romazhigun

Роман Жигун

17 июня 2018

F
17 июня 2018

Мусора

На Никольской улице атмосфера праздника и всеобъемлющего счастья. Москвичи встраиваются в очереди, чтобы сфотографироваться с ярко одетыми иностранцами в причудливых головных уборах. 

Группа египетских болельщиков, развернув полотнища национального флага, принялась исполнять свою кричалку. Припевом к ней было многократное и очень громкое повторение слова «мусола». 

К египтянам, улыбаясь, подошли наши полицейские. 
— Плиз, но сэй мусора! 
— Why? 
— Мусора ин рашн из вэри бэд полисмэн. 

Инцидент закончился совместной фотографией.

Какой же всё-таки странный этот телеканал «Россия»! Кинокартину «Движение вверх», неявно, но исподтишка облившую грязью и советскую страну, и конкретных людей из советской баскетбольной сборной (дошло до того, что вдовы чемпионов подали иск против студии «ТриТэ» Никиты Михалкова), – разрекламировали в новостных выпусках как откровение, «главный российский фильм XXI века». В свою очередь, «Лето» Кирилла Серебренникова, показавшее иностранным зрителям в Каннах, что Советский Союз – это не только «вечная мерзлота, колючая проволока и злое кагэбэ», но и самобытные рок-группы, получило в новостных сюжетах этого государственного телеканала самую гневную отповедь.

Как-то так странно получается в нашей стране, что названые «государственники» и «охранители» – то откроют памятную доску Маннергейму в пережившем блокаду городе, то налепят оружие нацистской Германии на новые московские памятники, то из года в год тратят миллиарды и продвигают в  массы такую забористую киноклюкву о нашем прошлом, какую постеснялся бы снять, может, даже самый русофобский западный режиссёр (помянутого выше Михалкова не  переплюнет, пожалуй, никто). В это же время именно «вольнодумец» Кирилл Серебренников вдруг проявляет в своём «Лете» – обруганном и охаянном «Вторым каналом» – наибольшую деликатность к советскому наследию, частью которого было удивительное явление – «русский рок». Но обо всём по порядку.

«Лето» – бодрый, динамичный и очень неглупый фильм, сочетающий в себе как сногсшибательные режиссёрские находки, так и, к большому сожалению, очевидные художественные изъяны (кстати, то же самое я мог бы  написать про предыдущую работу Серебренникова «Ученик»). Картина, переносящая зрителя в Ленинград начала 1980-х, рассказывает о любовном треугольнике Майк (Науменко) – Наталья (Науменко) – Виктор (Цой). Фамилии главных героев, которые ни разу не  произносятся в ленте вслух, я не случайно беру в скобки – авторы фильма, фантазируя по мотивам реальных событий, сами пишут в конце: «любые сходства случайны». А второстепенные персонажи, воплотившие образы Бориса Гребенщикова и  Алексея Рыбина, не сохранили в фильме не только фамилий, но даже имён своих прототипов – из-за запрета последних.

По сюжету «Лета» молодой и пока ещё никому не  известный музыкант Виктор (Цой) вместе с другом Леонидом (Алексеем Рыбиным) знакомятся с Майком (Науменко), чтобы дать ему послушать свои песни. Майк – это человек, благодаря которому существует Ленинградский рок-клуб, уникальное место, в котором современники дорогого Леонида Ильича могут легально слушать живую рок-музыку. Майк, выросший на творчестве западных групп, живёт фривольной по  меркам советского человека жизнью, тем не менее, очень чётко чувствует границы – самоцензура, правила игры с властью и, наконец, границы собственного таланта сковывают творчество рокера. Разглядев в юном Викторе будущую звезду, солнце, последнего героя, который добьётся перемен, Майк берёт его под своё покровительство. А Виктор влюбляет в себя и Майка, и его жену Наталью. Чувствуя, что Виктор станет тем, кем не суждено стать самому Майку, Майк не может и не пытается встать у Виктора на пути даже тогда, когда речь заходит о  его любимой супруге.

Удивительно органичным в роли Майка (Науменко) оказался не профессиональный актёр, а музыкант Рома Зверь (Роман Билык). Чего, увы, нельзя сказать о немецком артисте корейского происхождения Тео Ю. Иностранец, не владеющий русским языком (персонажа озвучивает Денис Клявер), он, очевидно, очень плохо представляет себе, кто такой Виктор Цой. К Виктору в его исполнении привыкаешь долго и мучительно – и всё равно не веришь ему до конца. От сомнительного кадрового решения страдает весь фильм – ты, зритель, просто не  понимаешь, по какой такой причине и Майк, и его жена Наталья, да и все вокруг так тянутся к Виктору, которому на экране явно не хватает внутренней энергии, силы и харизмы. Не хватает и той небольшой отстранённости, которая была присуща настоящему Цою, – хотя, надо признать, нам показывают не состоявшуюся рок-звезду, а ещё совсем молодого человека, ищущего поддержки у более опытного Майка.      

Почти во всём остальном фильм великолепен. Безупречная эстетика кадра – ракурсы, мизансцены, мастерская игра со светом (и цветом) в преимущественно чёрно-белой картине. Завораживающая изобретательность постановщика – зрители, увидевшие «Лето» на большом экране, не забудут фантастические сцены в пригородной электричке и в троллейбусе. Атмосфера картины такова, что ты словно ныряешь в неё, погружаешься глубже и глубже, под конец ощущая давление в несколько атмосфер. Музыка, достойная отдельной статьи, заслуженно принесла фильму «Золотую ветвь» в номинации «Лучший саундтрек» (клиповые вставки прекрасно вплетены в сюжетную канву, а песни Цоя перепеты так, что не отличить от оригинала). 

Возможно, самая большая удача режиссёра – изображённая на экране ситуация полусвободы. Та ситуация, в  которой, по иронии судьбы, оказался сам Кирилл Серебренников – находясь под домашним арестом, он и не в тюрьме, но и не свободен. Полусвободны музыканты, полусвободны их преданные слушатели, посещающие рок-концерты в полусвободном Ленинградском клубе. Автор не скатывается до банальностей и пошлостей (которые как раз характерны для фильмов, позиционирующих себя как «патриотические») – сюжет лишён сцен разборок с «кровожадными чекистами» и тому подобного, всё гораздо тоньше. Ощущение зажатости, стянутости создают, например, фигуры дружинников, следящих за тем, чтобы публика, слушая идеологически сомнительную музыку, не слишком бурно проявляла свои эмоции (в финальном эпизоде зажатость исчезнет именно потому, что в зале уже не будет силуэтов стражей порядка – казалось бы, простой художественный приём, но работает он безукоризненно). Самой постановкой некоторых сцен режиссёр демонстрирует противоречия эпохи: многое, в общем-то, дозволено – но при соблюдении определённых условий. Молодёжь, не свободная в том, чтобы хотя бы взмахами рук поддержать любимых рокеров, тихонько пританцовывает в такт музыке ногами, сидя в замшелых креслах. Их мечта оказаться на настоящем рок-концерте сбылась, и коммунистическая партия вроде бы не против, да вот только вести себя всё равно приходится как на  партсобрании – во время выступления сидеть тихо, в конце бурные продолжительные аплодисменты – но не более.

Там, где другие авторы (в основном называющие себя «патриотами») язвят, Кирилл Серебренников со вкусом и даже по-доброму иронизирует. Иронизирует, выводя образ безымянного безмолвного чиновника в толстых очках, чьи глаза неукротимо лезут из-за очков на лоб на каждом рок-концерте. Иронизирует, показывая сцены, где чиновница, сочувствующая музыкантам, с помощью остроумных ухищрений продавливает их песни сквозь цензурные фильтры. Иронизирует, заставляя персонажей заключить пари: какая фраза раньше прозвучит в выпуске советских новостей – «дорогой Леонид Ильич» или «сто тысяч тонн». Вообще, в «Лете» много хорошего светлого юмора. Злая ирония появляется в картине однажды, когда нетрезвый, но очень сознательный гражданин, сыгранный Александром Башировым, набрасывается на молодого парня за исполнение «вражеских» песен. Но строить весь фильм на  злости, ненависти, «борьбе с системой» Кирилл Серебренников отказывается, на  первом месте остаётся красота. Красота людей, красота их душ, красота музыки, красота природы, в конце концов. Красота поступка, который совершает Виктор (Цой) в самом конце перед финальными титрами.

«Лето» – очень красивое кино, где есть и лирика, и  динамика, кино не лишённое портящих общее впечатление недостатков (отдельно упомяну совершенно не нужный этой картине мат – да ещё и нелепо «запиканный» в прокате), но кино оригинальное, снятое с большой выдумкой и, главное, с душой. Очень важно и то, что «Лето» открещивается от претензии на документальность, позиционирует себя как режиссёрская фантазия (фраза «Этого на самом деле не было!» станет рефреном кинокартины). Может, Кириллу Серебренникову и стоило больше советоваться с Борисом Гребенщиковым и ближайшим товарищем Цоя Алексеем Рыбиным, оставшимися недовольными сценарием, может, нужно было добиться благословения Роберта Цоя, но автор в любом случае соблюл приличия и снял хороший фильм. А исторически достоверные художественные ленты о Цое и его времени, надеюсь, ждут нас в будущем. 

В американском мультсериале «Симпсоны» есть одна замечательная серия. В ней автомобильный магнат – Генри Форд своего времени – ставит на должность генерального конструктора своего сводного брата Гомера Симпсона. Логика руководителя предприятия такова: Гомер, будучи представителем среднего класса – простоватым, даже немного туповатым, – должен гораздо лучше толстосумов-миллиардеров и яйцеголовых учёных знать, какой именно автомобиль необходим среднестатистическому американцу. Гомер с огромным энтузиазмом берётся за разработку новой модели. С безудержной фантазией типичного мещанина он фарширует концепт-кар запредельным количеством всевозможных гуделок, свистелок и мигалок, дорогих и ненужных прибамбасов. А корпус автомобиля приобретает самый нелепый дизайн, по сравнению с ним вилла цыганского наркобарона – торжество вкуса и  стиля. На выходе получается чудо-юдо машина, которая стоит запредельных денег, но даже не способна нормально  выполнять свою основную функцию.


Вот та  же история с новыми «Звёздными войнами». А давайте включим в фильм какую-нибудь милую зверушку, чтобы потом продавать мягкие игрушки. Нет, мало… Давайте у нас будет целых три трогательных животинки! А давайте у  положительного персонажа будет талисман. Хорошо… но давайте у антагониста тоже будет какая-то важная побрякушка! А  давайте пришьём к «Звёздным войнам» сюжетную линию а-ля «Освободите Вилли»! А  давайте добавим карикатурных буржуев и оборванных детишек прямиком с советских плакатов! А  давайте слоу-моушн! А давайте полёты в космосе без корабля и скафандра! А  давайте… А давайте… А давайте…

А  давайте ещё побольше политкорректности! С ней в фильме уж даже не перебор, а переборище. Количество «сильных и независимых», нарочито феминистичных женщин в кадре настолько велико, что уже не чай с сахаром, а сахар с чаем. Показанный крупным планом поцелуй полнощёкой азиатки с чёрнокожим – настолько фальшивый, искусственный, пластмассовый и неоправданный, что от чувства неловкости становится больно. Замечу, что в американском кинематографе есть великолепные кинокартины и о женской эмансипации («Алиса здесь больше не живёт» Мартина Скорцезе, 1974), и о межрасовых отношениях («Угадай, кто придёт к обеду?» Стэнли Крамера, 1967). Они интересны – своей смелостью, новаторством, уровнем постановки. Но не желанием кому-то угодить с широко натянутой улыбкой. Лицемерной, полимерной.

Перегруженная машина сюжета заводится, но не едет. Фильм долгий, сложный для восприятия – в  плохом смысле – да и по большому счёту скучный. В зале кинотеатра постоянно загораются огоньки мобильных телефонов – зрители смотрят на время. Соседка слева, которая садилась в кресло с горящими глазами (ну как же – мы ведь будем смотреть «Звёздные войны»!), на середине сеанса шепчет своему кавалеру: «Оно когда-нибудь закончится?».

Картонные персонажи, продирающиеся сквозь сюжетный лабиринт, не интересны (за одним исключением – о нём чуть позже). Переживать за них не приходится – если из трёх десятков кораблей противником будут взорваны все, кроме последнего, – именно на  нём протагонисты и окажутся. Если в самоубийственную атаку на тринадцати ржавых корытах несутся три обязательных персонажа – то сбиты будут остальные десять. Даже если действующих лиц схватили и бросили в тюремную камеру – то из сотен камер именно в этой окажется человек, который им как раз и нужен. Конечно, совпадения «один на миллион» присутствовали и в оригинальных эпизодах «Звёздных войн». Но, во-первых, они не были уж настолько примитивны, во-вторых, в них чувствовалось Провидение – незримая Сила, которая сводит друг с другом героев и движет вперёд эпическую историю. В Восьмом эпизоде чувствуется лишь желание скрепить скотчем разваливающийся сценарий (в котором основное действующее лицо, потерявшее сознание в гуще вражеских войск, в следующей сцене вообще без каких-либо объяснений оказывается на корабле «хороших парней»). Иногда кажется, что сценария не было вовсе – только хаотичный набор несвежих идей и штампов.

Космические баталии отдают пресностью и демонстрируют лишь нехватку фантазии. Её – фантазии –  гораздо больше присутствовало у авторов классической трилогии в конце 1970-х и начале 1980-х. Не было компьютерной графики, приходилось снимать на плёнку настоящие модели звездолётов – но запечатлённые с  помощью этих миниатюр сражения захватывают дух и сегодня. В отличие от нового эпизода, для которого, казалось бы, нарисовать можно было уж всё что угодно… И  даже такой неотъемлемый атрибут «Звёздных войн», как схватки на световых мечах, смотрится в «Последних джедаях» (так называется новая часть) просто неубедительно.

Ко  всему прочему, режиссёр Райан Джонсон не понимает очень важной вещи: магия пропадает, если ты начинаешь говорить о ней слишком открыто. Во время просмотра «Новой надежды» (1977), «Империя наносит ответный удар» (1980), «Возвращение джедая» (1983) ты постепенно, мало-помалу проникаешься одним из главных смыслов всей саги: несколько человек в союзе с чем-то неосязаемым способны повлиять на жизнь миллиардов миллиардов разумных существ, живущих в огромной галактике. В Восьмом эпизоде эта истина постоянно повторяется вслух, со  звенящим пафосом – и оттого перестаёт быть истиной.

«Последние джедаи» проваливают даже тот небольшой задел, который им оставил предыдущий Седьмой эпизод, вышедший в 2015 году. Там появилась интрига, связанная со  зловещим тёмным владыкой Сноуком. О нём ничего не сообщалось, создавался ореол таинственности. И, пожалуй, каждому было интересно что-то разузнать о Сноуке из  следующей части. Но в Восьмом эпизоде вся интрига нагло спускается в  канализацию – более литературно сказать, извините, не получается.

И  последнее. У каждого художественного фильма должен быть свой ритм. «Космическая одиссея: 2001» Стэнли Кубрика (1968) погружает в состояние медитации. «Страсти Жанны д’Арк» Карла Теодора Дрейера (1928) держат высокие ноты от начала до  самого конца. «Иди и смотри» Элема Климова (1985) нагнетают напряжение длинной мрачной прелюдией, оглушают в конце сорокаминутной фугой, после которой «Реквием» Моцарта позволяет зрителю вернуться в нормальное состояние и плавно «выйти» из  фильма. А самые лучшие работы Кшиштоф Занусси и вовсе снимались как бы в такт музыке Войцеха Киляра (который писал композиции для всех картин Занусси с 1969 по 2013 год).

Новые «Звёздные войны» – это какофония, сумбур. Фильм вызывает сильную головную боль, но не обилием спецэффектов, а отсутствием какого-либо понятия о ритме. Теоретические основы прорабатывались ещё в 1920-е годы («Эффект Кулешова», «Монтаж аттракционов» Сергея Эйзенштейна), но Райан Джонсон с ними как будто не знаком. И потому, вместо того, чтобы выстроить гамму – с восходящими и нисходящими тонами, нормально воспринимаемым чередованием экшна, драмы, лирики и юмора, – он бездумно бьёт по всем клавишам разом. Продолжается эта дисгармония и  разноголосица без выдержанной стилистики два с половиной часа – поэтому без «Аспирина» или «Пенталгина» на  сеанс лучше просто не приходить.        

Есть ли в «Звёздные войны: Последние джедаи» что-то, ради чего их стоит смотреть (помимо формального ознакомления с событиями)? Несколько по-настоящему красивых кадров, несколько очевидных и не очень цитат из первоисточника, Люк Скайвокер. Лично я пятнадцать лет мечтал снова увидеть этого героя – с тех самых пор, как в сентябре 2002 года классическую трилогию «Звёздных войн» впервые показали по российскому телевидению. Мечта сбылась не так, как того бы хотелось, но всё же сбылась. Сцены с постаревшим Люком не блещут, как и вся кинолента, но само присутствие персонажа в исполнении Марка Хэмилла в кадре вызывает массу положительных эмоций. Хэммил, который, кстати, сам категорически не согласен с образом Люка Скайвокера в новом эпизоде, – лучшее, что есть в «Последних джедаях». Ну а как актёр он и вовсе смотрится словно Народный артист СССР, случайно получивший роль на детском утреннике.

Выбор Райана Джонсона в качестве режиссёра нового эпизода «Звёздных войн» изначально вызывал опасения. Он известен в первую очередь как автор фильма «Петля времени», сюжетная линия которого представляла собой путанную каляку-маляку, вдруг очень понравилась кинокритикам (то ли они смогли придумать объяснения каждой из  огромных сюжетных дыр, то ли им было стыдно признаться, что они запутались и ничего не поняли). Что ж, Джонсон остался верен своему авторскому стилю: переусложнённость, затянутость, нелепицы и просто безумное количество резких сюжетных поворотов и переворотов. Но выбора нет – всё равно приходится смотреть. Ведь в названии опуса присутствует душой любимое словосочетание – «Звёздные войны». 

23 сентября 2017

Дело не в Калашникове

Цирк-шапито с памятником Михаилу Тимофеевичу Калашникову — это даже не вершина, а лишь одна из снежинок на теле огромного и страшного айсберга. Не в одном Калашникове дело. Ситуация со всей скульптурой в России сейчас ровно такая же, как с архитектурой.

Возьмите восемь из десяти зданий, построенных в нашей стране за последние годы. Уродство на уровне фантасмагории! «Цыганские» представления о красоте. Люди, которые сейчас что-либо проектируют и строят, — они словно прилетели с какой-то варварской планеты, где архитектурная и инженерная мысль не претерпевала тысячелетних эволюций — от ранней античности до модерна и баухауса — с барокко, рококо и ампиром по пути. Современные российские архитекторы плодят выродков, и хуже этого только то, что мы уже потихоньку к ним привыкаем. 

А со статуями — ровно та же песня. Словно гильотиной отсечены опыт Мирона, Микеланджело, Родена и Вучетича. С безумной быстротой (сейчас памятники в России переживают «беби-бум») на теле Москвы и всей России стали плодиться мерзкие уродцы — кривые, косоглазые, с вырожденческими чертами лиц, диспропорцией тел. Они застывают в самых противоестественных позах, в самом неподходящем антураже. И то, что регулярно, раз за разом, скульпторы допускают орфографические ошибки, лепят вместо советского оружия немецкое или как-то иначе допускают глупейшие косяки, — это уже и не проблема сама по себе, а так, вишенка на торте. 

Впрочем, у нас, кажется, сейчас в России так со всеми видами искусства. Шилов и Глазунов у стен Кремля. «Шедевром» называют всякий отечественный фильм, который — о, чудо! — можно сравнительно безболезненно досмотреть до конца. В течение текущего месяца сразу несколько человек с восторгом в глазах доказывали мне, что рэперы Оксимирон и Гнойный — это и есть современная поэзия (утибоземой, они способны на простенькую метафору и где-то между матершиной и матершиной процитировать кого-то из классиков, я сейчас упаду в обморок от счастья). 

Вы, конечно, возразите — «да кто ж тебе, Роман Ефимович, мешает наслаждаться достижениями прошлого?» Мешают! Вот я пишу эти строки, а в этот самый момент по всей великой и необъятной России старательно вычищают и множат на ноль архитектуру конца XVIII, XIX и начала XX веков. Страшные новострои и безвкусные новоделы уродуют мою Родину, превращая страну с 1155-летней историей в большой загон для «Иванов, не помнящих родства».... Кстати говоря, именно в этом году нашему государству исполняется 1155 лет — это хоть где-то хоть как-то отмечается?! 

А я, странный человек, хочу посмотреть какой-нибудь старый отечественный кинофильм — так мне уже не одну, а две фоновые программы нужно запускать, чтобы обойти блокировку и скачать фильм с торрента... 

Очень мне нравится стихотворение Валентина Гафта о попсе, однажды прозвучавшее на «Эхе». Попса сейчас везде, не только на сцене.
 

Ровно 15 лет назад, 19 июля 2002 года, на широкий экран вышел фильм известного американского режиссёра Кэтрин Бигелоу «К-19: Оставляющая вдов». Лента, в которой главные роли исполнили одни из самых талантливых артистов США – Харрисон Форд и Лиам Нисон – была посвящена жертвенному героизму подводников, ценой жизни предотвративших взрыв реактора атомной субмарины. Советской атомной субмарины.

История службы К-19 – первого советского подводного атомного ракетоносца – может заставить поверить в злой рок даже прожжённого материалиста. Несчастные случаи со смертельным исходом преследовали корабль ещё на этапе строительства. Во время спуска на воду осталась целой бутылка шампанского, которую, по традиции, следовало разбить о корпус подводной лодки. В  море на К-19 множество раз происходили аварии, унёсшие в общей сложности десятки человеческих жизней. Неофициальное название подлодки «Оставляющая вдов» – выдумка голливудских киноделов, однако её реальное прозвище тоже не было оптимистичным: «Хиросима».

В американском фильме о К-19 присутствуют отсылки к  различным трагедиям, происходившим с разными экипажами в разное время (для большего драматизма они втиснуты в короткий хронологический промежуток, в  жертву принесена достоверность обстоятельств). Но главным образом фильм рассказывает об одной аварии, которая могла иметь наиболее тяжёлые последствия. Четвёртого июля 1961 года из-за отказа системы охлаждения правого реактора и  неконтролируемого повышения его температуры подводная лодка, вооружённая ядерными ракетами, превратилась буквально в атомную бомбу замедленного действия. Взрыв реактора и возможная детонация боеголовок привели бы к гибели всего экипажа, экологической катастрофе и, к тому же, могли быть расценены Западом как акт военной агрессии со стороны СССР. Подлодка находилась в этот момент в треугольнике между Исландией, Гренландией и Норвегией, в зоне интересов НАТО, а происходили события аккурат в главный американский праздник – День независимости. Катастрофы и, вероятно, новой мировой войны удалось избежать лишь благодаря восьми советским морякам, которые, сменяя друг друга, провели к  реактору импровизированную систему охлаждения. Все восемь – погибли от лучевой болезни.  

В течение трёх десятилетий трагедия оставалась засекреченной. Пара коротких документалок о К-19 появилась в середине 1990-х, однако так сложилось, что широкой общественности (в том числе и в России) стало известно о подвиге советских подводников именно из американского художественного фильма. В этом – и заслуга киноленты, в этом – и проблемы, связанные с её восприятием в нашей стране. Образ, созданный Кэтрин Бигелоу, вышел неоднозначным. В начале фильма одного моряка отстраняют от службы за  пьянство, в дальнейшем изображены бардак и сумятица на боевом корабле, драматургия строится на конфликте между офицерами, часть из которых восстаёт против капитана, чтобы запросить экстренную помощь у американцев. Ни паники, ни  американских вертолётов, барражирующих поблизости, в действительности не было. Конфликт, возникший между капитаном и его помощниками, имел место, но в реальности был быстро потушен, бунта на корабле не произошло. Однако в силу собственной мировоззренческой культуры заокеанский режиссёр по-своему видит ситуацию: в  ходе спора советские офицеры, словно на Диком Западе, размахивают оружием, замполит говорит плакатными фразами («Властью, данной мне Партией, я отстраняю Вас от командования!»), а простые матросы отпускают непристойные шутки.

Члены экипажа К-19, на чью долю выпали испытания летом 1961 года, все как один отмечают одни и те же принципиальные расхождения между сюжетом фильма и действительностью, не говоря уже о массе мелких несоответствий. Но, как ни странно, большинство моряков оценивают работу Кэтрин Бигелоу довольно высоко. Во-первых, будучи образованными людьми (как-никак элита флота!), они сознают, что художественное произведение требует допущений и  что некоторые вещи американцы, в силу своего воспитания и менталитета, видят по-своему. Во-вторых, участникам событий известно, что несуразности, вошедшие в  финальную версию фильма, – это лишь лёгкая тень от того тяжёлого безобразия, который содержал в себе самый первый вариант сценария.  

Согласно первоначальной задумке, русские в ленте должны были выглядеть малограмотными дикарями, получившими «атомную дубину», но  не способными с нею управиться. В первом сценарии вся команда подводной лодки беспробудно пьянствовала, некомпетентные офицеры били своих подчинённых, а те, в свою очередь, воровали и изъяснялись сплошной нецензурщиной. Этот сценарий, представленный бывшему экипажу К-19, поверг ветеранов в настоящий шок. Двенадцать подводников подписали коллективное письмо, адресованное Кэтрин Бигелоу, Харрисону Форду и руководству кинокомпании – в своём сообщении они прямо назвали будущий фильм «надругательством». И надо отдать должное американским кинематографистам – после этой гневной отповеди сценарий был переписан, а реальные имена, от греха подальше, заменили на вымышленные. Впоследствии, уже на съёмочной площадке, за честь своих коллег и всего нашего подводного флота бился главный консультант фильма – капитан 1-го ранга Сергей Апрелев.

В итоге получился пронзительный фильм –  не столько о «русском разгильдяйстве», сколько о мужестве и самопожертвовании, о чувстве долга и об экипаже, живущем как одна семья, где матросы относятся друг к другу как родные братья, а командиры заботятся о них как о своих детях. Убедительность Харрисона Форда в роли капитана К-19 подтверждают те, кто лично знал командира подлодки Николая Затеева (в фильме – Алексей Востриков). То, что картина вышла именно  такой – следствие, пусть не полной, но большой «работы над ошибками», которую провела американский режиссёр. Пускай кинокартина не избавилась от всех раздражающих недостатков, да и с чисто художественной точки зрения вышла довольно «неровной», фильм о К-19 стал исключительным случаем, когда зарубежные кинематографисты решились увековечить подвиг советских героев и искренне постарались понять их мотивы. Бывший член экипажа Николай Карпюк, приглашённый вместе с десятками своих товарищей на премьеру киноленты в России, вспоминал, что Кэтрин Бигелоу по-настоящему расплакалась, когда ветераны назвали её работу «памятником подводникам». Собравшиеся спустя полвека выжившие члены экипажа после просмотра аплодировали стоя. Хотя некоторые из старших офицеров фильм так и не приняли. 

Восприятие киноленты в США и в России на протяжении последних 15 лет менялось. Картина с треском провалилась в американском прокате, не отбив и половины денег, затраченных на съёмки: герои исчезнувшей страны не  слишком заинтересовали соотечественников режиссёра. Кинокритики из США ругали Кэтрин Бигелоу за неудачные, на их взгляд, художественные решения (особенно за  резавший слух псеводорусский акцент персонажей), они также сравнивали её фильм с «Подводной лодкой» Вольфганга Петерсона и «Идти тихо, идти глубоко» Роберта Уайза – отнюдь не в пользу «К-19». При этом, что примечательно, некоторые американские обозреватели (например, в «The New York Times») прямо писали: фильм о героизме русских моряков, снятый в США, явственно знаменует собой окончание холодной войны. Благодушие авторов, вероятно, объясняется тем, что в 2002 году Россия казалась им государством, уже не способным на соперничество со Штатами. В более поздних рецензиях этот тезис уже не встречается.

В нашей стране, несмотря на обилие позитивных откликов, «К-19» поначалу в основном вызывал раздражение. Картина, во-первых, словно наступила на больную мозоль нашего общества, которое ещё не оправилось от недавней трагедии «Курска». Во-вторых, в отзывах (даже положительных!) скользила обида за то, что в нашей, как тогда казалось, слабосильной стране подобный фильм снять невозможно – оттого и приходится довольствоваться американским продуктом. Однако спустя некоторое время выйдет картина «72 метра» Владимира Хотиненко, а в стране начнутся «тучные нулевые» – и чувство уязвлённого самолюбия в отношении ленты о К-19 начнёт исчезать. Подавляющее большинство российских зрителей, оставляющих рецензии на «Кинопоиске» в 2010-е годы, уже не  испытывают коллективного «комплекса неполноценности», потому очень спокойно реагируют на содержащуюся в американском фильме «клюкву» и дают картине высокую оценку.

Впрочем, нельзя не отметить, что некоторые «острые углы» были намеренно смягчены при адаптации «Оставляющей вдов» для российского зрителя. Например, в оригинале техник в сердцах ругает тыловиков, не снабдивших экипаж подлодки противорадиационными костюмами. В русской озвучке он вместо этого задаётся риторическим вопросом, существуют ли такие костюмы в природе. В  английских титрах сообщается, что капитан К-19 был оправдан советским военным трибуналом. В нашем дубляже была добавлена ремарка – не только оправдан, но и награждён орденом. 

В  начале уходящей недели в Париже произошло важное с точки зрения культуры и  международных отношений событие, которое, увы, осталось почти незамеченным средствами массовой информации (не считая пары заметок на тематических сайтах). Третьего июля в штаб-квартире ЮНЕСКО, в зале с прекрасным видом на Эйфелеву башню, произошла встреча между российской делегацией и общественными деятелями из разных стран мира (Франции, Австрии, Израиля, ЮАР и др.). Мероприятие было посвящено памяти о Холокосте. 

Российскую делегацию, возглавляемую историком и одним из основателей Научно-просветительского центра «Холокост» Ильёй Альтманом, составили пять студентов и аспирантов, являющихся участниками XVI международного конкурса научных работ о Холокосте. Конкурс, в котором ежегодно принимают участие тысячи старшеклассников, студентов, аспирантов, преподавателей и  научных работников со всех уголков России (и из других русскоязычных стран), уже в тринадцатый по счёту раз дал путёвку в Париж авторам лучших исследований. В  этом году среди пятёрки счастливчиков оказался и автор этих строк. Моими коллегами были: Арина Дёмина (Иркутск), Ирина Махалова (Москва), Денис Колесов (Нижний Новгород), Алёна Епифанова (Барнаул, учится в Берлине).

Встречу, отчасти имевшую характер международной научной конференции, открывал заместитель генерального директора ЮНЕСКО по вопросам образования Чан Танг. Почётным гостем стала бывшая узница Освенцима Эвелин Асколович, рассказавшая за круглым столом о драматичной истории своей еврейской семьи в годы Второй мировой войны. С докладами выступили Директор по международным связям Центра Симона Визенталя Шимон Самуэльс, известный юрист Давид Пере, представляющий французскую Ассоциацию жертв террора, вице-президент Ассоциации евреев Франции Йонатан Арфи и сотрудник постоянного представительства России при ЮНЕСКО Алексей Коваленко-Нарочницкий. Последний с сожалением констатировал, что российская резолюция о борьбе с героизацией нацизма, неонацизмом и видами практики, способствующих эскалации расизма, уже более десяти лет блокируется в ООН.  

Участники конкурса «Память о Холокосте – путь к  толерантности» выступили с короткими сообщениями о своих научных работах, благодаря которым они, собственно, оказались в Париже. Арина Дёмина, вызвав восторг у делегата из Южно-Африканской Республики, рассказала об адаптации идей национал-социализма и антисемитизма к практике апартеида в ЮАР. Ирина Махалова доложила об истории Холокоста в Крыму и о роли коллаборационистов в уничтожении крымских евреев. Нижегородец Денис Колесов проанализировал практику преподавания истории Холокоста в ФРГ, в то время как Алёна Епифанова, учась в Берлине, наоборот, изучила около двадцати российских учебников, чтобы выяснить, как рассказывается о Катастрофе в российской школе. Её доклад, к слову, был достаточно критичным (хотя ситуация и обещает вскоре улучшиться). Мне же представилась возможность презентовать научный доклад об изображении Холокоста в польских художественных фильмах второй половины 1940-х годов и о том, как кинематографисты Народной Польши, с одной стороны, боролись против антисемитизма, но с другой – оправдывали послевоенные репрессии против этнических немцев.   

Хочется заметить, что будучи сам евреем по обоим родителям – я испытываю особенное удовлетворение от того, что в России День памяти жертв Холокоста стал уже целой «Неделей памяти», каждый год организуются масштабные памятные мероприятия и проводится ежегодный тематический конкурс, участниками которого становятся жители даже самых отдалённых провинций нашей страны. Очень надеюсь, что эта многолетняя практика в России не прервётся и что всё новые исследователи из нашей страны будут иметь возможность выступить с докладом в ЮНЕСКО.  

Намедни на центральном российском телевидении прошла трансляция нового многосерийного документального фильма Оливера Стоуна «The Putin Interviews» (в отечественной адаптации – «Путин»). Двадцать второго июня, в день, когда Россия вспоминает начало самой кровопролитной войны, «Первый канал» показал заключительную – четвёртую часть работы известного режиссёра, прошедшего Вьетнам и ставшего затем автором ряда антивоенных фильмов. 

Около двух лет понадобилось Оливеру Стоуну, чтобы снять достаточное количество материала с российским президентом. Казалось бы – на счету каждая минута, выкроенная для разговора с лидером крупнейшего в мире государства. И тем не менее, Стоун не пожалел целых полутора часов, чтобы показать Путину один классический американский фильм. Причём даже не свой. Что это была за картина? И что было в основе столь неожиданного решения? 

ГОНКА РЕЖИССЁРОВ НА ФОНЕ ГОНКИ ВООРУЖЕНИЙ 

…Идеи витают в воздухе. И в науке, и в искусстве бывает так, что светлая мысль приходит в голову одновременно двум разным людям. Один из самых интересных случаев в истории мирового кинематографа произошёл вскоре после окончания Карибского кризиса 1962 года – высшей точки «холодной войны», когда жители планеты поистине заглянули в бездну, а бездна взглянула на них. Два гениальных американских режиссёра – Стэнли Кубрик и Сидни Люмет – в одно время, независимо друг от друга, взялись за производство двух удивительно похожих антивоенных кинокартин: «Доктор Стрэйнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу» и «Система безопасности». Несмотря на различие в жанрах – карикатурная сатира у Стэнли Кубрика и жёсткий психологический реализм в лучших традициях Сидни Люмета – сюжет этих кинолент оказался одинаков: ВВС США непреднамеренно направляют бомбардировщики с ядерным оружием атаковать объекты на территории СССР, а из-за многоступенчатой компьютерной системы защиты, разработанной на волне шпиономании, даже сам президент Соединённых Штатов оказывается не в силах отозвать самолёты назад. Вынужденный выйти на прямую связь с русскими, американский президент обнаруживает, что найти общий язык с ними проще, чем с собственными советниками из числа «вашингтонских ястребов». К слову, такое же «открытие» сделает глава американского государства ещё в одном антивоенном фильме, вышедшем в США на волне ужаса от едва не начавшейся ядерной войны, – «Семь дней в мае» режиссёра Джона Франкенхаймера. 

Оливер Стоун решил показать Путину «Доктора Стрейнджлава…». В 1960-е кубриковский фильм немного обогнал по времени выхода на экран и тем самым оттенил «Систему безопасности» Сидни Люмета. Так сложилось, что «Доктор Стрейнджлав…» обессмертил себя титулом одного из величайших американских фильмов, в то время как «Системе безопасности» суждено было остаться сравнительно малоизвестной лентой (впрочем, в 2000 году у картины появился римейк, снятый экспериментальным методом: полнометражный фильм был поставлен непосредственно в прямом эфире). 

ВРЕМЯ ЕЩЁ ЕСТЬ, БРАТЬЯ! 

Отвечая на вопрос, зачем Оливер Стоун потратил более полутора часов драгоценного времени на совместный просмотр киноклассики, нужно непременно разобраться: к каким проблемам, актуальным и ныне, апеллировал в своём знаменитом кино Стэнли Кубрик (как, впрочем, и его соперник Сидни Люмет)? 

Первое. Страх перед бездушными электронными системами, которым государства, владеющие ядерным оружием, вверяют свои судьбы. Опасность, что война начнётся по вине электроники. И тут нельзя не признать прозорливость кинематографистов – после того, как сравнительно недавно широкую известность обрела реальная история о «человеке, который спас мир», бывшем подполковнике Советской армии Станиславе Петрове, который 26 сентября 1983 года, будучи оперативным дежурным на командном пункте системы раннего обнаружения, получил сигнал о ракетном нападении со стороны США, но в критический момент принял историческое решение считать этот сигнал результатом технической ошибки. Сбой автоматизированной системы тогда чуть не привёл к катастрофе планетарного масштаба. Ирония судьбы: именно в это время Джеймс Кэмерон как раз снимал свой культовый фильм «Терминатор», по сюжету которого человеческая цивилизация была почти полностью уничтожена компьютерной системой «Скайнет», спровоцировавшей атомную войну. Ну а первое предупреждение о том, что человечество может быть уничтожено «пучком проводов и кучкой транзисторов, возможно, неисправных», прозвучало с экрана ещё в 1959 году в американской антивоенной картине Стэнли Крамера «На берегу», премьера которой была специально организована одновременно во многих столицах мира – включая Вашингтон и Москву. Правда, и тогда не обошлось без злой иронии: 17 декабря 1959 года – день всемирной премьеры фильма «На берегу» (его показывали даже полярникам в Антарктиде) – является также днём рождения наших Ракетных войск стратегического назначения. 

Второе. Страх перед «военщиной». В фильмах Кубрика и Люмета президенту США заметно проще наладить контакт с Москвой, нежели с «вашингтонскими ястребами». Примечательно, что американские милитаристы из «Системы безопасности» почти не уступают в своей боевитости даже доведённым до абсурда типажам из «Доктора Стрейнджлава…» – реалистичный и карикатурный образы американских радикалов получились почти одинаковыми. Риторика персонажей местами идентична, как и их острая антисоветская паранойя. 

Третье и главное. Страх утери контроля. У обоих режиссёров, обыгрывается ситуация, при которой атомная война вот-вот начнётся не потому, что одна из стран намеренно выступает в роли агрессора; обмен ядерными ударами – лишь следующее звено в роковой цепочке событий. Главы сверхдержав принуждены взаимодействовать между собой в условиях цейтнота, когда бикфордов шнур уже подожжён. Обоюдного нежелания начинать убийственный для обеих сторон конфликт уже недостаточно, чтобы остановить войну. 

Из первого, второго и третьего следует очевидный вывод. Эскалация напряжённости между двумя самыми вооружёнными в мире государствами должна смениться диалогом. Если не сбавить градус напряжения сейчас, то в определённый момент договариваться будет уже слишком поздно, запущенный маховик не удастся в одночасье остановить. Договариваться нужно, пока на это ещё есть время. Не зря помянутый выше фильм «На берегу», произведший, кстати, огромное впечатление на братьев Стругацких и даже повлиявший на их творчество, оканчивался фразой, обращённой к зрителю: «Время ещё есть, братья!» 

«ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ»: WHO IS MR. STONE? 

Знаменитый американский режиссёр Оливер Стоун давно заработал на родине славу если не «бунтаря», то, по крайней мере, убеждённого нонконформиста. В качестве автора документальных лент Стоун многократно давал возможность выступить с «прямой речью» самым разным политическим лидерам планеты, включая и тех, кого на родине Стоуна считали, по меньшей мере, персонами нон-грата (среди них – Фидель Кастро и Уго Чавес). К слову, «Персона нон-грата» – это как раз название одного из документальных фильмов американского режиссёра (не путать с одноимённой художественной лентой Кшиштофа Занусси). Один из главных принципов, которых придерживается Стоун: дать публике услышать слова известного политика – без пересказа и интерпретаций – дабы зритель мог делать самостоятельные выводы, не ангажированные «голосом за кадром». Данное правило Оливер Стоун соблюдал и в случае с «Путиным», где речь почти всегда идёт от первого лица (во всех смыслах). 

Оливер Стоун поднимает болезненные для американского общества вопросы не только в документальных, но и в своих художественных лентах (будь то фильмы об Эдварде Сноудене или президенте Ричарде Никсоне) – хотя и надо признать, что расцвет таланта Стоуна на поприще игрового кино остался в прошлом. Среди лучших картин режиссёра – драма о нравах нью-йоркских «акул капитализма» под названием «Уолл-стрит» (1987) и фильм о расследовании убийства Джона Кеннеди «Выстрелы в Далласе» (1991). Пожалуй, самой значительной работой Оливера Стоуна была и остаётся тяжёлая антивоенная драма «Взвод» (1986), посвящённая Вьетнамской войне. Фильм-исповедь – Оливер Стоун сам сражался во Вьетнаме, имел боевые награды и был дважды ранен – вытащил наружу и показал на широком экране самые неприглядные стороны той войны. Среди них – моральное разложение личного состава американской армии и совершённые ею военные преступления. В фокусе повествования – отдельно взятый взвод знаменитой 25-й пехотной дивизии, где при слабохарактерном командире власть делят между собой два опытных сержанта. Один из них стремится сохранить человечность на войне, но другой (и сторонников у него больше) – отметает любые нормы морали и этики. Раскол в сравнительно небольшом армейском коллективе, запечатлённый на киноплёнку, распространился после выхода киноленты и на широкие слои американского общества. Споры об этом изматывающем душу фильме не утихают в США и спустя 30 лет после премьеры. «Взвод» разделил на два лагеря даже ветеранское сообщество, в котором продолжаются дискуссии о правдивости кинокартины и искренности её автора. «Взвод» стал частью сразу двух известных кинотрилогий о Вьетнаме. Во-первых, трилогии Оливера Стоуна («Взвод» – «Рождённый 4 июля» – «Небо и земля»). Во-вторых, «Большой тройки» фильмов о Вьетнамской войне – в которую также входят «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Форда Копполы и «Цельнометаллическая оболочка» всё того же Стэнли Кубрика.
Успел с утра сходить на фестиваль «Времена и эпохи» — до того, как на Тверской начались акции протеста. Ожидал встретить какой-то вымученный «ура-патриотизм», а увидел поистине замечательный исторический праздник — с кузницами, игрой на гуслях, бесплатными экскурсиями и возможностью показать класс в морзянке (что особенно мило моему сердцу бывшего ефрейтора-связиста). А как киноман — был особенно рад сфотографироваться с «Фердинандом» из «Место встречи изменить нельзя». 

На Тверской собрались сотни людей в одежде княжеских дружинников и европейских рыцарей, русских солдат и гвардейцев её Величества — все они немного чудаковатые, но очень открытые, искренние и артистичные. Вот уж действительно не думал, что будет настолько душевно, ведь обычно у таких мероприятий душок затхлый казённый. Но не в этом случае.

Честно говоря, не понимаю, почему навальнисты, согласовавшие митинг на проспекте Сахарова, ринулись на Тверскую, если там уже проходило другое массовое мероприятие. Свобода одних не должна нарушать свобод других (я имею в виду посетителей фестиваля, среди которых огромное число детей). Очень обидно, если праздник, в которой были вложены не только деньги, но и душа целой армии ролевиков и реконструкторов, действительно оказался сорванным (о чём уже написали некоторые очевидцы в Твиттере). 



























А где Горбатый? 


Роскомнадзор объявил новый решительный бой торрент-трекерам. Ранее, казалось бы, существовала ситуация, которая устраивала всех. Так, федеральный орган, соблюдая букву закона, блокировал доступ к «Рутрекеру» (крупнейший торрент-трекер СНГ), а миллионы людей спокойно пользовались ресурсом, обходя блокировку в два нажатия левой кнопкой мыши. Но теперь Роскомнадзор стал прибегать к новым техническим ухищрения, чтобы не дать россиянам пользоваться торрентами.

И тут нужно прояснить принципиально важный момент. «Рутрекер» (как и некоторые аналогичные ему ресурсы) — это не просто склад файлов. Это место, где тысячи неравнодушных людей забесплатно делают для России гораздо больше, чем всё Министерство культуры, пожирающее несметные бюджетные деньги. Эти люди оцифровывают антикварные грампластинки, сканируют старинные книги и давным-давно не издаваемые учебные пособия, они пишут качественные русские субтитры для редчайших зарубежных кинокартин. И всё это бесплатно выкладывают на благо миллионов граждан, в которых всё ещё теплится тяга к просвещению. В то время как ведомство доктора Мединского занято тем, что тратит миллиарды рублей на разжижающие мозг киноленты, которыми разве что пытать пленных шпионов, да  ещё по всей стране лишает охранного статуса чудом сохранившиеся памятники культуры.

Вот есть в Липецкой области город Задонск. Очень красивое место, но я там и пятидесяти метров не мог пройти, чтобы до меня не докапывалась очередная пьяная безработная гопота. Однако, предположим, живёт в Задонске некто Вася Петров, у которого нет пристрастия ни к алкоголю, ни к российским комедиям про алкашей. Петров хочет прочитать хороший советский учебник по сопромату и посмотреть все шедевры Федерико Феллини. По  логике Роскомнадзора, Вася должен ехать в областной центр и бегать по всему Липецку в поисках редкой книги и лицензионных дисков. При удачном стечении обстоятельств — заплатить за всё несколько тысяч рублей. В случае неудачи — ехать на поиски в Москву.

А что если молодому выскочке вдруг захочется увидеть редкий фильм Питера Уоткинса, который в нашей стране вообще никогда не издавался на DVD и есть с любительскими субтитрами только на «Рутрекере»? Ишь, какой! Вот тебе несмешная комедия с Галустяном, вот тебе ещё патриотическое кинцо с Димой Биланом в главной роли. Кушай и не жалуйся.

В нашей стране творится столько страшного беззакония, что невозможно понять, почему формальная законность так рьяно отстаивается именно в том случае, когда это явно вредит интересам народа и государства (ибо без просвещённого народа государство обречено). Есть, конечно, много оглядок на Запад, мол, там с защитой авторских прав ещё строже — кое-где нельзя даже выложить в Сеть видео с авторегистратора, если на запись попала чья-то песня, звучащая по радио. Но тут задаёшься вопросом: почему же в современной России никогда не перенимают у Запада что-то полезное, вроде качественных дорог или сохранения исторического облика старинных городов? Почему отечественные ведомства начинают ссылаться на западный опыт только тогда, когда вводят какой-то очередной маразм (как, например, бесконечные тесты вместо нормального школьного образования)?

Дабы не оканчивать текст бессмысленным вопросительным знаком и поставить точку, хотел бы выразить глубокое уважение киностудии «Мосфильм». Там не стали лишний раз заморачиваться с авторскими правами, напротив, «Мосфильм» сам выкладывает в общий бесплатный доступ шедевры советской кинематографии. Вот это правильный подход.

Нефть и газ, золото и алмазы – Россия богата природными ресурсами. Но главный ресурс страны, главное её богатство – это всё-таки люди. Честные, трудолюбивые, талантливые, бескорыстные. Я очень благодарен Судьбе за то, что она сталкивает меня с ними – зачастую совершенно случайно.  

Например, этим летом, гуляя по Ялте, я увидел пожилого человека, гнущегося под тяжестью сумок. Предложил ему свою помощь – ялтинские улицы отличаются большим перепадом высот, и ходить по ним непросто даже налегке, особенно жарким летом. Тяжёлые сумки оказались наполненными гипсовыми руками и  ногами, а мой новый знакомый, Виктор Владимирович Милевский, – оказался скульптором и художником с интересной и насыщенной событиями биографией.  

Однажды, путешествуя по России, я волею случая познакомился с мастерами-умельцами, которые на голом энтузиазме создали в Костроме музей Петровской игрушки и детский кружок при нём, позволивший сохранить и передать потомкам древний русский промысел (едва не утраченный навсегда). Такая же случайность свела меня с  ярославским коллекционером, который безвозмездно передал свою коллекцию оружия, стоящую миллионы долларов, в дар любимому Ярославлю. О нём и о костромичах я в своё время писал на сайте «Эха».

Летом прошлого года я опубликовал на «Эхо Москвы» заметку о Роальде Леонидовиче Романове – человеке удивительной, даже невероятной судьбы (подтверждённой, тем не менее, документально). Партизан Великой Отечественной, служивший в известном отряде Ивана Садчикова, он бежал из нацистского концлагеря и дошёл до Кенигсберга в составе регулярной Красной армии. После войны строил здания и заводы от Прибалтики до  Сахалина, проделав путь от бригадира до директора фабрики. Снимался в массовке в фильме «Высота». Получил несколько патентов. Много лет Роальд Романов занимался реставрацией белорусских церквей, а на закате Перестройки какое-то время проработал с Михаилом Ходорковским, причём знал его лично. В новой России Роальд Леонидович по собственной инициативе стал собирать и публиковать в  специальных сборниках воспоминания ещё живых ветеранов партизанского движения.  

Намедни, благодаря этой прошлогодней публикации, на меня вышла внучка пожилой женщины, живущей в  белорусском посёлке Черея. Именно в этом местечке, известном по уникальным церквям рубежа XVI-XVII веков и страшному Черейскому гетто, проводил своё детство Роальд Романов (впоследствии он посвятит ему книгу «Царьград Черея»). Через меня Роальду Леонидовичу были переданы письмо и фотографии – от женщины, вместе с которой он, вероятно, играл около 80 лет назад!   

Кстати, Роальд Романов, являющийся, вопреки возрасту, уверенным пользователем компьютера и Интернета, читал мою заметку о нём и попросил при случае исправить одну неточность. Я написал, что его отец Леонид погиб в бою, на самом же деле, он был признан погибшим, однако выжил, но после войны начал совершенно новую жизнь. Кроме того, Роальд Леонидович пересказал мне интересную историю, о которой я не упомянул в прошлый раз. История хорошо характеризует эпоху развала СССР: перестраивая для нужд бизнеса Михаила Ходорковского московское здание, расположенное вблизи одного из иностранных посольств, Роальд Романов обнаружил в нём брошенное прослушивающее оборудование.

А тот, о ком мне бы хотелось рассказать в этот раз, ещё даже не успел получить российское гражданство, но уже имеет все шансы стать новым достоянием нашей страны. Томас Бивитт – шотландский поэт, бард и  переводчик, покинувший родные берега Шотландии и переехавший жить в Россию.

«Человек-самородок», «человек-оркестр» – это про Томаса Бивитта. Он мастерски владеет самыми разными музыкальными инструментами – от бубна до скрипки. Своему насыщенному и зычному голосу аккомпанирует одновременно гитарой, губной гармошкой и сразу несколькими инструментами, закреплёнными на ногах. Томас Бивитт переводит на английский язык поэзию Михаила Лермонтова и перекладывает её на мотив традиционных шотландских баллад. Баллада «The Bard is  Dead!» – перевод лермонтовского стихотворения «Смерть поэта» – на мой взгляд и вкус, имеет самую высокую ценность даже в отрыве от оригинала.

Томас Бивитт питает особые чувства к творчеству Михаила Юрьевича – однажды, гуляя с бардом по Москве, мы намеренно направились к  Бородинской панораме, чтобы прочитать «Скажи-ка, дядя, ведь не даром…» в  окружении полотна Франца Рубо.

Стоит вспомнить, что у русского поэта Михаила Лермонтова – шотландские корни, его род, вероятно, восходит к легендарному средневековому певцу Томасу Лермонту, известному также как Честный Томас и Томас-Рифмач.Соотечественник, товарищ по ремеслу и тёзка древнего шотландского сказителя, Томас Бивитт часто исполняет под гитару русский перевод самой известной из баллад Лермонта, подготовленный его другом, поэтом Михаилом Фейгиным (причём новый перевод более полный и точный, чем у Сергея Маршака). Унаследовавший у Томаса Лермонта не только профессию барда, но и прозвище «Рифмач», Томас Бивитт кладёт на свою музыку поэзию и другого известного поэта из Шотландии – Роберта Бёрнса.

Однако самая поразительная часть творчества Томаса Бивитта уже не связана с родной Шотландией. Это переводы и адаптации на  английский язык песен Владимира Высоцкого. На данном поприще Бивитт успешно делает, казалось бы, невозможное: «Who'll Come a Hunting for the Wolf» – это та самая «Охота на волков», пусть и не в совсем привычной форме; «Ballad of the Free Archers» – это действительно «Баллада о вольных стрелках»: благодаря Томасу Бивитту замечательная советская песня о Робин Гуде стала доступной наследникам национального английского героя.

Высоцкий не  зря пел «я не люблю, когда наполовину…» – Владимир Семёнович непременно вкладывал в исполнение своих текстов все силы и всю душу, вне зависимости от количества слушателей – будь их несколько сотен или просто несколько человек. Исполняя Высоцкого на своём языке, Томас Бивитт сохраняет этот принцип – поёт так, что по его лбу и вискам стекают струйки пота. Я дважды приходил на концерты Бивитта – на обоих не  было и десяти слушателей! – однако шотландский бард ни сколько не жалел себя, словно перед ним был целый стадион. Хотя всё-таки до боли горько, что об этом удивительном таланте в нашей стране почти никто не знает.

Не возьмусь рассуждать о  том, по какой причине Томас Бивитт переехал из Шотландии в Россию. Однако прекрасно понимаю, почему в нашей столице он бывает лишь наездами, а основную часть времени живёт в Екатеринбурге. Я не раз был в столице Урала, могу судить по  собственному опыту и по своим знакомым – Екатеринбург как никакой другой крупный город в России благоволит «свободным художникам» вроде Томаса Бивитта. У Екатеринбурга своя ментальность, свой дух  – город с безумно эклектичной архитектурой (на одной улице могут стоять деревянная изба, шедевр конструктивизма и современный небоскрёб) наполнен атмосферой независимости и  нонконформизма. Уличное искусство, современные художественные галереи, «неформалы» и оппозиционный политик на посту мэра – прожив бо́льшую часть жизни в Шотландии, Томас Бивитт смог почувствовать себя по-настоящему дома не вблизи древнего Эдинбурга, а в созвучном по названию городе у границ Европы и Азии, в городе, одним из основателей которого был также «русский иностранец», де Геннин. Кстати, как и многие переселенцы эпохи Петра Великого, Томас Бивитт поступил на службу в Академию наук (Уральское отделение РАН) – где теперь работает переводчиком и преподаёт английский.

Томас Бивитт органично вписался в творческую атмосферу Екатеринбурга, познакомился с талантливыми, но малоизвестными, как и он сам, поэтами. В репертуаре шотландского барда – стихи уральцев Бориса Петрова и Александра Зырьянова – исполняемые им как на русском языке, так и в собственном переводе на английский. Томас Бивитт ощущает себя на Урале совершенно в своей тарелке, разве что жалуется на плохие дороги (ох, ну ещё бы!). Он собирается в обозримом будущем получить российский паспорт – и я очень надеюсь, что эта сложная бюрократическая процедура пройдёт для него без лишних проволочек. Хоть и не Стивен Сигал, но такие люди России нужны!

А пока что шотландский бард, влюблённый в творчество Лермонтова и Высоцкого, активно знакомится с  отечественной кинематографией. Любимые нами комедии Гайдая оказались Томасу Бивитту не по душе, зато он проникся фильмами Эльдара Рязанова и Георгия Данелии, с восторгом отзывается о сериалах «Место встречи изменить нельзя» и «17 мгновений весны». Про шедевр Татьяны Лиозновой Бивитт как-то даже отдельно сказал, что в этом длинном по хронометражу произведении нет ни единой лишней секунды, каждая деталь, каждая эмоция и каждая мелодия находятся точно на своём месте. Со своей стороны я посоветовал Бивитту посмотреть у Лиозновой «Три тополя на Плющихе» и «Июльский дождь» Марлена Хуциева. А услышав в исполнении Бивитта его переводы песен «Тёмная ночь» и «День Победы», я был настолько поражён, что впоследствии просто в ультимативной форме потребовал, чтобы он посмотрел «Белорусский вокзал» Андрея Смирнова.



Посвятить этот текст я  хотел бы ещё одному замечательному человеку, который, к сожалению, недавно ушёл из жизни, но без которого просто не было бы моего блога на «Эхе». Это мой бывший школьный учитель истории Владислав Леонидович Прокофьев – именно он рассказал мне в 10 классе о существовании радиостанции «Эхо Москвы». Талантливый человек, многое повидавший, он описал свою жизнь в целом романе, который, увы, так и не успел опубликовать. Его судьба – словно зеркало новейшей российской истории: призванный в 1991 году в  армию, он так и не принял присяги, поскольку никто не знал, кому теперь присягать. Интеллигент с высшим историческим образованием, в «лихие девяностые» работал участковым в Липецке, видел многое – включая масштабный уличный бои между бандами, где один из участников схватки бился верхом на лошади. Затем работал в моей школе в Москве, потом вернулся обратно в Липецк. А самое главное – словно оправдывая фамилию «Прокофьев», Владислав Леонидович написал за свою жизнь, помимо неопубликованного романа, множество прекрасных мелодий и песен. 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире