Когда кто-то из соотечественников, причем с виду адекватных и вполне благонамеренных, заводит разговоры о том, что и Европа, мол, тоже хороша, и в Америке не все так уж прямо гладко, я всякий раз представляю себе человека, в квартире которого прорвало канализационную трубу, и он, блуждая по колено во всем этом деле, выходит в закатанных штанах на лестничную площадку и кричит соседу из той квартиры, что под ним: «А вы, Николай Митрофанович, чем ругаться, лучше бы окно у себя на кухне вымыли! Даже с улицы смотреть противно! И своего Славика, кстати, могли бы приструнить. А то он вчера прошел мимо меня и даже не поздоровался».

Когда я читаю о том, что какие-нибудь мидовские «честные человечки» не слишком одобрительно высказываются на тему прозрачности президентских выборов в США или выступают с заявлением по поводу нарушенных прав человека в той или иной стране Европейского Союза, я сразу же вспоминаю давний эпизод из собственной жизни. Эпизод не слишком судьбоносный, но все же поучительный.

Как— то однажды я вошел в вагон метро. Вагон был довольно-таки плотно забит, но я заметил, что одна из скамеек совершенно пуста. Ну, я и сел. А когда я уже сел, то сразу же все и понял. Потому что я оказался рядом с человеком в совершенно мокрых штанах, в старой женской шубе и полковничьей папахе, по внешнему виду которой легко можно было догадаться, что не самый беззаботный путь прошла она по дороге из армейского склада к голове своего нового, в этот раз окончательного владельца.

В ногах его, как и полагается, располагались два-три пластиковых пакета, содержимое которых завистливого любопытства не возбуждало.

Но главное было, конечно, не это. Мало ли как одет человек. Как хочет, так и одет. Главное было другое, а именно то, что человек этот распространял окрест себя такой оглушительный, такой ни с чем не сопоставимый запах, что его гордое одиночество на этой скамейке ни прямых, ни дополнительных вопросов не вызвало.

Первым моим импульсом было немедленно покинуть это несовместимое с жизнью пространство. Но неистребимые интеллигентские комплексы, но боязнь обидеть человека таким вот демонстративным пренебрежением, кольнуть его самолюбие, но мысли о том, что вот, мол, сидит тут несчастный одинокий человек, которому негде жить и, соответственно, негде помыться, удержало меня на месте. И я мужественно сидел рядом с ним, стараясь, впрочем, дышать как можно реже и не слишком глубоко.

Человек же этот принялся внимательно и весьма критично меня рассматривать. Буквально сканировать. С головы до ног и обратно. В какой-то момент он ворчливо и в то же время назидательно (бывший учитель?) произнес: «Культурный вроде человек, а шнурок на ботинке развязан».

Я, конечно же, сказал «спасибо» и принялся с несколько постыдной торопливостью завязывать действительно развязавшийся шнурок.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире