельности встречался с главами двух «хозяйствующих субъектов», доводя до их сведения, что мировая «была бы на пользу как обеим компаниям, так и российской экономике в целом» (цитата по РБК).

Эта новость на некоторое время вселила надежду в инвесторов «Системы», но практически сразу после её появления «Роснефть» через своего пресс-секретаря практически дезавуировала слова президента, подчеркнув, что АФК никогда не предлагала никаких вариантов мировой, так что говорить тут как бы не о чем. И хотя я не являюсь поклонником коммуникаторского дара М.Леонтьева и АФК «Система» все же не раз заявляла о том, что готова сесть за стол переговоров, он может быть прав в контексте намерений Роснефти и ее реальной власти, даже вопреки словам первого лица страны.

Слова В.Путина, на мой взгляд, не вносят в проблему достаточной ясности. Президент традиционно заявлял и заявляет, что он не вмешивается в работу российской судебной системы — это мы слышали в связи с многими делами, в том числе и крайне резонансными. Однако озвученный факт указывает на то, что ситуация выглядит более сложной — президент встречается со сторонами конфликта и говорит о желательности мировой, т.е. по сути предлагает изменить ход «независимого» процесса. Означает ли это, что Президент понял, что неожиданно для него самого в доме появился новый хозяин? О чём предлагается договариваться? И.Сечин «смиренно» воспринял решение суда, снизившего сумму иска со 170,6 млрд. рублей до 136 млрд., но «Роснефть» уже заявила, что вправе обжаловать данную часть решения — а ведь даже 135 млрд. рублей для АФК — это серьезный приговор? Конечно, мировая нужна для нормального инвестиционного климата — но для него было бы неплохо и оставить в покое частный бизнес в принципе, но чаще всего доминирующими оказываются интересы «Роснефти»... Поэтому точку в деле ставить ещё рано.

На мой взгляд, позиция «Роснефти» в суде не стала более убедительной от того, что суд вынес решение в её пользу. Как ни относиться к российскому арбитражному производству, сложно не признать, что у юристов «Системы» было мало шансов — ни одно доказательство не было принято судом, ни одно ходатайство не было удовлетворено, а в итоговом решении суда на 26 страниц есть только один абзац о позиции ответчика-Системы. В принятое решение ныне «зашито» большое количество слабых с процессуальной точки зрения моментов. Собственно, именно в это русло и могли бы пойти усилия АФК в апелляции — постараться максимально внести в дело свою доказательную базу, начав переговоры с «Роснефтью» только накануне вынесения решения в апелляционном суде. Слова о том, что АФК считает мнение президента «руководством к действию» на этом фоне выглядят призывом к «Роснефти» пойти на компромисс — однако я не уверен, что «Роснефть» даже указом Президента захочет закончить травлю: собственно говоря, все последние демарши нефтяной компании свидетельствуют о том, что «низший предел» удовлетворяющего её «отступного» уже определён в ходе заседаний в столице Башкирии.

Конечно, «Роснефть» — не вполне обычный истец ,и это всем хорошо известно. Однако можно вспом¬нить резонансное дело ‘"Роснефть" против РБК’, которое закончилось сначала вердиктом о снижении требуемой компенсации в 8 тыс (!) раз (с 3,179 млрд. рублей до 390 тыс.), а затем и он был отменен в Девятом арбитражном апелляционном суде. Конечно, в Уфе никакого существенного сокращения суммы претензий не случилось, но это не повод для того, чтобы полностью согласиться с требованиями «Роснефти» — тем более, повторю ещё раз, что они в текущей конфигурации сегодня убийственны для бизнеса АФК «Система». Конечно, слово «мир» звучит привлекательно почти всегда — но сколько знала история случаев мира, который в конечном счёте оказывался ничуть не лучше (и уж совершенно не честнее) войны!

На мой взгляд, изначально дело «Башнефти» было показательным и ясно пояснила всем, «кто ещё не понял», кому принадлежит Россия и её экономика. В.Евтушенков не распродал оставшиеся активы и не уехал из страны в 2014 году. Возможно, этот факт и взбесил Сечина. Мстительность этого человека подсказывает, что даже если «Роснефть» пойдет на мировое сейчас, найдётся масса способов пояснить, что делать этого всё же не стоило…

Сегодня в России отмечается День Знаний. Образование, всем известно – вещь исключительно важная. В свое время один из самых талантливых современных социологов (в России, правда,подвергающийся осмеянию) Фрэнсис Фукуяма, говорил о том, что «все существующие в наше время классовые различия объясняются главным образом разницей в качестве полученного образования». Питер Дракер, ныне покойный гуру менеджмента, еще в 1980-е годы рассчитал, что за предшествующие 60 лет наиболее выгодными инвестициями, которые только мог сделать американец, были вложения в собственное обучение. Гэри Беккер, нобелевский лауреат 1992 года, не уставал повторять, что богатство развитых стран ныне воплощено в мозгах граждан, а не в материальных фондах или в полезных ископаемых.

В России, где знания ценились всегда, сегодня, однако, заметны странные тенденции. В СССР в конце 1980-х годов доля работников с высшим образованием чуть отставала от показателя США (29,2% против 34,8%), но была чуть выше, чем в среднем по странам-членам Организации экономического сотрудничества и развития (27,4%). В то время ВВП на душу населения в СССР составлял около 31% от американского показателя. Известно, что наши мозги диспропорционально использовались в ВПК, что экономическая система была нерыночной, и т.д. – но сейчас интересны не столько цифры, сколько их динамика. Если в 1987 г. советское студенчество (к которому тогда относился и автор) составляло 1,8% населения страны, то накануне кризиса 2008 г. его доля выросла до 2,7%, а число вузов повысилось почти в два раза. В результате Россия настолько «встала с колен», что оказалась самым образованным обществом в мире: сейчас граждан с полным или незаконченным высшим образованием в числе работников у нас больше половины (54,9%), а в США практически столько же, сколько и 30 лет назад (35,7%). Сегодня в России так много «образованных», что для достижения американского показателя ни один вуз страны не должен выпускать ни одного «специалиста» на протяжении ближайших 11 лет. Я не говорю про наши органы власти, где в Государственной думе заседают целых 60 докторов и 127 кандидатов наук (см.:Коммерсант ), а, например, в германском бундестаге всего один профессор и шесть докторов (по-нашему кандидатов) наук. Но только вот почему-то отрыв США от России не сократился (сегодня подушевой ВВП России отстаёт от американского в 6,5 раза в текущих ценах). Да и ту же Германию мы тоже не обогнали. Иначе говоря, Россия выглядит почти единственной страной в мире, где распространяющееся образование не обусловливает роста уровня жизни.
Этот вывод вряд ли покажется оригинальным. Проблемы в отечественном образовании всем хорошо известны. Это и старение преподавателей, и огромный отток кадров, и колоссальная бюрократизация, и нарастающий догматизм в преподавании. Наверное, сегодня президент В.Путин вновь повторит свою знаменитую фразу о том, что «получение знаний – это всё-таки вторичное по сравнение с воспитанием человека, с тем, чтобы он должным образом относился к себе самому, к своим друзьям, к семье, к Родине» (цит по:Rambler.News). Однако, помимо всех этих проблем, нерешённым остаётся и вопрос о количестве студентов, которое выглядит катастрофически излишним. Бразилия имеет тот же подушевой ВВП, что и Россия, в три раза опережает нас по выпуску автомобилей и почти в 10 раз – по производству гражданских самолётов, а доля занятых с высшим образованием там – почти втрое меньше. Образование превратилось в нас в формальность в то время когда знания в меньшей мере терпят формализм, чем когда бы то ни было прежде.

В современном постиндустриальном обществе ценятся не «корочки», а талант и способность к творчеству. Российское образование последних лет более всего занято именно ограничением этого творческого восприятия мира, и поэтому не у нас появляются те, кто двигает мировой хозяйственный рост. Конечно, у нас тоже хватает «творчества» – которое просто-таки процветает в сфере подделки диссертаций, плагиата и патентования никого не интересующих научных изобретений – то только оно признаётся лишь отечественными чиновниками, а не глобальной экономикой.

Я не раз и не два высказывался на эту тему и сегодня могу только повторить: России требуется отказ от системы почти массового высшего образования; десакрализация «учёных» степеней; сокращение числа вузов и преподавателей; существенное развитие среднего специального образования и, самое важное, формирование той системы постоянно продолжающегося на протяжении всей карьеры повышения квалификации, которая давно есть во всём мире. И, желательно, не только в сфере патриотизма или основ православной культуры…

Сегодня, 23 августа, государство в лице НК «Роснефть» и государство же в лице «независимого» башкирского арбитража вынесли устроившее обе стороны решение о взыскании с АФК «Система» 136,3 млрд. рублей по иску, в котором АФК обвинялась в сознательном нанесении ущерба компании «Башнефть», которой она несколько лет владела и которая была у неё реквизирована в 2014 г.
Мне кажется, что дата решения идеально подходит ко всему этому делу и к его результату. Это новый пакт «Риббентропа-Молотова», в котором уделом АФК стало сыграть роль несчастной Польши. Её успешно поделят к радости всех участников процесса. Президент уныло промямлит, что закон превыше всего и, конечно, Кремль ни во что не вмешивается. Российский бизнес традиционно промолчит, как молчал он и посде дела «ЮКОСа».

Но, как известно, после Польши приходит очередь многих других. Лукойл, Норникель, Металлоинвест – кто там считает себя в безопасности? Перечитайте историю Латвии, Литвы и Эстонии, освежите в памяти чем и где закончили свой путь их руководители. Судьба российского бизнеса, мне кажется, становится всё более определённой. Вопрос остался скорее в том, сколько времени ему ещё отпущено…

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире