А иначе и не назовешь только что открытую выставку забытого послереволюционного эмигранта Ивана Шультце. Все, кто на любое проявление в  живописи не только явного модернизма, но даже скромной стилизации реагирует «мой пятилетний внук рисует лучше», требует «чтоб было красиво» и беззаветно любит Айвазовского, Куинджи и Юлиев Юльевичей Клеверов всех поколений, могут блаженствовать: в Москве представлена большая экспозиция совершенно «правильных» пейзажей – и при этом со световыми эффектами.

 

Имя Куинджи тут приходит на ум не случайно – Иван Федорович Шультце, из обрусевших немцев, учился у него, а также у еще одного последователя схожей линии Константина Крыжицкого. Учился, правда, не в самой Академии художеств, а  «при академии» – поскольку к живописи пришел довольно поздно, а сначала получил инженерное образование и занимался электростанциями. Но в живописи, надо сказать, довольно быстро преуспел – поклонники обретенной им манеры находились даже среди членов императорской семьи (кроме, правда, Николая II – тот вроде бы предпочитал не  пейзажные мотивы, а произведения сюжетные). Еще одно свидетельство популярности – немалое количество выпущенных до революции почтовых открыток с репродукциями его работ.

 

Публиковались репродукции и в печати – вот, например, отчет о выставке «Товарищества художников» в журнале «Нива». Здесь сразу две работы Ивана Шультце.

 

Одна из этих картин, представьте, обнаружилась и вживе: в  Санкт-Петербурге, в Российском музее Арктики и Антарктики. Это результат поездки художника на Шпицберген.

 

О судьбе другой работы, репродуцированной в том номере «Нивы», ничего не известно.

 

Работ Ивана Шультце российского периода вообще выявлено немного. Вот еще несколько: в основном они датированы 1900-ми — 1910-ми годами, и не так-то просто представить, что автор – современник Серова, Коровина, Машкова, а уж тем более Ларионова или Малевича.

 

Собирать информацию о художнике организаторам выставки вообще оказалось непросто. Что как раз просто объясняется: после революции он  эмигрировал и был соответственно вычеркнут в РСФСР из анналов. Добавились и  сложности иного порядка: в русскоязычных источниках его фамилию писали то как «Шультце», то «Шульце». А латиницей сам он подписывался то Schultze на  немецкий лад, то Choultsé на французский.

 

Да, перебрался наш Иван Федорович после революции именно во Францию. Где, надо сказать, тоже через некоторое время преуспел – во всяком случае, на  обороте его холстов этого периода штампы самых дорогих парижских магазинов художественных материалов.

 

Наибольший успех эти работы имели, впрочем, не во Франции, уже изрядно отравленной к тому времени импрессионизмом, постимпрессионизмом и  прочими «измами». Парижские галеристы наладили экспорт работ Шультце в  англоязычный мир – сначала в Британию, а затем и в Америку (где самому автору так и не довелось побывать). И за критикой в американской печати следить весьма небезынтересно. Шультце получает здесь прозвище «волшебник света» (wizard of light – пожалуй, лучше было бы перевести «чародей», «кудесник», а то и «колдун»). А самым шедевральным был, пожалуй, такой отклик: «Нарисуй он морковку, осел бы точно попытался сжевать холст».

И еще раз вспомним Куинджи – как когда-то у того, на выставках Ивана Шультце посетители пытались искать за холстом специальную подсветку.

 

Среди работ эмигрантского периода у Шультце немало «снежных» видов. За которыми автору, оторванному от русской зимы, приходится отправляться в Альпы.

 

Невзирая на все сложности, энтузиастам возвращения имени художника удалось собрать для московской выставки более полусотни работ, в  основном из частных собраний.

 

Выставка продлится до апреля. И не менее (если не более) интересно место ее экспонирования – это отреставрированные залы усадьбы Муравьевых-Апостолов на Старой Басманной.

 

 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире