Итак, Лев Толстой покинул Ясную Поляну, куда он направляется сейчас?

Едва оправившись от избиения «нашистами» (у Марии Алехиной было сотрясение мозга – все нападавшие идентифицированы, но, как мы понимаем, им ничего не будет) в Нижнем и повторно в Саранске и отмывшись от «зеленки» (они были там в рамках работы в «Зоне права»), Надя Толоконникова и Мария Алехина поедут Мюнхен, где будет «мюнхенская речь», и где тоже без дипломатических выкрутас, в привычно лапидарном, экспрессивном стиле, возможно, на грани, без ложного стыда и следа гнилой евро-американской политкорректности, то есть, как это всегда делают Pussy Riot (и Путин), скажут (Ванги, но не Ваенги), что будет через день, месяц, год. Наде и Марии сказали – езжайте в свою америку, в свою америку они и отправились. Но не насовсем.

В декабре 2013, через два дня после освобождения из красноярской колонии, Надя дала интервью RFI, где высказала очень функциональную мысль:

RFI: Когда вы говорите, что Россия похожа на большую исправительную колонию, могли бы вы объяснить для западного слушателя, что конкретно вы вкладываете в это понятие?

Толоконникова: Я имела в виду, что структура власти и подчинения невероятно похожи на колонийскую. Действительно, очень сильно похожи на то, как функционируют чиновничьи структуры в современной путинской России. Смысл в том, что изменяя тюремную систему, вы можете изменять саму идеологию государства. (…) А что касается международного давления, то по менее значимым для Путина поводам, я думаю, оно не столь важно. (…) Думаю, что дело связано с некоторыми сакральными для Путина моментами… Это функционирует как сказка, где есть избушка на курьих ножках…» (…)

То, что делает Путин сейчас — это не продвинутая сказка Остера, не странный, аутичный беспредел. Это мировая революция, смена мировой парадигмы. Причем это можно понять на примере зон. Путин решает две задачи.

Первая задача.

Если использовать лагерную терминологию, в мире, относительно Обамы и Меркель, Путин имеет статус (масть) «мужика». Но хочет стать авторитетом. Он понимает, что ресурса мало (страна слабовата). Но что-то есть. Большое желание, пацанская наглость, огромный интеллект, фантастический креатив. И главное, русская беспредельная, практически байкерская, но трезвая, экстатическая бесшабашность. Дионисийскость в лучшем смысле. Сверхчеловечность – в ницшеанском. Слова сильные. Но и события не слабые.

Обама, Меркель и проч. – это «авторитеты» черной зоны. Они рассматривают Россию как мужиков. Они не понимают, почему эти ребята что-то хотят предъявить. Но мужики должны показать «предъяву». И выдвигают своего лучшего мужика в паханы.

Вторая задача.

Это превращение мира из черной в красную (ментовскую) зону. Построение нового мирового порядка, «мусорского» (не в оскорбительном, а функциональном смысле). Порядка, где будут править законы. То есть не право сильного, как сейчас, а стройная вертикаль законов, который будут выполняться. Не захочу, войду в Ирак и повешу Саддама Хуссейна или разбомблю Белград, а если мужик захочет сделать что-то похожее, возоплю на весь мир – «санкции-фиганкции». Но в серьез ничего не сделаю – заточкой у глаз помашу. Потому что на УДО шансов мало, но они всегда есть. Это черная зона, и это неправильно. А красная – правильно, особенно если я буду начальником зоны — а почему нет? Но на этом понятное заканчивается.

Введем понятия.

Понятия красная и черная относительны. В чисто красных — краснота может проявляться по-разному. Возможен вариант, когда это проявляется в дотошном, до мелочей соблюдении режима согласно исправительно-трудового кодекса и всяческих внутренних приказов и инструкций колонии. Ежедневные построения и шествования на работу под музыку. Передвижение только строем и в строгой одинаковой робе черного цвета, бирочки по шаблону. За малейшее нарушение в форме одежды, невыход на работу, нарушение локального режима наказание в виде лишения права получить передачу, пойти на свиданку, и вплоть до ШИЗО, усиление режима. Все делается вроде бы как по закону, но с нечеловеческой методичностью.

Красные зоны часто служат местом, куда преднамеренно свозятся черные авторитеты, рьяные поборники воровских традиций с целью «перевоспитания» – т.е. ломки. Малейшее неповиновение, отказ от работы тут же наказывается. Взыскания идут по нарастающей, все строго в соответствии с кодексом. Замечание, выговор, ШИЗО, ПКТ, крытка, суд за злостное неподчинение режиму содержания, новый срок и более суровый режим.

Ментовской беспредел – избиения при поступлении, жалобы и письма при малейшей возможности безнаказанности уничтожаются. Прокурор по надзору со стеклянными глазами. Все строго по распорядку. Собаки. Протесты и возмущения гасятся дубинками и теми же собаками.

«Шерстяная зона».

В большинстве же зон всего помаленьку. Динамическое равновесие сил разного цвета. Дело в том, что, с одной стороны, для основной массы персонала мест лишения свободы – красный режим, это такой же напряг, как и для зэков. В общей массе это простые люди, зачастую с близлежащих сел, которые не имеют каких-то личных мотивов для ненависти и тем более для усердствования на работе. Это обычный наемный персонал, с обычным русским менталитетом, не позволяющим им перетруждаться на службе. Начальство пришло, пошумело, и ушло — а они остались. Что вы хотите от РАБотника, который по большому счету, такой же зэка, разве что может иногда домой ходить. Без постоянной накачки все приходят к состоянию наименьшего напряга и сопротивления.

Такая же ситуация и с черной стороны — обычному мужику никакие высокие идеи не нужны. Было бы что поесть, где поспать, посмотреть телевизор. В бой за идею они не пойдут и, при малейшем напряге, оставляют братву сам на сам с их «оппонентами». Скорее всего поэтому, в отличии от радикальных цветов красных и черных, мужиков часто называются серыми.

Чтобы картина с цветами была более или менее полной, следует вспомнить еще одну масть — «шерстяные». Шерстью на фене зовутся блатные, нарушившие воровской закон.

Это те, которые изменили воровским идеалам и стал на путь беспредела. По сути, если на зоне правит шерсть, то это одна из разновидностей красной масти, так как Это специально культивируется операми. «Шерстяные» при их помощи приходят к власти на зоне, творя беспредел по отношению к правильным пацанам и мужикам. Самый тяжелый и бесчеловечный вариант — когда представители закона творят беззаконие чужими руками. В таком случае зону зовут шерстяной.
(Из заметок Виталия Лозовского)

Резюме.

Приходятся использовать сглаженную лексику, но кое-что понятно.

С одной стороны стоит начинать привыкать стоит уже сейчас к тюремным шаламовско-солженицынским метафорическим рядам. Если сейчас 1934-й (1934+80=2014) год, то может быть кое-кому пора ехать? С другой стороны… Наверное, другой стороны нет. Тогда – привыкать в «рядам». Как бы ни позиционировали себя зоны – красные или черные – все это главным образом понты и фантазии – миром правит серая масть. И «шерстяная». Арканар? Не правда ли что-то индийское есть в этом слове… Но «шерстяная зона» будет не в Индии, Индия на сей раз не пострадает больше других, и не в России. А во всем мире! И это хорошо! (наверное) «И было им – хорошо!» А. Чехов.

АКСИОМА: ЛЮБАЯ ЗОНА, КРАСНАЯ ИЛИ ЧЕРНАЯ, ДРЕЙФУЕТ ПО НАПРАВЛЕНИЮ К ШЕРСТЯНОЙ


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире