s_kucher

Станислав Кучер

29 мая 2018

F
29 мая 2018

R.I.P.

Аркадий. Выстрелом в спину. Точка…

«Я не понимаю этого мира. Этих людей. Зачем они живут? Для чего? Жизнь дана им с рождения, им не пришлось вырывать ее у смерти — живите, люди! Но на что они ее тратят? Может, они хотят придумать лекарство от СПИДа, или построить самый красивый мост, или осчастливить всех людей? Нет. Обмануть они всех хотят, заграбастать бабла побольше — вот и все. Столько пацанов погибло, настоящих пацанов, а эти играются своей жизнью, как котенком, и не понимают, зачем живут. Никчемные люди. Лишние. Целый мир лишних людей. Потерянное поколение, потерянное поколение… Это не мы потерянное поколение, это они, не воевавшие, потерянное поколение».

Это из его книги «Операция «Жизнь» продолжается».

Мало кто умел так рассказать о войне, как он. Жил войной, мечтал о мире, очень не хотел умирать, умер на войне.

R.I.P.

Оригинал

Оригинал

Есть государственный капитализм. Есть государственный протекционизм. Есть государственный терроризм. Для того, чтобы в этих «измах» разбираться, желательно быть экономистом или на худой конец политологом. Но есть один «изм», диагностировать который способен любой нормальный человек, не отягощенный шорами «патриотизма», «государственных интересов», необходимости «национализации элит» и прочих легенд, придуманных теми, кто всегда «знает, как лучше».

Государственный идиотизм — вот что стоит за блокировкой Telegram, который, вне зависимости от количества россиян, которые им сейчас пользуются, уже стал куда более перспективной инвестицией в будущее российской экономики, чем все Сколково, вместе взятое. Ни одному сырьевому олигарху, ни одному чекисту, ни одному политику не удалось и не удастся сделать то, что получилось у Павла Дурова — стать ролевой моделью для самой во всех смыслах продвинутой части российской молодежи. В той самой «России будущего», о которой так часто говорит Навальный, именно такие, как Дуров, будут президентами и национальными лидерами. По той простой причине, что Дуров олицетворяет собой не только и не столько технологический прогресс, сколько прогресс ума и духа.

Блокировка Telegram, какими бы соображениями о государственном суверенитете ее ни пытались прикрыть, — это попытка блокировки будущего. Возможно, успешная тактически, но абсолютно провальная в конечном итоге. Маленький, на первый взгляд, неосознанный, но стопроцентно верный шаг к самоуничтожению системы, основанной на страхе и подавлении всего «недоговороспособного» — то есть нового, свободного и настоящего.

Оригинал

«Мы обращаемся к молодым корреспондентам, ведущим, редакторам, продюсерам, режиссерам, к тем, кому еще нет 30 и без кого невозможна работа грандиозной пропагандистской машины.

Ребята! Вы прекрасно понимаете, что неприкосновенной звездой национального масштаба г-на Слуцкого, как и многих его коллег, сделало именно федеральное ТВ. История с обвинениями Слуцкого в домогательствах — не про политику, как вам пытаются доказать ваши старшие коллеги. Эта история — про борьбу нового и старого, свежего и протухшего, прошлого и будущего.

В ваших силах повлиять на то, как будут обращаться с вами завтра чиновники — как с людьми или как с бессловесными куклами, которых можно в любой момент использовать в зависимости от политической, сексуальной или иной другой прихоти. Все, к чему мы вас призываем, — сделать этот выбор сейчас. Пока вы молоды и не превратились в подобие героев легендарной песни БГ «Старик Козлодоев».

Ну и так далее, полный текст нашего обращения тут.

Оригинал

Приведет ли химическая атака в Солсбери к полному разрыву отношений между Россией и Западом? О последствиях покушения на бывшего сотрудника ГРУ Сергея Скрипаля

Моя аполитичная 27-летняя сестра спрашивает: «Брат, ты же политобозреватель, объясни, что происходит! Это правда наши? И что, это правда полный конец наших с Западом отношений и почти война?»

Единственный честный ответ на первый вопрос: я не знаю. Я не «держал свечку», не служил ни в ГРУ, ни в СВР, не вхожу в ближнее окружение Путина, не являюсь ни историком разведки, ни экспертом по нервно-паралитическим веществам. У меня, разумеется, есть свое мнение, не совпадающее с «линией партии», но оно, как и мнение десятков журналистов, публицистов и прочих профессиональных комментаторов, не должно интересовать ни мою сестру, ни кого бы то ни было еще. К тому же я искренне не считаю, что вопрос «Кто и как?» сегодня главный.

Зато на второй вопрос сестры я могу уверенно ответить англоязычным оборотом, который не без иронии и почти синхронно использовали вчера сразу две «жанны д’арк» информационных войн с Западом — Маргарита Симоньян и Мария Захарова. Хайли лайкли, весьма вероятно. Потому что вот это «весьма вероятно» — главное оружие сегодняшних пропагандистов, оружие действительно разрушительной силы, поражающее умы миллионов не менее эффективно, чем любой нервно-паралитический «новичок».

Сейчас объясню, о чем я.

Вчера Мария Захарова опубликовала у себя в ФБ «ответку» Терезе Мэй, которая якобы заявила в Палате общин, что министр иностранных дел России Сергей Лавров недостоин своего поста. Обращаясь к британскому премьеру по имени, Мария напомнила ей, что Лавров — министр российский, а не британский, и оценку ему дает президент России. Это заявление процитировали более 40 российских медиа, включая главное государственное информагентство ТАСС. Параллельно слова Мэй о Лаврове прокомментировала глава Russia Today Маргарита Симоньян, сколько СМИ процитировали ее, я не в курсе, но суть не в этом. Суть в том, что Тереза Мэй ничего подобного о Лаврове не говорила в принципе, сообщение, ставшее триггером для реакции Захаровой и Симоньян, оказалось фейком из канала «Незыгарь».

Узнав об этом, обе дамы опубликовали поправки. «Такого заявления Терезы Мэй не было. Но, согласитесь, оно было хайли лайкли», — написала в твиттере главред Russia Today. «Было такое заявление Мэй или нет? ХайлиЛайклиМэй», — добавила постскриптум к посту в ФБ официальный представитель МИД России.

Фигня какая-то, скажет кто-то. Само по себе — конечно, фигня. Проблема в том, что такая же «фигня» случилась, когда российские СМИ массово перепечатали фейк об уничтожении американскими ВВС 90 иракских солдат в Сирии. А еще раньше — когда Первый канал шокировал страну сюжетом о распятом мальчике. А еще… Таких историй за последние годы было немало, и после каждой я непременно слышал от наших пропагандистов: «Ну, да, не распяли. Но могли же!», «Не разбомбили сейчас, но еще разбомбят», «Ну да, это фейк, но, согласись, похоже на правду». Короче, именно это — «хайли лайкли, весьма вероятно».

Во многом благодаря растиражированному вранью и следовавшим за ним манипуляциям в духе «хайли лайкли» в сознании миллионов моих соотечественников и формировался образ жестоких, тупых, аморальных или в лучшем случае безответственных американцев, европейцев, украинцев. Тот самый образ врага и, как следствие, России в кольце врагов, который сегодня лежит в основе патриотической повестки, ставшей едва ли не главным идеологическим посланием, с которым идет на очередной срок Владимир Путин.

Ну перестань, снова одернет меня кто-то, разве фейки, манипуляции и прочие «хайли лайкли» — оружие только российской пропаганды? Разве брезгуют тем же американцы, британцы и прочие шведы? В конце концов не с потолка же Симоньян и Захарова взяли англоязычное «весьма вероятно» — именно с помощью этого выражения Тереза Мэй обвинила Россию в химической атаке на Великобританию! Они просто невинно обыграли его, только и всего.

На это я могу сказать ровно то же, что сказал в декабре прошлого года на заседании СПЧ Путину, когда он в ответ на мои слова об атмосфере ненависти в России вспомнил, что в Америке тоже проблем хватает. Я — пока, во всяком случае — живу не в Америке и не в Англии. И мне важнее, что творится с массовым сознанием здесь, сейчас.

А здесь и сейчас я вижу на всех уровнях, на государственном в первую очередь, очередное цунами возмущения и истерики в отношении Великобритании и ее союзников. Я вижу, как скандал вокруг теракта в Солсбери (повторю, вне зависимости от того, кто конкретно его совершил) растет как снежный ком, грозя разрушить и без того хрупкие российско-британские отношения. Я понимаю, что в ответ на решение Лондона выслать российских дипломатов Россия вышлет британских. Я знаю, что на каждую контратаку Британии и любого другого ее союзника, который решит к ней присоединиться, Россия ответит по принципу «око за око». Все это приведет мою страну к еще большей международной изоляции и новому витку конфронтации с Западом.

И я знаю, как любой человек, который изучал историю собственной страны, чем это может закончиться. Холодная война снова реальность, как реальность и новая гонка вооружений. Предыдущие холодная война и гонка вооружений уничтожили Советский Союз, который вместе с Варшавским блоком был точно не слабее сегодняшней России и ее союзников. Кстати, где они, эти союзники? У нас разные умники любят порассуждать о дружбе с Китаем, типа у нас много общего и вообще… Так вот, китайцы, у которых, в отличие от американцев и англичан, действительно есть виды на нашу территорию, как мне кажется, только радуются тому, что происходит сейчас между «малочисленными варварами к западу от стены». Впрочем, это уже другая тема.

Возвращаясь к ответу на вопрос моей сестры: никакой войны с Западом из-за отравления в Солсбери, конечно, не будет. Это даже в отдаленном приближении не Карибский кризис и не кризис после нашего вторжения в Афганистан. Но может ли происходящее напомнить о слове из шести букв, которое лучше любого термина характеризует последствия предыдущего грандиозного эксперимента по восстановлению мировой справедливости? Хайли лайкли, господа. Вери хайли лайкли.

Оригинал

02 октября 2017

Трип по времени

А я только что совершил совершенно потрясающий трип во времени. Практически в буквальном смысле. То есть на какое-то время вообще забыл, где я, кто и что вокруг — это было невероятно круто и волшебно!

Дело в том, что ровно 30 лет назад, 2 октября 1987 года в эфир вышел первый выпуск программы «Взгляд». Я вспомнил об этой дате, когда после активной первой половины дня решил часок вздремнуть. Закрыл глаза, но спать не получилось. В какой-то момент я увидел со стороны себя, 15-летнего восмиклассника, и свою 66-летнюю бабушку Олю в нашей двухкомнатной орловской квартире, точнее — в большой комнате, где стоял телевизор. Невозможно описать, как, но в следующую секунду я словно переселился в голову того парня — или его сознание со всеми тогдашними мыслями, эмоциями, ощущениями, ожиданиями наполнило меня сегодняшнего. «Вечерняя информационно-развлекательная программа», как анонсировали ее в местной газете «Компас», должна была начаться с минуты на минуту, бабушка принесла с кухни макароны по-флотски, а я решил забежать в ванную, где у меня стоял фотоувеличитель, чтобы напечатать еще пару фотографий девочки, которая мне нравилась. Потом я дышал на балконе холодным воздухом и отжимался, пытаясь прогнать внезапно накатившую тоску, а потом бабушка крикнула: «Началось!»

И дальше действительно началось нечто, что сейчас выглядит как какое-то на коленке сделанное home video, но что тогда взорвало мне мозг, как никакое другое зрелище после. Ритмичная музыка, заставка с написью «Вечерняя программа», танцующая девчонка в красной юбке из театра пластической импровизации Олега Киселева, ведущие, которым Киселев напоминает, что они забыли представиться, и которые, перебивая друг друга, зачитывают новости с телетайпа, а затем, наконец, представляются — Владислав Листьев, Дмитрий Захаров, Олег Вакуловский и Александр Любимов — и начинают спорить о том, как должна называться эта программа, у которой еще нет названия. А потом звучит Градский с песней, в которой высмеивает телевидение и телезрителей — «Для того, чтоб телевидеть, можно даже еле видеть, можно даже еле слышать, полу-думать, полу-спать…» — и на перебивках Листьев сидя пританцовывает в такт…

И все это происходит там, в Москве, в Останкино, здесь и сейчас, в прямом эфире. И меня накрывает чувство неописуемой радости и оптимизма от ощущения причастности к этому новому времени и этой революции, которая происходит у меня на глазах. Когда программа заканчивается, бабушка Оля, протирая очки, улыбается и задумчиво говорит: «А что, он прав, этот Васильев (Владимир Васильев, балетмейстер, зачитавший в эфире письмо Коротичу о конфликте в Большом — Ст. К.) — хватит уже по телевидению лить воду, надо говорить о том, что всех волнует…» Бабушка открывает шкаф, наливает себе рюмочку настойки, выпивает и задорно интересуется: «Тебе макарон положить еще?»

Я так и не заснул, а, когда этот трип закончился, открыл комп и нашел видео того самого первого взглядовского эфира. Это фантастика — я действительно заново пережил тот вечер, а первые реплики и сюжеты вообще вспомнил один в один. Бывает же…

О том, чем стал «Взгляд» и его ведущие для миллионов советских людей, написано и сказано столько, что нет смысла повторять. Меня сейчас другое вдохновило. За год до появления «Взгляда» подобную программу в принципе невозможно было представить на советском ТВ. Через год после его выхода в эфир невозможно было представить, что может быть по-старому. Потом «Взгляд» на два месяца закрыли, потом он снова вышел, потом наступили 90-е и такое телевидение, по сравнению с которым прямые эфиры «Взгляда» казались милым безобидным нафталином, а о возвращении на ТВ совковой модели мог фантазировать только выживший из ума старпер.

Возможным, как показали эти тридцать лет, оказалось все, включая самые невероятные и абсурдные сценарии. И лично меня это радует, поскольку говорит об одном: любые сценарии возможны и в будущем. Телевидение — а под этим словом я сейчас понимаю не метровые каналы, а вообще все, что можно смотреть и прежде всего интернет — разумеется, никогда не будет таким, каким оно было раньше. Но я ни секунды не сомневаюсь: мы еще станем свидетелями wow-эффекта, подобного тому, какой 30 лет назад произвел «Взгляд». Где и как это случится — в youtube, в соцсетях, в телеэфире — понятия не имею. Но это обязательно произойдет. Раньше, позже — сроки не имеют значения. Время, как и кульбиты этого маятника, существует только в наших собственных головах. Я и в 15 лет об этом подозревал, а сейчас — абсолютно уверен.

Оригинал

Специально для тех, кто в ожидании совсем хреновых времен, упал духом, опустил руки, или потерял веру в силу ненасильственной борьбы за лучшее будущее. Ненасильственная борьба – при условии, что это не игры разобщенной тусовки, а организованное движение граждан, для которых лучшее будущее своих детей важнее собственного унизительно-стабильного рабского настоящего — способна сотворить чудо и изменить любую систему. Какой бы порочной, несправедливой и внешне нерушимой она ни была. Да, и еще одно условие: это не должна быть борьба одной части народа против другой. Это должна быть борьба за единство нации на основе прогрессивной системы ценностей, которую рано или поздно признают общей все.

Ровно 54 года назад, 28 августа 1963-го чернокожий проповедник Мартин Лютер Кинг в центре Вашингтона выступил перед 250-тысячной армией людей, вооруженных самым мощным оружием, какое только знало человечество – силой духа. Эти люди пришли не штурмовать Белый дом и не просить подачек от его хозяина. Они пришли с тем, чтобы на всю страну заявить: их борьба не прекратится до тех пор, пока не прекратятся унижения тех 10 процентов населения США, которые они на этом марше представляли. Окажись их раз в 5-10 меньше – их разогнала бы нацгвардия, как это не раз случалось в прошлом. Но на сей раз власть не просто услышала тех, кого традиционно презирала, чьи гонения благославляла или организовывала сама. Власть поняла, что эти люди действительно не остановятся и готовы бороться в долгую, как не смирятся и не уедут те самые 10 процентов американцев. Именно после этого марша и ставшей легендарной речи Кинга «У меня есть мечта» были приняты поистине революционные для Америки тех времен законы о гражданских и избирательных правах. Именно этот марш, ставший хрестоматийным примером той самой ненасильственной борьбы угнетаемого меньшинства, сделал необратимым процесс, который скоро привел к равенству черных и белых американцев.

Кстати, методам ненасильственного протеста американский негр Мартин Лютер Кинг учился у индийца Махатмы Ганди, который в свою очередь полагал своим учителем русского мыслителя по имени Лев Толстой.

Ниже – текст, который я два с половиной года назад опубликовал в Снобе. Уверен, сегодня он стал только актуальнее.

Человек, который победил

Оригинал

Все, кто понимает, что вся история с преследованием Кирилла Серебренникова не про деньги, уже не столько возмущены, сколько потеряны и подавлены. Нет ничего противнее ощущения бессилия, помноженного на понимание собственной уязвимости. Уверен, именно эти чувства испытывают сейчас все, кто сочувствует Кириллу, от простых зрителей до коллег-творцов, высокопосаженных чиновников и «олигархов», которые ходили на его спектакли, высказывались сами или хотя бы ставили лайки постам в его поддержку. Все, кто публично или наедине с собой в очередной раз мучаются вопросом «Что делать?»

Один мудрый старик, у которого я недавно брал интервью, напомнил, что мир принадлежит не политикам, а 7 миллиардам человек, что страны принадлежат не лидерам, а народам. И что ситуация в мире изменится только тогда, когда люди перестанут относиться к таким словам как к пустой банальности.

Сначала я вообще ничего не хотел тут писать — потому что уже столько раз все это было за 17 лет. Весь этот трагикомический повтор старой правды про то, кто и почему молчал, когда приходили за другими. Бизнес молчал, когда сажали Ходорковского, журналисты молчали, когда разгоняли НТВ, политики — тут вообще список бесконечен.

Все сначала молчали, потом ложились, потом одни прямо из положения лежа садились, а другие снова молчали и снова ложились в надежде, что их сия чаша минует.
Не минует. Уже не миновала. Потому что вот этот страх, беспомощность и ощущение противного проигрыша, который мы (ок, не все, но очень многие) испытываем сейчас — это тоже расплата за то самое молчание и вот эти постоянные самооправдания в духе «Ну все же сложнее, чем кажется… Не, ну он же тоже не ангел… Не, ну тут вообще про другое».
Все про одно и то же. Про тех, кто живет и тех, кто существует. Про личный выбор каждого.

Именно поэтому я никому ничего не хочу советовать. Что делать — каждый должен решать сам. Кто-то напишет пост, кто-то пойдет к Гоголь-Центру, кто-то кому-то позвонит или бросится стучать в высокий кабинет (а господам в высоких кабинетах сейчас тоже ой как страшно!). Последнее, на мой взгляд, что можно сделать — это тупо порефлексировать, сидя на диване, а вечером нажраться от безысходности в теплой душевной кампании таких же беспомощных, как ты сам.

Оригинал

Обыски на квартире и в театре Кирилла Серебренникова уже стали политическим событием, какие бы версии ни предложило следствие. Несколько лет я вел на «Совершенно секретно» программу «Художник и власть», слышал от знаменитых театральных режиссеров не одну историю про попытки отнять театр, «споры хозяйствующих субъектов» и сопутствующие обвинения в хищениях. Если худрук театра лоялен власти, знаком лично, или с восторгом-уважением отзывается о Путине — проблем или не возникает вообще, или они решаются тихо, часто одним звонком.

Кирилл — не политик, не активист, но, безусловно, человек с открытой, честной, по нынешним временам смелой и некомфортной для власти гражданской позицией, который превратил некогда непонятно что в самый посещаемый и, возможно, лучший театр столицы. Внезапные утренние обыски и маски-шоу — классическая демонстрация силы и отношения к Серебренникову.

На его спектаклях я не раз видел медийных и не очень людей, способных сейчас повлиять на решение многих вопросов или как минимум прояснить позицию власти, без санкции которой ОМОН бы пальцем не шевельнул. Эй, любители актуального искусства! Пресс-секретари, советники, банкиры, главреды… Надеюсь, вы уже звоните кому надо? Или просто пьете с утра, покачивая головой «Эх, говорили же, надо было умнее быть Кириллу…»?

В ленте прочел, что последним режиссером такого уровня, в чьем театре проходили обыски, был Мейерхольд. И было это в 1939 году.

Оригинал

25 декабря 2016

Просто промолчите

Был без связи, узнал днем.

Да, все это время у меня перед глазами одно лицо. Лиза.

Мне очень трудно о ней писать, как наверняка и всем, кто знает ее лично, видел, как и чем этот Человек живет. Бомжи, хосписы, дети. Я все понимаю, но пока не нашли тела, не хочу о ней в прошедшем времени.

Лиза — очень сильная, упрямая отчаянная. Одержимая и настоящая. Таких не просто мало, их почти нет. Лиза – единственный человек в моей жизни, из-за которого я готов врываться в ветки комментов к чужим постам, упешно или безупешно пытаться что-то объяснять, кого-то переубеждать в паблике и в личке. Когда года два назад я написал пост в ее поддержку — она тогда впервые полетела на Донбасс, и на нее набросилась половина «принципиальных» «либералов» (да, оба слова в кавычках), в недавнем прошлом ее фанатов – Лиза при встрече просто взяла меня за руку и сказала: «Стас, спасибо, но ты не траться, не подставляйся. Я же сама упертая, упертых не переубедишь, я знаю. Пока меня там не убьют нахрен, они мне все равно не поверят».

Это все, что я пока готов написать про нее.

Теперь не про нее.

У меня есть друг, американский журналист, радикальный пацифист, участник антивоенных митингов времен Вьетнама, жесткий противник войны в Ираке. Всегда презирал ура-патриотизм и то, что американцы называют flag-waving (размахивание флагами). В 2006-м я заехал к нему и был поражен, увидев на его доме звездно-полосатое полотнище. Оказалось, в тот день в Ираке было сбито сразу три военных вертолета, погибло много десантников.

 — Майк, я что-то не понимаю, ты же против войны, — сказал я ему. – А эти ребята летели воевать.

 — Эти ребята – американцы, — ответил Майк. – Один из них родом из нашего города. Я против этой войны. Но я не могу ничего не чувствовать, когда гибнут мои соотечественники.

Можно быть против Путина, против войны вообще и против российской войсковой операции в Сирии. Можно не смотреть телевизор и презирать пропаганду. Но публично радоваться смерти своих сограждан (или выражать свое «нейтральное» мнение в терминах «да мне вообще наплевать», «вот ни разу ни жаль» и так далее в том же духе) – нельзя. Не испытываете никаких чувств – бывает, особенность вашей личности и опыта, никто не заставляет каждого выражать соболезнования или вешать на аватарку российский флаг. Просто промолчите.

Потому что сегодня любые слова на тему этой трагедии, кроме сочувственных – провление худших человеческих качеств автора, какой бы убедительной логикой они ни были продиктованы. Рассуждать о закономерности смерти сегодня – низко и недостойно.

Мои глубокие соболезнования близким всех погибших, всем, кого потрясла эта нелепая и ужасная смерть, всем, кому сегодня просто больно.

Оригинал

Если набираю в фб-поисковике «Павел», имя Паши Павел Шеремет появляется третьим в списке моих друзей в фб. Открываю страницу — а там по-прежнему эта фотка с дурацкой маской и о себе: «правнук белорусских партизан, внук белорусских партизан и сам партизан». Я всегда улыбался, когда заходил к нему и видел эти строчки…

Я пытаюсь напомнить себе то, во что давно верю — что жизнь бесконечна, а смерть не более чем дверь в следующий эпизод этого нескучного сериала. Это помогает сказать правильные слова, когда пишешь о смерти Стива Джобса, или Робина Уильямса, или еще кого-то классного, великого и далекого.

Но когда убивают человека, с которым ты искренне обнимался при встрече, потому что ты знаешь его почти двадцать лет, потому что он одного с тобой возраста, одного цеха и группы крови — это ни черта не работает. Не могу я сейчас правильные слова найти. Это какая-то невероятно чудовищная и несправедливая херня. Этого не должно было случиться. Не с Пашей, не сейчас, не там.
Он же именно там снова стал по-настоящему счастливым и свободным человеком. Новая работа, любовь, друзья, пейзажи, истории. Мы коротко виделись с Павлом в прошлом году — и я не помню его таким легким и жизнерадостным ни во время его работы в Останкино, ни в «Огоньке», ни тем более на ОТР.

Лет 5 назад я сделал с ним большое интервью для своей программы на «Совершенно секретно», обо всем говорили, но больше всего, конечно, о нашей профессии и ее будущем. Уже после записи Паша сказал: «Это же самое хреновое, что может случиться — если придется уйти из профессии. Вот что может быть хуже?»

Паше не пришлось уходить из профессии. Он, конечно, не только классный журналист, но и при внешности мягкого добряка действительно железный мужик. Из какого бы СМИ ему ни приходилось уходить (и всегда по одной и той же причине — надо было или оставаться, или изменять себе), он не падал духом, всегда находил новую дверь в любимое дело и в итоге стал мастером на всех возможных журналистских поприщах. Репортер, ведущий новостей и ток-шоу, документалист, завотдела журнала, радиоведущий.

И еще, возможно, главное, что нужно знать всем, кто был мало знаком с работой Павла Шеремета и что нужно почаще вспоминать всем, кто его знал. Несмотря на то, что его цинично выдавили из российского медиапространства, фактически выдав «волчий билет» на работу во всех мало-мальски серьезных СМИ, Павел не стал злым. Не «отморозился», не превратился в «пламенного трибуна», по поводу и без повода поливающего говном власть, народ и страну (уже вторую в его жизни), которую пришлось покинуть.

Павел остался настоящим Журналистом, каких на самом деле единицы — спокойным, глубоким, предельно корректным и при этом удивительно точным и бесстрашным в комментариях происходящего, шла ли речь о Минске, Москве или Киеве. Говорил и писал правду и о власти, и об оппозиции — даже когда, казалось, все, время объективной журналистики ушло и мир для многих стал черно-белым. Павел сумел сделать невозможное — остаться востребованным профессионалом и достойным человеком, не прогнувшись, не продавшись и не озлобившись.

Как написал мне в личку один славный человек, хорошо его знавший, Паша много испытал, но остался романтиком, в чем-то даже идеалистом. Таким завидуют, таких опасаются, таким мстят — но именно такие люди по-настоящему живут и побеждают смерть.

Паша прожил красивую яркую жизнь и ушел на очередном взлете. Точнее, не ушел — вышел на время. В том, что он снова найдет свою правильную дверь, я не сомневаюсь ни секунды. Но все равно чертовски больно.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире