tatiana_pelipeiko

Татьяна Пелипейко

12 августа 2018

F

 

 

В Третьяковской галерее, в здании на Крымском валу, скоро закончится отличная выставка скульптур Вадима Космачева (приуроченная к  80-летию автора – во что, глядя на него, очень непросто поверить).

 

Автор назвал свою выставку «Дыхание скульптуры», и среди его работ действительно есть как кинетические объекты, так и работы, которые сильно меняют вид в зависимости от угла зрения или освещения.

Вадим Космачев принадлежит к представителям того поколения, которые, начав учиться в 50-х – 60-х годах (в данном случае – в  Московской средней художественной школе и в Строгановке), успели принять, что называется, «из рук в руки» уроки авангарда начала ХХ века у непосредственных учеников того самого авангарда. И, как многие его ровесники, в конце 70-х скульптор эмигрировал – так что живет теперь в Австрии, где немало его работ стали частью городской среды.

 

Ну, а нам остается смотреть их на выставке (но посмотреть очень даже стоит). Что можно будет сделать по 19 августа. 

 

Ну, а самая эффектная из представленных работ – это «Квадрат движения». Который не только постоянно меняет форму, но еще и отражает все окружающее.

 

И еще раз напомню: выставка в ГТГ продлится только по 19 августа.

 

09 августа 2018

Как умыли Пушкина

 

В самом буквальном смысле.

Но если вы думаете, что монумент просто окатили водой из  шланга, то сильно ошибаетесь.

 

Сначала памятник подвергли тщательному осмотру реставраторы – те самые, что приводили его в порядок в прошлом году (предыстория здесь, здесь и здесь). 

 

Вопрос к профессионалам – зачем его вообще нужно мыть, если памятник покрыт защитной патиной? Оказывается, очень нужно: когда на скульптуру осаждается сажа (из выхлопных газов) и биологические загрязнения (ну, то, чем птички…), патина, в силу сопутствующих химических процессов, сама начинает разрушаться. А ее разрушение приводит в конце концов и к коррозии металла.

 

Загрязнения тоже бывают разные – зависит от окружающей обстановки (скульптуре на оживленной улице и в глубине парка достается по-разному), и даже от высоты расположения. Поэтому химические средства для «мойки» тоже подбираются для каждого случая отдельно.

 

И если вы думаете, что мыть многометровый памятник будут какой-нибудь здоровенной шваброй, то тоже ошибаетесь.

 

И вот такой кистью, осторожно и тщательно, на скульптуру – по частям – наносится моющий раствор.

 

И только потом смывается.

 

И так дальше по кругу – а если надо, то и с повтором.

 

Реставраторы между тем внимательно наблюдают за процессом и  фиксируют его этапы.

 

Между тем у самого памятника Мосгорнаследие проводит для сотрудников префектур что-то вроде семинара по уходу за городской скульптурой. Так что операция с памятником Пушкину – не последняя.

 

И вот вам чистенький Александр Сергеевич после водных процедур.

 

Только вот голубь, которого согнали с плеча памятника, так никуда далеко и не улетал. Сидит, ждет…

 

 

Что за странные желтые наклейки с текстом появились в залах Третьяковской галереи на Крымском валу? Да еще и с такими же табуретками?

А это забавный – но и любопытный – новый проект в  Третьяковке. Именуется «Третьяковка: Другая редакция».

 

В общем-то, это из разряда уже знакомых сейчас «выставок-интервенций». Только обычно это размещение каких-то дополнительных экспонатов в залах постоянной экспозиции. Здесь же и этого нет – весь маршрут проложен по, так сказать, уже имеющемуся материалу.

Что же добавлено? Добавлены комментарии к этим работам лиц, отобранных кураторами проекта (а это дипломники по разряду «урбанистический дизайн» в архитектурной школе «Стрелка»). Большие тексты напечатаны на внушительных, ярко-желтого цвета листах и приклеены прямо к полу.

Авторы текстов при этом ни разу не искусствоведы. Зато есть кинорежиссеры, писатели, историки, фотографы, архитекторы. Даже художники есть. И результат весьма разнообразный и любопытный.

Вот, к примеру, «Корабли» Павла Филонова, работа середины 1910-х годов.

 

Комментирует философ Валерий Подорога: «Этот избыток перцепции не поглощается взглядом, и он вынужден сдвигаться… в сторону и в глубину. Если говорить в терминах, близких стандартной метафизике, то перед нами бытие в трансгрессии, перешедшее все пределы».

Далее – женский портрет работы Ильи Машкова.


Комментирует историк моды Александр Васильев: «Изображенная на портрете дама явно увлекалась декоративной косметикой: носит помаду бордо, нарумянена, словно вятская игрушка, и использует зеленые тени. Ее волосы окрашены хной, расчесаны и  уложены в духе городской моды 1910-х годов».

 

«Тверской бульвар» Аристарха Лентулова, работа 1917 года. Историк архитектуры Владимир Паперный дает зрителю подробную справку: «Тверской бульвар в мировой истории» с  1796 по 1990 год.

 

«Женщина с граблями» Казимира Малевича (рубеж 1920-х – 1930-х годов). О ней – архитектор Александр Свердлов: «Фигуративизм душит супрематизм так же безжалостно, как страшная реальность жизни после революции душит художников русского авангарда».

 

«Вратарь» Александра Дейнеки написан уже в 1934 году (напомню, что все художественные объединения предыдущего десятилетия оказались практически уничтожены после постановления ЦК ВКП(б) 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций»).


«Физкультурники, спортсмены, зрители – источник вдохновения для мастера, ощущающего поэзию волевого, активного начала. Спорт, воспитывающий выдержку и закалку, воспринимается как неотъемлемая часть духа эпохи» – это пишет дизайнер и  фотограф Георгий Рубчинский.

Но это не единственная работа Дейнеки в пробеге. Желтой наклейкой с текстом отмечено и полотно 1935 года «Улица в Риме» (автор удостоился загранпоездки, после которой, естественно, предполагался «творческий отчет»). О нем – режиссер-документалист Марина Разбежкина: «Человека в черном критики описывают как символ угнетенного рабочего класса, а монахов в красном – как упырей, хозяев жизни. Для зрителей тридцатых годов эта драматургия вполне работала. Подобные сюжеты зрители того времени открывали как консервную банку, зная, что там будет рыба, потому что на этикетке рыба и нарисована». 

 

А вот и «Новая Москва» Юрия Пименова. 1937 год. Художник Ирина Корина подмечает детали, которые нередко упускает даже многократно видевший широко известную картину зритель: «Две праздничные гвоздики – белая и красная – прикреплены к лобовому стеклу. Сегодня их последний день – ветер пыльного города погубит их уже к вечеру. И судьба героини, которая увлекает нас вперед, вызывает тревогу. Сама композиция неустойчива и кажется случайной, похожа на кадр, снятый движущейся, следящей камерой. Странный ракурс, как будто сверху, свысока. Взгляд – в спину, словно снайпер смотрит в прицел».

И еще: «Прямо поперек хода ползущих автомобилей мечется множество пешеходов. Их лиц тоже не видно. Чувствуется смятение и хаос».

 

Помимо установленных для пущего удобства ярко-желтых табуреток местами возникают и кресла – посиди, дескать, зритель, подумай. Там же, на столиках – книги по искусству, которые можно полистать.

 

«Сталин» Георгия Рублева. Написано в 1935 году, но такие работы автор, естественно, долгое время прятал. А на заказ создавал плакаты – о  государственных займах, о годовщине советской конституции, о народных гуляниях в ЦПКиО, оформлял демонстрации и физкультурные парады.

Взявшийся комментировать эту работу поэт Лев Рубинштейн шутит: «Посмотрите на эту легкую, почти  невесомую, готовую взлететь фигурку. Это, что ли, Сталин? Да ладно вам!

Это, конечно же, Пушкин, из чистого озорства напяливший маску тирана. «Урок царям», — подмигивая, говорит он нам».

 

«Окраина» Александра Древина. Это 1931 год, а расстреляют художника в 1938-м.

Архитектор Сергей Ситар предлагает в качестве комментария к  его работе фрагменты из протокола допроса: «Расскажите, какие конкретно работы вы написали с контрреволюционными искажениями?»

 

«Салют» Бориса Иогансона написан в 1945 году. Но, отмечает театральный режиссер Дмитрий Волкострелов, написан в начале 1945 года, зимой: «73 года назад художник писал эскиз, возможно, предполагая что-то очень важное в скором будущем».

 

А теперь послевоенное. Вот еще один «Вратарь» – уже не  Дейнеки, а Сергея Григорьева (добропорядочный соцреалист и лауреат двух сталинских премий, который после смерти вождя будет старательно убирать его бюсты со своих полотен). Историк архитектуры Григорий Ревзин, отмечая, что это «типичная послевоенная жанровая картина, когда в рамках самого густопсового сталинского соцреализма разрешили писать без идеологий для удовлетворения потребностей граждан в повседневной жизни», обращает внимание не только на изображенных детей, но и на присутствующего взрослого дядю: «Он с портфелем, в  костюме, то ли с заседания, то ли на него. Как определил таких Фазиль Искандер, «он – из присматривающих».

 

«Строители Братска» Виктора Попкова – это самое начало шестидесятых. Комментирует журналист Максим Трудолюбов: «Это первая большая советская стройка, где не использовался труд заключенных. Перед нами свободные люди, но где-то здесь в округе – бывшие лагеря».

 

«Стенка» Евгения Рухина. Это, между прочим, тоже начало шестидесятых – и время, когда рядом с официальным искусством вновь возникало неофициальное.

Но работу не следует воспринимать как простую абстракцию – кроме живописной формы здесь есть и тексты. Художник Тимофей Радя напоминает: «В одном из треков группы «Триагрутрика» есть строчка: «Вся правда жизни летописью на стене в подъезде» — лучше об этом не  скажешь».

 

Отдельный большой текст предваряет экспозицию в зале московского концептуализма 70-х – 80-х.

 

Финал пробега (он, понятно, существенно длиннее данного обзора) – работа Эрика Булатова «Картина и зрители». Ее комментирует генеральный директор Третьяковки Зельфира Трегулова: «Здесь мы, зрители, оказываемся в ситуации трехступенчатой реальности: стоим перед картиной, на которой изображены зрители, стоящие перед картиной. Границы стираются, реальное вплетается в изображенное, изображенное в реальное. Это тот морок, который волнует многих современных художников».

 

Ну, и кроме того: экспозиция ХХ века на Крымском и  вообще постепенно меняется – в частности, сильно возросла часть, посвященная 60-и – 70-м годам. Так что по ней стоит пройтись со вниманием.

Что же до «Другого маршрута», то эта экспозиция запланирована до конца августа.

 

 

 

Это та самая «настоящая» Москва, без небоскребов и реклам, без плитки и реноваций, которая еще уцелела то здесь, то там, но  которую большей частью мы видим на полотнах художников прежних поколений.

Но нет – есть и сегодня живописцы, которые находят и  фиксируют эти старомосковские местечки, побуждая и нас отходить от проспектов и  углубляться в переулки. Петр Бронфин – как раз их них. А галерея «Открытый клуб» нам эти работы показывает.

 

Увы, коротко – по 17 июля включительно. Вход свободный.

 

 

Интересующимся данной темой – прямой путь в инженерный корпус Третьяковкой галереи, где открылась выставка из двух музеев (Национальный исторический и «Старинный Несебр») и Национальной библиотеки Болгарии. Экспозиция из примерно полусотни работ охватывает период с XIII по XIX век.

 

Разумеется, истоки здесь те же, что и у русского церковного искусства – а именно Византия. Что особенно ощутимо в наиболее ранних произведениях. Вот XIII век.

 

И несколько икон XIV столетия.

 

Не менее интересны ранние рукописные книги. Среди них выделяется так называемое «Добрейшево Евангелие» (по имени писца – попа Добрейшо) первой половины XIII века.

 

Любопытна также и вышивка.

 

Начиная с XV века (османского владычества на Балканах) ситуация начинает меняться. В частности, активно развивается декоративно-прикладное искусство, особенно резьба по дереву. Вот царские врата начала XVI века.

 

Что касается иконописи, то в период XV-XVII веков в Болгарии стараются сохранять традиционное письмо.

 

Однако к концу этого периода начинает ощущаться и  западноевропейское влияние – и в композиции, и в объемной моделировке.

 

Особенно любопытен XIX век. В это время начинают появляться совершенно самостоятельные сюжеты и композиции. Вот, в частности, многокомпонентная икона с названием «Иерусалимия» – она представляет символическую топографию святых мест Иерусалима. То есть это карта в буквальном смысле.

 

Есть тут еще одна любопытная деталь: среди прочего изображены три здания с надписью «Въ построенiе Россiй». Есть предположение, что это странноприимный дом, основанный Россией в Иерусалиме в 1860 году.

 

Наконец, XIX век дает и весьма любопытные сюжеты, в которых можно усмотреть «народную» иконографию. Вот, например, «Святая Марина»: здесь изображенная дама буквально лупит пойманного ею бесенка – настоящая гоголевская фантасмагория. 

 

Или другой сюжет – «Архангел Михаил изымает душу богатого».

 

Запланирована выставка до сентября. Проходит, напомню, в  Инженерном корпусе ГТГ – где демонстрируются также скульптурные произведения Паоло Трубецкого.  

 

 




Ну вот, в Третьяковской галерее – опять повод для шумихи в  социальных сетях.

Нет-нет, никаких новых вандалов, к счастью, не появилось. Появилась проблема «экскурсий».

Предыстория такова: посмотреть выставку в ГТГ недавно пришли вместе три преподавателя МГУ (один доктор наук и два кандидата), а также несколько их аспирантов и студентов. По ходу осмотра что-то между собой обсуждали – и вдруг услышали от работников галереи требование: «прекратить». У вас тут, дескать, несанкционированная экскурсия.

Шум в сетях действительно ширился – так что Третьяковская галерея сочла нужным дать свои разъяснения. И что же мы в них видим?

Оказывается, с середины мая (а мы-то и не знали!) в ГТГ введены некие бейджи «гида-гостя». Их отсутствие – цитирую – «позволяет службам по работе с посетителями выявлять не оформленные должным образом группы».

Погодите, это что значит – «должным образом не оформленные»? Оформленные – это, по логике, те, кто заказал экскурсию с музейным экскурсоводом из предлагаемого музеем списка и соответственно оплатил, так ведь? Но оказывается, вовсе не так.

Оказывается, речь идет не только об услугах музейного экскурсовода. Нас просят обратить внимание на специальный раздел «Преподавателям» на сайте галереи. Где значится следующее:

«Не позднее чем за две недели до планируемого занятия прислать официальное письмо на бланке учебного заведения. Указать дату посещения, залы, где будут проходить занятия, тему… Получив разрешение, перед началом занятия получить специальный бейдж гида-гостя». Этот подход объясняется тем, что «одновременное нахождение в залах большого количества групп детей создает трудности для осмотра произведений для других посетителей».

Ну хорошо, представить себе одновременно носящихся по залам три десятка отроков и отроковиц мы все можем без проблем. Возможно, такие школьные группы действительно стоит как-то разводить по времени. Но неудобства от беседующих доктора наук с аспирантами?

Впрочем, это еще не все. Оказалось также, что за право такого группового посещения надо еще и заплатить (помимо билетов) – практически как за экскурсию с собственным музейным гидом. Почему?

А это, оказывается, борьба с «незаконной коммерческой деятельностью». В разъяснениях, поступивших от галереи, утверждается, что есть некие посторонние люди, которые предлагают желающим посетить галерею частные экскурсии на коммерческой основе. То есть для галереи тут – упущенная выгода. А потому – поскольку, надо полагать, отличить таких «частных гидов» от просто компании зрителей не удается – заплатить на всякий случай должны все.

Право, это даже сильней, чем в правоохранительной системе – где все-таки предполагается презумпция невиновности.

И еще подумалось: какие же мы с одноклассниками были в свое время умные дети. На выставки мы нередко ходили большой компанией – но и без преподавателей, и без «заявок за две недели». Просто за пару уроков до конца учебного дня говорили учителям что-нибудь вроде: «Марь Иванна, отпустите, пожалуйста, Машу, Петю и Васю с занятий, чтобы они нам заняли очередь на выставку». Учителя от изумления соглашались. Высланные гонцы занимали очередь у ГМИИ им. Пушкина (ну, или у той же Третьяковки) и честно предупреждали стоящих сзади: только к нам еще одноклассники подойдут. Те, конечно, не ожидали появления еще двух десятков таких любителей искусства, но прощали. :)

И не припомню, чтобы мы, без присмотра и без надзора, доставляли кому-нибудь пресловутые «неудобства».  

 

«Скульптором хорошеньких женщин» назвал Паоло Трубецкого кто-то из критиков. Так-то оно так, среди его небольших скульптурных портретов, так называемых portrait-statuette, эффектные дамские действительно выделяются. Однако творчество скульптора этим далеко не  ограничивается.

 

Выставка работ Паоло Трубецкого открылась в Инженерном корпусе Третьяковской галереи. Названа, впрочем, «Скульптор Павел Петрович Трубецкой», чтоб никто не  перепутал и не принял рожденного в Италии сына русского князя и американской пианистки за иностранца.

Трубецкого нередко называют и «дилетантом». Что, пожалуй, и верно в том плане, что систематического художественного образования он не получил. Да оно ему, в  общем, и не было нужно – вполне хватало художественно-богемного окружения родителей. В котором присутствовали и работавшие тогда в Италии скульпторы – у  которых азам технологии юный Паоло научился еще в детстве.

Важно и время – последняя треть XIX века, период зарождения в искусстве модернистских «измов». По аналогии с новейшими течениями Франции ранние работы Трубецкого кто-то поспешил объявить «импрессионизмом» – да так это определение (не лишенное, впрочем, оснований) за ним и осталось. Хотя его «импрессионизм» оказался вполне индивидуален.

С  самых ранних своих опытов Паоло Трубецкой увлекся и анималистикой. В нынешней московской экспозиции среди таких работ есть и совсем редкая – уцелевшая каким-то образом небольшая скульптура собаки из воска.

 

Есть и конные статуэтки – отметим это на будущее, ибо одна из конных статуй Трубецкого обретет в дальнейшем известность (хотя и станет предметом полемики).

 

Уже в двадцать с небольшим лет Паоло Трубецкой участвует в  Италии в выставках, а также в конкурсах на создание монументальной скульптуры – в частности, памятников Данте и Гарибальди. Не побеждает, но бывает замечен и  даже получает денежные премии. Ну, и конечно, получает заказы – на надгробные монументы и на портреты. Вот вам из последней серии еще одна дама. 

 

Россию потомок древнего рода князей Трубецких впервые посетил уже подростком. Та поездка к родственникам была, впрочем, недолгой. А  вот в 1897 году прибыл уже не только сложившимся, но и известным скульптором. И  получил от директора Московского училища живописи, ваяния и зодчества князя Алексея Львова предложение преподавать скульптуру.

Чтобы уговорить заезжую знаменитость, для него близ училища даже  выстроили специальную мастерскую – таких размеров, чтобы внутрь мог въехать верховой, а то и конная повозка. Фотография этого строения сохранилась.

(источник фото

 

Павел Трубецкой отлично влился в российскую художественную жизнь, исполнив при этом ряд скульптурных портретов коллег. Вот Исаак Левитан.

 

Князь Александр Мещерский, почетный вольный общник Академии художеств.

 

Двойной детский портрет – это родственники, двоюродные племянники, сыновья философа, профессора Московского университета Сергея Трубецкого Николай и Владимир. (Старший из этих мальчиков после революции окажется в эмиграции. Младший останется в СССР и будет в 1937 году расстрелян.)

 

Из жанровых работ на российской земле – «Московский извозчик».

 

Позируют скульптору и лица официальные. Вот великий князь Андрей Владимирович (в будущем – супруг Матильды Кшесинской).

 

Сергей Витте, в тот момент – министр финансов, с собакой (вообще похоже, что если только у портретируемого оказывалась собака, она непременно попадала у Трубецкого в портрет).

 

Но что официальные лица – позировать Трубецкому согласился и  сам Лев Толстой (с которым скульптор и просто подружился – в том числе на почве вегетарианства).

 

А вот рядом с погрудным и портрет Толстого верхом на лошади.

 

Появлялись, разумеется, и новые дамские статуэтки-портреты. Вот дочь знаменитого врача Сергея Боткина Мария.

 

В России Павел Трубецкой встретил и будущую жену – Элин Сундстрём, шведку по происхождению. И конечно, вылепил.

 

Между тем, вольная с точки зрения академистов манера скульптора вызывала и критику. Злые языки даже стали утверждать: все эти развевающиеся одежды – оттого, что Трубецкой не умеет правильно передавать анатомию.

Скульптор ответил обнаженной натурой.

 

Это, между прочим, Федор Шаляпин. Вот еще один его портрет.

 

Но конечно, самой известной работой Трубецкого его российского периода стал памятник императору Александру III – причем выбор в пользу автора был сделан по результатам конкурса.

На фото – автор у своего произведения.

 

Однако на выставке в Третьяковке обнаружился еще один эскиз того же памятника.

 

И тут вылезла другая – уже современная – история. Оказывается, недавно был объявлен конкурс на проект памятника Александру III – причем отталкивающийся именно от этого эскиза Трубецкого. (Я об этом уже писала подробнее, желающие могут посмотреть здесь.) 

Ну а скульптор, завершив работу над царским монументом, отбыл в Париж. Где продолжает активно работать – вот исполненный им портрет Огюста Родена (который, несомненно, значительно повлиял в свое время на молодого Трубецкого).

 

Тут и знаменитости музыкального мира. Энрико Карузо.

 

Джакомо Пуччини.

 

Богатые заказчики портретов тоже не переводились – вот «Баронесса Ротшильд с собакой».

 

А вот жену собственного брата Паоло Трубецкой изобразил даже  не с собакой, а с волком – таких зверей в этом доме тоже держали.

 

И стоит отметить, что Париж в это время воспринимал Трубецкого как представителя «русской школы» (хотя его школа на русской почве проявится на самом деле чуть позже – в работах таких его учеников по МУЖВЗ, как Александр Матвеев или Николай Андреев).

Между тем на волне европейского успеха автор отправляется для устройства выставок в Америку. Не в самое, правда, удачное время – в 1914 году. Вспыхнувшая вскоре война задержит его возвращение в Европу на несколько лет.

Работы этого периода не обходятся, разумеется, без специфически американской экзотики. Появляется целая серия индейских вождей.

 

Любопытно, что именно в США Трубецкому удается реализовать старый проект – памятник Данте его работы встает в Сан-Франциско. А для Лос-Анджелеса он исполняет и многофигурную композицию – памятник генералу Харрисону Грею Отису.

Большим успехом продолжает пользоваться и его анималистика.

 

По возвращении в Европу Паоло Трубецкой продолжает работать во Франции и Италии. Его манера становится в это время более лаконичной и  сдержанной – не без влияния наступающего стиля ар деко (хотя критики говорят теперь уже о его «устаревшем импрессионизме»). Скульптор уже не в центре внимания, но продолжает активно работать – и получать заказы на портреты.

 

В 1920-х годах скульптор создает в Италии памятник павшим в Первой мировой войне, превращает в монумент свой ростовой портрет Джакомо Пуччини. Еще из интересных работ этого периода – портрет Джорджа Бернарда Шоу.

 

Выставка в Третьяковке получилась большая – до полусотни работ. Понятно, что в музейные залы монументальных работ не перетащишь. Так что работы тут камерные – впрочем, у автора таких, кабинетного формата, портретных работ было предостаточно. Не  говоря уже о моделях памятников, об анималистике, о жанрово-сюжетных композициях и так далее. 

В  общем, всего много. К фондам самой Третьяковки кое-что добавил Русский музей и  очень много – частный коллекционер Давид Якобашвили. Так что есть что посмотреть, а сделать это следует до 26 августа.

 

 

Персональная выставка Валерия Волкова «Пантомима цвета» в  московской галерее Artstory приурочена к 90-летию художника.

Валерий Волков – представитель целой художественной династии, сын Александра Николаевича Волкова, во многом испытавший влияние отца-авангардиста, но и опирающийся на собственный колористический поиск. Экспозиция представляет собой ретроспективу – живопись и графика от 1950-х до  2010-х годов. Работы предоставлены музеями, корпоративными и частными собраниями, а также самим автором.

Ну, и посмотрим по хронологии. Вот из работ 1960-х годов.

 

70-е.

 

80-е годы.

 

90-е.

 

2000-е и 2010-е годы.

 

Кроме живописи, в экспозиции много хорошей графики (которая, увы, плохо поддается фотографированию).

Выставка продлится до конца июля.

 

Выставка графических работ Константина Истомина открылась в  зале редакции журнала «Наше наследие». Подготовлена при участии галереи «Ковчег».

 

А ведь мы представляем себе Истомина прежде всего как живописца – именно живописные его работы присутствуют в постоянной экспозиции Третьяковской галереи, в Русском и прочих музеях. Что понятно – графика плохо поддается долгому экспонированию.

Что еще мы знаем об Истомине? Начинал учиться живописи в  России, посещая художественную студию еще гимназистом. В 18 лет, приняв участие в волнениях 1905 года, был вынужден выехать за границу. Обучение продолжил в  Мюнхене, в известной студии Холлоши. Потом Московский университет (изучал искусствоведение), потом война (артиллерия, контузия, госпиталь). А потом – новый поворот: Истомина приглашают преподавать. ВХУТЕМАС, Институт им. Сурикова…

Представленная серия работ относится к 1933 году. Вот как выглядел тогда автор.

 

Речь идет о своеобразном «дорожном альбоме»: это карандашные наброски и  акварельные этюды, исполненные художником во время путешествия на пароходе по  Каме. Горизонтальный формат в данном случае прекрасно соотносится с размеренным движением вдоль речных берегов. Но пейзаж менялся ежесекундно, отсюда – минимализм, обобщенность форм. Он и студентов так учил на летних практиках.

А вот сохранился этот альбом – хотелось сказать «благодаря удаче», но нет: благодаря человеку. Отправляясь в 1942 году со студентами в  эвакуацию, Истомин оставил свои работы ученику и коллеге, Леониду Казенину. Но  там, в эвакуации, в Самарканде, Константин Истомин умер. Ученик же его архив сохранил – именно эти работы мы видим сегодня.

 

Мы ожидаем где-то в конце этого года персональную выставку Константина Истомина в Третьяковской галерее. Однако и там, как всегда, доминировать будет живопись. А вот несколько десятков графических работ можно посмотреть сейчас в выставочном зале «Нашего наследия». По 6 июля, вход свободный (к сожалению, только по будням).

 

Репродукции работ любезно предоставлены галереей «Ковчег».

 

 

Третьяковская галерея решила проинформировать общественность о ходе реставрационных работ поврежденной картины Ильи Репина «Иван Грозный и  сын». (Первую информацию о случившемся, напомню, мы получили от ГТГ примерно месяц назад, о чем здесь.)

Итак: реставрировать надо и саму картину, и раму, получившую повреждения лепнины от падавших осколков стекла. Отделенную от полотна раму направили в соответствующую мастерскую, с ней, судя по всему, проблем будет меньше.

Картину разместили в реставрационной мастерской галереи на  специальном столе, для нее изготовили защитный короб, призванный обеспечивать стабильное хранение.

 

Повреждения изучают с помощью специального оборудования.

 

Изучаются также архивы, реставрационная история произведения. Проводятся консультации и реставрационный совет.

 

Что из всего сообщенного можно извлечь на данный момент? Нанесенные удары не только повредили красочный слой, но и нанесли травмы всему полотну в целом. Что обострило старую «болезнь» картины – плохое сцепление красочного слоя с грунтом (вызванное, к сожалению, особенностями авторской техники).

Таким образом, теперь реставраторам придется решать все эти проблемы вместе. Что потребует, в частности, приобретения дополнительного оборудования. Прогнозировать же сроки реставрации сейчас невозможно.

Ну, и еще: для более подробного информирования всех обеспокоенных ГТГ создает специальную страницу на своем сайте. 

И последнее, что сообщают уже для особо озабоченных: режим безопасности в Третьяковской галерее теперь усилен.

 

Фотографии предоставлены пресс-службой Третьяковской галереи.


 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире