tatiana_pelipeiko

Татьяна Пелипейко

18 ноября 2017

F

 

В Третьяковской галерее открылась выставка Мартироса Сарьяна. Вещи из Национальной галереи Армении, из Дома-музея Сарьяна в Ереване, ну, и из фондов самой Третьяковки тоже.

 

Открылась выставка в главном здании Третьяковки. Казалось бы, странно – экспозиция там завершается самым началом ХХ века. Но на самом деле все правильно: речь идет тут о раннем Сарьяне, о его работах конца 1900-х – начала 1910-х годов. И размещена выставка как раз в нужном крыле, там, где эта эпоха и представлена.

 

Для художника это важный период, когда, собственно, и  формировался его стиль. Сарьян уже окончил (в 1904 году) Московское училище живописи, ваяния и зодчества (где преподавали в то время Серов, Коровин, Архипов, Леонид Пастернак, Аполлинарий Васнецов…). Успел познакомиться с  работами французских импрессионистов и постимпрессионистов (в Москве это было возможно благодаря собраниям Морозова и Щукина). И вот как выглядят его работы конца 1900-х годов.

 

Перелом в стилистике наступает после поездок Сарьяна на  Восток. Впрочем, его «Лавка в Константинополе» 1910 года еще не слишком отличается от работ более ранних.

 

А вот «Полдень в Константинополе» – это уже принципиально другое. Это уже сплошные цветовые пласты без дробных мазков, отказ от  детализации, четкая геометрическая организация плоскости холста.

 

Турция, Египет, Персия с их жарким солнцем и яркими красками толкают автора к значительному упрощению форм и остроконтрастному колориту.

 

Эволюционирует и стилистика сарьяновских натюрмортов.

 

Где искать: как увидите серовскую «Девочку с персиками», так от нее вам налево. Пока дойдете до нужных залов, ознакомитесь по дороге с  работами преподавателей Сарьяна по МУЖВЗ – это и Серов, и Коровин, и прочие их  современники.

Наконец, стоит обратить внимание на выпущенный к выставке каталог. Он не так уж велик – скорее, компактный каталожек, – но сделан весьма толково. Помимо воспроизведения представленных работ (их около трех десятков) и  биографических данных об авторе, тут включены фрагменты статей, написанных в  разное время о Сарьяне такими авторами, как Максимилиан Волошин (его текст датирован 1911 годом, когда художник фактически еще только выходил на большую арт-сцену) или искусствоведы Николай Пунин, Дмитрий Сарабьянов, Александр Каменский. Плюс еще и статья главного хранителя ереванского дома-музея Софьи Сарьян (да, это внучка художника).

Выставка продлится до середины января.

 

 

Продолжу тему проходящих сейчас в Москве «коллекционерских» выставок.

Московский музей современного искусства представляет на  разных своих площадках их сразу две. Начнем с главного здания на Петровке – и  собрания Романа Бабичева в экспозиции с названием «Модернизм без манифеста». 

 

Что, собственно, имел в виду собиратель? Тут стоит напомнить, что в 1932 году все прежние художественные объединения в СССР были запрещены, вслед за этим возникли подконтрольные союзы художников, писателей и  так далее. Что же прежние авангардисты, а также ученики этих авангардистов по  разным там ВХУТЕМАСам?

Кто-то, конечно, влился в правильные соцреалистические ряды. Кто-то тихо отошел к натюрморту и пейзажу. Кто-то и вовсе зарабатывал на жизнь книжной иллюстрацией и прочим оформительством, а «для себя», между тем, писал свое.

Судьбы этих поколений – особенно авторов изрядно подзабытых – и постарались проследить кураторы выставки. Поколения тут действительно разные: вот, к примеру, добротный передвижник, ученик Левитана и Серова Петр Петровичев позволяет себе писать в 1928 году Троице-Сергиеву лавру – уже несколько лет к тому времени как закрытую.

 

Вот бывший бубновалетовец Петр Кончаловский пишет подмосковный пейзаж уже без особого фовизма.

 

Александр Куприн, засунутый вместо ВХУТЕМАСа преподавать рисунок в текстильном институте, тоже становится в своих работах более сдержанным.

 

Александр Шевченко, со строгановскими (где учился у Архипова и Коровина) и парижскими корнями, преподает и пишет пейзажи.

 

Голуборозовец и символист Павел Кузнецов тоже переходит в  основном на пейзажи и натюрморты.

 

Василий Шухаев в 1920 году вместе с женой переходит по льду Финский залив. После полутора десятилетий успешной работы в Париже решает в  1935 году вернуться в СССР. Понятно, что сели оба – и он, и жена (сам художник так и дважды). Ну, а здесь на выставке – один из еще французских пейзажей.  

 

Роберт Фальк – еще один «эмигрант на время». То есть, простите, он-то вообще не эмигрант, он в 20-х годах в командировку в Париж поехал и застрял лет на десять. Вернулся в 1937-м, и впоследствии неизменно подвергался критике за «формализм» – что при Сталине, что при Хрущеве (знаменитый «манежный» скандал – и там ему, хоть уже покойному, досталось).

 

Вот, между тем, и спортивная сценка. Но это отнюдь не  Дейнека и не Самохвалов, а, представьте, один из родоначальников авангарда и  учредителей «Бубнового валета» – то есть Аристарх Лентулов. Да что там, он еще и индустриальной темой вскоре займется (что мы в Москве могли видеть на  недавней персональной выставке). Что уж там какой-то волейбол…

 

Да, так собственно, об индустриальной теме. Это уже не те динамичные работы футуристов из начала ХХ века. Это дело серьезное: недаром власти требовали не пейзажиков, а «сюжетно-тематических» картин, отражающих советскую действительность. И вот скульптор Меер Айзенштадт пытается создать «Симфонию завода».

 

Это, кончено, узнаваемый Мартирос Сарьян. Но название работы – «Цементный завод в Армении».

 

Сезаннист Константин Зефиров и ЭПРОНовские водолазы.

 

Это все было в основном старшее поколение, с еще дореволюционной школой. А что же более юные – те, что в ранних 20-х учились у  них же во ВХУТЕМАСах-ВХУТЕИНах?

Им, наверно, психологически пришлось сложнее – поди сразу отбрось все, чему научился, и перейди на идейно-салонный академизм. И вот  «Строительство железной дороги» все равно выходит у молодого Николая Витинга шикарно фовистским (автор же потом будет больше работать в книжной иллюстрации).

 

«Железнодорожная станция» Константина Вялова тоже еще сохраняет черты авангардного динамизма (работа 1933 года, автор еще не  перестроился, а приемы модернизма еще воспринимаются только как «искажение действительности», а не как «вредительство» или «политическая диверсия»).

 

В идейной тематике отметилась даже Нина Симонович-Ефимова (кузина Валентина Серова так, между прочим, да еще ученица Матисса). 

 

Георгий Рублев. Это сейчас его работы есть в постоянной экспозиции Третьяковки, а в течение долгого времени их никто и не видел. Точнее, не видел того, что художник (ученик Осмеркина и Машкова по ВХУТЕМАСу) писал – если здесь такое выражение уместно – «в стол» (так-то он вполне бодро занимался оформительством – участвовал в подготовке физкультурных парадов на Красной площади, расписывал павильоны ВДНХ…). Самые знаменитые сейчас его работы родственники обнаружили в мастерской уже после смерти автора. А вот эта «Иволга» – с четко прописанной датой «37 г.» – вполне может быть символом всей выставки.

 

Федор Платов – еще одно незаслуженно забытое имя. Ученик Ильи Машкова и Леонида Пастернака в МУЖВЗ подвергся с начала 30-х обвинениям в  «формализме».

 

Заслуживает внимания и Ефросинья Ермилова-Платова (как нетрудно догадаться, супруга предыдущего). Тут влияние не только Машкова, но и Ларионова, Гочаровой, Экстер. В общем, из МОСХа ее за все тот же пресловутый «формализм» исключили.  

 

Выставка на самом деле огромна – это несколько сотен работ. Залы 20-х – 50-х годов продолжаются суровым стилем, «шестидесятниками» и  «семидесятниками» (тут Краснопевцев и Никонов, Васнецов и Андронов, Гросицкий и  Вейсберг, да и много еще других).

 

Во многом этот «второй авангард» обязан как раз представленным «тихим авторам», которые передавали полученную от своих предшественников школу формы и цвета, что называется, из рук в руки. Но всего в  блоге не покажешь. Так что завершу эту часть парой вещей скорее забавных.

Вот работа Ольги Яновской «Артисты Большого театра приветствуют передовиков производства в ложе» (именно так, а не наоборот!).

 

А вот тут просто комично само название – «После дождя». То  есть комично оно, разумеется, лишь в сочетании и именем автора. Это Александр Герасимов, тихо уползший в конце 50-х в натюрморты-пейзажи главный сталинский портретист. Это его внушительное изображение Сталина и Ворошилова, гуляющих по  кремлевской стене, получило в народе название «Два вождя после дождя». Ожидал ли  преуспевающий автор такого финала…

 

Наконец, еще важно: при всей своей огромности это только  первая часть выставки. Данная продлится в здании ММСИ на Петровке по 19 ноября. А вскоре там же нас ждет вторая экспозиция из собрания Романа Бабичева – и это будет особо любопытная для москвичей «Ленинградская школа» 1930-х – 50-х годов.

 

Между тем на другой площадке музея, в залах на Тверском бульваре, тоже открылась «выставка одного собрания». Только это совсем другая история – владелец его вовсе не коллекционер в прямом смысле. Это искусствовед и куратор, директор Института проблем современного искусства Иосиф Бакштейн, а  все работы художниками ему подарены на день рожденья. И название экспозиции дала работа Сергея Мироненко.

 

Это работы авторов действующих, приблизительно за последние тридцать лет. И тут тоже всего немало, но кое-что покажу.

Анна Желудь.

 

Дмитрий Гутов.

 

Андрей Филиппов.

 

Ирина Затуловская.

 

Юрий Альберт.

 

Константин Звездочетов.

 

Константин Батынков.

 

Иван Плющ.

 

Владимир Дубосарский.

 

Ростан Тавасиев.

 

Диана Мачулина.

 

Эту выставку желающим также следует успеть посмотреть до  конца следующей недели.

 

 

Еще один предаукционный показ в Москве: на этот раз вперед выступает аукционный дом Christie’s.

В отличие от коллег, ограничившихся в своих показах на прошлой неделе живописью, представительство Christie’s привезло в основном предметы декоративно-прикладного искусства (большей частью любимой публикой фирмы Фаберже).

 

Представлены и ордена – в данном случае Александра Невского и Андрея Первозванного, оба начала XIX века.

 

Но и без живописи, разумеется, тоже не обошлось. Вот вам работа Марии Васильевой

 

И натюрморт Натальи Гончаровой.

 

Внимание: показ продлится только один день: 9 ноября, с 10 до 18 часов.

 

Адрес: Романов переулок дом 2/6, строение 13 (это ближе в  Воздвиженке, и находится в глубине дворов практически за барочной Знаменской церковью. Вот вам и она для ориентира.)

 

 

Между прочим, сейчас на московской сцене сложилось сразу несколько «коллекционерских» выставок.

Начну с представленного в Новом Манеже. «Русское искусство: находки и открытия» – экспозиция, устроенная галереей АБА из Нью-Йорка (то есть, собственно, коллекция семейства Беккерманов, эту галерею организовавших). Произведения XIX-ХХ веков, разными путями оказавшиеся за границей. При этом некоторые из авторов-эмигрантов так и не очень известны в России – есть возможность восполнить пробелы.

Ну, понятно, что самые «хрестоматийные» имена тоже в  наличии. Вот любимый публикой Алексей Саврасов, пусть и без грачей.

 

Рядом – Павел Ковалевский. Вообще-то баталист (и ученик Богдана Виллевальде), но в данном случае представлен портретом песика.

 

Один из братьев Васнецовых (Аполлинарий). Пейзажный этюд менее графичен, чем его обычные исторические работы, и даже что-то прихватил от  импрессионизма.

 

Популярный на рубеже XIX-XX веков, но несколько подзабытый Григорий Капустин (работал в  мастерской Айвазовского).

 

Передвижник, а позже один из учредителей Союза русских художников Алексей Степанов, напротив, неплохо знаком зрителю по недавним московским выставкам.

 

Владимир Орловский (не путать с баталистом времен наполеоновских войн Александром Орловским!). Этот – пейзажист и ученик Алексея Боголюбова, популярен при Александрах Втором и Третьем.

 

Далее Петр Верещагин (художников с такой фамилией, вообще-то, было немало, и только у данного Петра живописцами было еще два брата. Главное, чтобы не запутаться – знаменитый баталист Василий Васильевич Верещагин им не родственник). Специализировался на пейзажах.

 

Ну, и Ефим Волков, академик и одновременно участник передвижных выставок, тоже когда-то весьма популярный. А вот Шишкиных, и  Айвазовских (также, разумеется, присутствуют) я, с вашего позволения, опущу. 

 

Переходим теперь в начало ХХ века. Вот написанная около 1910 года работа Абрама Архипова (хотя он, конечно, тоже еще из того, более раннего поколения «передвижников», да и сам учился у Перова, Саврасова, Поленова).

 

Филипп Малявин – это уже «Мир искусства». Впрочем, данная работа написана, судя по всему, уже после отъезда в начале 20-х годов за  границу.

 

Борис Григорьев после революции тоже оказался во Франции.

 

Борис Анисфельд, еще один «мирискусник» (и ученик Репина и  Кардовского) чисто случайно отбыл в 1917 году (до октябрьских событий) с  выставкой в США, да так там и оставался до самой смерти в 95-летнем возрасте. Если в России сотрудничал с антрепризой Дягилева, то в эмиграции – с  Метрополитен Оперой.

 

Мария Васильева еще в 1907 году отправилась в Париж, где посещала студию Матисса. В силу дальнейших событий так и осталась во Франции.

 

А вот Давид Штеренберг примерно в то же время отправился из  Российской империи в Париж скорее вынужденно – по причине связей с  социалистами. Но он, после десятка лет во Франции, напротив, после 1917 года возвращается – уже в РСФСР. И даже какое-то время возглавляет – под эгидой Луначарского – отдел ИЗО Наркомпроса. Позже, понятно, подвергался критике за «формализм».

 

Сразу несколькими работами, причем разного времени, представлен на выставке Константин Коровин. Тут пейзажи и русские, и французские (во Францию художник ездил несколько раз еще до революции, а после 1923 года поселился окончательно).

 

Интересна и подборка Натальи Гончаровой (также оказавшейся после революции в эмиграции): от ранней, 1910-х, орнаментальной работы до  абстрактной композиции конца 50-х годов.

 

Давид Бурлюк представлен работами уже эмигрантского периода. Приятель Маяковского уехал в начале 20-х в США через Японию – чем и объясняется стилистика некоторых работ.  

 

Александра Экстер (участница выставок «Бубнового валета») с  1924 года жила за границей.

 

Константин Горбатов, еще один послереволюционный эмигрант.

 

А вот парижский вид бубновалетовца Роберта Фалька более любопытен: художник отнюдь не эмигрировал, а отправился в 1928 году в Париж в  командировку – причем лет так на десять. Вернулся в 1937-м, однако худшее из  того, что с ним после этого случилось – проработки за «формализм» (и даже после смерти художника по его работам «прошелся» Хрущев на печально известной выставке в Манеже).   

 

Представлены в экспозиции и художники, продолжившие работать в СССР. Анна Лепорская, ученица Петрова-Водкина и Малевича (известна также как дизайнер, работавший для Ленинградского фарфорового завода).

 

Соломон Никритин, ученик Экстер и Кандинского. С середины 30-х практически не выставлялся. А это из его поздних работ, уже 50-х годов.

 

Еще один ученик Экстер (а позже и Фаворского во ВХУТЕМАСе): Александр Тышлер. Много работал для театра.

 

Оскар Рабин – это уже послевоенное поколение (с лишением советского гражданства и вынужденной эмиграцией в конце 70-х. Гражданство восстановлено в 90-х годах, но художник так и живет в основном в Париже).

 

Ну, и еще один представитель «второго авангарда» – Николай Вечтомов.

 

Открыто все это будет по 12 ноября.

 

 

В реставрации известного Дома Кекушева (он же – по владельцу – Дом купца Быкова) на 2-й Брестской произошло знаковое событие: вернулась на  место маска льва (она же своеобразная «подпись» архитектора).

 

Дом на Брестской, яркий пример архитектурного модерна, серьезно пострадал несколько лет назад от пожара (о чем я писала здесь и здесь). Но вот со львом ситуация совершенно иная.

Вот – на старой фотографии – тот самый лев, он же фирменный знак архитектора, он же замковый камень арки.

 

И вот в один печальный день (еще до всякого пожара) на его месте обнаруживается… ничего не обнаруживается. Дыра. И внизу лишь мелкие обломки. То есть не обвалился вдруг лев – а исчез. То есть, уверены реставраторы, льва банально украли. 

 

Что же позволило восстановить львиную маску (просто фотографий было бы недостаточно)? Тут повезло. Вопрос о реставрации фасадов с  их лепниной был поставлен еще за некоторое время до пресловутого пожара. И было осуществлено полное их лазерное сканирование. Что и сделало возможным сегодняшнее событие.

 

В остальном работа на фасадах ведется по сохранившемуся. Что-то расчищают, что-то укрепляют, что-то приходится и восполнять по образцам. Если залезть на леса повыше (чего я вам ни в коем случае не рекомендую делать!), разница пока еще хорошо видна.

 

Ну, а в остальном реставраторы, с наступлением холодов, перейдут на работу в интерьерах. Укрепление самой структуры пострадавшего здания они уже завершили. О ходе работ обещают информировать.

 

Ну, а лев водворился между тем на свое законное место. Около него даже слегка разобрали леса, чтоб было видно. И прохожие уже фотографируют лёву на мобильники.

 

В Лондоне грядут «Русские недели» – то есть аукционы русского искусства.

Лондон, понятно, неблизко. А что это означает для Москвы? Означает предаукционные показы.

 

Сначала в дело вступает «Сотбис» – в Музее архитектуры, во  «флигеле-руине», покажут три с половиной десятка работ. Выделяется ранний женский портрет работы Николая Фешина (1908 год).

 

Представлена серия работ Александры Экстер 30-х годов.

 

Борис Анисфельд.

 

Театральные эскизы Льва Бакста.

 

Ну, и такие уже дежурные для подобных ситуаций вещи, как очередная марина Айвазовского.

 

Пейзане Константина Маковского.

 

Миниатюрный пейзаж Похитонова.

 

Из ХХ века: Таир Салахов.

 

Григорий Брускин.

 

Ринат Волигамси.

 

Отдельная программа советского искусства представлена индустриальным полотном Серафимы Рянгиной. Что называется, идеальный образ советской женщины.

 

Внимание: выставка в МУАРе будет работать только два дня, 1 и 2 ноября. Зато с 10 до 21 часа.

 

Второй показ ждет нас по менее привычному адресу (хотя некоторые, вероятно, уже бывали там на выставках). Это так называемый «Дом Зубовых» на Таганке (улица Александра Солженицына, 9), отреставрированный несколько лет назад особняк. Здесь пройдет предаукционный показ дома «Макдугалл», и «хедлайнерами» выступят два полотна из «Евангельского цикла» Василия Поленова.

 

Другая заметная вещь – большая картина Александра Дейнеки, подготовительная к его росписи для советского павильона на Всемирной выставке в  Париже в 1937 году.

 

Еще из интересного: Константин Горбатов.

 

Николай Рерих.

 

Петр Захаров-Чеченец.

 

Леонид Соломаткин.

 

Сергей Судейкин.

 

Константин Коровин.

 

Ну, и разумеется, еще всякое-разное. Даты показа: 2 и 3 ноября. Время, правда, более ограниченное – только с 12 до 17. Зато вход свободный.  

 

В Третьяковской галерее представили после реставрации картину живописца эпохи классицизма Андрея Иванова.

 

Реставрация была сложной, и реставраторам респект – а  подробности процесса с фотофиксацией можно посмотреть прямо в зале в  мультимедийной презентации.

Но вся прелесть истории не в этом.

Полотно попало в Третьяковку в конце 1960-х годов, а до этого находилось в Москве в частном собрании. И поступило с названием «Крещение князя Владимира в Корсуни». С тех пор, будучи в состоянии неэкспозиционном, и  пребывало в фондах галереи. Пока…

Пока – года так три назад – внезапно не повысился интерес к  указанному сюжету. И Третьяковской галерее дали деньги на реставрацию работы – причем деньги бюджетные, даже искать спонсоров, как в ряде других случаев, не  пришлось.

Ну, а пока шла реставрационная работа, научные сотрудники картину изучали. И надо сказать, привязка ее к биографии князя Владимира стала у  них вызывать сомнения.  

 

Действительно, говорят музейщики, эмоции персонажей, как и  их жесты, явно не слишком соответствуют обряду крещения.

 

А вот что это действительно напоминает – так это совсем другой сюжет, хорошо известный к тому времени в западноевропейской живописи: а именно  эпизод из жизни епископа Амвросия Медиоланского (IV век), не  допустившего в храм римского императора Феодосия за жестокую расправу того с  восставшим населением. К сюжету обращались многие, в том числе Ван Дейк и  Рубенс, и в России начала XIX века (а картина датирована 1829 годом) эти работы были неплохо известны по воспроизведению в гравюрах.

 

Так что ко времени экспонирования картина получила не только  первозданный вид, но и новое название: «Амвросий Медиоланский воспрещает императору Феодосию вход в храм».

 

Но к истории следует добавить и еще кое-какие детали. Третьяковским музейщикам удалось выяснить, по какому поводу эта картина была написана. Это была одна из восемнадцати работ, заказанных художнику во второй половине 1820-х годов для… храма православной духовной миссии в Пекине. Где, собственно, и находилась долгое время – пока в Китае в ХХ столетии не начались гонения на религию. Когда и при каких в точности обстоятельствах полотно вернулось оттуда в СССР – на данный момент неизвестно. 

 

Ну, а что касается нынешней экспозиции – зритель получил заодно возможность увидеть и еще несколько произведений Иванова-старшего (да, профессор Академии художеств Андрей Иванов – отец более известного, вероятно, широкой публике Александра Иванова) из фондов Третьяковки.

 

Во-первых, это автопортрет живописца, а также написанный им  портрет супруги.

 

А также картина на античный сюжет – «Смерть Пелопида».

 

Где все это искать: в главном здании Третьяковки. Как войдете в зал с «Явлением Христа» сына Александра – так оттуда в соседний зал направо.

 

 

Скульптору Николаю Андрееву, прямо скажем, не слишком повезло. В памяти он остался прежде всего историей курьезной: шесть лет трудился в 20-х годах над памятником Ленину для зала заседаний Совнаркома, наваял несколько десятков вариантов, а высокое начальство их все браковало и  браковало. Впрочем, сотворенное приземлилось все же в Исторический музей, который эти опусы время от времени демонстрирует.

 

Третьяковская галерея решила несправедливость исправить. В  Инженерном корпусе сейчас показывают «дореволюционные работы» Андреева. Выставку так и назвали: «Кем вы были до семнадцатого года?».

 

И первое, что осознает зритель, войдя в зал – да ведь это на  самом деле именно Андреев исполнил один из лучших в Москве памятников. То есть «правильного» Гоголя. А вот и эскизы к нему (отметим, что в части «Ревизора» персонажи, представленные на рельефах, имеют портретное сходство с актерами МХТ, где пьеса как раз тогда репетировалась).

 

Николай Андреев учится сначала в Строгановском училище, затем в Московском училище живописи, ваяния и зодчества (где его преподавателем оказывается автор московского памятника первопечатнику Ивану Федорову Сергей Волнухин, а соучениками – Сергей Конёнков, Анна Голубкина, Владимир Домогацкий). Вот за эту «Жницу с ребенком» Андреев получает в МУЖВЗ в 1899 году большую серебряную медаль.

 

Что еще важно в дальнейшем развитии скульптора – МУЖВЗ дает ему возможность совершить поездку в Париж, где с особым вниманием Андреев будет изучать искусство Родена.

Вот «Натурщица» того же времени (все еще достаточно академично). 

 

Экспериментирует с керамикой и с крестьянской темой. Появляется целая серия крестьянок в мордовских костюмах (интересно, почему именно они привлекли москвича по рождению Андреева?).

 

Если «крестьянки» тяготеют к минимализму, то в натурных работах все больше ощущается импрессионистическое влияние. 

 

Целая серия работ посвящена мифологическим персонажам – сиренам, вакханкам, фавнам.

 

Несколько раз – в 1901-м, 1906-м и 1914-м годах – скульптор обращается к теме Самсона и Далилы.

 

В портретной серии выделяется скульптурное изображение Льва Толстого – портрет был вылеплен в Ясной Поляне с натуры.

 

Портреты крестьянок и светских дам – воплощение контраста.

 

А вот скульптурные шаржи на артистов МХТ (с которым художник сотрудничал в оформлении спектаклей)  – узнаете Станиславского?

 

Третьяковской галерее повезло – после смерти мастера его вдова передала в музей около двух сотен скульптурных работ, а также графику и  фотоархив. Ну, а сама выставка – явное восполнение несправедливости: если в  советское время за андреевской «ленинианой» просто не желали видеть его актеров, крестьянок и вакханок, то потом почему-то долго раскачивались. Но теперь возможность посмотреть все же есть – до середины января.

 

Художник из Воронежа Сергей Горшков внес свой вклад в Год экологии в России. Конкретно – открыв в московской галерее «Роза Азора» выставку «Красная книга». В традиционной для себя технике деревянной скульптуры и с не менее традиционным визуальным юмором.

 

Ну, а рядом – более привычные горшковские работы в той же  технике: цветочки, ангелочки и элементы застолья.

 

А посмотреть все это можно по 25 октября.

 

Нет, не подумайте чего – это название выставки. :)

 

Как и обещала, рассказываю о второй части третьяковского проекта к столетию 1917 года (о первой части, экспозиции работ, созданных именно в том году – см. здесь). Это уже выставка чисто скульптурная, и охватывает она более длительный период – с 1918-го до начала 30-х годов. То есть время, когда уже действовал план монументальной пропаганды, но единого Союза художников под надзором правильных искусствоведов учредить еще не додумались.

Ну, а «Ветер» Веры Мухиной не только стал центральным экспонатом выставки, но и дал ей название.

 

Вот и еще одна мухинская работа – «Революция».

 

Рядом – «Буря» Ивана Шадра. Эта работа планировалась… представьте, для фонтана на Всероссийской кустарно-промышленной и  сельскохозяйственной выставке 1923 года. Чего, правда, не случилось.

 

Обращение к академической выучке, между тем, нередко. Александр Матвеев успел до революции побывать в Италии – и вот каковы его «Крестьянин» и  «Красноармеец» (оба предназначались для композиции «Октябрь»).

 

Надежда Крандиевская училась у Сергея Волнухина в Москве и  Антуана Бурделя в Париже. Но ее «Красноармеец и партизан в разведке» почему-то похожи на модную в конце XIX века кабинетную скульптуру на охотничьи темы.

 

Вот «Кузнец» Николая Андреева. Предназначался, между прочим, для памятника Марксу (неосуществленному). Но о памятниках как таковых чуть позже.

 

Интересно, что «Краснофлотец» Алексея Зеленского (выпускника ВХУТЕМАСа, не успевшего получить «старорежимного» образования) тоже наводит на  мысли о влиянии античности. Впрочем, это уже начало 30-х, когда на «формализм» начинались гонения.

 

Перепадали тогдашним скульпторам и заказы на портретные работы – не от частных лиц, как раньше, а от государства. Вот «Дзержинский» Сарры Лебедевой.

 

Натан Альтман изваял в 1920 году наркома просвещения Луначарского.

 

Портрет понравился, и автору доверили ваять не кого-нибудь, а Ленина. Причем с натуры – скульптор получил возможность работать непосредственно в кремлевском кабинете. И впоследствии вспоминал: «Ленину, по-видимому, сказали, что я  «футурист». Поэтому Ленин спросил, «футуристическая» ли скульптура, которую я с него делаю. Я объяснил, что в данном случае моей целью является сделать портрет, и эта цель диктует и подход к работе. Он попросил показать ему «футуристические» работы. Я принес фотографии и репродукции с произведений некоторых художников и показал их Ленину, он с интересом разглядывал их, а  затем сказал: «Я в этом ничего не понимаю, это дело специалистов». И тогда, и в других разговорах со мной Ленин как-то особо подчеркивал свою, как он считал, некомпетентность в области изобразительного искусства. В вопросах искусства он  во всем доверялся Луначарскому».

 

Вновь Вера Мухина – проект памятника (неосуществленного) революционеру Владимиру Загорскому (в честь которого, к слову, был на какое-то время переименован Сергиев Посад, к которому революционер не имел никакого отношения).

 

Памятник Вацлаву Воровскому, напротив, благополучно встал в  Москве и стоит до сих пор, считаясь в городе одной из самых курьезных скульптур. Автор известен не слишком, и даже в имени нет уверенности – то ли Яков, то ли Михаил Кац. По одной из версий, это был коллега Воровского – работник дипломатического ведомства, по-любительски увлекавшийся скульптурой. Впрочем, есть и иная версия – живший за границей скульптор, оказывавший НКИДу определенные услуги. Наркоминдел, во всяком случае, памятник одобрил. А автор предусмотрительно в СССР не вернулся.

 

Эффектная работа Исидора Фрих-Хара именуется «Чапаевский гармонист Вася». Предполагалось, что это будет часть композиции, посвященной Чапаеву.

 

А вот «Степан Разин» Сергея Коненкова.

 

«Карл Маркс» работы Акопа Гюрджяна. Тоже неосуществленный.

 

«Самсон» работы Алексея Бабичева (выпускник МУЖВЗ, успевший также поучиться в Париже в Академии Гранд-Шомьер у Бурделя, а потом сам преподававший во ВХУТЕМАСе). Как вы думаете, для чего могло понадобиться изображение библейского персонажа? Представьте, для спортивного комплекса «Красный стадион» на Воробьевых горах. Однако не сложилось, а с начала 30-х и самого скульптора задвинули на вторые роли.

 

Персонажи Бориса Королева  тоже разрывают путы. Эти фигуры рабов предназначались для неосуществленного памятника Андрею Желябову.

 

Два сохранившихся эскиза Марии Страховской позволяют оценить подход начальства к монументальной пропаганде. «Спартак», вариант первый.

 

И вариант второй.

 

Любопытно назначение «Рабочего с молотом» Ивана Шадра. Это часть серии скульптур, изготовленных по заказу Гознака для воспроизведения на  денежных знаках.

 

А вот работа Иннокентия Жукова «Беспризорники» для установки в городском пространстве явно не планировалась. Хорошо хоть, что уцелела. Выставляется впервые.

 

Выставка открыта в здании на Крымском валу и продлится до  февраля.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире