Специально для @aavst, который не пользуется фейсбуком, публикую ответы нашего корра Иры Галушко на заметку на Эхе.

Интервью с Татьяной Дельсаль: вопросы и ответы (Дмитрию Губину, и не только ему)
by Irina Galushko on Friday, January 11, 2013 at 5:52pm ·

Итак, я пожалуй, напишу подробно — что сказала Татьяна Дельсаль, какие вопросы я ей задавала, и какие впечатления у меня после этого интервью.

Возьмём, к примеру, вопросы Дмитрия Губина (ВСЕ из которых я задала, и на все из которых она ответила — интервью длилось, в общей сложности, час)

Я бы задал такие вопросы (пишет Губин):

— О ком идет речь? То есть конкретно — кто вам Адагамов и кто предполагаемая жертва?
 — Татьяна отказалась даже указать национальность девушки, а уж тем более как-то определять личность потрепевшей. В Норвегии строжайшие законы в отношении сохранения тайны личности жертвы сексуального насилия. Только врач, сама жертва, и те, кому жертва рассказала о прозошедшем, знают о факте насилия. если жертва не хочет, чтобы об этом узнали в полиции, то врач не имеет права обращаться в правоохранительные органы.

— Что произошло?
 — Представьте себе, что я начну требовать от Татьяны детали произошедшего. Мол, расскажите, как ваш муж, в деталях, насиловал малолетнюю девочку. Я считаю, что именно ЭТОТ вопрос и есть ковыряние грязного белья и копание в мерзотнейшем мусоре.

— От кого и при каких обстоятельствах вам стало о произошедшем известно?
 — Татьяна: в Июне девушка сама встретилась со мной и всё рассказала (кажется, это есть в интервью, но Губин эту часть, почему-то, не заметил).

— Когда предполагаемое событие произошло?
 — Татьяна: началось всё 15 лет назад (тоже есть в интервью. Возникают вопросы к Губину — а что именно из него он видел?), когда жертве было 12 лет. Закончилось — когда она достигла совершеннолетия (16-ти лет, из чего лично я делаю вывод, что всё происходило в Норвегии). То есть, длилось 4 года.

— Менялось ли тогда поведение ребенка? Менялось ли поведение мужа? Если вы это заметили, то что предприняли?
 — Ребёнок НЕ ЕЁ ДОЧЬ. Очень прошу обратить внимание на этот факт, как и на первый пункт в этом посте. Поведение мужа не менялось, как сказала Татьяна. Именно поэтому, когда она узнала о прозоршедшем, для неё это стало таким шоком.

— Были ли у вас с ребенком (в случае, если это ваша дочь) доверительные разговоры ? Знали ли вы о ее личной жизни?
 — ЭТО НЕ ДОЧЬ ТАТЬЯНЫ.

— Когда и кому первый раз ребенок сказал о произошедшем?
 — Психиатру, уже после 16-летия; только после 9-ти лет терапии и трёх попыток суицида (со слов Татьяны) девушка нашла в себе силы рассказать обо всём ей, после чего у неё случился рецидив (это, кажется, в первом ответе в финальной версии интервью).

— Имеются ли у вас другие доказательства, кроме слов ребенка?
 — Татьяна: да, но эти доказательства я предоставлю только следствию.

— Обращался ли ребенок в полицию?
 — Татьяна: нет, она психологически не в состоянии опять пережить прозошедшее.

— Что предполагаемая жертва намерена сейчас предпринять? Знает ли она о том, что вы даете публичное интервью?
 — Татьяна: девушка не готова что-либо сейчас предпринять, и уже тем более не готова что-либо говорить. О том, что собирается делать Татьяна, она не полностью в курсе (этот вопрос я тоже задала).

— Объяснялись ли вы уже с мужем на эти темы? Что он ответил?
 — Татьяна: да, объяснялась, почти сразу же, как только узнала об этом. Он сначала всё отрицал, потом шантажировал Татьяну, в конце-концов сказал «делай, что хочешь, мне всё равно».

— Почему вы предаете это гласности сейчас? Почему не обратились в полицию вы сами? Будете ли обращаться в полицию, и в какую — норвежскую или российскую?
 -Татьяна (это в середине интервью, и меня терзают уже не смутные сомнения, что Губин его НЕ Смотрел): потому что нужно было время на то, чтобы осмыслить произошедшее, подготовиться к реакции, проанализировать, защитить,в первую очередь, жертву. Обвинения слишком серьезные, чтобы предъвлять их в эмоциональном порыве.

А свои личные впечатления я напишу отдельно, чтобы не смешивать их с ответами на выпад г-на Губина.

***

И продолжение поста Иры…

А теперь отвечаю на другие вопросы.
Показалась ли мне Татьяна Дельсаль сумасшедшей/ненормальной/не в себе?
 — Нет. Она произвела впечатление человека глубоко потрясенного, шокированного, но вполне вменяемого. С самого начала она отказалась говорить о деталях прозошедшего.

Она отказалась объяснять ЧТО именно произошло.
 — А я не стала нажимать, потому что передо мной был живой человек, с эмоциями, которого очень легко было довести до крайней точки психологического истощения. Женщина, которая разошлась с мужем после того, как у неё обнаружили рак. Я не следователь, и детали того, как человек, которого она 20 лет называла мужем, на протяжении 4х лет имел сексуальные отношения с подростком, меня не интересовали. Моей целью было интервью, а не допрос, и уже тем более не все сочные подробности, до ких так охоча публика.

Имя, национальность, и отношения с девушкой она отказалсь описывать в деталях. Опять же, я не стала настаивать, потому что я не охотилась за скандалами, интригами, расследованиями. Моей целью было дать человеку рассказать то, что она хочет рассказать.

Почему девушка так долго ждала?
Потому что не все жертвы насилия бегут в прокуратуру/полицию/защиту детей. потому что им стыдно. И это чувство стыда, вины, ответственности их преследует всю жизнь. Это наитяжелейшая травма — и основы психологии/психиатрии. Кроме того, в Норвегии по достижении совершеннолетия 16-летняя девушка уже считается взрослой, посему ни один врач не может доложить её родителям/опекунам/полиции о том, что поведала ему потерпевшая, если она сама не захочет этого сделать. в интервью Татьяна говорит — у девушки случился рецидив после того, как она рассказала всё Татьяне. Представьте себе, каково это — переживать всё заново не раз, и не два, а постоянно.

Сам Адагамов всячески отказывается давать интервью на этот счёт. Так же, как и некоторые представители оппозиции. Хотя, казалось бы, вот тут вам карт бланш — дайте мне возможность сделать сюжет, в котором мы бы представили ВСЕ СТОРОНЫ КОНФЛИКТА. Ан нет. Мы — грязная пропаганда, и с нами разговаривать не будут. То есть, фактически, отказываются от возможности хоть как-то «восстановить справедливость». Публично, на камеру высказать своё негодование мной, нашим каналом, интервью, и самой ситуацией. А жаль. Ведь именно с этого должна начинаться свобода слова — с использования каждой возможности высказать свою точку зрения, не зависимо от того, какой это ресурс.

Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире