tatiana_pelipeiko

Татьяна Пелипейко

07 января 2019

F

 

«По сравнению с  футуризмом искусство XIX века – это искусство ископаемых. Не отставайте, идите вровень – дружно в ногу – с передовыми людьми своего века. Отсталость и усталость – залог поражения в борьбе бытия. В наши дни жизнь и наука – одно! Жизнь и искусство – синоним

Это все писал непосредственно сам Давид Бурлюк в «Газете футуристов». Жизнь в дальнейшем обернулась далеко не только синонимом искусства, и один из активных участников авангардных течений оказался после долгих странствий в далекой эмиграции. А попытку собрать воедино его работы разного времени предприняли в Музее русского импрессионизма.

 

Впрочем, вот еще цитата: «Я принимаю всякое искусство, даже попытку на искусство; классицизм, реализм, импрессионизм, декадентство, кубизм, футуризм; но творчество индивидуальное».

В собственном творчестве Бурлюка тоже можно обнаружить (даже  если ограничиваться только живописью – а он выступал еще и как литератор, и как издатель, и занимался организацией выставок…) отголоски самых разных стилей. Работы, составившие экспозицию, приехали из разных мест: тут не только  Третьяковская галерея, Литературный музей, Музей Маяковского и московские коллекционеры, но и музеи Рязани, Уфы, Архангельска, Вольска, Казани, Красноярска, Иркутска, Серпухова, Самары – всего около полутора десятков российских музейных собраний, а также американская галерея ABA. Маршрут художника, до некоторой степени, тут уже просматривается.

 

Маршрут биографический в начале своем типичен для многих представителей «Серебряного века». Живописи обучался сначала в училищах Одессы и Казани, затем в студиях Мюнхена и Парижа. Занимался в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Принимал участие в выставках разномастных авангардистов, а нередко и сам их устраивал. Кроме того, писал стихи, сотрудничал с газетами…

Посмотрим для начала на работы из самых ранних, 1900-х годов. Влияние импрессионизма тут, конечно, ощутимо – но не в самой радикальной форме.

 

Далее с цветом автор начинает управляться более лихо (работа 1910 года, когда автор уже явно имел возможность познакомиться с фовистами – хотя бы из московского собрания Сергея Щукина).

 

А тут вообще привет раннему же Михаилу Ларионову

 

Поездки в Париж, похоже, не прошли даром: в этой работе (к слову, портрет собственного дяди) можно усмотреть влияние Пикассо.

 

Однако 1910-е годы по-прежнему дают нам работы и в достаточно традиционной манере.

 

Характерное для того времени обращение к фольклору: популярный персонаж «Казак Мамай» изображен как в стиле народного лубка («Музей русских уличных вывесок был бы во сто крат интереснее Эрмитажа»), так и по-авангардному, «с пяти точек зрения».

 

«Красный полдень» 1915 года.

 

Того же года – впервые демонстрирующаяся широкой публике «Жница» из частного собрания. С очень интересной фактурой.

 

«Купальщицы» 1916 года.

 

И портрет поэта-футуриста («песнебойца») Василия Каменского.

 

И почти сразу вслед за этим – «Беженцы в Уфе».

 

В Уфимской губернии Бурлюк, не подлежавший призыву на  военную службу (еще в детстве лишился из-за травмы одного глаза), оказался в  1916 году. В течение двух лет он ездит по Уралу и очень активно работает (в результате чего немалой коллекцией его произведений и обладает сегодня Башкирский государственный художественный музей).

 

Обстоятельства того времени ведут семью все дальше на  восток. Вид Владивостока, берег, с которого открываются океанские дали (1920 год) – возможно, одна из последних работ, написанных Бурлюком на русской почве.

 

А дальше была Япония. Где в течение пары лет Бурлюк тоже активно работал, участвовал в выставках и вновь сам их устраивал, даже  умудрился создать Футуристическую художественную ассоциацию. В полотнах появляется экзотика для европейского глаза – рыбаки, сеятельницы риса, непривычные природные виды и архитектура. Работы этого периода мало известны в России.

 

Дальше путь лежит в Америку, где семья Бурлюка в конце концов обоснуется в Нью-Йорке. Среди приехавших из США работ – пейзажи теперь уже американские.

 

В Америке Бурлюк создает несколько масштабных полотен, которые большей частью не сохранились и если известны, то только по фотографиям и отдельным уцелевшим фрагментам. На выставке один такой фрагмент – «Рабочие», 1924 года – и демонстрируется. Но не просто, а с графической реконструкцией всей композиции. А также с реконструкцией виртуальной.

 

К русской тематике художник все равно по-прежнему обращается – вот ассамбляж конца 1920-х годов.

 

Интересно, что в этот же период Бурлюк сотрудничает с вполне левой по ориентации газетой «Русский голос». Позже, в 1940-м, он даже  попытается (безуспешно) получить советское гражданство.

Своих ранних работ Бурлюку при отъезде в эмиграцию забрать с  собой не удалось. Как не удалось и добиться возвращения хотя бы некоторых (которые автор предлагал, в частности, обменять на работы более позднего периода).

Возможно, именно в связи с этим в Америке, уже в 1950-х, появляются работы со странной датировкой: 1910-й, 1911-й год…  Что, по мнению специалистов, является не чем иным, как авторским повтором. 

 

Что добавить? Художник прожил долгую жизнь – 85 лет. В  Америке в конце концов преуспел – во всяком случае, не бедствовал и даже  находил средства на издательскую деятельность. Путешествовал по миру – и даже в  СССР все-таки побывал дважды: но уже в конце 50-х и в начале 60-х годов.

Одна из поздних представленных работ – портрет жены, датированный 1957 годом. 

 

Ну, а московская ретроспективная выставка продлится до конца января.

 

06 января 2019

Иконы Каргополья

 

Выставка «Иконы Каргополья. Возрождение» открыта сейчас в  галерее Церетели на Пречистенке.

 

Историческое Каргополье – это территория вдоль течения Онеги вплоть до Белого моря. То есть вдоль важной торговой артерии, внимание на  которую уже с XII-XIII веков обращали сначала новгородцы, потом обитатели ростово-суздальского княжества. На  реке возникали посады, среди которых – и будущий город Каргополь. Естественно, строились церкви, появлялись монастыри. И если первые иконы переселенцы скорее всего привозили с собой, то потом стали приглашать мастеров из Новгорода, Ростова, Москвы. А потом – уже к XVI-XVII столетиям – сложилась и собственная школа «северных писем».

Такие иконы и привезли в Москву из Архангельска, из музея «Художественная культура Русского Севера».

 

Слово «Возрождение» в названии выставки имеет не  метафорическое, а вполне конкретное значение. Недаром вторым участником экспозиции значится Всероссийский художественный научно-реставрационный центр им. Грабаря – представленным произведениям пришлось в большинстве своем пройти долгую и сложную реставрацию.

В фонды музея иконы попадали в основном из вот таких небольших, часто деревянных северных церквей. Экспедиции по их поиску проходили большей частью в 1960-х – 70-х годах.

 

Может возникнуть вопрос – а стоило ли вообще трогать тогда иконы с места? Архивные фотографии тех времен несколько рассеивают сомнения – вот как интерьеры церквей могли тогда выглядеть (фотографии 1962 года).

 

Кстати, «Ветхозаветная Троица» начала XVI века на  первой фотографии имеет такой вид тоже не случайно – была найдена в заброшенной церкви разломанной и распиленной на части.

 

Чем же отличалась стилистика «северных писем»? Тут несколько обстоятельств. Прежде всего, среди иконописцев – в силу удаленности региона – было немало самоучек, сельских «богомазов», которые естественным образом повторяли композицию старых икон, не слишком заботясь о соответствии новомодным московским и прочим центральным веяниям «живоподобия». Во-вторых, на севере крепко держалось и старообрядчество, новшества отвергающее принципиально.

Пример лаконизма композиции – в популярном, в том числе у  старообрядцев, сюжете «Огненное восхождение пророка Илии». XVII век.

 

Одним из характерных образцов северной иконописи считается работа XVII века «Чудо архангела Михаила о Флоре и Лавре».

 

Икона условно разделена на два яруса по вертикали. Образы трактуются упрощенно, имеют четкую контурную обводку. Столь же схематично изображены пейзаж и животные. Тут, полагают специалисты, мы имеем дело с  примером «наивной» живописи.

Вообще же с делением иконной доски на ярусы на севере сталкиваются нередко. Что объяснимо скромным, камерным размером церквей, где просто невозможно было установить многоярусный иконостас (к тому же, для сбережения тепла, потолки – часто расписные «небеса» – в этих храмах устанавливались достаточно низко).   

Так что вот, например, икона – сплошная доска – из трех горизонтальных рядов, соответствующих трем чинам иконостаса: деисусному, праздничному и пророческому.

 

Здесь только два ряда – праздничный чин и деисус. Вторая половина XVII века.

 

А здесь иной прием: доски вертикальны, но разделены на  ярусы, также соответствующие традиционным рядам иконостаса.

 

Точной датировки у старинных икон, как правило, нет. Редкие случаи такого рода неизменно привлекают внимание. На следующей иконе обнаружилась надпись: «…7035 ГО НАПИСАНА БЫ СИЯ ИКОНА ПОВЕЛЕНИЕМ РАБА БОЖИЯ ЯКОА СНА НА ПОКЛОНЕНИЕ ВСЕМ ХР». То есть заказчик указан; автор, правда – нет. А дата в переводе на современное исчисление означает 1527 год.

 

Для многих икон каргопольских иконописцев характерна богатая орнаментация (ниже – изображение популярного у крестьян священномученика Власия, который считался покровителем скота). Основой для таких орнаментов могли послужить узоры из печатных книг или иллюстрированных рукописей, а то и  вовсе привозных тканей.

 

То же видим в «Новозаветной Троице» XVII века.

 

Еще любопытный прием: создание для старинных икон живописных рам с врезкой. Причем сама вставная икона могла выниматься – например, для участия в крестном ходе или ином обряде. Тут центральная икона XVI века, рама с житийными клеймами – второй половины XVIII.

 

Иногда в результате сохраняется только рама, а средник бывает утрачен.

 

Своя мода складывалась здесь и на сюжеты. Вот, к примеру «Святитель Филипп, митрополит Московский». Чем вызван интерес к нему на севере? А дело в том, что до назначения в Москву Филипп (в миру Федор Колычев) долгие годы провел в Соловецком монастыре. Канонизирован он был в 1652 году, икона датирована второй половиной XVII века – то есть это одна из ранних попыток разработки иконографии.   

 

Популярны здесь и другие святые, связанные с северным регионом – как Зосима и Савватий Соловецкие. Причем нередко на таких иконах присутствует и изображение соответствующей обители (и можно предполагать, что достаточно реалистичное в архитектурном плане).

 

Еще один почитаемый на Севере святой – Макарий Унженский. Сам же комплекс средника и рамы весьма интересен: средник исполнен в живописной артели Ивана Богданова-Карбатовского (работала во второй половине XVIII века, причем на землях официального православия), а вот рама написана старообрядческим мастером. (Впрочем, документы свидетельствуют и о том, что работники «правильных» артелей выполняли иной раз и заказы старообрядцев – «с благословляющею раскольническою рукою», то есть двуперстием, – в результате чего попадали под церковный надзор или «неослабное смотрение».)

 

Вот еще пример работ богдановской артели: «Вход Господень в  Иерусалим», датированный 1805 годом.

 

«Поклонение Кийскому кресту» – тоже северный сюжет. Речь о  Крестном монастыре на Кий-острове в Белом море, близ устья Онеги, где по  велению патриарха Никона был установлен кипарисовый крест «в меру креста Господня». В композицию иконы включены реальные исторические лица: так, среди персонажей в левой части – царь Алексей Михайлович и коленопреклоненный патриарх Никон. Икона, призванная пропагандировать реформаторскую деятельность Никона, впоследствии так и осталась визитной карточкой монастыря, который и был главным заказчиком таких сюжетов.

 

Однако помимо живописи тут надо сказать и о скульптуре.

 

Вернее, о «резных образах», как они именуются в документах XVI-XIX веков. И  наряду с живописными образами воспринимались как иконы для моления. Среди самых популярных образов тут – Николай Чудотворец. А технологически это может быть не  только «круглая» скульптура, но и, к примеру, горельеф.

 

Еще любопытный прием: скульптурное изображение помещается в  киот-складень, а створы у него, в свою очередь, живописные.

 

Резные изображения могли в старину стоять в церковном иконостасе. Причем в крестьянской среде на них можно было встретить необычные украшения вроде домотканых полотенец. И хотя развитие храмовой скульптуры на  Севере было остановлено указом Синода от 1722 года «О воспрещении иметь в  церквах иконы резные, вытесанные, изваянные и вообще писанные неискусно или несогласно Святому Писанию», резные образы продолжали почитать. А вот эта фотография и вовсе сделана в сельском храме в 1958 году.

 

Между тем, при всем влиянии на разных исторически этапах то  барокко, то классицизма, старые традиции в иконописании на Севере сохраняются. Посмотрим для примера на «Чудо Георгия о змие» начала XIX века или «Страшный суд» середины XIX века.

 

Специальный раздел посвящен на выставке теме реставрации.

 

Всего же в экспозиции примерно полтораста экспонатов. А  будет до середины февраля.

 

05 января 2019

Гофманиада

 

«Гофманиада» (если мы, по выражению дипломатов, «вынесем за  скобки» метафорическую составляющую) – это две вещи. Это полнометражный мультипликационный фильм режиссера Станислава Соколова, который завершен наконец на «Союзмультфильме» после семнадцати (!) лет работы. И это выставка «Волшебный мир. Гофманиада», которая открылась под Новый год в Музее Рерихов.

 

Фильм снят по мотивам четырех сказок Эрнста Теодора Амадея Гофмана – «Щелкунчик», «Золотой горшок», «Песочный человек» и «Крошка Цахес», – а также дневников писателя. Мультфильм этот кукольный – и в отличие от  более-менее понятного с технологической точки зрения (ну, как нам кажется) рисованного он интригует зрителя куда больше: как же все это делается? В экспозиции представлены сами куклы-персонажи и макеты декораций, в которых фильм и  снимался.

 

Показаны также эскизы персонажей и даже режиссерские раскадровки.

 

И очень интересное для любопытных – документальный «фильм о  фильме», раскрывающий для зрителя некоторые из секретов кукольной технологии.

 

Тематика для музея, конечно, несколько неожиданная. Как бы то ни было, получившаяся выставка очень любопытна. Обещают еще разнообразные встречи и мастер-классы. Будет по 24 марта.

 

 

В выставочном зале Музея Пушкина в Денежном переулке, при большом скоплении народа, открылась выставка «Новый Никонов».

 

Это, тем не менее, не  какой-нибудь другой Никонов, а прекрасно известный любителям живописи Павел Федорович. Известный еще с начала 60-х годов как один из основоположников так называемого «сурового стиля». А «новый» он, пожалуй, сразу в двух смыслах. Во-первых, это совсем новые работы – датируются парой последних лет. Во-вторых же это очередная смена стилистики, новый живописный подход к делу (при сохранении, в общем-то генеральной линии на отображение не просто деревни, а  исторической Руси).

 

Крепкая экспозиция (вот  уж кого годы не берут!), которая продлится до начала февраля.

 

 

Российский проект Венецианской биеннале 2018 года демонстрируется в Москве (что, кстати, делается впервые).

 

А вот открылась выставка в месте несколько неожиданном – на  Казанском вокзале. В выставочном пространстве в его Царской башне.

 

Тут не надо удивляться – сам проект носит название «Станция Россия» и действительно посвящен железным дорогам со всей сопутствующей символикой. Встречает же публику подборка фотографий и репродукций – история железнодорожного сообщения от начала и до сегодня.

 

Архитектурный раздел. Как могла бы развиваться дальше московская площадь Трех вокзалов?

 

Зал ожидания. В нем, понятно, камера хранения.

 

А что же там внутри? В некоторых ячейках – железнодорожная атрибутика. 

 

А вот в других спрятаны рассказы о железнодорожных путешествиях – и приключениях – знаменитостей. Александр III уцелел в  железнодорожной катастрофе. Его сын, Николай II, в вагоне же поезда подписал отречение. На поезде уехал, бежав из  дома, Лев Толстой. Ленин с прочими большевиками возвращался в Россию в  пломбированном вагоне. Казимир Малевич видел в поездах «движение и динамику, которая простится в искусство». А Ле Корбюзье не философствовал, а рисовал в  пути проекты своих будущих зданий. На поезде проехал по России, возвращаясь из  эмиграции, Александр Солженицын…

Словом, в ячейки камеры хранения надо заглядывать внимательно – там еще много всяких любопытностей.

 

Не забудем о советском плакате – в нем тоже нередко использовался образ поезда.

 

Видеопроект Даниила Зинченко: путешествие на поезде из  Москвы во Владивосток с подзаголовком «Семь дней за семь минут». Действительно, так отснятые в пути пространства и смонтированы. А экран стилизован под окно вагона.

 

Слайд-шоу с информацией.

 

И еще одно закольцовывает московскую экспозицию с  венецианской. И российский павильон в Венеции (он был выстроен для Международной художественной выставки в 1914 году), и сам Казанский вокзал созданы по проектам Алексея Щусева.

 

Будет до середины марта.

(Кстати, в дальнейшем предполагается путешествие выставки по стране. Надо полагать, тоже по железной дороге. :) )

 

02 января 2019

Оскар Рабин. Hommage

 

Под таким названием в  Мультимедиа арт музее открыта выставка Оскара Рабина.

 

Hommage можно перевести как «дань уважения». В данном случае – еще и дань памяти. В конце прошлого года художник ушел из жизни.

Ушел на 91-м году (91 ему исполнился бы как раз сегодня, 2 января), и многие сказали бы: так ведь жизнь прожил долгую. Верно, и все в соответствии с известной цитатой: именно так жить в  России и надобно. Потому что с конца 50-х художника ругали за несоответствие «правильной» манере, в 60-х не принимали в союз, в 70-х выпихнули за границу, причем иезуитским способом: выпустили как бы в турпоездку, а там вызвали в  советское консульство и зачитали указ о лишении гражданства.

Работ этого раннего периода на выставке довольно много. Это было время, когда Рабин жил в бараке в тогда еще не московском, а подмосковном Лианозове. Именно эти бараки присутствуют в его городских видах – и тут не  очень помогают даже названия вроде «Оптимистический пейзаж», или внедренные в  композицию «правильные» лозунги, или даже невесть откуда взявшийся на фоне барака белый лебедь.

 

А вот и «Пейзаж с культурой» (это газета «Советская культура» имеется в виду, на которой расставлены все прочие элементы натюрморта).

 

Впрочем, «Новые дома с синим небом» тоже выглядят не слишком оптимистично.

 

Вот еще один момент: в некоторых работах появлялась религиозная символика. Что тоже в те времена не слишком дозволялось.  

 

Стоит ли, короче, удивляться таким пассажам, появлявшимся в  критических статьях 60-х годов: «В своих работах Рабин искажает образ нашего общества. Его работы отражают частные, уродливые, давно отжившие явления, ни в коей мере не характеризующие современную действительность. Они порочат завоевания советского народа, его культуру и быт

Или вот еще: «Скособоченные дома, кривые окна, селёдочные головы, измызганные стены бараков – всё это выглядело бы заурядной предвзятостью обывателя, если бы не было перемножено с  многозначительной символикой» (последнее замечание, впрочем, не лишено основания – хотя вряд ли должно быть упреком автору).

Один фельетон того времени носил название «Жрецы помойки № 8». На выставке можно убедиться, что это отталкивалось от конкретной – вполне, кстати, реалистической по форме – работы художника.

 

Вынужденно оказавшись в Париже, Оскар Рабин там не пропал. И  писал, и выставлялся, и попадал в собрания музеев. В своей стилистике нередко обращался к приемам коллажа (освоенным еще в СССР) и ассамбляжа.

 

Но иной раз в изображении, например, «Часовни в Провансе» нам видятся отголоски все тех же лианозовских бараков.

 

Да и сами бараки иной раз вновь возникают даже в работах 2000-х годов.

 

Добавим, что в экспозиции немало не только живописных, но и менее известных зрителю графических работ Рабина.

 

Возвращаясь к судьбе художника: гражданство (уже России) ему все-таки вернули в начале 90-х, позже даже торжественно вручили паспорт. Выставки в Москве устраивали опять же –  и немало, в том числе в Третьяковской галерее. Кто-то из таких же, как он, коллег-нонконформистов не дожил, а ему вот  в этом, можно сказать, повезло.

Да и к работам искусствоведы в конце концов пригляделись: нет, не только тут критика режима, но еще и композиция крепкая по-графичному, и колористика тонкая…

Все бы хорошо – да жизнь все равно в результате у всех коротка. Земля пухом, Оскар Яковлевич.

А выставка будет до середины февраля.

 

 

29 декабря 2018

Новогодние выставки

 

Нет, понятно, что во всех музеях, галереях, выставочных залах установлены сейчас елки. Причем самые разнообразные – от представляющих, так сказать, «контемпорари арт» до гламурно-дизайнерских.

 

Но наверно, самое время вспомнить о выставках не вообще, а  чисто новогодней тематики.

Начала бы я с экспозиции «Новогодняя история. Традиции празднования», открывшейся в Российской государственной библиотеке по искусству.

 

Как видим, уже в конце XIX века появились не только  рождественские, но и новогодние открытки. А издание «Московский листок» публикует в 1899 году изображение новогоднего бала (тогда это, в отличие от  Рождества, было празднование не домашнее, а скорее публичное – как по-прежнему происходит в большинстве европейских стран).

 

Тогда же появились советы по изготовлению елочных украшений и карнавальных костюмов.

 

Что плавно перетекло и в советы в советской (простите за  тавтологию!) печати – не сразу, разумеется, а только после того, как в середине 30-х годов было принято решение развернуть широко празднование Нового года, чтобы вытеснить окончательно Рождество.

 

Официальный характер приняли и детские елки – особенно проводившиеся под эгидой высоких официальных учреждений.

]

 

Главное, чем выделяется данная выставка в ряду прочих тематических – это не так сказать, «предметный ряд», а множество печатных изданий, в которых отыскалось связанное с Новым годом. Это и советы по  изготовлению елочных игрушек, и рассказы о новогодних-святочных гаданиях, и  (самое забавное) советы по заполнению праздничного стола. Сопоставление «Журнала для хозяек» 1913 года с советами по правильному выбору поросенка (»…рождественский гусь и поросенок не являются для многих неосуществимой мечтой. Даже самые бедные люди в состоянии их приобрести.») и советского журнала «Работница» (с описанием изготовления фаршированных яиц с селедкой) впечатляет.   

 

Отмечу, что вход в выставочный зал библиотеки свободный, наличия читательского билета не требуется. Естественно, открыто в часы работы самой библиотеки.

 

Идем дальше. Неподалеку, в Столешниковом, в Центре Гиляровского, открыта выставка «История новогодней игрушки».

 

Это довольно компактная, но очень внятная экспозиция. Состоит из полудюжины елок, оформленных в стиле разных эпох: от «до 1917 года» до нашего XXI века, то есть от рождественской символики в сочетании с конфетами-баранками через идеологизированные игрушки 30-х – 50-х годов к  относительно нейтральным более поздним. Плюс, естественно, витрины с игрушками тех же времен. Плюс весьма толковые сопровождающие тексты. 

 

В зале Московского союза художников на Кузнецком мосту, 20 под Новый год уже не в первый раз, а вполне традиционно открывается выставка мастеров декоративно-прикладного искусства. Что мы имеем и сейчас. Разумеется, многое среди представленного относится к  новогодней или вообще зимней тематике.

 

Напомню и о галерее «Роза Азора» на Никитском бульваре. Тут тоже своя предновогодняя традиция – коллективная выставка, в которой неизменно солирует художница из Петербурга Дина Хайченко со светящимися объектами и авторскими игрушками из папье-маше. Ну, и прочих авторов тоже немало.

 

Выставочный зал «Беляево» (расположен, как нетрудно догадаться, у одноименной станции метро). Здесь – «Ёлка у Ивановых», и это вовсе не имитация семейного праздника, а отсылка к пьесе поэта-обэриута Александра Введенского. Причем в экспозиции представлены как работы взрослых авторов, так и произведения участников детской творческой мастерской студии «Изопарк». Все вместе выглядит карнавально, но и насыщено визуальными цитатами из эпохи авангарда.

 

Ну, и закончу цитатой с выставки Дамира Муратова, о которой рассказывала здесь

 

И всех с наступающим! :)

 

 

В Центральном доме художника (пока еще функционирующем в  прежнем режиме) открылась традиционная под Новый год выставка свеженьких работ Васи Ложкина.

 

И вот вам из свеженького. Как всегда – за жизнь, за  политику, а в этот раз еще и за интернет. Со всеми полюбившимися народу персонажами.

 

Будет по 13 января.

 

 

Речь, понятно, о поврежденной вандалом картине Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» (именно таково ее официальное название). О чем я уже писала здесь. здесь, здесь и здесь

 

Итак, Третьяковская галерея отчиталась о ходе работ по  восстановлению поврежденной картины Репина. Необходимый исследовательский период подходит к концу, рассказал зав. отделом комплексных исследований Юлиан Халтурин.

 

Что же проделано: во-первых, фотографическая микросъемка. Далее: исследование красочного слоя под микроскопом.

 

Фотографирование в ультрафиолетовых и инфракрасных лучах.

 

Рентгенографическое исследование.

 

Проведено исследование отслоения красочного слоя.

 

Наконец, приступили к химическим исследованиям. Они еще продолжаются, для этого заказано дополнительное оборудование.

 

В процессе работы было произведено и сравнительное исследование: изучено 40 других работ кисти Репина, прежде всего того же  периода, что и «Иван Грозный».

 

Подведем итоги. Состояние картины, говорят специалисты, сложное, но стабильное. Специальное помещение для реставрации будет готово к  февралю, ведется монтаж оборудования.

 

Зрители, вероятно, смогут увидеть «Ивана Грозного» в 2020 году, сообщила главный хранитель Третьяковской галереи Татьяна Городкова. К  этому времени будут проработаны и дополнительные меры безопасности картины, чтобы подобное не повторилось.

 

Между тем запланированная на 2019 год в ГТГ выставка работ Ильи Репина пройдет по плану. На ней, в частности, будет представлен мультимедийный проект, посвященный «Ивану Грозному». Выйдет и книга об этой картине в серии «История одного шедевра».

 

 

Продолжу, как обещала, разговор о декабрьских выставках в  галереях и выставочных залах (часть 1 – здесь). 

И начну с Игоря Шелковского. Этот год для автора – юбилейный, был отмечен его большой инсталляцией в Третьяковской галерее. Ну, а сейчас, в более камерном пространстве галереи «Палисандр» на Трехгорке – и работы, скульптуры и рельефы, более камерные. Называется выставка – «РазноОбразность» (sic!). 

[

 

Константин Сутягин объединил в одной экспозиции (галерея Тотибадзе на Винзаводе) виды Москвы и  Парижа. Некоторые легко опознать по известным архитектурным памятникам. С  другими сложнее – даже снег тут не всегда критерий (есть и «Снег в Париже»). :) 

 

Михаил Крунов в галерее Надежды Брыкиной на Мясницкой. Выставка называется «Поверхность»,  и действительно в фактуру работ – хоть абстрактных, хоть фигуративных – стоит вглядываться внимательно.

 

В «Открытом клубе» Егор Плотников представил серию работ «Девятнадцать пейзажей с ретранслятором». Формат – от монументального до  миниатюры. Ну, а сочетание классической пейзажной манеры с внедрением символов современной техники наводит на размышления…

 

Наконец, в Доме фотографии – Дамир Муратов. Которого мы  любим не только за «Соединенные Штаты Сибири» и «Che Burashk’у».

 

Между тем многие галереи уже начинают открывать предновогодние выставки. Но об этом поговорим ближе к делу.

 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире