Он был великим режиссером. И человеком большой души. Очень большой. Громадной. Возможно, в своих пиках он и не добрал немного до абсолютных вершин кино, покоренных Чаплиным, Феллини, Бергманом, можно назвать еще пару имен. Но в творчестве Вайды поразительно другое — невероятное, немыслимое творческое долголетие. 70 лет («Девочка Никто»), 80 лет («Катынь»), 83 года («Аир»), 87 («Валенса») — перед нами всё тот же мастер, который в 35 лет снял «Леди Макбет», в 44 года — «Березняк», а в 53 — «Дирижера».

Но Вайда был не просто режиссером. Он был вдумчивым социальным мыслителем, исследователем-историком, напряженно всматривающимся то в один, то в другой кусок драматичной польской истории. А еще он был пламенным польским… и вот тут я не знаю, какое слово употребить — «националист» или «патриот», но это, даже неважно в данном случае — какое, но он безумно, горячечно любил Польшу. И заставлял нас любить ее. И плакать над ее судьбой. И в «Пепле и алмазе», и просто в «Пепле», и в «Свадьбе», и в «Земле обетованной», и… — да, просто везде.

И в этом качестве, в качестве польского патриота и польского мыслителя огромное место в его творчестве занимала Россия. Много большее — и это очень показательно — чем Германия и вообще Европа. Русская культура манила и держала его крепко-прекрепко. Это и уже помянутый мной Лесков, и Достоевский, и Булгаков, и снова Достоевский… Но не только экранизации — тень России нависает, минимум, над половиной вайдовских фильмов. Но не как нечто дьявольское — что было бы естественно для примитивного национализма, но не для такого гиганта, как Анджей Вайда — а как что-то судьбоносно-важное, задающее важнейшее измерение в польской культуре и польской судьбе. Это ощутимо даже в «Катыни», но гораздо более явно в менее политизированных исторических «Пепле», «Тадеуше», «Свадьбе», «Земле обетованной»...

А еще Вайда был человеком беспокойной совести. Каким только и может быть художник его масштаба. И поэтому при всей своей безумной любви к Польше, она у него никогда не лубочна, не идеализированна, не выдумана. Он неотрывно следит за родимыми пятнами, а их немало, еще как немало, в польской истории.

И одна тема особенно мучит его. Мучит постоянно. Во всяком случае — с «Пейзажа после битвы». Тема польско-еврейских отношений. И сегодня, в йом-кипур, в день осознания, на этом штрихе портрета великого поляка я в своем некрологе-амаркорде хочу задержаться.

В отношении Вайды к еврейству явно слышны два мотива: презрение антисемита и горячечный стыд вины. И отчетливо видна борьба между ними. Вайда недоволен, мучается и всё время пытается преодолеть свой антисемитизм, но даже в «Корчаке» ему это не удается сделать в полной мере. Тема Варшавского гетто, соучастия поляков (иногда пассивного, а иногда и очень даже активного) в Холокосте, фактического отказа в помощи восстанию в гетто — всё это для него мучительные страницы истории. Без них история Польши во второй мировой войне была бы историей невинного мученичества и беспримерного героизма — иконописной историей. Но грязные пятна соучастия или, самое меньшее — толерантности по отношению к геноциду евреев не позволяют Вайде видеть историю так радужно. И он борется сам с собой. Так появляется сначала «Корчак», а через пять лет и «Страстная неделя». Но даже в «Страстной неделе» — рассказе, как поляки выгнали бежавшую из гетто еврейку на улицу, покаяние не достигает той высоты звучания, когда оно дает полное освобождение и полное преображение.

Это выпадет на долю уже другим польским авторам — Яну Гроссу, Тадеушу Слободзянеку, Владиславу Пасиковскому — возможно, и менее талантливым, но оказавшимся храбрее. Хотя, как знать, может быть, они и не были бы так отважны, не начни Вайда вскрывать этот нарыв на десять лет раньше…

Почему я заговорил об этом? Чтобы показать всю огромность стоящей не перед Польшей, а перед Россией (я имею в виду не только РФ, но всю общность русской культуры) задачи — задачи осмысления своей истории. Если уж такой гигант, каким был Анджей Вайда, не сумел покорить эту гору, то на что могут рассчитывать наши духовные пигмеи (не буду называть фамилии), а хоть бы и люди среднего духовного роста? А ведь русская (в широком смысле) история куда драматичней польской. И темных пятен в ней куда больше, чем в истории Польши последних двух с половиной веков.

И всё это нам нужно высветить. Не обелить, не закрасить черное белым, а высветить, осознать, понять, оплакать… Без самолюбования и попыток самооправдания. Грандиозная задача! Кажется — невыполнимая. Но без того, чтобы выполнить эту невыполнимую задачу, и думать нельзя о том, как мы выберемся из нашего болота. Не отпустят нас старые грехи выбраться. Всё время будут тянуть назад.

Так что выбора у нас нет. Надо эту гору штурмовать. Не очень изнемождая себя размышлениями, посильная задача или нет.

А идущий дорогу осилит.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире