13:58 , 23 февраля 2013

Герман: некролог у черной лунки во льду

В Питере ленфильмовский народ живет кучно, — под боком у студии, на Петроградской стороне.
А Герман жил на другом берегу, на Марсовом поле, в барской квартире в доме Адомини.

А потом он квартиру продал, сказал: тьфу на вас, уезжаю из Питера в Москву (и, признаться, забыто уже, каков был повод — таков был Герман, что повод к недовольству нашел бы). Но не уехал. Купил новую квартиру на Петроградке, от «Ленфильма» через три или четыре дома. То есть мы стали соседями. И порой летели из Москвы одним рейсом, и тогда он подвозил.

Я его обожал тем невозможным обожанием, которое возникает, когда потрясает вещь, которая ты не понимаешь, как сделана. И даже о чем она, толком не понимаешь. Но потрясает. Со мной такое случилось после «Лапшина», а потом после «Хрусталева». То есть я понимал, что «Хрусталев» — это камера, опущенная под лед 1953 года, а ты сидишь в валенках у лунки, и смотришь в ошалении. Потому что пришел смотреть «фильму», а тут документалка, и никакого закадрового голоса с пояснениями…

В общем, я его обожал и боялся. Пока ехали в машине, мы о чем-то говорили, и я расспрашивал его робеюще, а он отфыркивался, как тюлень. Помню, он сказал по какому-то поводу, что сегодня в России только два режиссера. «И кто же?» — попробовал съехидничать я. «Не притворяйся, будто не понимаешь, — отрезал он. — Второй — Сокуров».

Я хотел написать о нем и хотел — еще до моего адюльтера с телевидением — сделать большое интервью.
Договориться было невозможно. «Нет, нет, — фыркал он, — осенью позвони», — а на дворе был май. Хотя чаще трубку брала Кармалита, исполнявшая роль не просто толмача, но Даниэля Штайна в этом переводе речи тюленя, вновь запрыгивающего в свою полынью, кладущего глаз на документальную фиксацию арканарской резни.

А прибегавшая к нам Ленка Жукова, дивная художница с Ленфильма, рассказывала, что «наш опять учудил» — приехал снять поясной план арканарских крестьян, а кто-то из крестьян был в кроссовках, потому что не ростовой же план!, — так вот, наорал, развернулся и уехал. Съемочный день псу под хвост.

У Германа был типаж Игнатия Твердохлебова, под именем которого Самойлов вывел в «Юлии Кломпусе» Слуцкого — «Он плыл, расталкивая льды, которые за ним смыкались. Мечтал, арктический скиталец, добраться до большой воды. Все трепетали мы пред ним, а между тем он был раним».

Слуцкий и Герман были во многом родственны, хотя Герман войну не застал. Оба — разбивающие лед глыбы. Читая Слуцкого («деревенский мальчик, с детства знавший, что почем, в особенности лихо, прогнанный с парадного хоть взашей, с заднего пролезет тихо»), я испытывал ту же дрожащую робость кильки перед китом: не потому, что кит сожрет, а потому, что по-другому живет, в другом масштабе.

В общем, интервью для журнала Герман мне так и не дал, и я про него так и не написал, — остался мелкий набросок, надиктованный когда-то Сашей Поздняковым (Поздняков был пресс-секретарем Германа, а затем снял фильм «Герман. По ту сторону камеры»).

«Герман — это настоящий Фальстаф. Одной рукой чешет собаку, а в другой держит книгу, развалясь на софе.Человек большого стиля. Но пишет исключительно малыми кистями. Может звук второго плана несколько раз переписывать — представляешь? Да, обиделся, что город ему денег не дал, родительскую квартиру продал. Это он по-барски обиделся, продал любимую кобылу».

Когда я стал делать «Временно доступен», программа с Германом была идефикс. Процесс согласования гостей был бюрократически-политическим. Список проходил тьму инстанций, и окончательно «добро» давал глава ТВЦ. Порой уцелевали фамилий 5 из 100, и было требование «больше попсы». Не только Лимонов или Навальный, — но Дима Быков тоже был под запретом. И я, год уговаривая Германа (и прибегая к мелкому шантажу посредством телефонной вербовки Кармалиты), дико боялся, что Германа запретят, потому что он не просто «себе позволял» — он, по своим тюленьим законом живущий, в упор не видел границы между «можно» и «нельзя», не понимал «вы же понимаете…»

Записать Германа дали под 9 мая 2010 года, строго-настрого приказав про политику не говорить.

Вот эта программа.
Герман из тех людей, полынью после которых так и не затягивает льдом, — стоит пустая, с черной водой, и ты стоишь и смотришь, понимая, что не услышишь ворчливого фырчания, не увидишь блестящего глаза.



Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире