svetlana_sorokina

Светлана Сорокина, журналист

08 декабря 2009

F
08 декабря 2009

Памяти друга


Не стало Пети Вайля.

О его тяжелом состоянии было известно давно, но смерть всегда неожиданна…

Мы были знакомы и даже дружны.

Удивительный был человек,— светлый, добрый, умный, талантливый. Из тех, чьей дружбой гордишься.

Мы познакомились лет десять назад, в Праге, где я была с друзьями. Помню, как славно было ходить по старому городу в компании с Вайлем. Он тогда еще не написал свою знаменитую книгу «Гений места» и не придумал телевизионную программу, мы с друзьями просто наслаждались его рассказом, его знаниями, его дружелюбием.
Чуть позже мы встретились в Вологде, на конкурсе «Новости — время местное». Он вставал раньше всех и еще до завтрака успевал обойти центр города, заглянуть на рынок, пообщаться с местными жителями. Он со вкусом собирал впечатления, он видел так, как мало кто умеет видеть и понимать.

Петя Вайль был очень образованным человеком, такие нынче редкость. Как-то он пришел ко мне в эфир «Эха» поговорить о Бродском, читал его стихи. Это, пожалуй, мой любимый радийный эфир, что называется, на одном дыхании… В тот раз Петя сказал, что задумал новую книгу, о стихах, которые сопровождали его по жизни. И эту замечательную книгу он написал. И еще несколько.

Утешает одно, — Петя жил хорошо, радостно, вкусно, в окружении друзей. Наверное, именно такую жизнь можно считать счастливой.

Только вот очень будет не хватать тебя, Петя Вайль.

Оригинал
07 декабря 2009

Страшно

О чем писать сегодня, в день траура?

Все эти дни только и думаю об этом жутком пожаре.
Думаю: вот подрастет дочка, не пущу ее ни в какой ночной клуб!

Ну, да, только тогда, на всякий случай, нельзя в магазин отпускать (там милиционер может расстрелять), в Питер на поезде, в школу (про Беслан забыли?), в театр, особенно на мюзикл…
Дома оставаться тоже не безопасно, во всяком случае, в Москве и Волгодонске.

Все-таки что-то не так в королевстве Датском, причем, не в конкретной Перми, а системно, иначе наши страхи не были бы сегодня такими круговыми.

У каждого из нас есть свои фобии, – кто-то боится летать на самолетах, кто-то терпеть не может замкнутые пространства… Плохо, когда все боятся всего.

Или никто – ничего.
Это уже следующая фаза, видимо.

Оригинал
04 декабря 2009

Об иконе

Икону эту старинную все-таки перевезли в подмосковный поселок, в «Княжье озеро». Проезжала как-то мимо, — хороший, наверное, поселок. Забором окружен высоким, и охрана серьезная.
Икону, конечно, не своруют, но и просто так в тот княжий храм сходить не получится. Только местные будут припадать.

Мне все-таки не нравится это событие. Меценатов поощрять надо по-другому, так, как это во всем цивильном мире делается, — снижением налогов, моральной поддержкой (почет и уважение в обществе). Можно ордена придумать за добрые и общественно полезные дела, можно сделать так, чтобы награды эти вручал лично президент, и руку жал бы особо отличившимся меценатам.
Старая икона при чем?
Не могу себе представить, что кто-то из французских благотворителей попросил к себе в замок (на время) «Джоконду», или кто— то из американцев— тициановскую «Венеру перед зеркалом». Дайте, мол, мы ведь столько добрых дел сделали для общества!

Икона, скажете вы, это не картина, даже великая.
Икона 12 века, на мой взгляд, столь же уникальное произведение искусства, как и картины мастеров Возрождения. Свидетельство истории, образец мастерства, рассказ о жизни и вере. Она уже столько времени людей хранила, что пора бы уже людям начать ее хранить.

И еще: удивлена, что директора крупнейших государственных музеев не высказали свое мнение по этому поводу.
Это ведь только начало.
03 декабря 2009

А корабль плывет


По телевизору премьер-министр второй час отвечает на вопросы граждан.

Слушать совсем уж внимательно — не могу, поэтому, между дел, просто иногда поглядываю на голубой экран. А экран голубой –голубой… А посреди этой голубизны как бы белый корабль плывет, то ли по морю, то ли по небу. Красота!

Вопросов пришло, оказывается, аж полтора миллиона, но премьера это не пугает, он уверенно отвечает, без запинки, все помнит, все знает, во всем уверен.

А я вспомнила, как в 98-м записывала первое интервью с ВВ. Он тогда еще был в другой должности, никто его не знал в лицо. Наверное, это было его первое большое телевизионное интервью, поэтому про прямой эфир даже речи не было, а примерные вопросы были высланы пресс-службе заранее.

Обычно я так не делала, но пришлось пойти на эти условия, поскольку было лето, событий и «героев»— мало, а тут новое назначение, руководитель ФСБ. Да и не было тогда еще много вопросов к этой организации. Это потом…

Ничего особенного в том интервью не было. ВВ был «зажат», смотрелся так себе, интересного ничего не сказал. Помню, мой тогдашний телевизионный начальник сказал, что для телевидения этот персонаж неинтересен, прогресса не будет.

Но он ошибался.

Путин очень быстро учился, стремительно. И с журналистами знакомился, и проявлял редкую в этих сферах обязательность в общении с прессой, и уверенность появилась у него перед камерой, а прямой эфир перестал быть проблемой.

Потом много чего было,— назначение преемником, вторая чеченская война, взрывы домов, первые выборы, уничтожение «старого» НТВ, «Курск», «Норд-Ост», Беслан, дело Ходорковского… Много было вопросов, очень много.

И один из них такой: как он умудрился пройти через все эти события, через трагедии и катастрофы, и остаться как бы ни при чем? В том смысле, что рейтинг не упал и доверие только окрепло.

И вот теперь сидит он в белой этой лодке посреди голубизны небесной, и уже третий час отвечает на вопросы любознательных сограждан. Размах действа грандиозен: тут тебе и прямые включения из разных городов и сел, и телефонные звонки, и Интернет, и бегущая строка, и аудитория вокруг…
А у меня сегодня вопросов почему-то опять нет.

Оригинал
02 декабря 2009

Верю — не верю

Мое раннее детство прошло в коммунальной квартире. Жильцов было много, коридор длинный, кухня, разумеется, общая. Наверное, бывало иначе, но у нас ситуация сложилась классическая, трудно-скандальная, тотально недоверчивая. Одна хозяйка навязчиво подозревала, что соседи разбавляют водой ее изначально жидкий суп, другая кричала что-то про то, что недосчиталась наволочки на бельевой веревке, все вместе обсуждали личную жизнь одинокой молодой женщины, которая занимала комнату напротив нас…
Во всех этих баталиях моя боевая бабушка принимала самое активное участие, а вот мама и папа держали нейтралитет и не торопились с выводами.

Атмосферу недружной и недоверчивой коммуналки я вспомнила, начитавшись комментариев по поводу крушения несчастного «Невского экспресса». Большинство из нас узнало о трагедии уже из утренних новостей, в девять утра, и буквально сразу в Интернете появились мнения, что, мол, это что угодно, но не теракт: технические неполадки, износ путей, операция ФСБ… Кто-то тут же сравнил первые, ночные кадры с теми, что были показаны утром, и пришел к выводу об очевидной разнице.

Сколько же людей не верит официальной версии случившегося! Сомнение— нормальное состояние отдельных людей и общества в целом, но тотальное неверие любой передаваемой СМИ информации,— это уже что-то особенное. В отсутствии других возможных источников, начинаются домыслы и предположения, ссылки на мнения вроде бы продвинутых в этих вопросах блогеров.

Такое впечатление, что даже если программа «Время» сообщит, что сегодня— среда, а завтра будет четверг,— большинство не поверит.

Так было на излете советской власти («Здравствуйте!»— соврал диктор), никак не думала, что повторится на новом этапе, спустя много лет после этой советской власти.

Закрытость власти, цензура, недостаток информации всегда приводят к одному печальному состоянию — недоверию и к СМИ, и к власти в целом. Даже если власть не врет, даже если СМИ не получали «ценных» указаний.

Как-то надо восстанавливать взаимное доверие, иначе кончится плохо. Очередным скандалом. Или перестанем быть единой страной, как когда-то разъехалась по отдельным углам наша коммуналка.

Оригинал
30 ноября 2009

Все в порядке?

Друзья стали звонить мне в субботу с самого утра, с настораживающим вопросом:
«У тебя все в порядке? Ну, слава богу…» Я не сразу поняла природу дружеского беспокойства, поскольку накануне вечером новости не читала и не слушала, а спокойнехонько смотрела с дочкой новый детский фильм. Свободный домашний вечер образовался случайно, — я собиралась ехать в Петербург, но в последний момент изменила планы.

Многие из тех, кто планов не менял, отправились в город на Неве очень удобным «Невским экспрессом», — выезд вечером после работы, а к полуночи уже можно общаться с питерской родней или друзьями. Мир тесен, — мои знакомые и знакомые знакомых оказались и среди погибших, и среди уцелевших пассажиров поезда.

Хорошо представляю себе и эти железнодорожные откосы на перегоне под Бологое, и темноту, и холод, и крики раненых.
Человек смертен, причем, неожиданно смертен.
Правильные мысли о ценности каждого мгновения жизни посещают после серьезной встряски, пережитого ужаса, смерти близких. Но проходит немножко времени, и мы опять жалуемся на погоду, работу, сослуживцев и политическую ситуацию…

Я уже давно считаю самыми счастливыми людьми тех, кто умеет радоваться жизни независимо от дождя или президента. Каждый день. Не отворачиваясь от трудных ситуаций и в полном осознании всего происходящего вокруг.
Надо воспитывать в себе эту устойчивость, иначе у нас в стране просто нельзя — слишком много внезапных трагедий.

Оригинал
26 ноября 2009

Нужна ли тайна?

Была в Питере, встретила там знакомого журналиста.
Мы давно не виделись, а потому его новое занятие было мне неизвестно.

Он занимается поиском биологических родителей тех детей, которых усыновили иностранцы в начале 90-х.
Именно тогда и началось это самое международное усыновление. Раньше теоретически тоже не запрещалось, но на практике были единичные случаи.

Так вот, дети те выросли к настоящему моменту, а поскольку тайна усыновления в США, например, не практикуется и дети знают, откуда они привезены, появились желающие отыскать своих биологических родителей.
Самое интересное, что их приемные родители ничуть не против и вовсю помогают в этих поисках.

Мой знакомый рассказал несколько удивительных историй, причем, далеко не всегда они печальны (в том смысле, что не всегда биологические родители оказываются совсем пропащими).
Правда, никто из уехавших детей пока не выразил желания вернуться на историческую родину.

Вопрос: как вы относитесь к тайне усыновления?
Нужно ли скрывать от ребенка историю его появления в вашей жизни или (как в Америке) даже поддерживать интерес к бывшей родине и бывшим, отказавшимся от него родителям?

Я не делала тайны (да и не могла бы, честно говоря, кто-нибудь обязательно докопался бы), но до сих пор не уверена, что так – лучше.

Оригинал
24 ноября 2009

Речи на встрече

О вчерашнем посещении Кремля я говорить не собиралась, поскольку все интересующиеся могут прочитать стенограмму, к тому же, сама я не выступала в этот раз. Но сегодня прочитала комментарии к посту Иры Ясиной и решила пару слов сказать тоже.

Нас в этой комиссии 35 человек, причем очень разных. На встречи с Президентом приходим с большим количеством бумаг, которые ему передаем и которые он — таки смотрит. Сами выступления, скорее, повод для диалога. Кстати, в этот раз, Медведев отвечал каждому выступавшему.

В самом начале Президент довольно много говорил о необходимости поддержки НКО и прочих благотворительных организаций, о том, что надо менять отношение к ним в обществе. Правда, тут же возникает воспоминание о том, кто, собственно, многое сделал для того, чтобы это отношение сделать плохим… («шакалят у иностранных посольств»)

Говорили про суды и про Магнитского. О коррупции, о том, что самой коррумпированной организацией сегодня является ФСБ. Тут президент не согласился, и сказал, что с коррупцией везде ситуация тяжелая, не надо ФСБ выделять. Зато благосклонно отнесся к идее пополнить российскую судебную практику борьбой с незаконным обогащением. Правда, я не очень пока понимаю, что это будет означать на практике.

Еще Медведев сказал, что у него в столе лежит очень жесткий законопроект по рейдерству, но он пока его в Думу не передает, — надо доработать. «Отъем собственности должен восприниматься в обществе, как очень тяжкое преступление…» — сказал Президент, а я некстати вспомнила про Ходорковского и не только про него.

Дмитрий Орешкин сказал про выборы. Сказал, что в последнее время поражают уже не сами приписки, а их масштабы. Еще сказал, что, пожалуй, только на трех участках в Москве приписок не было, — на тех, где голосовали Медведев, Путин и Грызлов. Там журналистов и прочих наблюдателей было невпроворот. Так вот там явка была — около 20 процентов, а на «путинском» участке и вовсе коммунисты победили! «Выборы, — сказал Орешкин, — перестали быть инструментом диалога между властью и обществом». Честно говоря, даже не помню, что на это ответил Дмитрий Анатольевич. Наверное, что-то невнятное, раз не вспомнить даже… Да и что тут ответишь?
Татьяна Малева, социолог, порадовала собравшихся тем, что удалось отстоять перепись населения в будущем году. Если не будут подводить итоги слишком долго, то труднее будет манипулировать с числом избирателей на следующих выборах. Хотя, конечно, было бы желание.

После встречи я шла через почему-то пустую Красную площадь (никого не пускали)и впервые обратила внимание на то, что цепочки ограждения здесь выполнены в виде зубцов на кремлевской стене.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире