shmeleva_s

Светлана Шмелева

09 июля 2018

F

Позавчера был странный день (как, впрочем, все в Одессе). Подумав, что находимся в дружелюбном городе, решили посмотреть матч Россия-Хорватия не дома, а в общественном пространстве: во многих кафе установлены телевизоры, и до этого мы уже смотрели несколько других трансляций с одесситами и туристами, что было вполне приятно. Но за полчаса до матча мы внезапно столкнулись с тем, что сделать это будет не просто, поскольку половина кафе (на Дерибасовской!), имея экраны, решили показывать что-то другое. Лишь за пару минут до матча нам удалось-таки найти место с трансляцией. Не было ожидания, что все будут болеть за российскую сборную (в Киеве, говорят, и вовсе, побили болельщиков с российскими флагами), но что наше «боление» станет настолько вызывающим жестом, признаться, не ждали.

Атмосфера в кафе была странной изначально. Некоторые «топили» за хорватов — это нормально, но большинство просто молчало. Люди забронировали столик заранее, однако всячески делали вид, что этот матч им не интересен. А некоторые и вовсе просто ходили «мимо» сотни раз, как бы невзначай поглядывая на экраны, и, в крайнем случае, отпуская сухие комментарии: 1:0, 1:1 и т.д. То есть, очевидно, открыто можно было болеть только за Хорватию. При этом это было странное боление, выстроенное не «за», а «против» одной из команд, в стиле «так им и надо».

Я никогда не вставала при исполнении гимна до этого. Но тут захотелось встать. Люди смотрели на нас с интересом, и кажется, жалостью, как на сумасшедших. Не то, чтобы мы столкнулись с агрессией (тем более были с детьми, которых здесь любят априори). Но было настолько некомфортно, что после окончания основного времени между дополнительными таймами и пенальти, мы бежали домой) И досматривали матч символично, на кухне. К несчастью, именно в это время что-то приключилось с модемом в квартире, и серию пенальти мы смотрели уже через мобильный трафик. Трансляция зависала, куски выпадали, и то, что сборная России проиграла, мы узнали по волне, пронесшейся по городу: ура! А у Саши к тому же специфическая лента, поэтому когда интернет-соединение «развисло» после паузы, первым сообщением, появившимся на экране, было «шаромыжники проиграли».

Мы поняли, что это мы, но вовсе не огорчились проигрышу, настолько показался достойным этот матч, и в целом, он открыл много возможностей, о которых хочется отдельно написать. Однако реакция Одессы впечатлила настолько, что накрыл страх. Полная тишина, не было радости от победы Хорватии или проигрыша России, просто молчание — в субботний вечер в центре курортного города. Иногда, правда, с редкими возгласами, на русском, типа: е…., Россию, е….. И было страшно, признаться, когда Саша скачал и включил на полную громкость запрещенную здесь трансляцию российского телевидения, чтобы посмотреть пропущенные моменты и реакцию трибун, которую местное ТВ практически не показывало. Саша так громко болел за российскую сборную, что я правда подумала, сейчас придут наши соседи и нас кончат.

Утром проснулась в отвратительном настроении, искала билеты домой, в сегодняшнюю свободную Москву). Где можно болеть за любую страну!
И я все понимаю, кроме кровной вражды и шовинизма, разделения на группы «мы и они», исключение индивидуальности и в то же время — универсальности. Меня всегда удивляла, к примеру, ненависть «русских» к «кавказцам», которые, возможно, больше других страдали за свободную Россию, но их представительство — чеченская война и Рамзан Кадыров.

К обеду добрались до пляжа Аркадия, где песок, белые зонтики, и, в целом, было свободно. Наконец, искупалась в Черном море. За день остыла. Вновь полюбила Одессу и Украину.

Оригинал

По поводу дела Антона Ланшакова, заключенного с муковисцидозом.
Вчера, когда Антон должен был ехать домой в Камышин, прокуратура с решением суда о его освобождении не согласилась.

Это значит — апелляция, а Антон, как минимум, еще месяц будет находиться в условиях, несовместимых с его жизнью.
При том, что он снова без лекарств. И пока нам не разрешают их передать.

Я все гадала, по каким основаниям подана жалоба?
А сегодня узнала, что на Антона со вчерашнего дня оказывается давление, чтобы он подписал протокол о факте своего курения!

Антон не курит и не курил никогда (с его то заболеванием), можно делать экспертизы, что угодно, которые это подтвердят.
Я прошу журналистов написать о факте давления на Антона, чтобы оно прекратилось. Это и его просьба, и его мамы.

Мы также направили телеграммы начальнику исправительной колонии № 1 (в Кочубеевке), уполномоченному по правам человека и УФСИН в Ставропольском крае.
Будет хорошо, если и журналисты обратятся к ним за комментариями.

Оригинал

Зарплаты депутатов в мире считаются приличными, если они не превышают в 2-3 раза среднего дохода их сограждан. Этого коэффициента придерживаются, например, Испания, Шри-Ланка, Швеция, Франция, Малайзия, Великобритания, Ирландия, Германия, Канада, Новая Зеландия, Австралия, Сингапур, Пакистан, Саудовская Аравия. Как видите, самые разные страны.

А как обстоит с этим дело у нас? В России каждый депутат государственной думы получает 400 тысяч рублей ежемесячно. Не считая выписываемых регулярно официальных премий по 60-80 тысяч. При этом, согласно данным госстатистики, средняя зарплата в стране составляет 32000 рублей. Т.е. даже по самым скромным подсчетам наши с вами зарплаты в 14 раз меньше окладов депутатов. Так же еще в Южной Африке.

И зная качество работы этих депутатов, разница не может не вызывать ярости.

Например, открываем на сайте госдумы видео-записи трансляций всех заседаний подряд. Мы видим, как в начале каждого ролика показывают зал, заполненный на 1/5, но как только председательствующий объявляет регистрацию, кадр сменяется заставкой, и о чудо, на экране стабильно высвечивается надпись, что кворум имеется на 99-100%. Все остальное время заседаний зал уже не показывается, а лишь — крупным планом — лица «ответственных выступающих», на заднем фоне которых таки виднеются пустые кресла.

Все это нам и без того известно, но советую не полениться и полистать подряд профили наших представителей. И каждый будет потрясающим прогульщиком. Даже Яровая не голосовала в трети вопросов вовсе, согласно статистике ее карточки. Что уж говорить о менее активных.

Вот, например, меня, как москвичку, представляет в думе некий Антошкин Николай Тимофеевич. Глубокий пенсионер, ни разу не выступал за все 4 года заседаний. Но ежегодный доход в пять миллионов рублей получает исправно согласно декларации, опубликованной на том же сайте. А также обладает несколькими гектарами земли и двумя квартирами по 100 квадратных метров каждая. Пользуется гаражом без задекларированного, правда, автотранспорта. За все время карточка депутата голосовала против в 0,2% случаев.

Или взять следующую в списке «представительницу». Неизвестную мне Белых Ирину Викторовну с гектаром земли, BMW и квартирой. Она включилась в обсуждение законопроектов лишь 6 раз, и все были весной 2014-го. Ее карточка голосовала «против» так же, как и остальные, лишь в рамках статистической погрешности. На нее мы также тратим не меньше полумиллиона рублей в месяц.

А всего на одни оклады тратим 207 миллионов рублей (450 депутатов x 460000 руб/мес) или 2,5 млрд. в год. Это если не считать расходы на обеспечение работы прогульщиков (аппарат, здание, помощники). Если не учитывать депутатские пенсии по 60 тысяч рублей ежемесячно. А также если закрыть глаза на указ №136, изданный в марте этого года президентом, о перечне льготников, которым несмотря на трудное время будет таки оказываться бесплатная медицинская медицинская помощь и даже ежегодно оплачиваться санаторно-курортное лечение. Этими льготниками являются: сам президент, депутаты, члены Совета Федерации, главы силовых ведомств, послы, судьи, прокуроры, ЦИК, другие чиновники и члены их семей, а также лица, ушедшие на пенсию с вышеуказанных должностей.

Лень все эти сжигаемые миллиарды на бездельников подсчитывать даже, масштаб и без того очевиден. Если одни только зарплаты депутатам одного только законодательного органа (а их много) в три раза больше, чем все траты такого огромного фонда, как «Подари жизнь», например. Сколько жизней можно было бы спасти на зарплату депутата Государственной Думы, поставив вместо всех них один компьютер?

Словом, внезапно, обнаружила, что сайт Государственной Думы заставляет задуматься.

Вот, пиарю! 

Наконец, добралась до компьютера и могу рассказать про поездку в Нагорный Карабах, куда давно зазывал мой друг.

И  вот этим летом, увидев свободную неделю, я все-таки решилась, позвав с собой друзей, с которыми время от времени мы путешествуем по, скажем так, нестандартным местам.

Честно сказать, от поездки, кроме интересного лейбла, многого не ждала. Я бывала в разных местах на Кавказе, и в моем представлении Карабах должен был быть чем-то вроде Чеченской республики не в лучшие времена.

И  если бы не мой друг из НКР, я бы, наверное, туда не поехала. Но было страшно интересно, что он — умнейший европейский молодой человек — там делает…

То, что наши представления о Нагорном Карабахе ошибочны, стало понятно еще по дороге из аэропорта Еревана (поскольку Азербайджан грозился сбивать самолеты, Карабах не пользуется своей взлетной полосой для гражданской авиации, и нам предстояло ехать на машине 400 км. по горной дороге). А это был, внезапно, хороший автобан.

По  дороге же мы впервые столкнулись с местными ценами. Когда купили фруктов, хачапури и воды на шесть человек за 120 рублей.

Но  главный шок нас ждал в столице НКР.

Надо понимать, что город (как и другие населенные пункты в республике) после войны с Азербайджаном был разрушен.

И  вот мы въезжаем в тот самый Степанакерт, по которому было применено около 21000 реактивных снарядов «Град», 2700 ракет «Алазань», 1900 артиллерийских снарядов и сброшено множество осколочных бомб авиацией Азербайджана.

И  видим — французские сады, газоны, парки. Приветливых людей, прогуливающихся неспешным шагом. Кафе с кухнями всего мира. Льющуюся европейскую музыку и ни одной ноты шансона. Автомобили, которые уступают дорогу пешеходам.

Каждый вечер полиция перекрывает центральные улицы для пешеходной зоны. А как только  заплачет ребенок, туда непременно бросится полицейский и будет его утешать, подбрасывать на руках или качать. Я  видела это много раз.

Заинтересовавшись, как же так вышло, мы начали общаться с местным населением и властями.

Надо понимать, что возвращение Карабаха для армян было национальной идеей. Поэтому все — а не только те, кто жил в Армении — в нее включились. Вся армянская диаспора, включая тех, кто пожил в разных странах и получил хорошее образование. Поэтому изначально у людей, которые там остались или прибыли, не было идеи разворовать оставшееся, как это обычно бывает. Тем более что разворовывать было нечего.

И  была выбрана, как это ни банально звучит, демократия. Поскольку это постоянный процесс — приятный и интересный — в  котором ты находишься, а не стремление к светлому будущему, через горе и невзгоды, которых и без того было море. Так, избранная там власть изначально стала выстраивать диалог с населением и разделять с ним ответственность за происходящее.

К  слову, выборы там самые настоящие. Что подтверждают международные наблюдателей из 30 стран. Например, Томас де Ваал, британский журналист и специалист по Кавказу, отмечал, что «Выборы в Карабахе — одни из самых конкурентных выборов на постсоветском пространстве». И я с ним согласна. А нынешний президент, к  слову, в предвыборную кампанию объехал все деревни без исключения. И продолжает делать тоже самое и после выборов, хотя на новый срок уже не пойдет.

Так вот. Все законы обсуждались с обществом. Так, когда вводили налоги — полтора года длился диалог. Власть просила назвать ставку, которую каждый без утаивания заплатит. И ровно эти проценты и были введены. И были созданы условия для притока инвестиций. При отсутствии различий между иностранными гражданами и своими. А также, в самом начале, можно было внести крупную сумму и освободиться полностью от налогообложения на 3 года или 5, или 10 лет.

Надо ли говорить, что все платежи из черного нала перешли в легальное пространство. Потому что все договорились. И поскольку так выгоднее.

В  итоге ВВП Карабаха на душу населения почти догнал Армению, давно оставив позади ту же Киргизию. И это без участия крупных международных компаний. Поскольку Азербайджан поставил условие — либо он, либо Карабах. Поэтому там нет Mcdonalds, beeline, МТС и прочих. Учитывая количество пользователей — их выбор лицемерен, но, увы, очевиден.

Мне крайне понравилось распределение их бюджета. Где целых 15% отведено на образование — что в несколько раз выше, чем у абсолютного большинства других стран. В школах изучается четыре языка. Первоклашкам даются личные ноутбуки, стимулируется охват wi-fi в Республике. А при поступлении в иностранный ВУЗ, обучение оплачивается полностью. Т.к. из-за непризнанности — людей, в т.ч. и профессоров с мировым именем, у них почти не бывает. Зато в местном ВУЗе есть аудитория для общения с преподавателями по skype.

Очень большое внимание социальной сфере — 26% от бюджета. И отличное отношение к людям с ограниченным возможностям. Все трудоустроены. Например, у премьер-министра пресс-секретарь ослеп и был покалечен от разрыва гранаты, когда ему было всего 6 лет. Я видела его в работе, благодаря программам в компьютере, он в курсе всего и в печатной прессе, и в Интернете, и действительно находится на своем месте. В какой бы еще стране такая работа стала для него возможной?

Удивительно, но они преодолели и закон Паркинсона, в соответствии с которым число чиновников только множится. Изначально республику поднимали гражданские служащие — чиновниками их язык не поворачивается назвать, однако сейчас сама власть намерена их сокращать. Поскольку общество «подросло». Но есть известная проблема, что чиновник не готов уже идти, скажем, на завод. И тогда они решили, что на тех должностях, без которых можно было бы обойтись, люди дорабатывают до пенсии, и если их не устраивают предложения в другом секторе, должность выходит на заслуженный отдых вместе с человеком.

Реформы. Все реформы на постсоветском пространстве, включая Грузию, я видела ширмой. И совсем уж не ожидала увидеть их действие в непризнанном государстве, которое обычно только и делает, что притворяется. Но в Карабахе невозможно дать взятку полиции. Готова спорить на все, что хотите. При этом в Армении — откуда шли все реформы — все по другому. И я даже  пишу эти слова с опаской, поскольку в Ереване у меня много замечательных друзей. Но стоит признать, что я видела гаишников на дорогах Армении, а центр Еревана весь распродан и в постоянной застройке. Даже здание министерства иностранных дел «ушло с молотка». На  дорогах постоянные разборки. Проезжаешь после аварии спустя два часа, а людей все больше и больше, каждая сторона подключает все свои ресурсы, чтобы решить, наконец, кто виноват. В Карабахе не так. Видишь аварию, останавливаешься, узнаешь все ли живы, здоровы, нужна ли помощь и все, никаких, простите, понтов.

Или, скажем, бизнес. При мне звонили от премьер-министра НКР на завод, который мы хотели посмотреть. И человек на том конце провода невозмутимо сказал: узнаю у директора, возможно ли. Бизнесмен там свободен.

А  в чем отличие от той же Армении. В том, что каждый день нужно доказывать право на свое существование. Чтобы противопоставить что-то Азербайджану — богатею в том регионе — нужно быть больше. Но как? Со  150 тысячами гражданами. И 12 000 кв. км. Процедурами и жизнью, которым могли бы позавидовать Штаты. (Кстати, штат Калифорния вчера Нагорный Карабах признал, и мне жаль, если Россия и в этом не преуспеет. Да, все непризнанные государства в основном фикция. Но  Карабах, похоже, исключение, которое доказывает то самое правило).

Почему об этом никто не знает? Я ощутила это на себе в полной мере. Как только ты пересекаешь границу, тебя атакуют сообщениями из Азербайджана, что не стоит ничего писать: срочно покидайте непризнанную территорию, иначе у вас будут проблемы. Знаю, что многие там бывают инкогнито.

А  отличие для меня в том, что когда я собиралась лететь в Баку ни один армянин не написал паническое: куда ты?! А также то, что в Карабахе нет политзаключенных. Там всего 120 заключенных на всю Республику, которые к тому же сидят с прекрасным видом в историческом месте, простите. А кошелек можно оставить на площади, не  боясь, что его украдут. Потому что все друг друга знают и нет смысла подставлять всю Республику — право на которую так тяжело завоевывали.

И  только там мне стало понятно, почему Карабах не будет и Арменией. Потому что это проект «другая Армения». Идеальная, если хотите.

Я  встретилась там с экс министром СССР по геологии Григорием Аркадьевичем Габриэлянцем. Который после жизни по всему миру, переехал из США в Нагорный Карабах. Проникнувшись его идеей, как и я, но считая, что дело в том, что он армянин. Он перевез в Карабах личную уникальную коллекцию минералов — не  побоюсь это слова, лучшую в мире, которую я видела — и открывает с сентября школу в музее геологии. За три года он исследовал все горы, нашел ископаемые, которые через несколько лет обогатят Карабах.

Есть другая история. Как женщина, работающая в музее крепости на самой границе с Азербайджаном, где периодически стреляют, за три тысячи рублей в пересчете на нашу валюту, тратя треть на дорогу из своего села — она там потому, что можно встретить туристов, как нас. И просто рассказать про Нагорный Карабах. А еще, чтобы организовывать раскопки — древнего города, где армянские кресты — потому что ни одна международная организация не поверила, что на самой границе с Азербайджаном — спорной территории — когда-то жили армяне, как и в наши дни.

Кстати, по поводу спорных районов, отвоеванных Карабахом у Азербайджана. Именно там я встретила ту женщину. Где, побывав, я  поверила, что это было сделано для безопасности. Там никто не живет. Между горами натянуты кнуты, чтобы не мог пролететь самолет. В то время, как на самой границе соседнего государства видны поселения. И одно то, что Карабах смог приютить всех беженцев, построив им дома, а Азербайджан вот уже 20 лет показывает палаточные лагеря каждый год: посмотрите, какие несчастные — все это вызывает недоумение. Тем более что границу воинственно переходят только  с одной стороны.

Надо ли говорить, на чьей я стороне?

Даже без описания женщин, которые ждут своих сыновей без вести пропавших почти что 25 лет назад. Дело не в этом. А в том, что где-то на постсоветском пространстве, похоже, что-то, наконец, удалось.

И  я совершенно не скрываю свой восторг. Потому что совершенно неожиданно открыла для себя государство, о котором мечтала. И учитывая всемирное лицемерие, думала уже, что так не бывает. Где спрашивают не «как вам у нас понравилось?» — особенно на Кавказе, как правило, ставят выбор между: «очень? или очень очень?». А что можно было бы улучшить? Буквально требуют, чтобы ум работал критически, потому что только так ум и работает. Где на месте разрушенных поселков строят эко-деревни. Где все эволюционируют, а  власть читает лучшие книги. Что я могла им советовать? Только желать себе и вновь там побывать, чтобы учиться этой гражданственности.

Понимаю, как в это сложно поверить. Но просто съездите и посмотрите.

1. Наибольшую роль в заблуждении, как мне кажется, играют картинки. Я давно думаю о таком феномене: человек почему-то ассоциирует с адом исключительно физические страдания и огонь. Хотя действительно страшно лишь самосжигание — унынием, безразличием и страданием от недостатка вещей, которые нельзя пощупать (совесть, достоинство, вера, любовь).
Я и сама внесла лепту в это заблуждение. Конечно, хочется показать, что видишь вокруг. Это очень кинематографично, как многие замечали. Но фотографии не передают чувства, а следовательно — и причины горящего, поломанного. Они не объясняют почему человек взял палку (и главное — пользуется ли ей в реальности). 
Словом, осознав эту ошибку и поняв, что картинки кардинально расходятся с образами и сутью тех людей, в том числе и героев моих снимков, я не выложу больше ни одной фотографии. Хотя отсняла их целую пленку.

2. Про сопереживание и миротворцев. 
Еще из Москвы я замечала всеобщее желание, чтобы события в Киеве прекратились любой ценой (кроме человеческих жизней, конечно). На самом деле это желание страшно, и вот почему.
Все, наверное, знают, что действия в Киеве происходят на очень небольшой территории. Более того — эта территория огорожена, охраняется и никто не то, что туда не зазывает, но и наоборот: людей предупреждают о том, что происходит внутри. А когда начинаются столкновения, зевак и женщин вовсе туда не пускают. Я нигде не видела большего беспокойства о людях, чем там внутри. Т.е. каждый человек в Киеве сейчас сам выбирает свой образ жизни. В том числе и силовики. За передовую им платят 700 гривен в час, обещают жилье. И там — для понимания — конкуренция за это участие. Поэтому речи о том, что там кого-то заставили, насколько я поняла, нет — даже у Беркута. А следовательно, по своей воле, люди вправе требовать того, на что они вправе — например, свободы для себя и остальных.
Поэтому сопереживание и молитвы могут быть, на мой взгляд, не о лишении их шанса на эту свободу с целью сохранить жизнь. А об их жизни в свободе.
Кстати, о священнослужителях. Еще в Москве я видела много фотографий, которые показывали, как эти великие миротворцы стояли между народом и силовиками. Но уже будучи там, я увидела, что стоят они не между, а с. С людьми за свободу, которую даровал Бог. В надежде, что Беркут развернется и все это прекратит. Почему должны развернуться те, кто стоит там за 700 гривен в час, а не те, кто стоит за свободу, надеюсь, тоже дополнительного обсуждения не потребует. Впрочем, замечу: я исхожу из того, что современное государство существует для своих граждан, а не наоборот. Оно должно служить человеку, а не наоборот. Как, простите, собака. Верная, надежная собака. Которую ты любишь, но все-таки не позволяешь разевать на тебя пасть.

3. И тут надо сказать о Януковиче (может быть кому-то кажется, что кто-то есть за него).
Люди могут расходиться во мнении о Майдане, но:
«все» — слишком категоричное слово (в конце концов, есть сам Янукович, его семья и братки), но абсолютное большинство считает, что он с функцией президента страны не справляется. Люди действительно живут в очень тяжелых условиях, и он не делает ни одного шага, чтобы как-то их жизнь улучшить. Это я слышала и от тех, кто ни разу на Майдане не был. И не слышала ни одного мнения в поддержку него.
Да, Янукович законно избранный президент. Но не стоит забывать, что это не карма, а трудовая функция. А каковы принципы трудового законодательства во всем мире? Работодатель (в данном случае — народ) принимает человека на работу на основе конкурса. Затем он заключает контракт, допустим, на 5 лет. Но если работник этот контракт после подписания не исполняет, обязан ли работодатель платить ему зарплату все пять лет? Нет. Процедура такого увольнения, конечно, сложная. Даже для уборщицы. Надо сформулировать, в чем именно не соблюдается контракт. Вынести предупреждение, объявить выговор и строгий выговор. Но тем не менее, это не только можно, но и возможно. Почему-то, если дело коснется человека, который вместо работы бьет баклуши или ворует у работодателя, последнего, в случае досрочного увольнения первого, все поймут. Но бывают нарушения восприятия этого закона и законного правила, возникающие из-за того, что некоторые люди при упоминании должности «президент» представляют не запись в трудовой книжке, а нимб, ореол, карму. Что-то такое великое и неподвластное человеку. Хотя президент это первая должность в стране, которая, как минимум формально, во власти людей.

4. Почему Янукович не решается на разгон, принимая при этом жесткие законодательные и физические меры.
Там преобладает мнение, что это не только из-за Европы, сколько вследствие личных качеств Януковича. Там говорят, что он трус.
Справедливости ради, многие бы испугались. Учитывая, что оружия — только в одном Киеве, только официально зарегистрированного — без малого полмиллиона. При навыке его использования: как будто война была не 70 лет назад, а в прошлом году. С той скоростью, с какой они делают катапульты, ракетницы с помощью досок и даже без гвоздей, с теми баррикадами, которые они строят из подручного снега. Здесь, очевидно, стоит повторить: для защиты своей свободы, а не ради войны. Потому что ради войны это могут делать только маньяки. Но представить, что их на Украине (и где угодно), такое количество, лично я не могу.
Тут стоит заметить, что ни в этот приезд, ни в другие я не сталкивалась там с человеком, размахивающим пистолетом ради агрессии. В Москве, кстати, сталкивалась и не раз.
Но массово люди могут достать оружие за свободу. Понимаю, что от этого слова уже рябит, но там оно звучит значительно чаще — от работяги-сельчанина до интеллигента-горожанина.
У украинцев действительно поразительное свободолюбие до которого мне, например, далеко. Я неспособна выносить такие самолишения (жизнь на улице в мороз несколько месяцев) ради свободы не только внутри, но и вокруг.

Но я отвлеклась от трусости Януковича. Это качество выдают жесткие меры: законы, убийства, которые можно скрыть. Чем жестче человек, тем он трусливее. Яркий пример тому Сталин. Про убийства следует пояснить. Когда одному протестующему попадают в глаз — это можно счесть случайностью. Когда второму — пожалуй, тоже. Третьему, четвертому — уже сложнее. Когда в лицо попадают четыре раза — совсем трудно. Про пропавших без вести я уже писала. Конечно, недоказуемо, куда пропадают люди за пределами Майдана. Но я не видела ни одного беспокойства о друге, знакомом, когда тот внутри. А как только человек выходит, ему всегда позвонят и удостоверятся, что тот дошел до дома. Майдан ощущается как безопасное место, город за его пределами — нет. И люди держатся за Майдан в том числе и поэтому. И даже те, которых там нет, говорят, что если Майдан будет сдан, то через год каждому бывшему там отомстят. Ни один человек в городе не верит, что Янукович действительно пойдет на компромисс и людей не обманет.
Янукович же, в свою очередь, все больше ненавидит народ (напомню, я передаю то, что слышала, поскольку я сама не украинский народ). Эта ненависть хорошо описана в Братьях Карамазовых, когда она увеличивается от твоих же действий против того, кого ты ненавидишь. И чем больше ты делаешь человеку зла, тем больше за это зло ты потом ненавидишь не себя (так устроена самозащита), а того, на кого она вылилась — назвая его причиной, чем подменяя ее. По этому принципу злится Беркут. И чего уж там, некоторые протестующие — те кто швыряют камни лишь для того, чтобы швырнуть. Но разница в том, что таких с Майдана сразу уводят как провокаторов. Следует ли этому принципу Беркут? Не знаю. Кстати, то что они не открыты для журналистов и стреляют в каждого подходящего человека, явно не работает на их защиту. Мне импонирует, что мне, гражданину другого государства, москвичке, никто не отказал в диалоге — ни на Майдане, ни на Грушевского. Наоборот. Показывали и рассказывали все, что хотела узнать. Обогревали и укрывали. И для меня это значит, что людям нечего скрывать.

5. Про сам Майдан и людей там.
Я не знаю, почему наши власти так опасаются этого примера, потому что у нас он вообще невозможен. Горожане так никогда не смогут. А села у нас после Сталина как такового не осталось. Горожанин не проживет на улице и дня. Конечно, на Майдане есть киевляне, приходящие с 7 вечера до 11 и уходящие домой, а потом на работу. Есть штабы, где политики, журналисты. Но большинство на Грушевского — простые работяги не из крупных городов. (Что объясняет, кстати, протест зимой. Летом он вряд ли был бы возможен: посев, покос, другие заботы). К ним присоединяются студенты — возраст, в котором ты способен на лишения ради идеалов. И пенсионеры, стремящиеся к тому, чтобы лишений не было у их детей.
Про людей там часто говорят: они злые. Но сразу оговариваются: не на людей. Самое частое слово наравне со свободой — извините, простите. От людей, которые на картинках выглядят варварами. Эти люди с грубыми и большими руками, красными от мороза и ветра лицами, всегда смотрят, чтобы ты — хлюпик — не пострадал. А когда наступает Беркут, тяжело вздыхают, крестятся и защищают тех, кто остался за спинами. А за их спинами не только Майдан. За них болеют если не все, то многие. Потому что они за народ — к сожалению, выражение в нашей стране избито, а оттого естественное кажется комичным или пафосным. А то, что за народ Беркут — никто так не ощущает. Даже, кажется, сам Беркут.
И эти люди, как вы понимаете, не сидят в соцсетях. Откуда же они тогда обо всем узнают? Тут должна была бы возникнуть конспирологическая теория, если бы не колоссальное сарафанное радио. Возможно, украинцы вообще самый общительный народ на земле. Там говорят с незнакомцем, переходя вместе с ним дорогу, в кафе, магазине и транспорте, там все говорят-говорят. Потом эти люди звонят своим родственникам и говорят-говорят. А те, конечно, своим. И это не связано с Майданом, там просто любят говорить.
Второе «если бы не» — это телевидение. Да, оно олигархическое со всеми издержками, которые были у нас в 90-е годы, но это уже не советское ТВ, не НТВ и не Первый канал.
Невозможен у нас Майдан и потому что у нас нет такого бизнеса. Готового рисковать ради… свободы. Потому что прибыль — это она.
Крупный бизнес закупает тонны еды, медикаментов, необходимых материалов. Средний и малый тоже участвует. Кафе не только открыты, но и впускают людей греться и даже спать. Торговые комплексы принимают на ночь сотни протестующих. Некоторые раздают бесплатные чай и кофе. Многие отдают территорию для самоорганизованных больниц. Медики уходят в отпуск_за_свой_счет. Потому что из государственных больниц людей забирают власти, арестовывают, пытают. Это, к слову, о том, почему не объявляют в государственный розыск пропавших людей, стараются не озвучивать имен и фамилий, доказывая тем самым их связь с Майданом.
И изнутри понимаешь, что это все не может быть организовано какой-то силой. Очень много интересов пересекается. Но двигателем является не одна из сил, а точка их пересечения.
Яркий для меня пример конспирологии. Из Москвы я видела сообщения, что все кафе на Майдане закрыты, кроме Макдональдса. Что как бы намекает нам на американский след. Так вот. Все ровно наоборот. Оба Макдональдса, находящиеся рядом с местом событий — закрыты, а остальные кафе работают.

Люди держатся за Майдан еще и потому, что для многих это единственный институт, который хоть как-то работает. Нет надежды на президента, суды, парламент. Это протест не лично против Януковича, нет желания его рвать на куски, мстить (хотя лозунги такие случаются, но массово не поддерживаются и редко, когда отражают суть). 

6. Еще необходимые, на мой взгляд, штрихи. 
а) Когда из Киева бежали титушки, из регионов люди выходили на связь и говорили, что лучше бы им домой не возвращаться. Потому что там, в регионах, включая восток, люди еще суровее и такого предательства им не простят (на Украине никто не думает, что на Майдане стоит не украинский народ или его какая-то особенная часть: у кого есть возможность, тот и стоит).
б) Популярная наклейка: НЕ ЗЛИй МАЙДАН
Имеет несколько вариантов чтения: 1. Не слей Майдан (укр) 2. Не злой Майдан (укр) 3. Не зли Майдан (рус.)
И сумма этих вариантов вполне, мне кажется, суть Майдана отображает.
в) Автомайдан существует не для поездок с лентами или флагами, а для транспортировки и работы авторадио (через рации).
г) Никакого противостояния между Майданом и Грушевского я не заметила (в тылу для передовой готовят еду, места для их сна, разгружают и подтаскивают на первую линию шины и т.д.)

7. И наконец, завершая. Понятно, что патриотизм граждан необходим для любого государства. Но очень часто, подогревая и воспитывая это чувство, государства развивают неприязнь к соседям. Дома всегда должно быть лучше. А все, что у соседей — беспредел. Для этого придуманы многие законы, в т.ч. международные. И пропаганда, без которой государство (любое), возможно, перестанет существовать. И, наверное, это оправдывает то, что поддержку соседям клеймят агентурой и предательством. И поддерживать другие государства нельзя — тут я согласна. Но таким же «заходом за флажки» — уже со стороны государства — является запрет на эмпатию к людям. Мы так часто жалуемся внутри страны, что многие сограждане нас не понимают, что они верят мифам, а не нам. Что лишний раз не проверят, не поинтересуются. И мы, наверное, чем-то от них отличаемся. Но только тем, что на уровне страны мы это понять способны, а на уровне мира — нет. Обидно, если каждый, кто за пределами 'тусовки', для нас страшный человек и радикал.

01 ноября 2013

Распродажа России

Знаю, что одна партия собиралась отменять закон, о котором пойдет речь, год назад. Но поскольку она даже не внесла необходимые поправки, и не знаю, внесет ли, напишу хотя бы здесь. Может быть, журналисты в это как-то включатся, может быть, кто-то проведет расследование. Или хотя бы просто вы будете думать об этом и предпринимать что-то хотя бы раз в год.

Речь о радиоактивных отходах, которые ввозят в Россию на основании договоров хранения. Когда я узнала в подробностях, насколько «легкие» для нас полученные по таким договорам деньги, я пришла в ужас, честно говоря.
Отработанное ядерное топливо от иностранных АЭС, которое мы принимаем, и опасней которого только ядерная бомба, сохраняет смертельный уровень излучения многие сотни лет. Способ его захоронения не определен до сих пор ни в одной из стран по причине чрезвычайной сложности процесса.
И я не могу перестать поражаться в этой связи нашим депутатам, которые и в 90-е, и в 2000-е могли удивлять, не только сейчас.
Так, когда они принимали закон, разрешающий ввозить отходы, они обосновали это тем, что 10% от заработанной суммы в течение 10 лет — а это 2 млрд. долларов — отойдут бюджету России (90%, к слову, не знаю, кому должны были достаться). Другими словами, а не впечатляющими миллиардами, это всего полтора доллара в год на человека. Т.е. каждый из нас, в их — депутатов — представлении, сорвал бы банк равный 15 баксам за 10 лет.
Изящна «прибыль» еще и тем, что первоначальный капитал, который нам нужно было вложить, для запуска этой программы — те же 2 млрд. долл. И уже известно, что даже не два, а гораздо больше.

Теперь про сам процесс переработки — тоже интересно. Поскольку когда мы перерабатываем 1 тонну ядерных отходов, мы получаем уже 100 тонн отходов различной степени активности (которые кто-то в защиту называет сырьем, но это не так, хотя бы потому что это дальше не перерабатывается).
В России есть единственное предприятие («Маяк»), которое этим занимается (ему более 50 лет, его оборудование изношено). Даже по государственным оценкам там уже накоплено отходов общей активностью 392 миллиона Кюри. Что примерно в 8 раз превышает выброс в результате Чернобыльской аварии. Это при том, что, напомню, до сих не разработано безопасного способа обращения, хранения и т.д. Поэтому их попросту остекловывают. Точнее остекловывали, поскольку единственная установка, которая могла бы этим заниматься, находящаяся на том единственном предприятии — уже давно не функционирует. Поэтому отходы попросту сливаются в озеро Карачай. Объявленное, к слову, ООН «самым грязным местом на планете».

Тут надо сказать еще, что когда рассчитывалась прибыль этого закона, для нее (для тех 1,5 доллара на человека) нужно было бы принять 20 тысяч тонн отходов. Я даже опущу, что это не прибыль, а доход, поскольку затраты, как, например, транспортировка, строительство хранилищ, заводов и обеспечение самого процесса хранения — учтены не были. Как не было учтено и то, что уже упомянутый «Маяк» в России способен перерабатывать максимум 400 тонн отходов в год. Не говоря уж о том, что некоторые виды отработанного топлива он вообще переработать не может вследствие отсутствие технологий. Но это топливо уже там. Другими словами, очевидно, перерабатывать ничего и не планировалось.

Но это еще не все. Конечно, логично предположить, что раз мы заключаем такие договоры на ввоз, нам есть где хотя бы разместить эти 20 тонн. Но свободное хранилище в России тоже одно — в Красноярске. Вместимостью 6 тысяч тонн. Треть которого уже заполнена украинскими отходами.

Наши чиновники так любят ссылаться на патриотизм, поддержку большинства, но когда в 2000 году было собрано два с половиной миллиона подписей в поддержку всероссийского референдума, где одним из главных вопросов был как раз про ядерные отходы — они тогда на это наплевали и просто забраковали 600 тыс. подписей. Несмотря на опросы общественного мнения, которые ярко показывают, что около 90% населения выступают против ввоза в страну отработанного ядерного топлива из других стран — законодатели приняли этот закон.

В каждом ежегодном отчете Ростехнадзора говорится о «значительной величине риска разгерметизации емкостей». В каждом отчете. Из года в год. О значительном риске.

Мне, конечно, стыдно, что я эту историю только сегодня узнала. И ничего уже в ней не поправишь. Но хотя бы просто ее запишу для понимания государственной политики в отношении сирот.

Был знаменитый 19 детский дом в Москве. Знаменит он был тем, что каждый ребенок для коллектива был отдельным ребенком. Историю которого собирали по крупицам. Делали «книги жизни» — это когда у тебя не только личное дело, а фотографии, рисунки, записи, всё, что удавалось о тебе узнать. Разыскивали родственников. Продолжали сопровождать приемные семьи и через 5, и через 10 лет. Писали методички, снимали фильмы — чтобы был и отечественный, а не только западный материал, с которым можно было бы работать.

Это было первое учреждение, предоставляющее патронатное воспитание. За 11 лет работы его директора Марии Феликсовны Терновской и ее команды в нем были созданы профессиональные службы, которые добились поразительного успеха, разработаны уникальные методики.

Так, почти все дети любых возрастов с разными диагнозами устраивались ими в семьи. С 2000 по 2009 год лишь восемь детей никогда не проживали в семьях или имели кратковременный опыт такого проживания. Все остальные воспитанники свои семьи нашли.

И что же вы думаете, с ними совершило государство, когда узнало об их статистике?
Наградило?
Распространило их опыт?
Может быть, как-то поддержало?
Нет!

Как только успехи детского дома стали такими, каких нельзя уже было не замечать, и настала пора дать «втык» всем остальным — государство выбрало обратный путь и ликвидировало выдающихся. Чтобы не портили статистику другим детдомам.

Конечно, это произошло не сразу. Сперва в ДД19 стали приходить проверки. Ежедневно на протяжении целого года. По результатам которых выдвигались противоречивые и нелепые требования. Например, пожарные требовали: прибить палас к полу! А уже на следующий день СЭС выдавала предписание: оторвать палас от пола!

В какой-то момент дело дошло до угроз уголовным преследованием. В итоге, в декабре 2009 года Мария Феликсовна Терновская и весь персонал были вынуждены оставить детский дом. Теперь они работают в качестве НКО. И я, как человек, который проходит сейчас этап усыновления, уверяю: лучших специалистов не найти. Печально только, что доступа к детским домам у них теперь нет. А значит, и их опыта ни в каких детских домах нет и не будет.

Новый же директор, прийдя, первым делом заявил, что кухню надо упразднить. Не будет домашних супов и котлет. А рисунки со стен убрать — пожароопасно же!

Теперь это нормальный детдом. Такой же, как все.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире