В 1944 году в одной из деревень Западной Украины в муках рожала молодая женщина.
Ребёнок шёл боком, погибнуть могли и мать, и дитя. Военфельдшер гаубичного артиллерийского полка, юноша, которому тогда не было и двадцати лет, облил резиновые перчатки спиртом и повернул дитя в материнской утробе. «Как тебя зовут? – воскликнул счастливый дед, когда всё было позади. – Я назову твоим именем своего внука!». «Моего имени нет в Святцах», – ответил молодой человек и услышал в ответ: «Да какая нам разница!»

Молодого человека звали Рэм Исаакович Бобров.
Он умер в минувшее воскресенье, тринадцатого июня. Умер удивительный большой человек, человек эпохи Возрождения. Я называла его так, и ему это нравилось, а мне нравилось это говорить, потому что никого на свете я не встречала – и теперь уже не встречу – кто бы так ярко и глубоко подтверждал эту характеристику.

Он прошёл войну фельдшером, а по совместительству был и переводчиком.
И потом всю жизнь он был переводчиком по совместительству – потому что мирной его специальностью стало гидростроительство. Он проектировал Братскую ГЭС, изучал гидроэнергетический потенциал рек Сибири и Кавказа. Он руководил службой экспертизы всесоюзного НИИ «Гидропроект», для него были прозрачны все связи строительства и функционирования, он понимал проблематику ГЭС от геологии до сбыта. Ему было за восемьдесят, когда он выверял документацию по недостроенной из-за гражданской войны ГЭС на реке Кванза в Анголе. Но ещё в семидесятые друг привёз из Соединённых Штатов пластинку – рок-оперу «Иисус Христос – супер-звезда». И он, инженер-гидростроитель, слушал и восхищался, и перевёл – со слуха – рок-оперу на русский язык, да не просто так, а близко к оригиналу, и чтобы текст перевода ложился на музыку. И с тех пор не оставлял поэтический перевод.

Он никогда не изучал языки специально – он просто обрастал ими, сначала в Харькове, где родился и рос в гуще многоязыких диаспор, потом на фронте, потом ещё и ещё.
Помимо русского, он говорил и писал на английском, французском, немецком, итальянском, испанском, португальском, чешском, словацком, украинском.

Он был великолепным, иногда гениальным переводчиком.
Мы познакомились на переводческой встрече в Словацком культурном центре. На мероприятиях такого рода участники обычно хвалят друг друга и стихи друг друга. Тот раз не стал исключением – до тех пор, пока один из присутствующих вдруг не заговорил критически и остро. Я завертела головой, мне стало интересно, я стала вслушиваться. И тут другой участник попросил разрешения и начал читать перевод выступавшего.

...Мелькание, мелькание решётки,
вдоль вечных чёрных прутьев маета.
Ей только прутья да решётки чётки,
а там, за строем прутьев, пустота.

От «Пантеры» Рильке у меня мурашки побежали по коже.
Как только выдалась минутка, я подошла к автору перевода. Должно быть, мне удалось передать моё восхищение, потому что он принял меня тепло, подарил и надписал свою книгу, дал телефон. Я позвонила. Мы гуляли, ходили в театр, в Третьяковскую галерею. С того времени началась моя осознанная любовь к импрессионистам. Это было радостное время, потому что Рэм Исаакович был тогда здоров – насколько может быть здоров семидесятивосьмилетний человек, которому почти двадцать лет назад прооперировали рак желудка.

Его спасла Эльга Львовна, жена.
Она заставила его пройти обследование – по счастью, в тот очень недолгий промежуток времени, когда рак уже можно диагностировать и ещё можно оперировать. Ему удалили большую часть желудка, он очень исхудал и ослаб – но был полон надежд и планов. В девяностые он загорелся идеей поехать в Париж. Он купил карту, взял книгу «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя и принялся отмечать на карте любимые места и маршруты писателя. «Что ты делаешь, Рэм? – спрашивала Эльга Львовна. – Ты собрался в Париж? Разве у тебя есть деньги на Париж?».

Денег у него не было, но однажды на улице он увидел объявление: викторина «Пушкин и Франция».
Главный приз – поездка в Париж. Викторина проходила в тот самый день, как Рэм Исаакович увидел объявление. Он принял в ней участие и выиграл эту поездку, к неудовольствию юношей и девушек, которые тоже хотели в Париж и готовились к викторине задолго… «а вот проиграли старикану», – посмеивался он.

У нас были глубоко различные политические взгляды, и мы спорили, всегда яростно, потому что он был вспыльчив, а я, по его мнению, экстремистка («такая же, как Новодворская, и с какой же стати ты тогда на неё нападаешь?») – и всегда резко останавливались, ещё раз признав, что это всё не главное, а главное – что мы друзья.
От них я впервые услышала про «Эхо Москвы» – задолго до того, как стала его включать сама.

До последнего времени у них в квартире то и дело бывали гости, к нему тянулись люди, он уже был не только опытнейшим инженером-гидростроителем, но и признанным переводчиком, особенно известным как переводчик французской песни – хотя этим далеко не исчерпывался его спектр.
Он был прекрасным чтецом. И не только своих вещей, но и Галича, Чичибабина, Левитанского…
У него был несомненный артистический дар.

Тут черт потрогал мизинцем бровь…
И придвинул ко мне флакон,
И я спросил его: «Это кровь?»
«Чернила», – ответил он…

Я всегда буду помнить, как испуганно-тревожно звучал вопрос и как снисходительно-презрительно-небрежно отвечал на него чёрт Галича в передаче Рэма Исааковича, – я надеюсь, что всегда буду это помнить и никогда не прощу себе, что единственную запись, которую сделала на диктофон, я не переписала вовремя и, запутавшись в дорожках, стёрла, и теперь она звучит только у меня в голове…

В 2002 году вышла его книга – «Приоткрытая дверь».
Великолепные переводы Мориса Карема, Жоржа Брассенса, Жака Бреля, Ярослава Сейферта и многие другие. Стихи. Он посвящал свои стихи людям. Я смотрю комментарии к книге: сколько же одноклассников, оставшихся в Харькове, расстреляно – жертвы Холокоста. Сколько погибших однополчан. Память о них осталась в этой книге. Теперь и о Рэме Исааковиче тоже – память. Память растворяется в воспоминаниях, искажается, и может быть то, что я сейчас пишу, – тоже апокриф, потому что впервые я пишу о нём в действительно прошедшем времени, и до сих пор не могу поверить, что это должно быть так.

Комментарии

5

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

gunnatilych 16 июня 2010 | 12:12

/....удивительный большой человек, человек эпохи Возрождения. Я называла его так, и ему это нравилось, а мне нравилось это говорить/
Сидеть в двоем на облаке и свесив ноги вниз, друг друга называть по имени...
Наверное неудачное место из песни, но как-то другого не вспомнил...

Татьян, нверное это почти счастье встречаь по жизни таких людей. Мне как-то не удавалось увы.

Или еще цитата, уже из кино: Так ходите главными дорогами...!


16 июня 2010 | 15:13

Спсибо, Татьяна!
Прекрасная эпитафия великому человеку. Я понимаю, Вы не хотели писать эпитафию, но получилось, на мой взгляд, именно это. Очень здорово. И я человек не завистливый, но тут ощутил это редкое для меня состояние - Вам повезло встретить яркую личность и подружиться с необыновенным человеком, о котором, к моему стыду, никогда не слышал, потому что равнодушен к поэзии как таковой, увы. Понимаю, что это дефект души, но ничего сделать с собой не могу. Наскольно люблю прозу, люблю песни, того же Галича знаю десятки песен, пою их, а к поэзии равнодушен. А Вам повезло встретить человека эпохи Возрождения. Таких как он сегодня по пальцам одной руки, наверное, можно пересчитать. И спасибо за название книги. "Приоткрытую книгу" постараюсь достать, так Вы меня заинтересовали. Всех Вам благ, пишите чаще такие статьи, но не эпитафии. О живых людях. У Вас хорошо получается.


tatiana_shabaeva Татьяна Шабаева 16 июня 2010 | 15:26

Очень небольшая подборка есть вот здесь:
http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=17&luid=2664

Например, вот это, из Мориса Карема:

Святая простота

Имел он стол, сколоченный грубо,
Пяток гравюр, исполненных тонко,
И мебель имел - не мореного дуба,
Но все же - два стула и кресло (плетенка),
В которое мог бы сажать ребенка,
Когда б не дырявым было сиденье
И если б к тому же имел ребенка,
Которого он не имел, к сожаленью...
Была еще узкая щель оконца
С прекрасным видом на грязные крыши,
Сквозь эту щель забегало солнце,
А по ночам откуда-то свыше
Его навещали глазастые звезды,
Поскольку без шторок было оконце,
Как и его открытое сердце -
Такое жаркое и большое,
Что в долгие зимние ночи, порою,
Господь заходил туда,
Чтобы согреться...


bredotiv Николай Кочелягин 16 июня 2010 | 18:54

а сейчас у вас такие же экстремистские взгляды? )


tatiana_shabaeva Татьяна Шабаева 16 июня 2010 | 20:26

Он шутил, по-моему. Так уж часто мы с ним спорили.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире