shklyarov_v

Виталий Шкляров

18 марта 2019

F

Подготовка к выборам стартовала справа

Кремль начал подготовку к выборам в Госдуму 2021 года. Под новый политический или идеологический курс, начатый после присоединения Крыма, нужна новая парламентская партия. Эта партия должна отвечать запросу избирателя, который поддерживает нынешний курс, но разуверился в номенклатурной «Единой России» и готов в едином порыве клеймить богатеющих богатых, западных «партнеров» и поддерживать проявления яростного патриотизма при непременной демонстрации военной мощи. Понятно, что нынешние парламентские партии КПРФ и ЛДПР за много лет обветшали и не годятся на эту роль. А вот популистская «Справедливая Россия» вполне годится, если усилить ее бодрой национал-патриотической риторикой. Явно эта идея и положила начало планам слить «СР» с отвечающей указанным критериям партией «Родина», а заодно внедрить в «СР» одного из активных идеологов «донбасской и крымской весны» бизнесмена Константина Малофеева.

В нынешних условиях это слияние может оказаться усилением не «СР», как думают руководители этой партии, а партии «Родина». «Справедливая Россия» изначально задумывалась как «второе крыло» поддержки действующей власти, но как бы оппозиционное «первому крылу» — ​«Единой России». При создании «СР» в 2006 году ходили даже слухи, что Кремль хочет сделать двухпартийную систему по примеру американской. «Единая Россия» будет консервативно-либеральной, а «СР» — ​лево-центристской, популистской. Но  план не удалось реализовать. Сергей Миронов в 2010 году даже всерьез поконфликтовал с «Единой Россией», а в 2012 году выдвинул свою кандидатуру на президентских выборах. Потом, правда, все помирились. А «СР» постепенно покинули все реальные оппозиционеры. Серьезной альтернативой единороссам партия так и не стала. Хотя неизменно присутствует в Госдуме в пределах 13%.

Партия «Родина» в нынешнем виде существует с 2011 года. Как известно, она была создана еще в 2004 году Дмитрием Рогозиным в результате раскола прошедшего в 2003 году в парламент блока «Народно-патриотический союз Родина». Затем в 2006 году партия изменила курс с национал-патриотического на более левый, Рогозин ушел, и в 2006 году партия самораспустилась, поскольку как раз вошла в создаваемую тогда «СР». Рогозин обвинял Миронова в рейдерском захвате своей партии. Поскольку Рогозин с 2011 года занимает высокие государственные посты, председателем «Родины» является ныне единственный ее депутат в Госдуме Алексей Журавлев.

История партийного строительства «СР», а особенно «Родины», важна для понимания нынешних планов Кремля в отношении слияния этих двух партий. Главное тут в том, что если «Родина» в докрымские времена придрейфовала к социал-демократической «СР», то теперь «СР», судя по разным высказываниям Сергея Миронова, например, про то, что носители либеральных идей «похоже, и являлись проводниками идеологии западного доминирования», явно дрейфует к нынешней национал-патриотической «Родине».

При этом «СР» вроде бы не смущает и тот факт, что в 2015 году «Родина» прославилась организованным в Санкт-Петербурге «Международным русским консервативным форумом», куда собрались около 150 представителей 11 различных консервативных, националистических, праворадикальных партий европейских стран. Большинство из них выражали поддержку России в отношении присоединения Крыма, а также непризнанным республикам Донбасса, а некоторые откровенно высказывали националистические идеи. Хотя участвующие в форуме партии не запрещены в Европе и иногда даже  имеют представительства в парламентах своих стран, мероприятие спровоцировало антифашистские акции протеста.

Сейчас подобных мероприятий «Родина» не проводит. Однако вряд ли  идеология партии сильно изменилась с тех пор. За пять посткрымских лет в России точно сформировался массовый избиратель, который может отдать голоса партии с патриотическо-популистской риторикой. Лидер «Родины» Журавлев уже абсолютно в этом уверен — ​за последнее время он  неоднократно объяснял, что большинство населения недовольно нынешними партиями. Теперь России нужна «партия двора, подъезда, партия действия».

В сочетании с левой риторикой «СР» о социальной справедливости в стиле «богатые богатеют, бедные беднеют, доколе» это вполне может дать желаемый результат. При этом новая «народная партия» будет каким-то образом интегрировать еще и ультраантидемократические, монархическо-православные взгляды спонсора Константина Малофеева. Впрочем, у массового посткрымского избирателя в голове левые и правые, и уже и монархические взгляды прекрасно совмещаются. Так что усиленная «Справедливой Россией» «Родина» под каким-нибудь новым названием вполне может набрать больше потолка «СР» в 13% на следующих парламентских выборах.

Весь этот конгломерат противоречивых представлений в какой-то момент может вылиться в традиционное «отнять и поделить», да еще и с национал-патриотическим уклоном. Сможет ли Кремль удержать под контролем такие настроения?

Оригинал

3067285
Фото: PhotoXPress

Во всей историей с поручением американского Конгресса спецслужбам искать зарубежные счета Владимира Путина — есть только одна интересная штука.

Абсолютная бессмысленность таких счетов.

Наверное, в этом смысле, нет на свете исключений: все авторитарные вожди и широкий круг приближенных строят свою власть на пропаганде изоляционизма и особого пути, стремительно обзаводясь счетами, активами, недвижимостью на обычном магистральном маршруте — в странах либеральной демократии, с ВВП на душу не ниже $40 тыс., оформляя все на номинальных собственников — фактически близких, но напрямую не аффилированных лиц, условных «Ролдугиных».

В чем тут ирония? Пока ты царь или приближенный аристократ — деньги тебе не нужны. Ты живешь на таком обеспечении, тебя возят таким воздушным флотом, свободно используешь такой автопарк и столько метров самой разной недвижимости, с охранной армией, какие весь американский Форбс, даже вскладчину, никогда не сможет себе позволить.

Обеспечение функционирования лишь только Президента Российской Федерации — только по одной строке федерального бюджета, львиная доля официальных расходов в которой никак не отражается (например, засекреченные расходы на охрану), без региональных расходов для обеспечения визитов, безо всякой коррупции, без даров от крупного бизнеса — это примерно полмиллиона долларов в день.

20 тыс. долларов в час тратят на тебя налогоплательщики напрямую, официально, публично. Реальную же сумму надо умножать на 10, а с учетом «внебюджетных источников» и побочных расходов, вроде припудривания городов — на все 100.

Никакой Гейтс, никакой Безос даже близко не могут себе позволить ничего подобного.

И вот здесь и наступает та самая ирония: источник твоего официального содержания, источник коррупционных доходов, источник лояльности твоих «кошельков» — это по сути три имени и фамилии этого же властного ресурса.

Когда ты по каким-то причинам его лишаешься, неофициальное и засекреченное обеспечение резко заканчивается – твои номинальные «кошельки» тут же оборачиваются реальными собственниками. У них больше нет никаких мотивов хранить верность патрону.

Все, что тебе в такой ситуации остается, — по примеру Бориса Березовского — наблюдать изумленное лицо судьи Высокого суда Лондона, когда пытаешься доказать, что миллиарды Ролдугина — это честно выведенные коррупционные доходы от президентской деятельности, а не прибыль от реализации виолончелей оптом.

Большая коррупция — это, в некотором роде, инверсия сбережений: деньги у тебя есть ровно до тех пор, пока не нужны.

02 марта 2019

Социология войны

Американцы вслед за россиянами поверили военным слухам.

Большинство россиян уже несколько лет считают Америку врагом № 1 для России. Теперь же и количество американских граждан, считающих Россию враждебным государством, приближается к половине. Если для политиков происходящее в отношениях между странами может выглядеть дипломатической игрой, то люди, похоже, искренне начинают верить в возможный военный конфликт двух ядерных держав. Все это затем передается обратно от избирателей к политикам и параллельно к военным.

Новый опрос агентства Gallup в этом смысле оказался более чем показательным. Когда задавали вопрос: «Какую страну в мире вы считаете величайшим врагом Соединенных Штатов сегодня?» — Россию с 2005 по 2012 год называли не более 3% опрошенных. Затем рост пошел в геометрической прогрессии. В 2014 году этот показатель увеличился до 9%, а в 2018-м — до 19%. Первые места уверенно занимали либо Китай, либо Северная Корея, которую в прошлом году по понятным причинам (прямые угрозы США термоядерным оружием, запуск ракет в сторону Японии) врагом № 1 посчитали 51%. Сейчас в отношении России произошел качественный скачок.

В этом году главным врагом США нашу страну посчитало уже 32% американцев, Китай и КНДР отошли на второй план.

Еще более впечатляющим оказалось мнение американских граждан по другому вопросу: «Считаете ли вы военную мощь России критической, важной или не важной угрозой жизненным интересам Соединенных Штатов в ближайшие 10 лет?» Здесь опять существенный скачок за несколько лет. Важной военную мощь России начиная с 2014 года (это самые ранние данные по этому вопросу) считали от 41 до 53% респондентов. Теперь уже 52% респондентов считают военную мощь России «критической», причем, еще раз подчеркнем, именно «для жизненных интересов США». Что это, если не страх военного противостояния.

Что касается настроений российских граждан, то по поводу «критической» военной мощи США среди россиян опрос впрямую не проводился, но, по данным Левада-центра, в 2016 году уже большинство россиян (около 70%) считали, что США представляют угрозу для других стран. А вот по поводу враждебно настроенных к России стран опросы проводились: последний — Левада-центром в июне прошлого года. На первом месте стабильно США. Цифры выше, чем у американцев, понятно. Но нарастающая динамика в последние годы похожая.

С 2006 по 2013 год США врагом считали от 33 до 45% опрошенных. С 2014 по 2017 год — от 69 до 73%. А в 2018-м эта цифра подскочила до 78%.

Очевидно, что нагнетание страхов, а с другой стороны — воинственных настроений напрямую связано с целенаправленным информационным потоком, который ежедневно обрушивается на головы граждан с той и другой стороны.

Конечно, на результаты соцопросов повлияли военные события в Сирии, где Россия и США, поддерживая разные стороны сирийского конфликта, временами находились на грани военного столкновения. И безусловно, апогеем для обеих сторон стала, конечно, демонстрация в ходе прошлогоднего президентского послания Федеральному собранию роликов, моделирующих удар новых дальнобойных ракет по территории США.

Гражданам в нынешних условиях изощренной пропаганды уже совсем не понять: то ли все происходящее просто пропаганда и белый шум, то ли это реальные военные планы.

Бесконечные санкционные козни Трампа и Конгресса в российском телеэфире дополняет собой бесконечный Путин в американском. Появляются новости о вхождении американского военного корабля в Черное море, а дальше комментарии некоего капитана запаса о том, что «два наших корабля спокойно потопят» этот эсминец, «несмотря на его серьезное ракетное вооружение». Появляются новости об американских самолетах-разведчиках, летающих над территорией России, притом что большинство граждан и не подозревают, что эти полеты и раньше бывали по Договору об открытом небе 1992 года. Наконец, на российских телеканалах эксперты обсуждают мощность российских ядерных ракет, куда и как быстро они могут долететь на территории США. И вроде ведь все озабочены защитой отечества, считая противоположную сторону потенциальным агрессором.

Что примечательно, данные Gallup коррелируют с опросами, которые проводились в годы холодной войны. Например, в то, что от СССР исходит прямая военная угроза, в 1978–1981-м годах верили от 18 до 39% опрошенных. В СССР же традиционно, как мы помним, большинство считало США главным реальным врагом.

Эксперты совершенно справедливо отмечают, что нынешняя ситуация «холодного» противостояния хоть и похожа на ту, что была 40–50 лет назад (не считая Карибского кризиса), но гораздо опаснее, с учетом реальной угрозы расторжения прежних договоров ядерного разоружения, а также с учетом качественно нового технологического развития военной и информационной сфер.

Оригинал

В расследовании Навального о клане Каитовых, за рамками довольно специфического даже для Северного Кавказа кровавого следа, тянущегося за чиновничьими картелями, невнимательный зритель может упустить значимый компонент — масштаб.

Что такое Карачаево-Черкессия? Это республика, населением как два юго-восточных района Москвы — Марьино и Жулебино. ВРП Карачаево-Черкесии в 2016 году — 73 млрд. рублей, т.е., в номинальных долларах по курсу — плюс-минус миллиард долларов в год.

Миллиард долларов — сумма всей годовой добавленной стоимости, всей экономической активности 465 тысяч жителей субъекта федерации. Это, чтобы было яснее, примерно дневная выручка компании Apple.

Бюджет Карачаево-Черкесии по доходам в 2019 — 21,6 млрд. рублей, из них федеральные дотации — 15,1 млрд.

Поэтому здесь важно не перепутать. Даже если зритель уже выработал иммунитет ко дворцам и десятизначным суммам, дворец дворцу рознь.

Миллиард рублей — это 1,5% ВРП республики, это 4% ее бюджета, это 7% годового объема федеральных трансфертов.

В расследовании Навального — один дом, одной ветви одного из кланов. И сам по себе этот дом — занимает ощутимую долю в бюджете субъекта федерации.

Даже полет семьи госслужащего на маленьком арендованном бизнес-джете в один конец из Москвы в Петербург, чтобы сделать стильную фотку в Инстаграм, тысяч за десять долларов — это подушевой ВРП республики за четыре года.

Один Бентли Мульсан — это расходы муниципального бюджета второго города республики — Карачаевска за две недели. Это больше его годового бюджетного дефицита.

Вменяемые другому клану — Арашуковых 3 млрд. рублей хищений — это вовсе полтора годовых бюджета столицы субъекта — Черкесска, в котором живет треть всего республиканского населения.

Очень важно здесь понимать, что когда мы говорим о высших федеральных госслужащих, о главах госкомпаний и подрядчиков, миллиарды рублей — это просто абстрактные миллиарды рублей.

Миллиарды рублей в случае КЧР — это макроэкономические величины, десятки процентов республиканского бюджета. Бюджета, публично в течении долгих лет расходующегося на личное потребление. Каждая блестящая побрякушка из Инстаграм — это день, неделя, месяц бюджетных расходов местного села, поселка, города. Мерседес на свадьбу — годовой фонд оплаты труда пары крупных школ.

Миллиарды федеральных чиновников — это воровство, миллиарды Карачаево-Черкесских кланов — мародерство.

Мародерство, два десятка лет идущее с ведома федерального руководства. Мародерство, на глазах людей, средняя годовая заработная плата которых, по данным Росстата, не превышает $4000 до вычета налогов.

Существует поверие, не будем вдаваться в оценку его достоверности, что нынешнее российское руководство очень переживает о том, какое место займет в истории страны. Что через сотню-две лет о нем напишут авторы учебника для восьмого класса.

Кажется, что речь пойдет об объединителях земель русских, вернувших Крым, что две трети главы о нынешней эпохе уйдет на краткое перечисление геополитических завоеваний, от Донецка — до Сирии.

Но хороший учебник пишется не так. Хороший учебник, хороший учитель — дает набор параметров, характеризующих время.

Анна Иоанновна правила десять лет. Десять лет реформ, иногда даже успешных, войн, иногда даже победных, Бирон и «бироновщина» — все это забота и знания специалистов.

Все, что мы, потомки, помним о Анне Иоанновне, обо всей ее эпохе спустя 2,5 века — это свадьба в «ледяном доме», высшее выражение великодержавного самодурства. Этого достаточно для понимания времени, прочие детали излишни.

Нынешнюю эпоху будут помнить и описывать подобными иллюстрациями. Коррупция, бесправие, отсутствие выбора. Ничто школьникам будущего не расскажет о сегодняшнем лучше, чем целый регион страны в начала XXI века, существующий в статусе фамильного имения нескольких семей.

Почему статья Суркова — это письмо Путину.

Говорят, Маргарет Тэтчер сказала: «Быть могущественным — ​это все равно что быть леди. Если вам приходится сообщать людям, что вы леди, значит, вы — ​не она». Эта фраза — ​исчерпывающий комментарий к содержанию статьи Владислава Суркова о грядущей то ли эре, то ли эпохе Путина.

Тот анализ сочинения Суркова, который был все же предпринят солидными политологами и экспертами уровня российского гостелевидения, больше напоминает школьный литературный разбор писем Онегина к Татьяне. Такой разбор может быть местами глубок и предметен, местами смешон. Но факт при этом остается фактом: Онегин свои письма писал вовсе не для того, чтобы их анализировали в школах. Сурков тоже написал письмо. Причем письмо личное.

И вот то обстоятельство, что Владислав Юрьевич личное письмо Владимиру Владимировичу опубликовал для всех, заслуживает разбора в гораздо большей мере, нежели содержание этого письма. Потому что такой анализ позволит «восстановить» некоторые факты о нынешнем состоянии российской власти.

Во-первых, то, что письмо написано, означает, что адресат его ждал. Сурков — ​слишком опытный чиновник, чтобы писать такие вещи в пустоту, не имея гарантий, что они достигнут глаз того, кому адресованы. Путину этот текст нужен как минимум не меньше, чем самому Суркову, и причина такой потребности как раз заключена во фразе, приписываемой Тэтчер. Если посмотреть на поток новостей за годы правления Путина, то мы увидим, что в нем постоянно, десятки раз за год появляются сообщения вроде «Путин призвал решить проблему нехватки мест в детских садах» или «Путин поручил не допустить роста цен на бензин». Реальное состояние дел в стране говорит о том, что такими призывами и поручениями президент может заниматься еще долго. Поэтому важно чувствовать, что он не просто десятилетиями решает вопросы населения в рамках прямых линий, а вершит что-то великое, историческое. Сурков своим письмом старается дать президенту такое подтверждение.

Во-вторых, такие посылы главе государства становятся все более сложносочиненными. Лет 15 назад отлично обходились шаблонным «коней на переправе не меняют». Поговоркой, которая появилась не из-за Путина, а просто была к нему применена. Потом потребовалось нечто более «личное», и возникла фраза Вячеслава Володина: «нет Путина — ​нет России». Но и она, хоть и сообщала, что стране нужно сохранять на долгий срок не только самого Путина, но и всю нынешнюю систему власти, не приводила тому никаких доказательств. У Суркова — это заявка на очень долгосрочное и универсальное объяснение всех проблем. Число бедных в стране не сокращается? Пенсии остаются в основном нищенскими? Бегство капитала продолжается? Да вы погодите, у нас же сейчас только заря новой исторической эры. Дайте срок, и если не нынешнее, то уже следующее поколение российских людей будет жить в развитом путинизме.

В-третьих, появление данного текста говорит о том, что власть все больше погружается в вымышленную реальность. Кто-то при этом, как сам Сурков, просто цинично использует для собственных целей звучные, но ничего в действительности не значащие термины типа «глубинного народа». Большинство же во власти и вокруг нее, похоже, уже уютно устроились в этой вымышленной реальности и вполне уверовали в нее.

Там они вырабатывают какие-то концепции (даже создают видимость их реализации) и отчитываются Путину об успехах, пока в нашей реальности нечищенный Санкт-Петербург нынешней зимой снова выглядит почти по блокадному, и люди там травмируются и гибнут из-за снега со льдом ежедневно.

Тут еще важно, что наша реальность и вымышленная реальность российской власти — ​не параллельные. Они все больше и больше удаляются одна от другой. К сожалению, велика вероятность, что итоги этого процесса можно будет описать еще одной фразой. Уже не из Тэтчер, а из старого советского анекдота: «В чем трагедия Ивана Сусанина? В том, что он действительно заблудился». Заблудившейся окажется не только власть, но и страна.

Оригинал

3051041
Фото: Jill M. Dougherty/Getty Images

Мы привыкли думать, что демократические государства в среднем более развиты, более успешны, что жизнь граждан в них комфортнее и безопаснее в сравнении с автократиями.

Так оно, в общем, и есть, надо сказать. Но есть одно «но». Плата за права, плата за комфорт и безопасность сама по себе довольно существенна: демократия — это тяжелая работа. Тяжелая работа — для всех в нее вовлеченных.

В чем главная характеристика всех демократий, при условии что процедуры выборов — наличие больше одной легальной партии и иные внешние типичные признаки — есть, в общем, везде, включая Северную Корею? 

Главная характеристика демократий — участие. Граждане — это избиратели. Политики вынуждены ориентироваться на избирателей. А у граждан есть широкий набор инструментов давления на этих политиков, для учета своих интересов в принятии решений. Все предельно просто. Регулярные разноуровневые выборы, правосудие, СМИ, общественные движения, акции поддержки и протеста, профсоюзы и забастовки — что нужно для функционирования всех типичных институтов демократии? Без чего они утрачивают смысл? 

Вера. Вера вполне религиозная. Вера иррациональная. И не просто декларируемая вера, а вера деятельная, толкающая миллионы людей на регулярные альтруистичные поступки.

Способен ли один голос как-то повлиять на результаты выборов? Да, если это выборы президента класса или старшего по подъезду. Но с ростом масштаба цена одного голоса в демократии стремительно девальвируется, к национальному уровню растворяясь до ноля. Поведение каждого конкретного избирателя при таком масштабе — останется ли он/она дома, поедет с детьми на рыбалку, пойдет на работу, проголосует за кандидата А или Б — ничего не изменит.

Но для того, чтобы демократия «заработала», для того, чтобы выборы состоялись, чтобы возникли те десятки миллионов, в которых каждый конкретный голос не будет значить ничего, а все вместе цунами, каждый из них должен поверить в обратное. Поверить в противоположность. Должен в личное время, а может быть, отпросившись с работы, доехать или дойти до избирательного участка, отстоять очередь, зарегистрироваться, проголосовать — совершить альтруистичный, совершенно иррациональный, с точки зрения одного человека, поступок. 

Вера — это стартовая точка. Если ты католик, изволь верить, что облатка — тело Христово, хочешь демократии — что твой голос изберет американского президента, что профсоюз на миллион членов защитит персонально твои права, а участие в многодневном марше протеста исправит несправедливости окружающего мира. Общество и каждый его член в отдельности должны верить и в судебную систему, чтобы две компании решали споры в тесном зале окружного суда, а не наймом частных армий. 

Статус СМИ как «четвертой власти» и ограничителя трех первых — та же чистая вера: обычные люди — журналисты уважаемого издания — только тогда смогут отправить в отставку президента, когда читатель, в среднем, верит, что они ему не будут врать.

Противоположность демократической вере лежит в основе любой автократии.

Считается, что автократии — это репрессии, пропаганда, милитаризм. Внешне так и есть. Но фундамент автократии — это неучастие, отстранение граждан от процесса принятия решений, в котором вера не нужна, где нужно согласие.

Болезнь современной России, да и СССР — безверие. Отсутствие веры. Горе как раз от него.

Начиная от СССР, от разговоров на кухне и до государственности — во всем не было веры, был лишь ритуал. Лишь человек, никогда не живший в Советском Союзе, может думать, что в свои последние 20–25 лет СССР был коммунистической, социалистической, какой угодно идеологической страной. 

Мир государства — съезды КПСС, выпуски новостей ЦТ и торжественные заседания по случаю очередной годовщины — к жизни гражданина не имел никакого отношения. От гражданина не требовалась вера — требовалось лишь формальное соблюдение ритуалов: пионерия, комсомол, для руководящей должности — партия, пару раз в год посидеть на собрании, сходить на митинг и субботник. С набором ритуалов было достаточно просто согласиться. Никто не требовал верить в «удовлетворение все возрастающих потребностей», никто не просил воспринимать всерьез экзамен по «научному коммунизму» — его просто нужно было сдать, пионерскую клятву — просто единожды заучить.

Взамен государство уходило из частной жизни. Взамен государству не было интересно, откуда взялись материалы на дачный домик, кто и как его строил. Как машина без очереди, японский магнитофон и итальянские сапоги — это был мир гражданина. В мире гражданина было повальное и всеобщее воровство с рабочих мест, халтуры, бартер, шабашники, фарцовщики, задние двери и цеховики. Приличный ужин как результат цепочки коррупционных сделок — тема, на которую почти официально можно было шутить. И все это — не изолированные явления, это общественная норма: не спрашивай — не говори. 

Символично, что лучше всего описать этот культурный феномен ушедшим принципом именно американской армии в отношении секс-меньшинств — «Не спрашивай — не говори» (Don’t ask — don’t tell). 

Гражданин не спрашивал государство, почему приличных штанов не бывало в продаже, — государство не спрашивало гражданина, почему комсомольский билет лежал в кармане джинсов Wrangler. Гражданин не спрашивает государство, на что и как тратятся его налоги, — государство не спрашивает, откуда доходы или яхты.

Все, что государство требует, — неучастие, внешнее согласие. Безверие. За любой открытый антагонизм оно уничтожит и раздавит.

Тот же принцип — неучастие и внешняя лояльность — лежит в основе политического режима, построенного Владимиром Путиным. С той лишь разницей, что блестящая сырьевая конъюнктура нулевых и отсутствие сформулированной идеологии позволили полностью избавить граждан от выполнения даже формальных ритуалов советского типа. 

Это было не пошлое «свобода в обмен на колбасу», это было «свобода в обмен на свободу». Полная монополизация политики, публичной сферы, крайне недоверчивое отношение к любой гражданской активности — в обмен на небывалый уровень личной свободы.

Браки и разводы, аборты, религия, пол спутника в постели — весь набор тем, перманентно будоражащих демократические общества на Западе, российское государство официально игнорировало.

Более того, до определенного уровня, свобода личная дополнялась свободой экономической. Нефть, связь, медиа, любой крупный бизнес — зона государственных интересов, и покушение на них — почти преступление. Но верстать сайты, рисовать визитки за «Яндекс.Деньги», таксовать, рояли настраивать, бригаду грузчиков сколотить, коттеджи строить, новые айфоны в багаже завозить — сколько угодно.

Государство не спросит, откуда у безработного «Форд Мондео», взамен не ждет вопроса, откуда у замминистра дворец.

Единственная точка, где государство и гражданин неизбежно соприкасались, — широко понимаемое поле социального обеспечения, доставшееся в наследство с советского периода. Бесплатное образование (от детских садов до университетов), здравоохранение и пенсионное обеспечение — набор, однозначно воспринимаемый обществом не как услуги, но как безусловное общественное благо, долг государства.

В русском языке даже «детсадовец», «школьник», «студент» и «пенсионер» — это характеристика не рода занятий, а возраста. Пожилой человек — пенсионер не потому, что отчислял какие-то средства из доходов, а потому, что пожилой.

Тут действовал тот же принцип: никто и никогда не спрашивал и не говорил. С первых минут жизни уже муниципальный роддом давал понять гражданину, чем и в каком объеме государство накормит его на пенсии. Для прибывшего в советский мир это была данность. Как и пожилые учителя, преподающие на две ставки в аварийном здании местной школы, рассыпающиеся на ходу кареты скорой помощи, с уснувшими на третьих сутках без пересменки фельдшерами, больницы, куда идешь со своим бельем и лекарствами, высшая школа, вырожденная до прямой продажи дипломов, размер пенсии в статусе черной шутки — все это понимается как зеленая трава и голубое небо, к этому не может быть отношения. 

Взамен общество не спрашивало, откуда все это берется. Это все берется из какого-то «бюджета» — поля ответственности и интереса государства, ни к доходам, ни к расходам которого гражданин не имеет отношения. Место в детском саду для ребенка просто должно быть. Скорая просто должна когда-нибудь приехать, какие-то деньги в старости должны были выдать, можно ли на них прожить — отдельный вопрос. 

Первые 13 лет руководства Владимира Путина контракт «не спрашивай — не говори» выполнялся безупречно. Государство последовательно монополизировало политическую и экономическую, в тех пределах, что были ему интересны, активность, взамен давая гражданину полную личную свободу и минимальный набор социальных гарантий.

2013 год — первый, по итогам которого высокие цены на энергоносители перестали компенсировать в целом неэффективную экономическую политику российского руководства, темп роста ВВП, в предыдущие годы, исключая мировой финансовый кризис 2008–2009, не падавший ниже 3%, составил всего 1,3%, что для страны догоняющего развития равносильно стагнации.

2013 год — первый в экономической истории страны под руководством Владимира Путина, когда расходы федерального бюджета были существенно сокращены по исполнению — осенний секвестр составил 5%, в первую очередь затронув социальные обязательства государства.

Параллельно в экономике развивался встречный процесс — повышенные обязательства, возложенные на региональные бюджеты т. н. «майскими указами», предусматривающими рост зарплат сотрудников бюджетной сферы, принудили региональные власти к резкому наращиванию бюджетного дефицита. 

И уже тогда, до драматической серии событий 2014–2015 годов, независимые экономические эксперты прогнозировали серьезные трудности с исполнением государственных социальных обязательств, при сохранении текущей экономической политики. 

События последующих лет: аннексия Крыма, война на юго-востоке Украины, последовавшие за этим санкции, резкое падение цен на экспортируемые энергоресурсы — не стали, как принято думать, причиной дальнейшего усугубления экономической ситуации, но, безусловно явились его катализатором.

Государство постепенно утрачивало возможность обеспечивать и компенсировать безответственность граждан в обмен на внешнюю лояльность. Собственные его потребности вышли за рамки, компенсируемые нефтяным экспортом. Начиная с ответной реакции на введенные западными странами санкции, с 2014 года, последовавшими за ними «антисанкциями» государство пошло по пути вовлечения и распределения ответственности по обществу за решения правительства — это новая реальность. 

Продуктовое эмбарго, зачистившее рынок для российских агрохолдингов, освобождение от уплаты налогов компаний и бизнесменов, подпавших под санкции, — это первые шаги по обременению граждан ответственностью за государственные решения. Для граждан растут цены в магазинах и падает качество продукции, бюджет недополучает средства от избранных компаний и сокращает социальные обязательства, вся тяжесть ограничений, введенных против конкретных юридических и физических лиц, перекладывается на плечи общества.

Пенсионная реформа, объявленная в начале 2018 года, фактически как трофей президентской кампании — никакая не точка, но важная запятая процесса вовлечения граждан в ответственность. Их пенсии больше не абсолютное благо, формируемое из ничего, источник их пенсий — бюджет, которого отныне на это не хватает. Федеральный бюджет — фигура совершенно мифическая, что-то из лексикона экономистов — пришел буквально в каждый дом.

Это, в общем, признак демократических обществ: граждане избирают правительство, обязаны его контролировать и несут всю полноту ответственности за его решения. Но, постепенно получая ответственность, с каждым днем все более ощущая связь своей частной жизни с государством, граждане не получили комплектных к этому обременению прав. Они теперь несут ответственность за свое правительство, но так и не избирают и не контролируют его.

Эта ситуация — монополизация политических прав внутри элиты с распределением ответственности по обществу — не могла продолжаться слишком долго. Отвечая отныне за политику, граждане, вполне логично, хотят на нее влиять.

Глухое недовольство, запрос на политическое участие и представительство социологи, посредством глубинных интервью и фокус-групп, фиксировали еще с середины 2016 года. Закрытая политическая система, административное управление электоральными процедурами, глухой недопуск и нулевая толерантность к любому виду конкуренции до времени консервировали политический запрос, не давая ему шанса перейти в политическое поведение, избирателю просто не из кого было выбирать, его запрос никто не представлял. 

Сенсационные итоги региональных выборов осени 2018 года, когда «кандидатов власти» в 4 субъектах федерации победили конкуренты с узнаваемостью на уровне погрешности — не что иное, как выход запроса на качественно новый уровень.

Избиратель уже не ждет кандидата, выражающего запрос. Избиратель чувствует, как с него требуют — требуют каждый день: повышенные тарифы ЖКХ, новые налоги и повышение старых, рост цен, снижения качества потребления, постепенное урезание социальных обязательств государства, — и использует ту возможность влиять на принятие решений, которая есть в наличии, наделяя живым смыслом еще вчера совершенно формальный и полностью управляемый институт. 

Не следует ждать, что запрос в ближайшее время трансформируется в открытый протест. Цена протеста в России все еще крайне высока, а возможности эту цену поддерживать (полицейские, судебные, административные, медийные) все еще обширны. 

Но не следует думать, что запрос исчезнет, растворится самостоятельно. Это не ситуативная реакция на конкретную реформу, на повышение пенсионного возраста, как принято думать.

Это фундаментальное изменение отношений государства и гражданина. Гражданин более не находится на обеспечении государства, получая набор, пусть низкого качества, но гарантированных благ. Гражданин теперь обеспечивает государство, несет полную ответственность за его решения — комфортный мир свободы и личной безответственности рухнул. Не гражданин пришел к государству, государство к гражданину, и тот уже просто не может позволить себе «не спрашивать — не говорить».



Оригинал
3050377
© ИТАР-ТАСС

Закат административной карьеры — само по себе зрелище печальное. Но неспособность с этим смириться, принять забвение — картина совершенно душераздирающая.

Давайте оставим вовсе за скобками содержание статьи Владислава Суркова в «Независимой Газете». Декларация «особого пути», апелляция к неформулируемой «народной воле», недоступной социологическим инструментам, подкрепленная исторической эрудицией.

Это написано не для нас, не для публики. Какая публика на Владислава Суркова в Независимой? Побойтесь Бога, распаковку пленочки Айфона за день смотрят больше. Это написано для себя, и ещё — для единственного читателя, что получит статью в распечатке. Его ледяное сердце растает такой трогательной преданностью, воспоминаниями былых дней, а рука возможно дрогнет.

Как совершенно верно сказала Екатерина Шульман по сходному поводу: хочешь быть красивым — поступи в гусары, хочешь быть загадочным, покрытым тайною лидером и «серым кардиналом» — займи административную должность в период высоких цен на энергоносители.

И правда не было второго такого чиновника федеральной исполнительной власти, который все эти ресурсы, совершенно без остатка, утилизировал в одно — представление о собственной значимости.

Чаепития и прямое содержание творческой интеллигенции, публикация книги под псевдонимом, с организацией и продвижением «сливов» об истинном авторе, шкафы кабинета набитые «высокой» поэзией и философией, публичное кокетство вокруг истинного влияния «закулисного интеллектуала» на все важнейшие политические процессы.

За такой выдающейся и с запасом оплаченной публичной ширмой восхищенный зритель вполне мог и не заметить, что вся должностная деятельность Суркова, в перерывах самопиара — это провал. Его личный провал. И провал страны. Провал «его страны» — во времена, поистине, уникальных возможностей. От псевдопартий — до прокремлевских молодежных движений — все приходило в ноль, или около нуля, едва разворованные на каждом уровне бюджетные ассигнования заканчивались.

И лишь едва простая мысль о том, что «серый кардинал» российской политики и интеллигенции всю оплаченную рабочую неделю, двенадцать лет подряд работает не в интересах страны и россиян, а в публичное признание себя «серым кардиналом», в содержание жуликов и авантюристов, в безумные, совершенно бессмысленные, приходящие ни к чему прожекты для поддержания собственного статуса — пришла отставка, а за ней, не прошло недели, как глухое забвение.

Неопределенный статус «помощника президента», удаленность от бюджетного перераспределения — в один момент стерли и эффективного менеджера и загадочного интеллектуала. Больше никто не восхищался высоким вкусом, режиссеры и публицисты не приходили на чашечку чая, журналисты не гадали о «влиянии на процессы». Потому что не было никакого Суркова, была административная единица, с концом которой не стало и человека.

В следующий раз из традиционного «слива», вроде тех, что еще вчера формировали загадочное реноме «закулисного мыслителя» — мы услышали совсем другую аттестацию «путинского советника Славы», оплатившего $10 000 за то, что любой сообразительный студент получит бесплатно: «как все, весь в работе, загруженный и не слишком умный».

«Загруженный» помощник очень хочет сказать Иванушке, как в той детской сказке, что он еще пригодится, что он верный и верно все понявший, верно все сделавший, что он заслужил былой статус, былые бюджетные рычаги, что Россия впереди планеты всей, что вновь готов обратиться «серым кардиналом», отхлебывая из изящной чашки, с хитрым и многозначным прищуром, крепкий импортный чай под томиком Борхеса.

Но времена изменились. Мир изменился. Бесконечных бюджетов, коих хватало и на друзей и на самопиар номенклатуры больше нет. Той России нет. Сегодня работают люди, которые просто делают свое дело, без фантазий и дорогостоящих заблуждений в собственном интеллекте. Сегодня миру — а особенно России — нужны другие идеологии.

Те времена, те бюджеты и то влияние, что усаживало на место юной дамы из постсоветской республики именитого режиссера, заслуженного артиста, глубокого публициста уже не вернуть. И даже прочувствованная, верноподданическая статья лишь свидетельство этого неминуемого краха. Краха системы и её идеалистов.
Риторику президента можно считать заделом на избирательную кампанию—2020

3047431
Фото Doug Mills / Pool via REUTERS

Президент США Дональд Трамп 5 февраля обратился к Конгрессу с традиционным посланием о положении дел в стране и мире (State of the Union). Лейтмотивом речи президента стал обращенный к оппонентам в нижней палате Конгресса призыв к примирению ради величия Америки. Трамп выступал уверенно, ощущая себя истинным спасителем страны. Но как хозяин Белого дома ни старался своей патетической речью убедить демократов «выбрать величие», новые залпы критики обрушились на него еще до окончания мероприятия. Это не означает, что оно было бесполезным — целью явно было не повлиять на оппонентов, а растрогать и воодушевить массового избирателя. Того самого, который голосовал за Трампа в 2016 году. Так что послание можно расценивать как задел на избирательную кампанию «Трамп-2020».

«Прошу вас выбрать величие»

Суть президентского послания к Конгрессу можно кратко описать так: «давайте оставим все эти позорные дрязги, мелкие разногласия, недостойные великой нации, и по примеру наших предшественников будем вместе работать на процветание и величие Америки».

Свою речь Трамп построил в традициях риторики, известных еще со времен Древней Греции и Рима: главное — воздействовать не столько на ум, сколько на душу, эмоции, сосредоточиться на позитивных фактах, не избегать театральных приемов. Речь правителя при этом должна отличаться важностью мысли, спокойствием и величавостью.

Трамп уже во вступительной части призвал представителей Конгресса вспомнить о своей исторической роли, а заодно напомнил и о своей — работать исключительно в интересах американского народа и добиваться исторических прорывов. «Миллионы наших сограждан наблюдают за нами сейчас, собравшихся в этом большом зале, надеясь, что мы будем править не как две партии, а как одна нация. Повестка дня, которую я изложу сегодня вечером, не является ни республиканской, ни демократической. Это — повестка дня американского народа», — говорил президент.

Этот пассаж Трамп подкрепил тем, что в ходе избирательной кампании предвыборные обещания республиканцев и демократов были во многом схожи. Президент обратил взгляд Конгресса в прошлое, эмоционально напомнив о двух годовщинах, «которые показывают величие американской миссии и силу американской гордости». Речь о «великом крестовом походе» (как назвал это Эйзенхауэр) — освобождении Европы союзниками во Второй мировой войне, и о высадке астронавтов «Аполлона-11» на Луну.

При этом Трамп использовал театральный прием: поприветствовал второго человека на Луне, 89-летнего Базза Олдрина, присутствовавшего на выступлении.

Напомнив, что в XX веке Америка «спасла свободу, преобразила науку и пересмотрела стандарты уровня жизни среднего класса для всего мира», Трамп указал и на основную цель совместной работы: «создать новый стандарт жизни для XXI века», отвергнув «политику мести, сопротивления и возмездия».

Говоря о своих достижениях вместе с предыдущим Конгрессом, Трамп упомянул о реформе уголовного законодательства с целью смягчения приговоров за ненасильственные преступления. Здесь собравшимся были представлены двое счастливых помилованных, ранее осужденных на длительные сроки за торговлю наркотиками. «Когда мы едины, мы можем делать удивительные шаги для нашей страны», — заключил Дональд Трамп.

«Я ее построю»

После патетического вступления Трамп перешел к той самой — главной — теме строительства стены на границе с Мексикой для борьбы с нелегальными мигрантами. Именно она стала причиной конфликта между президентом и Конгрессом, который в итоге привел к рекордному в истории США «шатдауну». Уговоры Конгресса в течение 10 дней принять необходимый закон заняли существенную часть выступления. Здесь также не обошлось без театральных приемов. Говоря о необходимости обеспечить безопасность американцев, Трамп представил пострадавшую от нелегальных мигрантов, чьи родители были застрелены при ограблении, а также специального агента, причем по происхождению из семьи легальных мигрантов, благодаря которому были спасены три сотни жертв секс-торговли и брошены за решетку полторы тысячи торговцев.

Трамп объяснил, что предложения, направленные Конгрессу, базируются на здравом смысле, что ранее большинство в Конгрессе голосовало за стену и что надо идти на компромисс и «достичь соглашения, которое действительно сделает Америку безопасной». По ходу выступления Трамп очень прямо и эффектно заявил: «Я ее построю», что вряд ли могло понравиться его оппонентам.

Выступление Трампа длилось полтора часа. Он говорил и о планах по развитию экономики, социальной сферы, по обеспечению защиты национальных интересов США во внешней торговле и внешней политике. Собранию были представлены и двое жертв Холокоста — узники нацистского концлагеря Дахау, в доказательство того, что необходимо бороться с поднимающим голову антисемитизмом.

Закончил свою речь Дональд Трамп примерно так же, как и начал: «Вместе мы представляем самую выдающуюся нацию в истории», надо преодолеть все разногласия, выбрать величие и «идти вперед вместе».

Ответная речь представителей демократической партии, которую произнесла Стейси Абрамс, не отличалась большой резкостью. Она даже призвала партии работать вместе над решением различных вопросов и пожелала Трампу реализации его инициатив. Но она явно продемонстрировала, что по вопросу о мигрантах, стены и самого продолжительного в истории Америки шатдауна демократы будут стоять на своем. Более резкая критика обрушилась на Трампа от демократов и их сторонников через соцсети и комментарии СМИ. Газета Washington Post даже нашла в речи Трампа 26 ложных заявлений и преувеличений в различных цифрах, призванных проиллюстрировать его успехи в экономической политике.

Учитывая реакцию оппонентов Трампа, можно заключить, что вряд ли президенту удалось воздействовать на умы и сердца противников своей речью, построенной по всем правилам риторики. Поэтому борьба между Конгрессом и президентом продолжается.

Спаситель Америки

Собственно, вряд ли кто-то, да и сам Трамп могли ожидать иного. Речь была явно в большей степени направлена на избирателей — очередные выборы уже не за горами. Сторонников Трампа его выступление точно должно было заставить и прослезиться, и укрепиться в намерении еще раз за него проголосовать. Критический барьер у рядового избирателя подобная речь вполне способна ослабить. Трамп, как показало это послание, прекрасно вживается в роль большого государственного деятеля, спасителя Америки. Никто не говорит, что все его установки, решения и предложения не соответствуют интересам США. Но после таких патетических выступлений не только избирателю, но самому Трампу, возможно, затруднительно критически посмотреть на какие-то аспекты своей деятельности.

Весь модус публичной риторики Дональда Трампа — «хочу быть харизматическим лидером». Президент, сумевший занять свой пост в рамках установленных процедур в нелегком бою с Хиллари Клинтон, публично манифестирует себя революционным вождем, вся легитимность которого строится на движении от победы к победе.

С этого начиналась борьба за президентский пост, это в еще большей степени проявляется и сейчас. Торговля угрозами извне, обобщенное «величие», апелляция к интересам «простого американца» — это тот самый Дональд Трамп, которого мы знали по предвыборной кампании.

Трамп здесь абсолютно последователен. И в этом послании, и в прошлогоднем, да и во всей предыдущей риторике Трампа прослеживается главный стержень: изоляционизм, антиглобализм, протекционизм, борьба с миграцией, с бременем международных отношений, декларации об усилении безопасности и военной мощи. В итоге источник бед и несчастий выносится за пределы вверенной территории. Окружающий мир враждебен, и лишь сильная политика администрации президента в бесконечном противостоянии с антинародным элитарным Конгрессом еще как-то сдерживает ядерную войну, поток убийц и насильников с южной границы и массовую миграцию рабочих мест в сторону юго-восточной Азии. «Мы должны объединиться внутри страны, чтобы победить наших противников за рубежом», — говорит он в послании.

Последователен Трамп как в риторике, так и в стиле обращения с реальностью. Любая цифра, что может быть записана в его актив (рост экономики, сокращение безработицы) будет в него записана; любой факт, что портит ее публичный блеск (показатели лишь как продолжение тренда предшественника) — проигнорирован. Расчет очень простой и точный: раз уж противники Трампа с ним уже не согласны, и никакие цифры их не убедят, то сторонники Трампа не будут и слушать опровержений. «За последние два года моя администрация действовала с исторической скоростью и срочностью, необходимыми, чтобы решить проблемы, которыми на протяжении многих десятилетий пренебрегали лидеры обеих партий», — объясняет свою роль президент.

При этом очевидно, что Дональд Трамп не старается быть «президентом всех американцев». На это у него хватает политического чутья. Он хорошо знает и чувствует «свою» аудиторию. Ту аудиторию, что избрала его осенью 2016 года, ту аудиторию, что вновь проголосует осенью 2020 года. Он говорит им ровно то, за что они его выбрали. Трамп не ставит целью рекрутировать новых избирателей, его главная и единственная задача — сохранить свою базу поддержки. Тот, кто голосовал за революционера — должен видеть революционера, а не рафинированного, скроенного из компромиссов, в попытке угодить всем и не забыть никого, политика, который, в риторике того же Трампа, еще хуже мексиканского нелегала.

Оригинал

Сколько в России либералов на самом деле

Общее место в российской публичной дискуссии на протяжении многих лет — аргумент о том, что граждане у нас инфантильные и незрелые. Мол, ничего-то они делать не хотят, а только отнять, поделить и получить с  государства. Что проблема в народе: праздном, ленивом, склонном к  разного рода халяве, и лишь тогда как-то протестующим, когда халяву пытаются отнять.

Не готов еще наш народ, мол, к демократии и тем более к политике и  выборам. Вот был бы народ самостоятельным и самодостаточным, работал еще больше, а просил поменьше — и демократия бы построилась, и экономика взлетела. А пока они все «паечку» требуют.

На этом представлении построено множество патерналистских теорий. Мол, граждане так и остались в советской парадигме, где государство им  вечно должно: проведет за ручку от детского сада по месту жительства до  могильной ямы по распределению. Где ответственность за свою жизнь можно полностью переложить на плечи распределяющей номенклатуры.

Это представление так же далеко от реальности, как и сама картина советского безответственного благоденствия.

С формальной точки зрения, все было ровно так: государство нянчило, учило, кормило, лечило, давало работу, обеспечивало жильем, санаторием, пенсией и кладбищем. Но чтобы в это верить — нужно ни дня в описываемом мире не прожить.

Реальность плановой экономики, создающей бесконечные дисбалансы спроса и предложения на все (от трусов сатиновых до квадратных метров), заставляла каждого гражданина выживать самостоятельно, становясь немножко предпринимателем, выстраивая сложные схемы по превращению стройматериалов с работы в санаторную путевку или место ребенку в  хорошей школе.

Советское государство в жизнь человека не приходило с пособием по безработице, оно шло с уголовной статьей за тунеядство.

Оно не приходило с поддержкой и льготой для домашней швейной артели, исправляющей государственные же дисбалансы, оно шло еще с одной статьей — за незаконную предпринимательскую деятельность.

Так, год за годом, из-за несостоятельности государства под флагом развитого социализма и повальной общности было создано общество индивидуального выживания — начиная с простой еды, которую проще было вырастить первобытным методом на вынужденно разрешенных «шести сотках», чем отыскать в овощном отделе государственного продмага.

Нет, советское государство государство, в котором вырос и к типу которого привык советский человек, во многих своих чертах пережившее сам строй, — это не производное от общества. То, что мы сегодня принимаем за патернализм, социальную и политическую пассивность «нашего народа» — это парадоксальным образом явление прямо противоположное.

Люди просто привыкли индивидуально выживать. Без помощи государства. Не надеясь ни на что. Не чувствуя связи между системой налогообложения и  ответственностью властей. Россияне не имеют иллюзий относительно качества общественных благ, поэтому при первой возможности пойдут в  частную больницу, к хорошему репетитору, отложат на приличную старость. Совершенно безотносительно того, что щедро финансируют налоговыми отчислениями образование, здравоохранение и пенсионную систему.

Ни один гражданин Российской Федерации не заблуждается в честности выборов и в уровне коррупции. Но равно как и общественные блага — это все не вызывает возмущения, потому что происходит в параллельном мире, мире государства, пересечение которого с миром человека ничего хорошего последнему не сулит: оно не обеспечит приличную жизнь с отрезанной трамваем ногой — оно придет с тарифом, налогом, уголовной статьей.

Базовый запрос российского общества — не привычные власти «дайте нам», а «оставьте нас в покое».

Мы не ждем, что вы о нас позаботитесь, мы не думаем, что на пенсию в  $200 можно прожить. Мы не строим иллюзии, что в ваших больницах вылечат. Вы — не лучше или умнее. Вы не знаете, как мы живем. Мы все видим и все понимаем, даже если (пока) молчим. Нас возмущает, что вы вновь пришли за нашими кошельками, нашим свежим воздухом, планами на жизнь и  старость.

Базовый запрос россиян — на максимальное снижение доли госучастия в  своей жизни, отношение к государству не как к кормильцу, но как к мытарю и жандарму, что лишь и ждет случая отобрать, обеднить, разорить, схватить и посадить. Мир, в котором национальная идея формулируется фразой «от тюрьмы не зарекайся» и в котором от государства (исторически заслуженно) ничего хорошего не ждут.

Поэтому нет никакой якобы имманентно присущей российскому народу «левизны». Нет никакого политического «хомо советикуса». Нет популизма.

А есть право-либеральная (по западным представлениям даже скорее крайне правая), близкая к неформулируемому либертарианству реальность. Другая реальность, более явная. Известная гипотеза про 15–20% либерального электората в России и про канонические 86% верна с  точностью до наоборот: либералы в России — вся страна.

Оригинал

12 января 2019

Минск не наш

Москва и Минск закончили 2018 год конфликтом по поводу перспектив более глубокой интеграции в рамках Союзного государства. Он наверняка продолжится и в наступившем году. В сложившейся ситуации, с одной стороны, есть немалая доля вины белорусских властей. С другой — в России то ли не замечают, то ли не хотят замечать очевидного: у операции «Минск наш» в Белоруссии сторонников не будет.

Белоруссия — сама кузнец своего счастья, а заодно и несчастья. Взрывной рост доходов от экспорта энергоносителей в какой-то момент убедил российские власти в том, что нефтедоллары способны компенсировать неразвитые институты, незащищенность прав собственности, отсутствие экономической и политической конкуренции. Президент Лукашенко и его политика стали такими же неотъемлемыми атрибутами «русского мира», как и единственный экспортный актив и бесконечная распродажа «крепкой дружбы славянских народов». Связи с Россией заменили Минску собственную экономику и тем самым профинансировали заморозку страны в конце 80-х годов прошлого века.

Все платят за свои заблуждения. Бесконечно маскируясь под мятежный субъект федерации, с каждым шагом сокращая пространство для маневра и все более приводя само существование своего государства в зависимость от воли соседа,

Лукашенко однажды действительно может оказаться лишь одним из российских губернаторов.

Тем не менее в разворачивающихся событиях в отношениях Москвы и Минска есть четыре важных противоречия.

  • Противоречие первое: ностальгия по СССР не обращена на Москву

Было бы заблуждением считать, что короли могут все, что персоналистский автократ тождественен стране и свободен принимать любые решения, пусть и в корне противоречащие общественному запросу и настроениям. Пенсионная реформа, сентябрьские выборы в Приморье, 282-я статья в России позволили в этом убедиться не раз. Александр Григорьевич также имел возможность убедиться на примере «декрета о тунеядцах», вводящего сборы с официально нетрудоустроенных, что если общество чего-то активно не желает, этого не случится. Принятый декрет пришлось быстро отменять.

Важно понимать, что общественное мнение Белоруссии, во всем прочем достаточно поляризованное, в вопросе интеграции в РФ совершенно консолидировано. От самого первого лоялиста и до последнего оппозиционера, от провинциальной пенсионерки и до столичного хипстера, никто не хочет стать 86-м регионом восточного соседа.

Мотивацию сторонников европейского пути, чиновников и бизнеса, желающих сохранить свои активы и положение, объяснять не нужно. Но те же люди, что на Украине воспринимают Россию оплотом утерянного советского прошлого, в Белоруссии видят ее миром дикого Востока с разгулом «барыг», «олигархов» и «безумных денег» на фоне собственного осколка стабильности социализма, государственного контроля, защиты и заботы.

То есть те же самые настроения, что Кремлю в Крыму и в Донбассе заметно помогают, в Белоруссии станут большой помехой.

Советская ностальгия по стабильности работает на всем пространстве бывшей Белорусской ССР, но если в Крыму она была обращена на Россию, то в Белоруссии — на себя и на Александра Григорьевича.

  • Противоречие второе: красные папки против социологии

Хотя предыдущий тезис легко измеряется социологическими инструментами, мы можем предполагать, что люди в российском руководстве, принимающие крупные внешнеполитические решения, могут игнорировать объективную реальность. Что именно написано в красных папках, генерируемых в бессчетных профильных институтах при правительстве и администрации президента об общественных настроениях в соседней стране, на основании которых будет или не будет принято решение об «интеграции» Белоруссии в той или иной форме, известно лишь авторам этих докладов. События 2014–2015 гг. вполне однозначно свидетельствуют о том, что российское руководство находилось в плену многочисленных иллюзий относительно настроений на Украине. Иллюзии не оправдались.

Очевидно, что российское политическое руководство использует при принятии решений недостоверные, неполные либо специальным образом сфальсифицированные данные.

Нет никаких оснований предполагать, что взгляд и оценка внутренних «экспертных заключений» по Белоруссии будет другой.

  • Противоречие третье: публичный фальстарт

Две предыдущие «геополитические акции» — Грузия в 2008 году и Украина в 2014-м — публично и громко не готовились. В частности, никакого Крыма до февраля 2014 года в российском общественном пространстве не существовало. Тема «возвращения в родную гавань» всерьез обсуждалась лишь в тех же кругах «экспертов», которые сегодня обсуждают возвращение Аляски. Длительное нагнетание публичной напряженности без реальных шагов нехарактерно для подобного рода действий в прошлом.

«Время на стороне живых», как любит повторять Екатерина Шульман. Чем дольше тема в пространстве дискуссии — тем выше шанс, что адекватные и понимающие эксперты, а не только узкий круг членов Совета безопасности, смогут донести свою точку зрения до Кремля. Соответственно, тем выше шанс, что здравый смысл будет услышан.

  • Противоречие четвертое: «это уже работает»

Но, сказав все прочее, нужно, к сожалению, признать, что для Кремля не составит труда эффективно воспользоваться уже привычным и многократно опробованными инструментами пропаганды.

Внешняя экспансия во всех предыдущих случаях показала, что способна поднять рейтинг, сгладить любую реакцию на любые болезненные реформы, на рост налогов и снижение уровня жизни.

Эта таблетка имеет очень тяжелые побочные эффекты, но она работает. По крайней мере, работала раньше. Сложно не использовать то, что уже работает, — особенно в отсутствии новых политических и экономических решений.

Оригинал



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире