17:21 , 27 сентября 2012

Еще раз о психологической экспертизе в деле Пусси Райот

На днях должно состояться рассмотрение кассации в Московском городском суде. В этой связи, хочу еще раз написать о безграмотности и научной несостоятельности психолого-лингвистической экспертизы, на основании которой был вынесен приговор.

Сообщество психологов уже выразило свое отношение к этой «экспертизе» http://www.novayagazeta.ru/news/58906.html  (текст с полным списком подписавших письмо 255 психологов можно найти здесь http://russkiysvet.livejournal.com/65137.html). Что вызвало такое небывалое единодушие профессионалов в оценке того, что стало для суда первой инстанции доказательной базой?.

Психологическая часть экспертизы, на основании которой делается вывод о наличии квалифицирующего признака ст.213 УК – мотива ненависти, заключалась в ответе на два вопроса: Могут ли быть оценены действия участниц группы ... как совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы (группам) Если да, то по каким мотивам и (или) к какой конкретной социальной группе (группам), а также какие конкретные совершенные действия и другие существенные обстоятельства свидетельствуют о таком характере акции?

Общий ответ на этот вопрос содержится в двух нижних строках стр.12 экспертного заключения, представленного в суд:  «могут быть оценены как совершенные по мотивам религиозной ненависти и вражды, а равно по мотивам вражды в отношении социальной группы православных верующих». Обоснование дается на стр.13 и развивается на последующих страницах. Эксперты обосновывают свое мнение следующими четырьмя обстоятельствами:

1) Вульгарность и провокационность действий,

2) Намеренное проведение акции в культовом здании,

3) Намеренное пародирование православных обрядов,

4) Семантическая и коннотативные особенности песни (так у экспертов, демонстрирующих уже этой грамматической конструкцией непонимание нерядоположности понятий «семантический» и «коннотативный», в то время как коннотативные составляющие значения являются частью его семантической струтуры).

Не вдаваясь в оценку валидности такой классификации обстоятельств акции (в категориальном аппарате профессиональной психологии отсутствуют такие понятия, как «вульгарность»), любому профессионалу понятно, что наличие этих четырех обстоятельств не дает оснований судить о мотивах акции, что делает выводы экспертизы о наличии мотива ненависти или вражды  необоснованными и невалидными. В опросах психологов, которые были организованы в группе Фейсбук «Психологи о деле Пусси Райот» http://www.facebook.com/groups/502347839794261/ не нашлось НИ ОДНОГО профессионала, который посчитал бы, что хотя бы один из этих признаков позволяет делать вывод о мотиве. Диагностика мотивации вообще представляет собой сложную разде психодиагностики. Авторы экспертизы, использованной судом — В.Ю. Троицкий, В.В. Абраменкова и И.В. Понкин – похоже, даже не понимают проблем, которые здесь возникают. В результате, они совершают ошибки (если только это — ошибки), непростительные и для студентов.

Задача психодиагностики мотивации на основании  даже целостного поведенчески-речевого акта без привлечения общирного комплекса дополнительных эмпирических данных не имеет универсального решения. Тем более, она не может быть решена на основании лингвистического или психосемантического анализа ТЕКСТА речевого выссказывание. Необходимо привлечение гораздо более широкого круга фактических данных: контекста ситуации и данных комплексного изучения личности лиц, мотивация которых диагносцируется. Например, разгневанная плохим поведением сына мать бьет его по щекам и кричит «Ах, ты дрянь такая! Гадина! Как тебя только земля носит!». Чем мотивировано это поведение— ненавистью  или  родительской любовью? Очевидно, что второй ответ более вероятен, но для окончательного заключения требуется глубокий анализ многочисленных дополнительных данных.

Приведенный пример показывает, что даже при полном самоотождествлении актора, анализ коннотативной составляющей значения текста речевого акта («хорошие» или «плохие» слова используются в тексте) не позволяет судить о мотивации этого акта. Тем более, невозможно делать подобные выводы на основании анализа поведенчески-речевого акта лица, разотождествленного с собой как актором, — актёра. Эта проблема подробно анализируется М.Бахтиным в его хрестоматийной работе «Автор и  герой в эстетической деятельности». В самом деле, никто не станет утверждать, что актер, играющий Отелло, ненавидит (или ревнует) актрису, играющую Дездемону.

В рассматриваемом случае оценки мотивации участниц акции в ХСС необходимо понимать, что психодиагностика мотива должно включть в себя, как минимум, решение дифференциально-психодиагностической задачи выбора из ряда потенциально возможных мотивов одного доминирующего или (при более развернутой постановки задачи) – оценки весов ряда потенциально возможных (и конкурирующих) мотивов в сложном мотиве конкретного действия. Среди таких потенциальных мотивов в данном случае оценки мотивов участников акции в ХСС очевидны следующие (список, конечно же, не полон):

А.  Стремление к материальному обогащению,

Б. Стремление к славе и известности,

В. Стремление к самовыражению,

Г. Стремление выразить свою гражданскую позицию,

Д. Подчинение воле неизвестного организатора акции,

Е. Неприязнь к конкретным людям – объектам политической сатиры.

(Предположения о наличии некоторых из перечисленных мотивов много раз высказывались в дискуссия в Интернете неспециалистами.)

Включение в этот список неприязни или ненависти к большой группе членов РПЦ выглядит искусственным, но даже если добавить этот мотив (как один из ВОЗМОЖНЫХ) к группе из шести более очевидных мотивов -  его конкурентов, очевидно, что решение о том, что этот, наименее очевидный и наиболее искусственный мотив являлся доминирующим, требует очень серьезного обоснования, серьезного психодиагностического анализа большого массова эмпирических данных.

Экспертами В.Ю. Троицким, В.В. Абраменковой и И.В. Понкиным не только не было выполнено ничего подобного, но не было продемонстрировано даже понимания сложности психодиагностической задачи, составляющей предмет их экспертизы.  

Какими же должны были бы быть профессиональные ответы на три группы вопросов, поставленных следователем перед экспертами. Эти три группы вопросов были такими:

  1. Могут ли быть оценены действия участниц акции ... как грубое нарушение общепризнанных норм и правил поведения, выражающее явное неуважение и пренебрежительное отношение к обществу и (или) к какой-либо конкретной социальной группе (группам)? Если да, то к каким субъектам было выражено указанное отношение: ко всему обществу и(или)к какой-то конкретной социальной группе или группам (какой, каким именно), либо каким-либо другим лицам? В чем конкретно выразилось грубое нарушение общественного порядка, какие конкретно совершенные действия и другие существенные обстоятельства свидетельствуют о выражении участницами акции явного неуважения к обществу и (или) социальной группе (группам) при осуществлении ими  отображенных на аудиовидеозаписи действий участниц акции и определили характер такой акции?
  2. Могут ли быть оценены действия участниц группы ... как совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы (группам) Если да, то по каким мотивам и (или) к какой конкретной социальной группе (группам), а также какие конкретные совершенные действия и другие существенные обстоятельства свидетельствуют о таком характере акции?
  3. Могут ли быть оценены действия участниц акции… как совершенные совместно по единому замыслу действия? Если да, то какие конкретно совершенные действия и другие существенные обстоятельства свидетельствуют о таком характере акции?

 

Думаю, что ответы беспристрастного эксперта должны были бы быть примерно такими.

Первая часть первого вопроса первой группы вопросов. Может ли данный поведенческий акт оценен как нарушение общепризнанных норм и правил? Ответ зависит от того, насколько принятые в церковном сообществе правила считать общепринятыми в обществе в целом. Очевидно, что культурное разнообразие современенного российского общества не дает оснований для признания правил, разделяемых частью общества (неважно считать ли ее значительной или незначительной), общепризнанными.

Вторая часть первого вопроса первой группы вопросов – манифестировал ли этот поведенческий акт неуважительное и пренебрежительное отношение к обществу в целом либо к социальным группам? Понятие «уважение» не является хорошо разработанным в категориальном аппарате современной психологии, в связи с чем нужно операционализовать это понятие специально для целей данной экспертизы. «Уважение» — это вид отношения к объекту, признающий субъективную ценность объекта отношения в картине мира субъекта отношения. Другими словами, уважение – это ценностное отношение, отношение к чему-либо как к ценности. Из материалов, представленных на экспертизу, никак не следует, что общество в целом, либо какая-либо из социальных групп (например, сообщество прихожан членов РПЦ) для обвиняемых не является ценностью.  Вопрос о наличии у обвиняемых неуважения к конкретным лицам (патриарху Кириллу или премьер-министру на тот момент Путину) исследованию не подлежит, так как формулировка второго вопроса в первой группе вопросов («Если да…») такое расширенное исследование исключает: ответ на первый вопрос первой группы вопросов – однозначное нет: нет оснований, чтобы считать установленным факт неуважительного отношения к обществу или отдельным социальным группам и нет факта нарушения общепризнанных норм поведения.

Первый вопрос второй группы вопросов относится к оценке мотивов участников акции: были ли это мотивы ненависти? Действия, совершаемые по мотивам ненависти, в психологии именуются агрессивными действиями или агрессией. Действующий по мотивам ненависти человек стремится причинить вред или даже уничтожить объект ненависти. Пытались ли участники акции причинить вред какой-либо социальной группе, например, социальной группе прихожан РПЦ МП? Фактических оснований для такого вывода нет. Экстравагантное поведение в ХСС само по себе вреда никакой социальной группе причинить не могло, даже если речь идет о такой неформально определенной социальной группе, как «политическая элита» («хозяева жизни»).  Таким образом, ответ на первый вопрос второй группы вопросов – нет, что исключает необходимость ответа на второй вопрос этой группы.

Вопрос первый третьей группы вопросов – действовали ли участницы акции совместно по единому замыслу? Формулировка вопроса не уточняет смысл слова «единый». Если речь идет о замысле, принадлежащем одному человеку, принявшему участие в акции или не принявшему, то никаких оснований для того, чтобы считать замысел акции имеющим одного автора, не усматриваются. Вместе с тем, акция, безусловно, была спланированным коллективным действием, и если считать коллективный замысел нескольких авторов — участников акции единым (в смысле единым мыслью), то на этот вопрос можно ответить положительно. Отвечая на второй вопрос третьей группы вопросов, нужно сказать, что о единстве замысла (во втором значении слова «единый») свидетельствует скоординированный характер действий участников акции.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире