Время дано.

Это не подлежит обсуждению.

Подлежишь обсуждению ты,

разместившийся в нем!

       Н.Коржавин

 

О «Стене памяти» созданной  «Мемориалом» на  бывшем расстрельном полигоне  «Коммунарка»*,  ныне «памятнике истории, объекте культурного наследия регионального значения» я опубликовал на Эхо Москвы и Каспаров ру восемь критических заметок (см. ссылку ***).  

«Мемориал» ответил на мою и Андрея Шалаева****, руководителя проекта «Бессмертный барак»  и наверное  еще чью-то критику и вопросы «Заявлением о Стене памяти в Коммунарке»** . Имен своих критиков «Мемориал» в этом Заявлении не упомянул.

Сразу скажу, что я не историк, а геолог по образованию, музейщик по призванию и гражданский активист с политическим темпераментом по характеру.  Мнение, которое я высказываю сложилось у меня в результате чтения воспоминаний и литературы о нашей истории и о политических репрессиях в СССР. Ну и на основании личного политического опыта тоже.

Предмет спора с «Мемориалом» и  читателями поддерживающими его позицию,  —  как нужно структурировать и представлять списки имен жертв политических репрессий на  мемориальных сооружениях в местах их массовых погребений и казней, в частности на «Стене памяти» в Коммунарке?

Позже я  предмет спора уточню и расскажу о позициях сторон в этом споре. А сейчас скажу о  предпосылках которыми руководствуюсь в этой дискуссии.

 Жертв политических репрессий сталинской  эпохи  с точки зрения их ответственности за происходившие в СССР политические репрессии я делю на три когорты (в одном из значений термина «когорта», который применяется в социологии).

1.Первая когорта – это миллионы репрессированных в СССР в сталинскую эпоху людей, которые до своего ареста просто жили и устраивали свою жизнь, зарабатывая, чего-то добиваясь и чему-то радуясь, любя и огорчаясь, обсуждая и радуясь или негодуя на происходящее, но не участвуя активно ни в политической оппозиции и  противостоянии режиму ни в осуществлении политических репрессий , точно также как живет сегодня  огромное большинство нас, российских граждан.

В этой когорте репрессированных есть (были) ученые и проводники поездов,  крестьяне и рабочие, директора заводов и  военные,  писатели и преподаватели вузов, советские и партийные работники и члены правительства СССР т.д. и т.п. .

 Для определения  исторической ответственности за политические репрессии в СССР этой когорты людей существенны два момента. Во-первых, эти люди не участвовали в политической оппозиции Сталину сначала открытой, а потом подпольной (я имею ввиду не настроения и разговоры, а то, что люди не состояли в оппозиционных политических организациях и группах и/или не участвовали в акиях политической оппозиции). Во-вторых, они напрямую не участвовали и в осуществлении политических репрессий (доносы, которые кто-то из них, возможно, писал, я  оставляю без внимания, потому что доносам кто-то либо давал ход,  либо оставлял их без внимания, поэтому этот «кто-то» в механизме репрессий важнее доносчика).  Правда многие голосовали на собраниях за «осуждение выявленных органами врагов народа» , даже  своих бывших коллег. Воздерживались или выступали против только немногие герои.  Но ведь и голосование «за осуждение врагов народа» не было решающим и определяющем элементом в механизме репрессий.

Думаю, что на  «Стене памяти» в Коммунарке больше всего имен людей этой первой когорты, которые и жили в общем-то «как мы» и вели себя «как мы» до того, как их арестовали по вымышленным Сталиным и сотрудниками органов безопасности и прокуратуры обвинениям и расстреляли на основании выбитых самооговоров и оговоров или просто в превентивных целях.

Назову когорту имен этих жертв репрессий в совокупности и условно «списком 1». Но этот список 1 для «Стены памяти» в Коммунарке из представленных на ней имен никем пока не  составлен.

Историческая ответственность десятков миллионов жертв репрессий из первой когорты («списка 1») за политические репрессии в СССР заключается в том, что они против власти Сталина и репрессий в политической и социальной сферах не восставали и не боролись. Причин много. Отстранялись, не могли, боялись, не знали как можно противостоять,  не были политически организованы, верили пропаганде «о врагах народа», не было лидеров, репрессивный аппарат был чрезвычайно груб и силен, а  протест почти всегда означал арест и гибель протестующего и т.д..

Отдаленным аналогом первой когорты жертв политических репрессий сталинской эпохи  не выступавших публично против Сталина, против политических репрессий и  ограничения политических прав оппозиции в СССР,  но и не участвовавших напрямую в  осуществлении политических репрессий против оппозиции , сегодня в эпоху Путина можно назвать группу бизнесменов политических-эмигрантов и политиков и  гражданских активистов поддержавших приход Путина к власти в 2000 году и  сотрудничавших с ним, а  затем либо эмигрировавших либо остающихся в России, но  выдавленных из политики.

Условно к первой когорте потенциальных жертв политических репрессий уже нашей, путинской эпохи относятся в своей массе  все рядовые российские граждане не  выступающие публично против ограничения и подавления администрацией Путина политической оппозиции в нашей стране и не участвующие  в работе силовых и административных структур подавляющих политические права и свободы российской оппозиции.. .

II. Вторую когорту жертв политических репрессий сталинской эпохи с точки зрения ответственности за политические репрессии сталинской эпохи составляют лица, которые сами участвовали в  осуществлении политических репрессий,  что  подтверждается  их подписями на  разных документах оформляющих и «узаконивающих» политически мотивированные репрессии в отношении крестьянства, священников и простых верующих, членов бывших «буржуазных классов», бывших царских чиновников, чинов полиции, царских офицеров, а также  участников политической оппозиции Сталину в лице троцкистов , бухаринцев , сапроновцев, рабочей оппозиции, меньшевиков, правых и левых эсэров, бывших кадетов  и т.д.. Речь идет о конфискации имущества, лишении избирательных прав, высылке за границу,  лишении граждан СССР   возможности оппозиционной деятельности,  ссылке, заключении в лагерь, расстреле.. В  основном этим занимались сотрудники НКВД, прокуратуры, разного уровня государственные и партийные руководители (члены «троек»), члены ЦК и т.д, которые прежде чем их  самих репрессировали по ложным и вымышленным обвинениям, будучи представителями партийной , государственной и административной власти, поддерживали эту политику Сталина и были верны Сталину лично и сами участвовали в осуществлении политических репрессий,

Среди второй когорты жертв политических репрессий сталинской эпохи есть люди, которые от активной поддержки политики Сталина и его руководства и его политики перешли в  политическую оппозицию к нему Например, значительное число делегатов 17 съезда ВКПб, по многим данным проголосовавшим за Кирова и замену Сталина на посту Генсека, я думаю, сами ранее поддерживали и осуществляли политические репрессии против своих политических оппонентов (это должно быть зафиксировано в разных документах).  Позже почти все участники 17 Съезда были Сталиным уничтожены и естественно, что они признаны жертвами политических репрессий.

Так или иначе суть дела заключается в том, что все лица второй когорты жертв политических репрессий, даже если кто-то из них и был участником политической оппозиции Сталину сами участвовали в осуществлении политических репрессий, которые мы сегодня осуждаем  и считаем незаконными.

Много ли  на «Стене памяти» в Коммунарке имен людей из второй когорты жертв репрессивной государственно-политической «машины», в  которой они были и исполнителями и  руководителями я не знаю, но думаю, что довольно много. Может быть несколько десятков, а может быть и несколько сотен лиц.

Вторая когорта жертв политических репрессий, которые ранее сами участвовали в их осуществлении, с точки зрения их роли и ответственности за политические репрессии в СССР составляет «список 2». Этот список для «Стены памяти» в  Коммунарке  из представленных на ней имен уже предложил, видимо, в еще неполном виде Андрей Шалаев (см.:«Реабилитации не подлежат. Коммунарка»****) .

  Аналогом сталинского Политбюро и  ЦК и  сталинской администрации в том числе членов второй когорты жертв политических репрессий сталинской эпохи , несущей ответственность за политически мотивированные репрессии  выступают в наше время президент Путин,  сотрудники его администрации курирующие подразделения ФСБ по борьбе с «политическим экстремизмом» оппозиции, руководители и сотрудники ФСБ, МВД, ОМОНа, Росгвардии отдающие приказы и  участвующие в разгонах мирных политических демонстраций и арестах и избиениях их участников ,  ангажированные прокуроры, судьи выносящие приговоры политическим активистам за участие в  мирных митингах и демонстрациях, депутаты Госдумы и члены Совета федерации принимающие законы ограничивающие права граждан и политической оппозиции на  участие выборах (посредством разных фильтров), руководители и члены Избиркомов препятствующие регистрации оппозиционных партий и т.д...В отличии от сталинской эпохи никто из сотрудников администрации Путина (администрации в широком смысле слова) осуществляющей политические репрессии (в целом пока намного более мягкие чем в сталинскую эпоху,  Путиным по  политическим мотивам не репрессируется, а просто отправляется в отставку.

III. Среди имен жертв политических репрессий на «Стене памяти» в Коммунарке, вероятно, есть десятки или может быть больше, а по стране наверное и многие тысячи  участников политической оппозиции Сталину и  сталинскому режиму, подумать о которых мне предложил историк Никита Соколов..

Историкам и  читателям имена многих таких людей известны. Эти люди выступали против Сталина публично. Какими бы политическими идеями политические оппозиционеры сталинской эпохи не руководствовались политику и деятельность Сталина они считали ошибочной и даже преступной, как это, например, написал в своем знаменитом письме Сталину Федор Раскольников. Участники политической оппозиции строили планы изменения внутренней и внешней политики и отстранения Сталина от власти, замены политического руководства государства и изменения внутренней и возможно внешней политики  (в какую сторону и в каком направлении это отдельный вопрос).

В последние годы стали широко известны имена репрессированных (вплоть до расстрелов) членов нескольких возникших после до и после войны молодежных групп и кружков оппозиционных сталинскому режиму. 

В частности, бывшим политзаключенным и участником одной из таких групп,  скончавшимся в 2016 году  Израилем Аркадьевичем Мазусом,  по материалам хранящимся в Центральном архиве ФСБ РФ и его региональных отделениях были составлены и выпущены книги «Демократический союз. Следственное дело.1928-1929 гг.» М., РОССПЭН, 2010, тираж 2000 экз. (ориентиром для архивных поисков для этой книги послужили материалы «Меморирала») и им же при участии Е.И.Мазус и Н.Н.Михалевой  «Подпольные молодежные организации, группы и  кружки (1926-1953 гг.) Справочник», М., 2014, из-во «Возвращение», Государственный музей ГУЛАГа, тираж 1000.

 Проблема определения ответственности за  политические репрессии в СССР людей из числа жертв репрессий — политических оппозиционеров и критиков Сталина заключается в том, что часть боровшихся со  Сталиным оппозиционеров в т.ч. «старых большевиков» , левых эсеров, троцкистов и т.д. сами на каких-то этапах, находясь во власти, осуществляли и поддерживали политические репрессии в отношении своих политических противников и «чуждых» социальных групп и поэтому включаются нами в когорту 2..

Я предлагаю считать третьей когортой  жертв политических репрессий  тех политических противников Сталина, которые сами не участвовали в их осуществлении и принципиально возражали против политически мотивированных  репрессий, против кого бы они не направлялись.

Говоря современным языком эти люди выражали и защищали в сталинскую эпоху идею создания демократически функционирующего политического общества. Мне кажется, если такие люди среди жертв политических репрессий сталинской эпохи действительно были, мы должны быть им особенно благодарны и знать и почитать их имена. Думаю историки могут имена таких людей среди имен жертв политических репрессий на  «Стене памяти» поискать и если их обнаружат, то для «Стены памяти» можно составить и список 3.

Условным аналогом третьей когорты  жертв политических репрессий сталинской эпохи (списка 3), сегодня в России  являются, по-моему, подлинные, не фейковые правозащитники. Выступая против авторитарной власти Путина и политически мотивированных преследований людей, подвергаясь за это давлению правозащитники  вместе с тем не  поддерживают и идею ограничения избирательных, трудовых и иных политических прав своих политических оппонентов. И кажется правозащитники даже не поддерживают достаточно популярную у политической  оппозиции  идею массовой внесудебной люстрации путинских чиновников, когда режим обрушится.  .  Кроме того к этой группе относятся по-моему и некоторые российские оппозиционные , «несисистемные»  политические партии и некоторые российские оппозиционные политические лидеры. Подвергаясь давлению со стороны администрации Путина они далеки от мысли и призывов к политическим репрессиям направленным на своих противников.

 

Теперь можно уточнить предмет спора с  «Мемориалом».

Как исторически, политически и этически правильно структурировать и как визуально представить имена жертв политических репрессий посетителям мест их массовых погребений и казней и общественному сознанию ?

Существуют два  противоположных  решения, мнения и ответа на этот вопрос.

Решение «Мемориала» и мнение  читателей, поддерживающих его позицию. В дальнейшем будем называть это первым решением.  Излагаю как понял сам.

На  памятниках жертвам репрессий  в местах их  массовых расстрелов и/или захоронений, там где архивные данные позволяют составить перечень расстрелянных, «Мемориал» считает возможным и принципиально правильным помещать имена всех жертв политических репрессий в алфавитном порядке одним списком (как в Коммунарке на «Стене памяти») или с дополнительной разбивкой по  годам казней и затем также по алфавиту (как на бывшем расстрельном полигоне в  Бутово). Точно так же по алфавиту перечислены имена расстрелянных на Коммунарке жертв политрепрессий в книге «Расстрельные списки. Москва 1937 -1941 «Коммунарка»— Бутово»., М., Общество «Мемориал»-издательство «Звенья», тираж 2000.

Огромное число перечисленных по алфавиту имен жертв на созданной «Мемориалом» «Стене памяти» —  6609 имен конечно вызывает у  посетителей «Коммунарки»  и зрителей «Стены ..» (памятники делаются в расчете на зрителей) сильные эмоции. Могу предполагать, что  «Стена памяти» вызывает у ее зрителей, как и у меня чувства негодования ,  скорби и ужаса от созерцания списка казненных и прочтения  отдельных имен из огромного, «несчетного»  числа названных на «Стене памяти»  людей, сочувствие к казненным и их близким и осуждение репрессий.

Как я понял, руководители  «Мемориала» считают, что по-христиански правильно помнить и представлять зрителям на «Стене памяти» имена всех жертв репрессий не выделяя никого, равным образом и одинаково.

Так выходит соборно, политически нейтрально,  не вызывает возражений у посетителей «Коммунарки», не не раздражает  ФСБ , не  вызывает возражений у  РПЦ, которой территория спецобъекта передана ФСБ под опеку,  «не напрягает» администрацию Кремля и московскую администрацию, в  общем  —  «по шерстке» власть имущим. — Ю.С.

Наше решение,  предложение, позиция. В дальнейшем будем называть его вторым решением.

Политически, исторически , общественно и по человечески важно показать посетителям  мест массовых расстрелов и захоронений и  зрителям памятников разную роль и разницу в ответственности за политические репрессии в СССР трех когорт  жертв политических репрессий  .Для этого на  «Стене памяти» в Коммунарке (и в мемориальном комплексе на расстрельном полигоне в Бутово) следует представить имена жертв репрессий не общим алфавитным списком, а двумя или тремя вышеописанным когортами (списками 1,2,3) и  по алфавиту внутри каждой когорты.

Форма визуального представления имен жертв политических репрессий когортами дает посетителю и  зрителю памятника возможность и «подталкивает» его испытать не только ужас, негодование, страх перед репрессиями и чувство жалости к казненным, но дает возможность лучше понять  человеческий механизм репрессий и понять, что действие  «безличного» государственно-политического механизма репрессий определено разным отношением к этому «механизму»  и к репрессиям разных групп общества.

 «Список 1» дает возможность  не только испытать ужас, страх и жалость к  жертвам политических репрессий, которые «как и мы» не участвовали ни в политической оппозиции, ни в репрессиях , но и почувствовать,  что и совершенно обычная жизнь не гарантирует людям жизнь и свободу в тоталитарном и авторитарном государстве.

«Список 2» вызывает и сожаление и неприятие  деятельности людей,  которые пустили в ход и поддерживали на ходу  механизм репрессий, а потом сами пали жертвой этого механизма.

«Список 3» побуждает не только жалеть , но и гордится людьми, которые не только участвовали в политической оппозиции Сталину и его режиму, но и в принципе не одобряли и  выступали против политических репрессий по отношению к кому бы то ни было. Эти смелые и благородные люди не только мученики, но предвозвестники будущего демократического политического строя в нашей стране, который когда-нибудь да  наступит. 

Такое представление имен на «Стене памяти» не соборно, политически не нейтрально и  не «по шерстке» кремлевской и московской администрации, ФСБ и РПЦ, но исторически и человечески правильно, хотя, вероятно, будет раздражать кого-то из посетителей «Коммунарки».  Что касается христианского отношения и поминовения, то за души людей, чьи имена представлены в «списке 2» верующим людям, наверное, и молиться придется больше, поскольку лица осуществлявшие политические репрессии  более других виновны (по церковному «грешны») и несут личную ответственность за политические репрессии..

 

Выводы

По-моему, визуальное представление и перечисление имен всех жертв политических репрессий единым списком по алфавиту в мемориальных сооружениях, как это сделано «Мемориалом» на «Стене памяти» в «Коммунарке» и как сделано на плитах мемориала жертв расстрельного полигона в Бутово является сознательным и намеренным нивелированием, смешением, упрощением и смещением ориентиров общественной и  народной памяти о сталинской эпохе,  о  принципиально разной роли и разной ответственности за осуществление политических репрессий в СССР трех разных когорт людей расстрелянных чекистами на  территории «Коммунарки» и Бутово и в других подобных местах.

Единственное что в общественном сознании и в сознании исследователей истории нашей страны объединяет все три когорты жертв политических репрессий сталинской эпохи это то, что все они были жертвами политических установок и правового нигилизма руководителей и «носителей» партийно-государственной власти провозгласивших своей целью создание социалистического и коммунистического общества (в Камбодже в 1970-е годы были еще более ужасные и страшные массовые политические репрессии под маркой «социализма» и  «коммунизма» ).

Может быть потому что все политические репрессии результат правового нигилизма и  антидемократического политического строя «Мемориал» и считает правильным поместить на «Стене памяти» имена расстрелянных и закопанных на «Коммунарке»  жертв по алфавиту единым списком?  

Но важно и  другое . В начале 1990-х и 2000-х составление и выпуск «Книг жертв политических репрессий» по всем областям и регионам России (вышло наверное более 80 томов),  в которых все жертвы политических репрессий перечислены по алфавиту было огромным достижением и  «Мемориала» и сотрудников многих ранее закрытых архивов ФСБ, а также и  массового общественного движения за открытие и обнародование исторической  правды о политических репрессиях в СССР (правда во все изданные «Книги жертв политических репрессий»  включены только реабилитированные лица,  а  допустим, нарком НКВД Ягода расстрелянный по вымышленным и нелепым обвинениям, но не реабилитированный, поскольку несет ответственность за издание и  исполнение преступных приказов о репрессиях, хотя его за это не судили и  виновным в этом его по суду и посмертно официально не признали,  да и не он один из вышеупомянутой  второй когорты жертв по тем же причинам в  «Книги жертв политических репрессий» несправедливо не попали).

Составлять в  начале 1990-2000-х «Книги жертв политических репрессий» не по алфавиту никому не приходило в голову, так как главной политической, исторической и моральной задачей и желанием всех составителей «Книг памяти жертв политических репрессий…» (возможно я мотивы составителей идеализирую) было наконец-то, после десятков лет молчания обнародовать имена всех жертв политических репрессий сталинской эпохи поименно и тем самым выполнить свой исторический, общественный и  человеческий долг перед ними!  Это стремление было главным, совершенно естественным и совершенно понятным при зарождении «Мемориала» в 1987-1988-1989 годах и в первые годы его исследовательской, собирательской и публикаторской деятельности.

Сегодня же стремление  «Мемориала»  представить на  «Стене памяти» в «Коммунарке» единый алфавитный списка жертв по принципу составления «Книг жертв политических репрессий», выпускавшихся уже и 15 и 10 лет назад, по-моему, является историческим и политическим анахронизмом.

Защита принципа представления имен жертв на «Стене памяти» одним списком по алфавиту таким же образом, что и в изданной «Мемориалом» в 2000 году книге «Расстрельные списки. Москва 1937-1941. «Коммунарка»,  Бутово. Книга памяти жертв политических репрессий» в качестве принципиально и  единственно правильного с политической, этической, правовой и христианской точки зрения решения (а не  временного, технически самого простого и сегодня м.б. единственно быстро осуществимого решения из-за того, что доступ исследователям в архивы с материалами о  политических репрессиях сегодня властями затруднен или закрыт  — частичную справедливость этого аргумента я признаю) это уже, по моему, дурной ригоризм и некоторая неискренность в политическом, общественном и человеческом споре!

Сегодня, после публикации огромного числа исследований о механизмах репрессий представление единого алфавитного списка жертв репрессий на «Стене памяти» в  Коммунарке и  на плитах мемориального комплекса в Бутово (с разбивкой бутовского списка по годам) является нивелированием и упрощением исторической памяти о сталинской эпохе , противоречит историческому знанию и уже известным фактам об этой эпохе, уравнивает в  общественном сознании всех жертв политических репрессий представляя их только в  качестве убитых по ложным обвинения лиц, что является только частью правды о их роли и ответственности за проведение репрессий в СССР.

Этот подход конечно более менее «успокаивает», приемлем для властей и не раздражает общественное сознание: «Что делать! Время было страшное!». Но этот подход намеренно или ненамеренно обманывает общество, поскольку как сказал очень хороший русский поэт — подлежит обсуждению не столько время, сколько разместившиеся в нем люди, а легких времен вообще нет.  Думаю, касаются эти слова не только нас, ныне живущих, но и уже умерших людей, в  т.ч. жертв политических репрессий..

Единые алфавитные списки жертв репрессий на «Стене памяти» в Коммунарке и на каменных плитах очень значительного (почти как на Пискаревском кладбище жертв ленинградской блокады) мемориального комплекса на бывшем расстрельном полигоне в  Бутово, на мой взгляд, вольно или невольно служат  интересам российской пропаганды, российской власти и РПЦ, хотя и обществу они тоже служат по присловью, лучше такие общие списки и  памятные мемориалы жертв политических репрессий,  чем никакие.  Но выдавать единые алфавитные списки жертв политических репрессий в «Книгах памяти» и на мемориальных сооружениях за  принципиально единственно правильное на все времена решение нельзя.

С точки зрения  исторической правды и  общественной морали единые алфавитные списки имен жертв на  «Стене памяти» в Коммунарке и в мемориальном комплексе в Бутово в некоторых отношениях ущербны.

Будущее общественное благо «требует», если так можно говорить о будущем, представления в  мемориальных сооружениях трех или двух разных когорт (трех или двух списков) жертв политических репрессий. Три визуальных списка жертв политических репрессий позволяют публике увидеть, кто из жертв сам участвовал в осуществлении политических репрессий в СССР и несет за них персональную этическую , административную, историческую и, возможно, юридическую ответственность , кто с  репрессиями и со Сталиным боролся, а кто, как большинство жертв репрессий сталинской эпохи и как большинство населения нашей страны сегодня просто жил, претерпевая повороты личной судьбы и  сознательно отстраняясь от политики.

С тем, что репрессии стали возможны, потому что их осуществляла не «безличная власть» и не «безличное государство», а люди с именами и фамилиями  вряд ли возможно спорить.

Уже прошло 65 лет после смерти Сталина и 27 лет после роспуска СССР. Стоит ли и зачем  поступать сегоня так, мы поступали в конце 1980 -х и начале 2000-х годов ? Как долго мы будем продолжать составлять и издавать «Книги памяти жертв политических репрессий» и ставить на местах массовых расстрелов и захоронений памятники,  в которых имена людей, игравших совершенно разную роль в политических репрессиях и  сопротивлении режиму печатаются  и представляются одним общим списком по алфавиту?  

Или пора уже начать думать о переиздании  «Книг жертв политрепрессий» и ставить памятники жертвам,  разделяя имена жертв  в этих книгах и на памятниках на три когорты, так как люди вели себя в жизни и как это было в советской истории: «жертвы не  участвовавшие в политической оппозиции режиму Сталина и не участвовавшие в  осуществлении  политрепрессий», «жертвы-участвовавшие в осуществлении политических репрессий», «жертвы-боровшиеся с режимом Сталина и  выступавшие против репрессий» ? Можно предложить и лучшие названия.

Ян  Рачинский, председатель правления «Мемориала» считает и говорил мне, что негоже на кладбище делить людей на хороших и плохих, на что я отвечаю — «Коммунарка» и  бывший расстрельный полигон в Бутово, как и расстрельный Бабий Яр в Киеве это не кладбища, хотя на Коммунарке и в Бутово недавно выстроены церкви. Любой, кто здесь хотя бы раз побывал  чувствует и  видит это своими глазами . «Коммунарка»  это место,  где людей расстреливали и  закапывали в рвах и ямах, никак их не обозначая. И расстрелянных и закопанных здесь в рвах и ямах людей нужно на «Стене памяти» представлять не в качестве хороших и плохих, а по их участию или неучастию в политических репрессиях и участию в противостоянии репрессиям и власти Сталина и его соратников.

 

Заключение

Первое решение —  имена жертв политических репрессий в «Книгах памяти жертв политических репрессий» и на памятных сооружениях в местах массовых казней и захоронений жертв репрессий сталинской эпохи нужно представлять в алфавитном порядке поддерживают, я думаю, Путин, администрация Кремля и руководство ФСБ.

Этим объяснятся в частности и то, что Кремль и ФСБ при Путине крайне затрудняют исследователям и простым гражданам доступ во все российские архивы и архивные фонды касающиеся политических репрессий в СССР.

 Отношение Путина, кремлевской администрации и ФСБ  и РПЦ к сталинскому руководству, к партийным органам, органам безопасности , прокуратуры, а также к их руководителям и  сотрудникам проводивших репрессии такое же двойственное, как и у большинства (?) нашего народа: можно и следует осудить репрессии, нужно знать и помнить о  репрессиях и их жертвах,  скорбеть о  жертвах, и одновременно можно и нужно не только простить  советское руководство и руководство и органы безопасности осуществлявших репрессии, но следует также и гордиться ими так как они представляли и защищали советское государство,  осуществляли государственную власть и служили государству. Что касается сотрудников партийных органов и органов безопасности осуществлявших репрессии, о них лучше не говорить и публичных оценок их деятельности не  давать. Этим по-моему и объясняется что на плитах каменной горки в составе государственного памятника  «Стена Скорби» открытой в Москве 30 октября 2017 года Путиным и Партриархом (и Владимиром Лукиным, бывшим уполномоченным по правам человека при президенте) начертаны, как уже пришлось говорить слова: «Знать. Помнить. Осудить. Простить».

Это первое, «соборное» решение, я уверен, одобряет и поддерживает РПЦ. Поддержка РПЦ  вытекает и из религиозной доктрины и из конформизма РПЦ.

Первое решение также принимает, реализует и защищает «Международный Мемориал» и  сторонники его позиции.  Ранее, в конце 1980-начале 2000 оно было новаторством.  В наши дни оно стало историческим анахронизмом. И, к сожалению, что очень важно, это решение по  большому счету не зависит от того, есть у сотрудников «Мемориала» сегодня и  будет ли завтра доступ в архивы и возможность составления на основании различных документов, исследований и публикаций списков жертв политических репрессий по когортам или нет. Если бы это было не так, «Мемориал» заявил бы, что думает и начинает работу над вторым решением и при первой возможности его осуществит.

Хочу резюмировать, что почти всеобщая поддержка первого решения не означает, что оно бесспорно.

Второе решение –  имена жертв при переиздании «Книг памяти» и на памятниках в местах массовых расстрелов и захоронений нужно помещать и давать по двум или трем вышеописанным когортам, а не одним общим алфавитным списком в настоящее время поддерживают единицы исследователей, гражданских активистов и, вероятно, немногие читатели.   

В свою очередь, почти полное отсутствие в настоящее время поддержки второго решения не  означает, что оно неправильно.

За вторым решением, по-моему, стоит будущее, поскольку страна и общество в конце концов должны развиваться и изменяться. Вместе со страной изменится и подход к публикации и  структуризации списков жертв политических репрессий в новых переизданиях «Книг памяти жертв …» и на мемориальных сооружениях. И если для расстрельного полигона в Бутово созданного из камня, «на века» переделка на основе второго решения невозможна, то для временной «Стены памяти» на «Коммунарке» ее  переделка и изменение на основе второго решения в будущем вполне возможна.

 

Вопросы

На заданные мной председателю правления «Международного Мемориала» Яну Рачинскому в переписке в фейсбуке и в моих заметках на Эхо Москвы и Каспаров ру два вопроса Ян   не ответил.

Повторю эти вопросы: 
1) Кто именно из сотрудников «Мемориала» принял коллегиальное (надеюсь) решение о помещении имен жертв политических репрессий на «Стене памяти» одним общем списком по алфавиту, несмотря на то, что исторически роль людей расстрелянных и  закопанных в рвах и ямах на «Коммунарке» в поддержке власти Сталина и  осуществлении политических репрессий принципиально различна?. 

Имена конкретных лиц принявших это решение важно знать, чтобы понимать, с кем идет спор и для истории это тоже интересно. Все-таки «Мемориал» это не ЦК КПСС выпускающее заявление неподписанное лицами, которые его приняли, а «от имени инстанции».

2) Хотелось бы знать с какими органами и инстанциями  руководство «Мемориала» согласовывало и какие инстанции давали разрешение на установление «Стены памяти» на «Коммунарке»? Без согласования с  рядом инстанций установить пусть даже временную конструкцию и такое сооружение как «Стена памяти» на объекте имеющем официальный статус «объект культурного наследия регионального значения – памятник истории» невозможно. Ответ на это вопрос важен для понимания, какие инстанции утвердили «первое решение» и его поддерживают.

Сноски и  ссылки:

* Википедия. «Со 2 сентября 1937 года  этот спецобъект  НКВД СССР стал местом массового уничтожения различных высокопоставленных деятелей[3][4]. Здесь казнили приговорённых к  смерти Военной коллегией Верховного Суда СССР. Казнь происходила в день вынесения приговора[3][4].

По  оценкам экспертной комиссии Министерства безопасности Российской Федерации, выполненным в 1993 году, на полигоне «Коммунарка» покоится прах от 10 до 11,4 тысяч человек. Из них по состоянию на 2010 год менее 5 тысяч человек были известны поимённо и внесены в списки, составленные обществом «Мемориал»[6]»

** «Заявление Международного «Мемориала» о Стене памяти в «Коммунарке»» https://www.memo.ru/ru-ru/memorial/departments/intermemorial/news/205?fbclid=IwAR3ej3VGJqI5xbYULDsSEe-5lMlpNze67XdyKH_rkj6xXL9RR82dOHpqSRg

*** Многие мои читатели поддержали в фейсбуке позицию «Мемориала». Хотелось бы, чтобы поддерживая позицию «Мемориала»,  люди правильно представляли себе и мои возражения касающиеся представления по  алфавиту имен тысяч жертв репрессий на «Стене памяти» в Коммунарке .

Вот ссылки на  мои предыдущие публикации по этому вопросу:

«Третий список» 15 ноября 2018 
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2315629-echo/

Достаточно ли  ужаса и скорби или нужно нечто еще? 13 ноября 2018
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2314641-echo/

Я не фанатик, но есть вещи которые «Мемориалу» не нужно делать. 11 ноября 2018
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2312814-echo/

Бремя выбора  8 ноября 2018
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2311230-echo/

Зачем скрывать имена лиц, осуществлявших политические репрессии в СССР? 6 ноября 2018
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2309899-echo/

Задача сохранения памяти о политических репрессиях шире возвращения имен их  жертвам  1 ноября 2018
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2307178-echo/

По следам дискуссии о Стене памяти на спецобъекте «Коммунарка» 30 октября 2018 
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2305813-echo/

О  реабилитированных опричниках  28 октября 2018
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2304514-echo/

**** Андрей Шалаев «Реабилитации не подлежат. Коммунарка» http://www.kasparov.ru/material.php?id=5BEB5C5E4B446

 

3 декабря 2018 года, Юрий Самодуров, Москва, samodurov51@mail.ru

 

 

 

 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире