v_inozemcev

Владислав Иноземцев

23 ноября 2017

F

Как говорил Михаил Сергеевич Горбачёв, «процесс пошёл»: Россия по решению МОК лишилась первой золотой медали Олимпиады в Сочи и, судя по всему, если так будет и дальше (а уже потеряно шесть наград разной «пробы»), то триумфально победившая команда займёт 3-5 место, чего, собственно, и следовало ожидать ещё в 2014 году. Конечно, я понимаю, как много начнётся сейчас разговоров о том, что это гнусный Запад обижает нашу вставшую с колен прямо сразу на олимпийский пьедестал державу, и что даже если кто-то и попался, то нельзя бросать тень на всю отечественную сборную, и тем более на весь российский спорт – но, если пользоваться крылатыми фразами последних дней, мне кажется, что наш честный призёр Сочинских игр похож на невинно убиенного на Восточном фронте солдата вермахта: и такие, и такие, конечно, были, но картины они не меняли.

Однако на этом фоне меня интересует немного иной аспект происходящего. В 2013 г. фонд Династия присудил свою ежегодную премию «Политпросвет» замечательному математику и гражданскому активисту Сергею Шпилькину за исследование, которое на первый взгляд казалось банальным. Автор чётко показал, что с 2008 г. исчезла любая корреляция предпочтений избирателей даже в соседних округах, из чего следовало, что представленные избирательными комиссиями результаты «выборов» были ими же и выдуманы. Этот принцип гениально прост и может быть применен по сути к любым социальным процессам: демографические показатели не могут меняться overnight, экономический рост не может колебаться стохастически, и т.д. То же относится и к спортивным достижениям.

Россия в последние двадцать лет выступала на зимних Олимпиадах всё хуже и хуже: с 11 золотых медалей в 1994 г в Лиллехаммере мы опустились до 8 в 2006 г. в Турине и 3 в 2010 г. в Ванкувере. На этом фоне 13 золотых медалей Сочи выглядели как 146,47% явки избирателей, потребовавшихся в Ростовской области для приукрашивания результатов «Единой России» на выборах 2011 г. То же самое касалось и общего зачёта: 22 медали в Турине, 15 – в Ванкувере и 33 – в Сочи. Девиация от среднего числа золотых медалей, набранного командой России на предшествующих пяти зимних Играх, в Сочи составляла 80%, тогда как от среднего числа медалей разного достоинства – 81%. Против этих цифр все рассуждения о том, что «дома и стены помогают», бессмысленны. Только если это не стены с дырками для подмены проб мочи.

Однако интересно другое – и тут действительно хочется вспомнить о «двойных стандартах» во всей их красе. Для этого стоит посмотреть, не было ли в истории подобных же уникальных рекордов – и, что важнее всего, именно на домашних соревнованиях. И окажется, что далеко за примерами ходить не нужно. В 2008 г. наши старшие братья из родного всем кремлёвским начальникам Китая проделали нечто крайне похожее. Имея 5 золотых медалей на летних Играх в Сеуле в 1988 г. и 28 – в Сиднее в 2000-м, узкоглазые спортсмены собрали 51 награду высшей пробы у себя дома: отклонение от средней за предшествующие пять Игр составило не наши убогие 80%, а аж 162,2% (по общему числу наград – 97,3%). Более того: в данном случае хорошо виден и дальнейший результат: к Играм в Рио показатели китайской команды вернулись к норме: 26 золотых медалей – меньше чем в Афинах и даже в Сиднее. Оно и понятно: товарищ Си уже почти что новый «Великий кормчий», на допинг можно не слишком-то и тратиться…

Но где же, хочется спросить, принципиальнейшие дамы и господа из МОК? Почему нет комиссии какого-нибудь лорда МакДака, которая разобралась бы, кто и как занимался обеспечением подобных невероятных результатов? Или беспокоить главного торгово-экономического партнёра развитого мира по столь малозначительному поводу неполиткорректно? Но тогда может быть обиженные российские чиновники и политики – ну хотя бы тот же принципиальный Виталий Мутко – намекнут руководителям олимпийского движения, что любые законы и правила, чтобы считаться законами и правилами, должны применяться ко всем без исключения? Или нам ну совсем не пристало это делать, чтобы восточные коллеги не отозвали предоплаты, перечисленные «Роснефти» и не отказались покупать газ, который мы собрались им поставлять по «Силе Сибири»? Ну тогда, я думаю, не стоит и плакаться по поводу бывших сочинских и предстоящих пхёнчанских неудач. Нужно либо играть честно, либо быть достаточно экономически сильным, чтобы правила тебя не касались. Третьего не дано – по крайней мере, именно этому нас учат итоги сочинской Олимпиады. Пока ещё далеко не окончательные,как мне кажется – в отличие от итогов пекинской…

Главная российская нефтяная компания, «Роснефть», по-моему, совсем уже теряет чувство реальности вслед за своим руководителем. И.Сечин сегодня имплицитно участвует в двух крупнейших судебных процессах в России – в Москве, где по выстроенному им уголовному делу проходит бывший министр экономики А.Улюкаев, и в Челябинске, где «Роснефть» пытается отсудить у «Системы» $2 млрд. В то же время представители госкомпании «нагибают» Сбербанк, который в кои веки таки посмел написать правду о том, как её талантливое руководство разрушает акционерную стоимость и почему инвесторам в ближайшие годы не стоит ждать хороших новостей с Софийской набережной. В этом случае дело до суда не дошло – но ещё не вечер, деньги «Роснефти» нужны, а «Сбербанк» сейчас – самая дорогая публичная компания России, так что чем не шутит чёрт: ведь оснований и для прочих исков у «Роснефти» немного, можно попробовать и до финансистов «докопаться».

Однако мне кажется, что оппоненты г-на Сечина могли бы не только заламывать руки в истерических припадках, рассказывая друг другу и всем подряд, что же происходит к компании и доколе это будет продолжаться. Скорее следовало бы пойти тем же путём, каким идёт сама «Роснефть». Помнится, в начале 2000-х дело против «ЮКОСа» строилось на обвинениях М.Ходорковского в том, что он украл у собственной компании то ли нефть, то ли мифическую «скважинную жидкость», чем нанёс компании миллиардный ущерб. Однако в последнее время с ещё большими основаниями то же самое можно сказать в отношении поглотившей «ЮКОС» «Роснефти».

Сейчас стало очевидно, что Венесуэла находится в состоянии дефолта на астрономические $60 млрд. Её государственный долг России на $950 миллионов, который должен был быть выплачен в 2016 году, по-прежнему не возвращён. Еще $3,15 млрд. реструктурируются в эти дни без надежды увидеть возврат в ближайшие шесть лет. Большинство западных инвестбанков предупреждали о наступающем дефолте как минимум на протяжении двух лет. Рейтинги CCC— и Caa3, присвоенные стране и ее основной нефтяной компании PdVSA агентствами S&P и Moody’s ещё в прошлом году, говорили сами за себя. Но это не остановило «могучего человека» (цит. по: РБК) из «Роснефти» от перечисления PdVSA в качестве предоплаты более $3 миллиарда. И это не был «излишний риск»: если бы инвестор хотел рискнуть, он купил бы на рынке венесуэльские облигации, приносившие более 26% годовых, а не «разместился» без всякой доходности. Если предположить, что главный исполнительный директор «Роснефти» пока ещё дееспособен и не находился в состоянии аффекта (разводы становятся для него делом привычным, так что чего уж там), налицо умышленные действия по нанесению ущерба собственной компании (ещё более это заметно в отправке $1,3 млрд. иракским курдам якобы за нефть, продавать которую они не имеют права без согласия правительства в Багдаде). Компании, контрольный пакет акций которой принадлежит Российской Федерации (пусть и не напрямую), нанесён огромный ущерб. Истцом может выступить как её миноритарный акционер, так и любой гражданин России как лицо, чьи интересы очевидным образом нарушены. Я думаю, что этот шаг был бы намного правильнее и последовательнее, чем бурное обсуждение в прессе достоинств нынешнего руководства «Роснефти».

Есть и другая сторона вопроса. Интересно было бы понять роль известного производителя охотничьих колбас в выдаче миллиардных кредитов стране, блестяще руководимой бывшим водителем автобуса, уже не от лица «Роснефти», а от имени России. $4 миллиарда из невернувшихся денег были выданы чавистам осенью 2011 года, когда г-н Сечин был замом главы правительства и курировал ТЭК. Он не мог не знать, что все российские участники Национального нефтяного консорциума в то время только и думали, чтобы выйти из него (и потом продали свои доли «Роснефти»), понимая степень «перспективности» проекта. Практически наверняка в это время знал он и о своём следующем месте работы. Не означает ли это банальное использование служебного положения для искусственного улучшения финансового состояния «Роснефти» и не содержится ли тут состава уголовного преступления?

Вопросы можно продолжать – и мне кажется, что коллеги из Sberbank CIB, предложившие «to talk about Igor», были не то чтобы некорректны, а слишком даже инфантильны. Сегодня следовало бы to bring charges against Igor, пока все те опасения, которые инвестбанкиры недавно высказали по отношению к «Роснефти», не пришлось относить и ко всей Российской Федерации…

Наступление столетнего юбилея Октябрьской революции, идеологические побоища вокруг памяти государя императора и в целом обострение политической шизофрении ввиду приближения события, ошибочно идентифицируемого с выборами – всё это вывело в топ общественных дискуссий вопрос о захоронении тела В.Ленина ради «прощания» с коммунистическими идеалами и советским прошлым.

На мой взгляд, этот шаг вовсе не поможет преодолеть существующие сегодня в обществе и возникшие отнюдь не при большевиках авторитарные наклонности. Чтобы убить в себе рабов, нашим гражданам нужно раскопать и осквернить слишком много могил – начиная как минимум с Ивана Грозного; надо избавиться от слишком большого числа давно переживших себя институтов – и прежде всего от РПЦ; стоит, наконец, перестать относиться к своей собственной истории как к чему-то, способному возбудить чувства, отличные от ужаса, порождаемого осознанием совершённых ошибок и понесённых жертв.

И так как ничего из перечисленного в ближайшее время не случится, то я не думаю, что дискуссия о Ленине имеет особые перспективы – тем более что любое действие в этом направлении потянет за собой много других вопросов. Стоит ли убрать все захоронения у Кремлёвской стены? Ликвидировать колумбарий в самой стене? Наконец, демонтировать или снести мавзолей, который стал не меньшей достопримечательностью Москвы, чем нелюбимая когда-то Эйфелева башня – символом Парижа? Все эти вопросы способны завести дебаты в тупик и превратить их ну просто в совершенную бессмыслицу.

Мне кажется, что стоило бы обсудить и противоположный вариант – на первый взгляд шокирующий.

Некрополь у Кремлёвской стены, как к нему ни относиться, является символом Советского Союза в той же степени, как захоронения в Успенском соборе – символом Московского царства, а усыпальница в Петропавловском храме – символом Российской империи. И поэтому он достоин сохранения. И, я не побоюсь сказать – даже расширения и дополнения. Сам по себе акт перенесения останков Николая II и членов его семьи в Санкт-Петербург подталкивает именно к такой мысли – завершить строительство советского некрополя и навечно оставить его символом этой драматичной и ужасной эпохи истории.

Что я имею в виду? Во-первых, сейчас постоянно говорится о репрессиях сталинских времен, в которых погибли десятки людей, делавших большевистскую революцию, но потом показавшихся опасными и непредсказуемыми «вождю народов». Где многие из них закончили свой земной путь и сохранились ли от них хотя бы такие же останки, как от расстрелянного ими императора, мы не узнаем. Однако и в такой ситуации в некрополе можно было установить кенотафы Каменева, Зиновьева, Бухарина, Рыкова, других видных большевиков. Это напоминало бы о трагизме любой революции и предостерегало тех, кто грезит новой, о том, как они заканчиваются. Во-вторых, естественным элементом этого некрополя должно было бы стать перенесение и захоронение Троцкого, сделавшего для той революции больше, чем все покоящиеся на Красной площади, вместе взятые. В-третьих, ряд советских вождей, чьи бюсты мы можем видеть у Кремля, остаётся неполным. В стене находится прах Королева и Гагарина, но среди основных захоронений нет человека, при котором началась советская космическая эра – Хрущёва. И эту несправедливость тоже можно было бы исправить. В-четвёртых, несомненно достоин когда-нибудь найти здесь покой и последний советский лидер, Михаил Горбачёв. Такая реконструкция кремлёвского некрополя сделала бы его завершённым – и совершенным – памятником советской эпохе, которая была сложна и противоречива как, наверное, никакая другая в тысячелетней российской истории.

Я могу понять мотивы – порой сугубо конъюнктурные, порой рациональные, а иногда и религиозные – тех, кто предлагает сегодня вынести забальзамированное тело первого советского вождя из мавзолея. Однако мне всё же кажется, что такой шаг был бы прежде всего попыткой «вырезать» из памяти и из жизни значительный кусок нашей истории – и какой-то внутренний голос подсказывает мне, что всё это хотят сделать ещё и потому, что чем меньше помнишь о советской эпохе, тем больший соблазн воскресить её возникает в душах наших политиков. Слишком многие, мне кажется, намерены сегодня вынести прежних вождей, чтобы память о них не мешала им самим превращаться в новых. А тот вид Кремлёвского некрополя, который я попытался вчерне обозначить, стал бы самым пронзительным напоминанием о том, чем чреват и чем заканчивается вождизм. Большевистский, или любой иной.

19 октября 2017

Про Ксению Собчак

Заявление Ксении Собчак об участии в президентских выборах 2018 г. ожидалось с тех пор, как 1 сентября о вероятности такого шага написала газета «Ведомости». Лично для меня с того момента не было больших сомнений в том, что если и не до появления Ксении Анатольевны в избирательном бюллетене, то по крайней мере до вчерашнего анонса дело точно дойдёт. И я думаю, что это хорошо.

Если реалистично взглянуть на современную российскую политику (а не сотрясать воздух воплями о том, что на следующий-то год режим точно рухнет), очевидными выглядят два факта.
1) В.Путин ни при каких обстоятельствах и никогда не откажется от власти; мы имеем дело с очередным елбасы или аркадагом, который расстанется с ней только в момент перехода клинической смерти в биологическую.
2) Главными действующими лицами в официальном политическом поле (т.е. в политике, а не в диссидентском движении) выступают граждане, ничем от президента не отличающиеся и при этом в большинстве своём ещё более возрастные и консервативные, чем он сам.

Появление среди участников президентских выборов лица другого поколения, другого стиля поведения и другого восприятия мира и страны – несомненный шаг вперёд. Появление такого человека не только на Болотной, но и на центральных телеканалах – большой успех не «либералов», а любых граждан, уставших от кремлёвских неадекватности и безумия. Ксения поступила достойно, заявив, что снимется в пользу Алексея Навального, если его зарегистрируют – и она совершенно не была обязана вставать в позу, отказываясь от своих планов из-за безусловно достойного, но никогда не появящегося в бюллетене кандидата. Поэтому мой первый пункт прост: для политики 2020-х годов нужны новые лица, и Ксения вполне может стать одним из них. Она понятна большому числу молодых избирателей – и если кто-то обвиняет её в цинизме и банальности, то он просто не очень адекватно воспринимает нашу молодёжь.

Ещё более часто потенциального кандидата обвиняют в том, что она является кандидатурой Кремля. Я не могу ни подтвердить, ни опровергуть тезиса о её связях с администрацией президента, но считаю, что нужно задуматься вот о чём. Кто, например, принёс России самые впечатляющие реформы в XIX веке? Александр II – вовсе не демократически избранный правитель, а сын и воспитанник Николая I (o котором можно даже особо не рассуждать). Кто стал главным реформатором через сто с небольшим лет? Михаил Горбачёв, назначенный на свой пост кремлёвскими геронтократами и демонтировавший и партию, и режим. Этих двух примеров, на мой взгляд, достаточно для того, чтобы не обращать внимания на то, как та или иная фигура пришла в политику. Её нужно оценивать только по тем делам, которые она совершила – и не посредством предварительного их измысливания, а лишь по факту их реализации.

Пока всё, что мы знаем о Ксении Анатольевне, говорит об отсутствии у неё диктаторских и вождистских наклонностей, совершенно адекватном восприятии России и мира, встроенности в современную информационную и медийную среду – и в целом о поведении её как гражданина светского, правового и европейского общества. Она, вероятно, способна сделать много ошибок, но я не вижу в ней основной угрозы, которую российские лидеры слишком часто несли российскому обществу – неспособности к рефлексии, а также к интеллектуальной и/или ментальной эволюции.

Наконец, большинство «либералов» любят говорить о том, как опасна для России диктатура и всё с ней связанное. Соглашаясь с этим, я хотел бы подчеркнуть, что Ксения Анатольевна – кто угодно, только не вождь и не диктатор. И на месте её хулителей я бы скорее попытался предложить ей свои услуги – даже если не для того, чтобы сделать из неё в ближайшем будущем идеального президента (что маловероятно), то для того, чтобы хоть раз попытаться сгруппировать всех сторонников светской, современной и европейской России вокруг человека, вполне разделяющего эти ценности. Был ли, например, Билл Клинтон президентом выдающегося ума и способностей? Я не уверен; но он умел подбирать команду и слушать советников и коллег их – а политика в современном мире делается коллективами, в которых формируется адекватное представление о действительности и о шагах по её изменению, и только в России её пытаются творить невменько, окружённые холуями или фанатами. Поэтому как кандидат «против всех» Собчак могла и бы стать кандидатом для всех тех, кто готов менять страну вместе с потенциальным лидером, а не только быть вокруг него пешками и пылью.

Да, Ксения не имеет «управленческого опыта» – но разве этот опыт за последние двадцать лет не стал лишь опытом воровства и подхалимажа? Поэтому я считаю, что кандидат Собчак – прекрасная «лак¬мусовая бумажка», проверяющая нормальность нашего общества и его либерального крыла.

И последнее: все заговорили о том, что Ксения – актёр, согласившийся выступить на подготовленной сцене. Но театр тем и удивителен, что в нём основную роль играет актёр, а не декорации. Актёр может интерпретировать пьесу по-разному, и сказать многое не так, как от него ждут. Выйти на сцену можно одним человеком, а уйти в антракт совершенно другим. Поэтому я бы не писал рецензий на ещё не начавшийся спекталь, не дождавшись занавеса. А по крайней мере посмотрел бы постановку, которая в нашем заштатном местечке должна восприниматься как знаменательная премьера…

Что можно сказать о происходящем сейчас в Киеве, если не судить об этом эмоционально?

Вспомним историю независимой Украины.

Её гражданскому обществу потребовалось почти 15 лет (с 1991 по 2004/05 годы), чтобы оно догадалось, что постсоветские элиты, как бы они себя ни позиционировали, практически в равной степени озабочены тем, как дурить и грабить свой народ — и пришла Оранжевая революция (после одного срока, проведённого у власти «революционером» [Кравчуком] и двух, которые пост президента занимал «реакционер» [Кучма]).

На втором круге драмы процесс ускорился. Обществу хватило уже десяти лет, чтобы понять, что лапша на ушах стала гуще, а гривень в карманах меньше. И народ (безусловно заслуживающий лучшего) снова вышел на Майдан (после так же одного срока, проведённого у власти «революционером» [Ющенко] и неполного одного, которые пост президента занимал «реакционер» [Янукович]).
Сегодня мы видим, что волна поднимается уже менее чем через пять лет — и даже не против сменяющего очередного реформатора клептократа, а против того самого президента, который был приведён к власти революцией.

Выводы очевидны: украинский народ не превращается в спящее быдло, которым стали его российские братья — но и украинская власть не намерена изменять своей клептократической сути, стремясь всякий раз наворовать не меньше предшествующей, но уложиться в более короткие сроки. Результатом может быть только нечто вроде перманентной революции — потому что очереди желающих украсть не видно конца, одного или двух новых Майданов тут будет мало. Думаю, на долгие годы Украина останется центром самых непредсказуемых событий, происходящих в Европе. Хотя я искренне желаю её народу не войн и потрясений, а созидания и любви.

Оригинал

По мере того как ажиотаж вокруг московской реновации постепенно утихает, споры вокруг «Зарядья» уступают место традиционным предвыборным дебатам, а ставший практически перманентным ремонт московских улиц и тротуаров замедляет темп по мере приближения зимы, московские власти, похоже, готовятся к формулированию долгосрочной стратегии развития города — обнародуя ряд ориентиров, внушающих оптимизм жителям центральных районов.

Очередной инвестиционный план на 2018-2020 гг., утверждённый на этой неделе, вполне традиционно наполнен цифрами, призванными показать, что город не собирается сбавлять темпов (по крайней мере так говорят чиновники, хотя сами плановые показатели говорят скорее об ускорении строек) вопреки всей нестабильности российской экономики. 35 новых станций метро и почти 300 км новых дорог за три года, миллион квадратных метров жилья под переселение людей из домов, попавших в программу реновации, уже в 2018 году — это далеко не всё, на что мэрия собирается выделять около 500 млрд. руб ежегодно на протяжении ближайших трёх лет. Однако лично мне наиболее интересным показались не объёмы запланированного строительства, а его пространственная ориентация.

Москва, как и вся Россия, десятилетиями строилась вокруг центра, для центра, с ориентацией на центр. Именно в центральных районах реализовывались самые дорогие девелоперские проекты, возникали «реперные точки» городской среды, через центр проходили основные линии коммуникации. Вызовом этой исторической концепции стало расширение Москвы в 2011 г., которое нарушило в большей мере традиционное представление о границах города, нежели традиционную стратегию его развития. Вплоть до последнего времени основная масса ремонтных работ и новых значимых объектов по-прежнему, пусть и по инерции, приходилась на центральную часть города (своеобразным апофеозом тут можно считать парк «Зарядье», как к нему ни относиться). Сейчас, видимо, наступают новые времена — по крайней мере, на это «намекают» власти города.

Если принятая адресная инвестиционная программа будет реализована (а она кажется исключительно амбициозной, учитывая, например, план ввода за три года почти 82 км линий метро, хотя в 2012-2017 гг. реальный ввод ни разу не превысил 10 км в год), она станет первым шагом в совершеннно особом направлении. Все проектируемые в рамкахпрограммы новые участки радиальных линий метро теперь выводят на станции, которые находятся уже за пределами МКАД, в том числе в Коммунарку и далее — в сторону Троицка. Третий пересадочный контур — это тоже скорее периферийный, чем центральный проект. Новые трамвайные пути предполагается запустить в Бирюлево. Основная часть планируемых к строительству дорог — это дублёры Кутузовского проспекта и развязки на МКАД, призванные облегчить транзит в сторону районов, присоединённых в 2011 г., а также северо-западная и северо-восточные «хорды». 110 из 296 км новых автотрасс приходится на Новую Москву. Да и реконструкция прибрежных районов тоже практически не касается центра: Карамышевская, Симоновская и Крутицкая набережные никак не отнести к централь¬ным, как и район Филёвского парка.

Иначе говоря, есть основание полагать, что начинается своего рода «центробежное» движение, и что в ближайшие годы всё больше средств будет вкладываться в те городские районы, которые прежде не были избалованы вниманией властей. Это, на мой взгляд, совершенно естественно, так как способно повысить их инвестиционную привлекательность и привлечь частный капитал; облегчить передвижение между исторической частью города и прилегающими районами (я специально не говорю — областью) — то есиь новая стратегия повторяет большинство стратегических планов развития крупных европейских городов, возможности серьёзной трансформации центральных районов которых давно исчерпаны. И если данный план будет реализован хотя бы в большей степени, пусть даже и не полностью, он станет основой для постепенного превращения Москвы из «окраины Кремля» в нормальный современный город, предназначенный для комфортного проживания горожан, чем для демонстрации имперских мощи и величия.

Последним, правда, новые планы тоже могут пойти больше на пользу, чем во вред — ведь чем дальше к окраинам будет откатываться строительный бум, тем больше сохранится в центре исторических зданий и районов, тем оптимальнее окажется в городе баланс прошлого, настоящего и будущего. Поэтому первый московский инвестплан «эпохи реновации» должен порождать скорее нетипичный оптимизм, чем давно уже ставшую обыденной критику.

На прошлой неделе возглавляемый А.Кудриным Центр стратегических разработок выпустил очередной доклад – на этот раз посвящённый миграционной стратегии России на ближайшие 20 лет (подробнее), важнейший тезис которого «Ведомости» охарактеризовали как призыв «сделать Россию привлекательной для мигрантов». В прошлое воскресенье выборы в Бундестаг продемонстрировали, что германские избиратели так и не смогли простить А.Меркель как раз такой курс, отдав третье место крайне правой «Альтернативе для Германии». На фоне этих событий – и учитывая, что диалога между сторонниками и противниками кудринского подхода в России нет, а есть только обмен обвинениями – хотелось бы задать нам всем несколько на первый взгляд простых и очевидных (но редко поднимаемых) вопросов.

Первый – самый простой. Все сторонники «миграционно привлекательной» России исходят из того, что страна сталкивается с депопуляцией, что и требует ежегодного миграционного прироста в 250-500 тыс. человек. Но почему само по себе сокращение населения является проблемой? Хотя наша страна пока остаётся самой большой в мире, плотность населения в ней в 2,14 раза выше, чем в Канаде и в 2,62 раза выше, чем в Австралии. Разве численность граждан является помехой освоения пространства? Если взять только Дальневосточный округ, который правительство так хочет «донаселить», то на 1 кв км там приходится вдвое больше жителей, чем на Аляске – вот только доходы населения там почему-то в 10 с лишним раз меньше. Итак: зачем нам увеличивать население (ну, если только власть не задумалась о войнах с массовыми армиями как в ХХ веке или о возвращении крепостного права и распределении возможно большего количества «душ» как основания для рэнкинга чиновников в списках «Форбс»)?

Второй вопрос продолжает первый. Хорошо известно, что особой ценностью в экономике наделяется максимально редкий ресурс. Если труд в обществе находится в дефиците, то его использование станет особенно эффективным, что, в свою очередь, задаст модернизационный тренд. Чем более дорог труд, тем более привлекательны технологические инновации. Когда рабочих рук в избытке, технологии не нужны. Достаточно посмотреть на карту мира, в которой страны ранжированы по среднему возрасту граждан, чтобы понять: чем больше в стране доля людей, только что вошедших или вот-вот войдущих в трудоспособный возраст, тем эта страна беднее, а не богаче (и, соответственно, наборот – см., напр.). Мы хотим быть новым Афганистаном? Палестиной? Странами Центральной Африки? Не потому ли нас так беспокоит старение населения, что мы не умеем – и, что страшнее, не хотим – пользоваться достижениями технического прогресса?

Третий вопрос – из несколько другой сферы. Политика привлечения мигрантов (а откуда они едут, мы знаем – не зря в докладе постоянно говорится об укреплении единства Евразийского Союза) называется одним из ответов на постоянный миграционный отток из самой России, который в последние годы приобретает поистине ужасающие масштабы. Не означает ли призыв А.Кудрина и его коллег к большей открытости страны оправдание сознательной и устойчивой деградации человеческого капитала в России, которая позволяла бы власти править страной всё более примитивными и авторитарными методами? Алексей Леонидович известен своим изобретением резервного фонда, без которого нынешний режим давно бы стал достоянием историии – так не являемся ли мы свидетелями ровно такой же попытки продлить жизнь путинской системы за счёт создания общества, которое соответствовало бы ценностному, ментальному и интеллектуальному уровню управляющей им «элиты» и позволяло бы бесконечно долго обходиться без технологических новаций и повышения производительности труда?

Четвёртый вопрос касается скорее геополитики. Россия – последняя из наконец распавшихся колониальных империй, как и остальные, не перешагнувшая через рубеж тысячелетий. Большинство других метрополий ведут себя достаточно предсказуемо: они интегрируются друг с другом и если и устанавливают максимально тесные экономические и политические связи со своими бывшими колониями, то с теми, которые отделились от них сотни лет назад и достигли равного или более высокого уровня экономического развития. Никто не додумался вводить безвизовый режим и становиться «миграционно привлекательным» для колоний, отколовшихся пару десятков лет назад и представляющих собой регионы ужасающей бедности и не-развития. Означает ли стремление поддерживать безвизовый режим со странами Средней Азии сохранение в сознании российского политического класса имперской сущности – и если да, то как соотносится кудринский «либерализм» (или его фантом) со всем этим? Может ли страна развиваться, подпитываясь иммиграцией из не-развивающегося мира? Страна, в которой (в отличие от тех же США) нет нормального механизма экономической конкуренции, а также отраслей и компаний, которые могли бы успешно противостоять тотальной архаизации общества?

Я осознанно не касаюсь в этом коротком посте вопросов, которые неизбежно присутствуют в любой дискуссии о миграции: насколько её допущение соответствует доктрине прав человека; в какой мере религиозно и этнически чуждые люди способны изменить культурную матрицу нации; имеют ли они право требовать соблюдения/уважения принимающим обществом их традиций и норм, и т.д. Я хочу остановиться только на экономике и геополитике и всё-таки понять: таким уж ли печальным будет удел России, если она не сможет обогатить себя миллионами приезжих из тех своих бывших колоний, которые повторили путь самых неудачных владений европейских держав? Могут ли выходцы из стран, в которых так и не построены успешные и процветающие общества, помочь России – также в этом не слишком преуспевшей – решить данную сверхсложную задачу? Вполне возможно, что ответы на эти вопросы убедят меня в моей неправоте – но проблема состоит в том, что я никогда их не слышал. И, увы, не нашёл их и в только что опубликованном ЦСР фолианте…
21 сентября 2017

Три оппозиции

Успех команды Д.Гудкова на выборах в Москве – каким бы ограниченным он ни являлся – стал весьма символическим (и был воспринят в мире именно так). И хотя разные комментаторы делали акцент на разных элементах кампании (от «политического Uber'а» до важности победы «демократов» именно в столице), практически все признали, что недовольство режимом в России принимает разнообразные формы, а у протеста оказывается много узнаваемых лиц. Последнее могло стать откровением разве что для неспециалистов – но я бы добавил к этому, что после московских выборов в стране очевидно существуют три оппозиции.

Первая – это оппозиция, группирующаяся вокруг А.Навального, которая выбрала чёткую повестку дня; сформировала формальные структуры в регионах, ориентированные на поддержку своего лидера; и не попыталась при этом высказаться вразрез с общественными настроениями по весьма значимым для обывателей проблемам (миграция, Крым, и т.д.). Эта оппозиция ориентирована на персональный клинч своего кандидата с президентом Путиным (или же его преемником), уповая на преимущества харизмы молодого и нового на политической сцене радикала над харизмой стареющего политика, уже успевшего пообtщать всё всем, и многого не сделать. В демократической стране с сильной центральной властью у такого претендента было бы немало шансов – но Россию (на президентском уровне) электоральной демократией я считать не могу: ещё ни разу наша высшая власть не сменилась неконтролируемым ею демократическим образом без разрушения самой страны (что имело место в период крушения СССР).

Вторая – это оппозиция, представленная системными партиями (в данном случае – «Яблоком», находя¬щимся в российской политике с появления Российской Федерации), которые, исходя из их прежнего политического опыта, ориентированы прежде всего на парламентскую работу и на общефедеральные выборы. Опыт недавнего прошлого показал, что создать новые массовые партии невозможно – и только это поддерживает спрос на традиционный российский фрукт. Перед этими партиями стоит дилемма: на федеральном уровне их «потолок» ограничен несколькими процентами голосов; для продвижения на региональном им очевидно не хватает опыта работы «на земле» (за исключением отдельных мест типа Санкт-Петербурга или Пскова). При этом все крупные российские партии являются столь же авто¬ритарными, как и российская власть – и именно это затрудняет им мобилизацию новых сторонников.

Третья – это «технологическая» оппозиция Д.Гудкова, которая имеет как сильные (отличные организа-ционные возможности и отсутствие выпячиваемых лидером собственных амбиций), так и слабые сто-роны (далеко не всегда она может обеспечить высокие управленческие качества кандидатов или быть гарантирована от части «примазавшихся»). Эта часть оппозиции привлекает прежде всего тем, что она предлагает своим сторонникам достижимые цели – которые при этом способны постепенно менять облик страны. Скорее всего, ни Д.Гудков, ни его коллега-оппонент С.Митрохин не окажутся в бюллетене на выборах мэра Москвы в следующем году (по той же причине, что А.Навальный не будет допущен до президентской кампании – слишком велик риск выступить неубедительно для представителей власти) – но использованный в Москве метод будет наверняка реплицирован в других регионах и к 2024 г. в стране может появиться много молодых (по опыту участия, не обязательно по возрасту) политиков, которые смогут серьёзно влиять на ситуацию.

Особенность трёх российских оппозиций состоит в том, что на самом деле они практически совпадают по кругу граждан, готовых голосовать за их кандидатов (хотя во втором и третьем кейсах лидеры куда более избирательны в своих лозунгах, касающихся, например, национализма и имперскости). Однако базовый электорат этих групп очень концентрирован. И тут мы приходим к самому важному, на мой взгляд, моменту. Первая и вторая оппозиции не имеют шанса на успех потому, что протестный электо-рат крайне концентрирован – не обязательно в Москве, но в крупных городах и даже отдельных их районах. Поэтому даже в столице центру пока вряд ли удастся одолеть окраины, а уж в стране в целом голоса сторонников перемен останутся в явном меньшинстве. Технология Д.Гудкова идеальна не тем, что он предложил Uber, а тем, что он разделил внешне гармоничную кривую на массу «ступенечек», некоторые их которых можно из неё «выбить», хотя общий контур пока изменить не получится. И это, мне кажется, преобразует всё — или очень многое – по мере приближения «значимого» 2024 года.

Потому что к этому времени у третьей оппозиции будет масса работающих на местах сторонников, в то время как у второй так и останется знамя с изображением фрукта, давно ассоциирующегося с совсем другой компанией, а у первой – только имя и лицо её единственного «прирождённого лидера»…

Итоги выборов в Москве, прошедших 10 сентября, безусловно стали более сенсационными, чем успех А.Навального на выборах мэра в 2013 году. Команда Д.Гудкова убедительно показала, что с нынешней властью можно эффективно конкурировать не через «соперничество харизм», а запуская механизмы политической конкуренции на низовом уровне, апеллируя не к абстрактным идеям, а к повседневной рациональности горожан. Это огромное достижение, которое располагает к самым оптимистичным авансам относительно будущей политической карьеры нового лидера демократической оппозиции.

Однако у достигнутой победы есть и обратная сторона, на которую сейчас обращают мало внимания. С одной стороны, отобрать даже в столице более тысячи таких претендентов на мандаты, которые были бы прирождёнными политиками, и – что еще важнее – компетентными управленцами, крайне сложно. Биографии многих кандидатов (и даже новых депутатов) не оставляют впечатления об их достаточном опыте. С другой стороны, успех «Яблока», каким сейчас выглядит результат, не должен обманывать – многие успешные кандидаты использовали возможности партии для своего выдвижения, но являются скорее независимыми политиками. Кроме того, результаты голосования стали подлинной катастрофой для «парламентских» партий – к ним можно относиться по-разному, но на последних думских выборах в масштабе всей страны они совместно получили 32,7% голосов, тогда как на выходных в Москве провели всего-то 59 муниципальных депутатов из 1504. Логично предположить, что по итогам выборов может проявиться некое «головокружение от успехов» и при этом продолжиться та «война всех против всех», которая годами устойчиво характеризовала всё отечественное оппозиционное движение.

Что можно порекомендовать в такой ситуации, чтобы процесс демократизации российской политики и дальше был не менее успешен? Не претендуя на истину, я бы высказал одно простое предложение.

Если исходить из того, что все кандидаты, которые шли на выборы не от «партии власти», стремились не столько поучаствовать в разделе привилегий и коммерческом распиле, а хотели улучшить жизнь в Москве, можно предложить всем участвовавшим в выборах в том или ином районе образовать нечто типа «общественной палаты» – «Совет народных кандидатов», члены которого имели бы возможность вносить свои предложения для их обсуждения муниципальными депутатами и обладали бы правом доступа на их заседания. Вряд ли такая опция заинтересует представителей «Единой России» и массы партий-спойлеров, но часть кандидатов-коммунистов, справедливороссов, и значительное число непрошедших независимых кандидатов практически наверняка воспользуются подобной опцией.

Если бы подобные «Советы кандидатов» появились в тех районах, где оппозиционные представители стали большинством в муниципальных собраниях, это могло оказаться революционной переменой: оппозиция показала бы, что именно она отражает интересы не «либералов», а всех тех, кто намерен заниматься политикой не ради набивания собственного кармана. Задача ближайшего времени состоит не в том, чтобы начать полномасштабную конфронтацию с «партией власти» (она нужна только в теме отмены муниципального фильтра), а в том, чтобы консолидировать вокруг непровластных политиков максимально широкую и разнообразную группу поддержки. Как на выборах мэра Москвы к 2018 г., так и в других избирательных кампаниях ближайших лет – и, главное, в ходе президентской гонки 2024 г. – должны состязаться не кандидат «Единой России» (или «самовыдвинувшийся» обитатель Кремля) и с десяток его оппонентов, а провластный лидер и единый оппозиционный кандидат. Чтобы добиться этого, нужно начать активное «перетягивание» к себе электората парламентских партий, действуя не апелляциями к их лидерам, способным договариваться только с Администрацией президента, а через реальных активистов, которые формально представляют эти партии и могут идеологически разниться, но при решении текущих проблем окажутся рациональными и склонными к компромиссам людьми.

Чтобы успешно штурмовать Кремль, нужно предварительно разрушить «оборонительные валы», составленные из парламентских партий. Показать, что разрыв между их простыми членами и низовыми активистами и их руководством огромен. Втянуть здоровые силы этих партий в работу на благо города. Продемонстрировать им своё уважение и потребность в их поддержке, чего они никогда не дождутся ни от «Единой России», ни даже от своего собственного руководства. И тогда практически наверняка в следующей «решающей битве», где бы она ни произошла – в Москве ли в 2018 г. или в Петербурге в 2019-м – оппозицию (а правильнее сказать – рациональных и ответственных политиков) ждёт успех даже больший, чем сопутствовал им в Москве в прошлое воскресенье…

Не успел самый влиятельный политик современной России поднять свой голос в защиту угнетённых мусульман Мьянмы, как менее влиятельные и вообще ни на что не влияющие политики и эксперты начали рассуждать о том, что в стране разрушилась властная вертикаль, что некоторые пехотинцы и рядовые позволяют себе чуть ли не больше главнокомандующего – чтобы в итоге картинно прийти к драматичному выводу: «Путин и Кремль заложили столько предпосылок для сепаратизма, что будут являться главными виновниками распада страны, если он произойдёт» (http://echo.msk.ru/blog/corruption/2049292-echo/). Работают, как сказать, эти товарищи в Кремле «от рассвета до распада».

Обвинения настолько серьёзны, что я бы попробовал уточнить, о чём идёт речь. Если уж прозвучало слово «распад», давайте задумаемся о том, что оно значит. Вспомним распад некоторых государств. Например, Австро-Венгрии, в которой под просвещённой властью Франца Иосифа I к концу его дней жило 52,8 млн. человек, а территория достигала 680 тыс. квадратных километров. Сегодня Австрия – страна по площади в 8,2 раза меньшая, а по населению – в 6,1 раза (и это через сто лет!). Или, скажем, Чехословакия – мирно разделившаяся в 1992 году на два государства: в Чехии остались 65% населения и 61% территории, Словакия удовлетворилась 35 и 39%. Советский Союз также распался картинно: тут мы получили 15 (а ныне, если «с пониманием» относиться к позиции Кремля, то 17) новых государств. На Россию по состоянию на 1992 год пришлось 76% территории и 50% населения ранее единой страны. Вот это – распады! Было нечто большое и единое, стало много сопоставимых между собой стран и/или территорий. Разрывались связи, выстраивались границы, менялась геополитическая картина мира.

Сегодня мы имеем, мне кажется, немного иную картину – и это мягко сказано. Да, в России появился региональный вождь, голос которого слышен исключительно зычно. Но Чеченская Республика сейчас занимает 0,09% российской территории, и живёт-то в ней 0,96% «россиян» – потому что русские, наш государствообразующий народ, там почти не живут (если быть точным, их в Чечне 24 тыс., по переписи 2010 года). И даже если предположить, что случатся столь катастрофические катаклизмы, что Чечня по их итогам отделится от России, то при чём тут распад? И даже если за её великим народом последуют Ингушетия и Дагестан, это стоит считать распадом? Я бы не делал таких заявлений хотя бы потому, что следует правильно употреблять слова великого русского языка и не называть «отложение» «распадом».

На ум приходит очень похожая – и по сути, и по градусу истерии – история бывшей Югославии. Страна действительно распалась в начале 1990-х – болезненно и жестоко. На её месте появились национальные государства, каждое со своей титульной нацией (то же случилось и с Советским Союзом, чьё название, как и в случае с Югославией, на национальность не указывало). Однако потом Сербия начала выяснять отношения с Косово – своей небольшой колонией, особого (а если сказать прямо – никакого) значения даже для уменьшившейся страны не имевшей. И обрела ещё массу головной боли. У нас – то же самое. Думать о Чечне и её проблемах в условиях, когда стоит сосредоточиться на осмыслении постсоветской российской идентичности, могут только те, кому почему-то очень хочется чтобы в Москве постреливали порой в гостиничные потолки люди, не мыслящие своего существования без пакетика пищевой соды.

Не нужно пугать друг друга угрозой распада России. Сегодня для этого нет никаких оснований. Ни одна страна, в которой государствообразующий народ составлял более 80% населения, не распадалась без внешнего нашествия и оккупации (которые нам ну уж никак не грозят). По глупости присоединённые колонии отлагались – что было, то было (и большинство людей к этому сейчас относится по принципу «не было счастья – да несчастье помогло»). Вы расскажите любому не состоящему на учёте у психиатра парижанину, что провозглашение независимости Алжира было распадом Франции – какой услышите ответ? Мне кажется, что все его различные варианты будут отличаться лишь нормативностью лексики.

Громкий голос, звучащий сегодня из Чечни, слышится в стране так раскатисто только потому, что его обладатель убеждён, что он сам, его народ и его земля нужны России. Если предполагать, что Россия – это Путин, то, вероятно (и последние события это подтверждают), так оно и есть. Но если Россия – это её граждане, то так ли очевидно подобное предположение? Без Чечни Россия распадётся? Придёт в упадок? Перестанет добывать нефть? Схлопнется её влияние в мире? Разрушится культура? Пусть на эти вопросы хотя бы для самих себя ответят все те, кто сейчас драматизирует ситуацию. И если ответы будут искренними, они должны существенно изменить наши взгляды либо на страну, либо на самих себя. По крайней мере, те, кто мыслит как имперец, не будет называть себя демократом. Опять-таки, хотя бы из уважения к терминам, если на уважение к здравому смыслу надеяться уже невозможно…

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире