08:36 , 15 июня 2016

Северная Корея. Мир без теней и солнца

Я посмотрела «В лучах солнца» Манского один раз, потом еще и еще.

Фильм закончился, а перед глазами еще стояли лица с экрана. Как поразительно просто, камера снимает жизнь такой какая она есть. Нет ничего сильнее выражения лица, взгляда, точнее жеста, движения. 

Здесь и додумывать ничего не надо. Солнце встает над городом, таким похожим на Москву в районе Пролетарки, где-то между Таганкой и дальше к Марксистской. Город просыпается  — шаги, звоночки велосипедов, диктор из репродуктора вещает все о том же, о светлом будущем и героическом прошлом. Ну как же не вспомнить: «У рояля концертмейстер Сосновский! В эфире утренняя гимнастика!» И у корейцев своя гимнастика, свое утро и новый день.

В фильме «В лучах солнца» нет солнечного света. Мы видим солнце два раза — восход и закат. В этом отрезке времени, равном двенадцати часам, само время не имеет никакого значения. Герои им не распоряжаются. Их солнце не отбрасывает тени. Ни лучей, ни теней в фильме нет. Картинка на экране плоская как выцветшие раскрашенные когда-то слайды. Вот, героиня Зин-Ми — малышка, вот, она в саду, вот — в школе, а завтра ее примут в пионеры. Какой примитивно-простой сюжет. Образцовая девочка — символ юности нации вступает во взрослую жизнь. Да, в пионеры, или как там они называются в Корее. Это все равно. Важнее, что у каждого из нас есть своя история с вступлением «в ряды», с «торжественно клянусь» и «как завещал Великий». И галстуки, смотрите, точно такие же! Только завязывают они их каким-то мудреным корейским узлом. И ветераны звенят медалями и напутствуют молодежь. 

Я все это узнаю и содрогаюсь. Та ложь, которая сопровождала мое детство, ожила на экране и заговорила по-корейски. Мы слышим фоном «мантры» из радиоприемников, телевизоров, громкоговорителей. Все, что произносят герои, написано в сценарии, утверждено и разрешено «к произнесению вслух». В фильме нет реальных живых диалогов. Люди не говорят друг с другом. Жуткое ощущение от молчащей толпы. Ни от маршей, построений и живых картин из людей, а от гробового молчания и топота ног. 

Вот и смотрите, и читайте с экрана полунамеки. Очередь из женщин с кульками -вспоминай Ахматову— «муж в могиле, сын в тюрьме», девчонки с алюминиевым чайником в проходной молокозавода, мальчишки роются в урне, ищут окурки, усталые, унылые лица в похожем на московское метро, ни одного автомобиля на широких проспекта, только автобусы, троллейбусы — перевозки человеческого материала.  

Сквозь всеобщее молчание я пытаюсь понять и не понимаю, как живет там человек. Как он развивается, мыслит, творит. Какой монолог звучит внутри него?  В каждом крупном плане я пытаюсь  угадать человеческую суть. Я думаю, что остается им личного,  из того, до чего не докопается ни один из тиранов? Ответ один — только любовь. Самая обычная физическая любовь и близость. Они также как все люди на земле влюбляются, женятся, рожают детей. Бог ведает  каким испытаниям подвергаются их чувства. Но вот они фотографируются на фоне алых бегоний: мама, папа, сын или дочка. Эти фото и лица будут жить вечно, как лики мучеников и святых. Столько мудрости в них, сколько страха за близких и молчаливой покорности. 

Что скрывается за этим смирением? Если они не святые, а зомби, то, что готовят они миру, когда через 100-200 лет выйдут на свободу? Кто будет отвечать за их покалеченные души? Не моя ли несчастная Родина, «одна шестая часть суши», с такой болью ностальгирующая сегодня по прошлому? 

На экране наше прошлое, доведенное до абсурда. Ни Оруэл, ни Свифт не смогли бы нафантазировать такое…  

И я думаю, только бы не вернуться в мир без теней и солнца. 




Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире