Поливанова Саша отвечаю на Ваш вопрос, поскольку поговорить не удалось. 

Физически я в Учредительной конференции Мемориала в ДК МАИ открывшейся 29 января 1989 года не участвовал, так как накануне вечером 28 января вышел из Мемориала*. Утром 29 января я подъехал к ДК МАИ , чтобы до открытия Учредительного собрания «Мемориала» отдать свое заявление о выходе Юрию Афанасьеву и увидев на улице Рогинского передал ему свою записку с заявлением о выходе с просьбой отдать ее Афанасьеву, после чего повернулся и ушел домой. Выйдя из «Мемориала» я также ушел с работы из историко-архивного института, куда зачислил меня на работу Афанасьев и где я около года получал зарплату инженера, работая «профреволюционером», т.е. профессионально занимаясь только только организацией «Мемориала». Уйдя из историко-архивного института я 7 месяцев был безработным и в основном лежал лицом к стенке у себя в комнате, переживая все произошедшее. Потом меня неожиданно позвала создавать Фонд Андрея Сахарова Елена Боннэр и с 1990 по 2008 я работал с ней в Фонде Сахарова , а затем параллельно и в Музее и общественном центре «Мир, прогресс, права человека» имени Андрея Сахарова, который нам с Боннэр удалось организовать, несмотря на ее внутреннее несогласие с тем, что я создаю не музей Сахарова, а то, что мне не удалось сделать в «Мемориале» плюс музейная экспозиция и направления деятельности посвященные личности и деятельности Андрея Сахарова и реализации ценностей, которые олицетворяет и символизирует для части российского общества его имя…

Пожалуй стоит сказать, что в Учредительном Собрании «Мемориала» в январе 1989 года «участвовал» проект одной из основных резолюций УС, который я заранее подготовил и подписал у нескольких членов Общественного Совета Мемориала: Сахарова, Афанасьева, Адамовича, Карякина, возможно, еще у Евтушенко, а также подписал сам и подписал у Льва Пономарева. Этот проект, как я позже узнал, был принят УС единогласно . Суть этой резолюции близко к тексту (но цитирую по памяти): «Всероссийское историко-просветительское общество «Мемориал» обращается к Верховному Совету СССР с настоятельной просьбой и предложением признать необходимым создание общенационального значения музея, архива (криптория с именами всех жертв политических репрессий ), библиотеки и памятника посвященных жертвам политических репрессий сталинской эпохи и поручить создание на народные пожертвования этого мемориально-исследовательского комплекса обществу «Мемориал» ПО ЕГО ПРОСЬБЕ и в сотрудничестве с Минкультуры СССР, при условии, что счетом и средствами на сооружение этого комплекса будет распоряжаться «Общественный совет» Мемориала. " 
.
Сразу после завершения УС меня позвали к Сахарову домой и там я увидел Рогинского и еще нескольких активистов «Мемориала». Учредительным Собранием, как я понял, Сахарову были даны полномочия и право окончательного редактирования всех резолюций принятых УС. Заглянув через плечо бывших на кухне у Сахарова людей, я увидел, что этих резолюций много, кажется, около 20. Какие-то из них касались политического положения в стране, какие-то поправок в УК , какие-то современных политзаключенных и т.д. Просмотрев мельком этот список я молча ушел**. Больше я Сахарова близко никогда уже в жизни не видел, а также до начала создания Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова в 1995 году не заходил в Мемориал и за исключением одного случая до 1995 года не обращался к Рогинскому..

*P.S.Вышел я 28 января 1989 года из «Мемориала» из-за экзистенциального переживания (писать о сути которого здесь не буду, хотя и написал где-то об этом раньше), поводом к которому послужил случившийся в этот вечер конфликт. 
Вечером 28 января на летучем заседании в ДК МАИ нескольких активистов нашей инициативной группы (в частности , назову бывших на этом заседании Сашу Вайсберга, Леву Пономарева, Сеню Рогинского, Никиту Охотина, но это не все, кто там были) и нескольких приехавших на Учредительную конференцию лиц из других городов обсуждался вопрос о принципе работы Редакционной комиссии УС и о том, кому быть ее председателем.
Я настаивал на том, что от имени Редакционной комиссии можно принимать и передавать на голосование в зал те и только те проекты поправок к проекту Устава общества «Мемориала» (который незадолго до того был опубликован в «Огоньке») и только те проекты резолюций , КОТОРЫЕ ЭТОМУ ПРОЕКТУ УСТАВА НЕ ПРОТИВОРЕЧАТ и не выходят принципиально за его рамки. Все остальные поправки к проекту Устава и проекты резолюций должны передаваться Редакционной комиссией в зал для обсуждения участниками Учредительного собрания ТОЛЬКО И ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО от имени их авторов, а не от имени Редакционной комиссии УС. Я исходил из того, что предложения и резолюции от имени Редакционной комиссии Учредительное собрание скорее всего примет, а поправки и предложения поступающие лично от участников УС, которые Редакционная комиссия УС НЕ ОДОБРИТ, Учредительным Съездом приняты не будут. При этом я настаивал, что сама Редакционная комиссия УС может одобрить только те поправки и резолюции, которые не противоречат опубликованному проекту Устава. Я также сказал , что хочу быть завтра председателем Редакционной комиссии, чтобы обеспечить эти принципы ее работы. Собственно говоря предлагавшийся мной принцип работы Редакционной комиссии был тот принцип который позволял участвовать в деятельности «Мемориала» его «Общественному совету» и его «Организациям-учредителям», ибо опубликованный в «Огоньке» проект Устава был компромиссом двух названных выше институций и активистов московской инициативной группы (со всеми ее фракциями), которая составляла «третью вершину» этого треугольника и выступала инициатором и движителем всего процесса.

Сам проект Устава опубликованный в «Огоньке» Коротичем был выработан и принят на большом числе (более десятка) заседаний редакционной комиссии по выработке проекта Устава . В эту редкомиссию входили (назову только тех, кого сейчас вспомню, но это не все ее члены) — представитель Общественного Совета «Мемориала» (им был Анатолий Рыбаков) , представитель организаций учредителей «Мемориала» (им были секретарь Союза Кинематографистов Лисовский, а от Литературки Ю.Щекочихин и Изюмов) , и представители активистов (от «лево-революционной» фракции им был Павел Кудюкин и от «компромиссной» фракции ими были Павел Зенкевич, Аметистов и я).. Все поправки и предложения к проекту Устава на заседаниях редкомиссии внимательно обсуждались, голосовались и принимались или отвергались большинством голосов .

У меня дома сохранилось 13 последовательных проектов Устава , которые я печатал с вносимыми в них очередными поправками и приносил на очередные заседания (при этом я собрал и изучил наверное почти все Уставы действовавших на тот период времени в СССР общественных организаций). Подготовленный нашей ред. комиссией проект Устава подписали все ее члены (ксерокс проекта Устава с их подписями есть в моем личном архиве, но я не буду сейчас его искать) за исключением Паши Кудюкина, который сказал мне, что вошел в редкомиссию, чтобы сделать проект Устава как можно более левым (некоторые «левые» предложения Кудюкина были редкомиссией приняты большинством голосов, а некоторые мои из-за его возражений были отвергнуты) , но т.к. окончательный проект все равно «недостаточно левый» , то он не будет его подписывать. После этого я на много лет разорвал с Пашей отношения, ибо счел его поступок не только непозволительным нарушением принципов общей работы, он ведь участвовал в работе Комиссии, голосовал на всех заседаниях, но что было очень важно для меня, — личным предательством наших с ним товарищеский отношений, т.к. Павел Кудюкин был тем вторым членом инициативной группы, которого я нашел и вместе с которым зимой 1987 года мы объявили на заседании клуба «Перестройка» в ЦЭМИ о создании инициативной группы «За увековечение памяти жертв политических репрессий». В общем проект Устава опубликованный в «Огоньке» был результатом выработанного с большим трудом компромисса между Общественным советом «Мемориала» , организациями учредителями «Мемориала» и московскими активистами «Мемориала» .

**P.P.S.Увидев эти резолюции понял , что та конструкция «Мемориала» которую я выстроил для создания национального значения музея , архива (криптория с именами всех жертв политических репрессий), библиотеки и памятника посвященных жертвам политических репрессий, а именно: «Общественный совет», «Организации -учредители» — Союзы архитекторов, художников, дизайнеров, кинематографистов, «Огонек», Литературка» , и гражданские активисты принятием помимо основной, касающейся собственно «Мемориала» еще около двадцати резолюций разрушена и БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ, поскольку ни творческие союзы, ни Огонек , ни Литературка, ни ряд членов Общественного совета не будут, не захотят, да и не могут официально добиваться изменений в УК, и т.д. о чем говорилось в принятых УС резолюциях.

Насколько я знаю, никто из организаций-учредителей из «Мемориала» официально не выходил, но после завершения Учредительного собрания «Мемориала» и принятия этим собранием тех резолюций, которые я увидел на кухне у Сахарова , все организации учредители прекратили участвовать в деятельности «Мемориала», поскольку реализовывать эти резолюции они по разным причинам не могли. . То же самое касается и большинства членов Общественного Совета «Мемориала». В итоге Учредительной конференции тот состав и та структура «Мемориала» созданию и привлечению участников которой к работе «Мемориала» я отдал все свои силы прекратила свое существование. После Учредительной конференции наступил новый этап деятельности и существования общества «Мемориал» отчасти с новыми целями и полностью с новой организационной структурой, в которых я уже не участвовал и не участвую.
-—
Юрий Самодуров 28 января 2019 года



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире