11:21 , 05 сентября 2017

Вмешательство ФСБ в избирательный процесс в Пензе

Прошу обратить внимание на факт вопиющего вмешательства ФСБ в избирательную кампанию в Пензенской области и по возможности оказать информационную поддержку.
Подробно — по ссылкам, суть вкратце такова:

Врач областной больницы Сергей Носко записал на видео выступление кандидата в Законодательное Собрание Пензенской области от «Единой России» Егорова С.Н. на встрече с медицинским персоналом больницы.

Выступление Егорова носило ярко выраженный агитационный характер, за него также агитировали глава города Савельев и гл. врач Никишин. Встреча происходила в рабочее время (14-00), собрали порядка 150 человек. Встреча происходила 07.08.2017 г., ДО начала избирательной кампании (кампания началась 12.08.2017 г.)

Видео попало в Сеть, был снят разоблачительный ролик, выложен на Ютубе.

Теперь самое важное – через неделю к Носко пришел капитан ФСБ Мальков. Разговор происходил в кабинете главного врача. В ходе разговора на Носко оказывалось неприкрытое давление с намеками проверки на полиграфе и обвинениями в сотрудничестве с враждебными России, но не названными «силами».

Стенограмма разговора ниже, прошу придать максимальной огласке.

Записавший видео с выступлением Егорова врач считает, что выполнил свой гражданский долг
Источник: https://penzanews.ru/politics/118585-2017?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

«Дело врача Носко» из Пензенской областной больницы
http://forum-msk.org/material/news/13637437.html

К нам приехал кандидат

Расшифровка беседы А.С. Малькова и С.Г. Носко:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Сергей Геннадьевич, да?
— Он самый.

— Мальков Андрей Сергеевич меня зовут. Присаживайтесь. Управление Федеральной службы безопасности. По такому вопросу хотел с Вами поговорить. Было тут у вас на прошлой неделе, по-моему, совещание, да?

— Какое?

— Ну, какое-то внутрибольничное, на котором Вы вели видеозапись. Было такое, нет?

— Вы мне удостоверение покажите. [неразборчиво] сложные имеете отношения.

— Находясь в кабинете главного врача в его отсутствие, Вы считаете, что у Вас что-то иное быть? Какова была тематика совещания?

— Предвыборная.

— Так. Что обсуждалось?

— Выступал кандидат в депутаты от Единой России с предвыборной речью, Егоров.

— Так.

— Выступал глава города Савельев. Собственно, вот.

— Кто присутствовал на совещании?

— Главный врач, ну и сотрудники.

— Кто из сотрудников?

— Да там целый зал собрали, разве всех поименно, что ли? Битком народу было.

— То есть это были, в том числе и рядовые, не только руководители подразделений, но и рядовые?

— Конечно, конечно.

— Так. А цель ведения видеозаписи?

— Донести слово партии.

— Кому?

— Коллегам. У нас же, вот, смотрите, это было два часа. Вот сейчас у нас, ну сейчас уже четвертый час, но в два часа у нас разгар деятельности. Операции у нас идут, вот они сейчас еще идут. Поэтому люди-то чисто физически не могут отойти.

— Тем не менее, Вы говорите, там полный зал собрали.

— Конечно, Вы там были, в этом зале. Там, примерно где-то человек 150-200 вместимость, да? Коллектив у нас больше тысячи человек. Ну вот.

— Ну и кому Вы его показали, эту видеозапись, кому донесли слово партии?

— В том числе коллегам. Первый заведующий у меня спросил: «Ну что там было?»

— Вы говорите: «Ну на, смотри».

— Вопрос то, собственно, в чем? Чего это вдруг целый капитан ФСБ и по такому случаю, и вдруг меня опрашивает?

— Речь идет о безопасности, так сказать, предстоящей предвыборной кампании. У Вас эта запись, она размножена, или она в единственном экземпляре?

— Ну, у меня телефон с облаком синхронизируется, поэтому она там.

— Как ее удалить оттуда с позиции Вашего телефона?

— Не знаю. Зачем ее удалять?

— А зачем она нужна? У меня есть данные о том, что Вы деньги получили за то, чтобы вести эту запись. Как Вы можете это объяснить? Как она будет использоваться, я пока могу только догадываться.

— А каким образом проводившееся собрание может нанести ущерб предвыборной кампании?

— Нет, давайте вернемся к вопросам. Каким образом, это вопрос другой. Это решают органы.

— Какие?

— Специальные.

— У нас все решает закон о выборах.

— Так. Что еще?

— Причем тут органы? Вы же выборы не проводите.

— Мы выборы не проводим, мы обеспечиваем безопасность проведения выборной кампании любого уровня, начиная от региона и заканчивая Российской Федерацией. Вы мне не ответили на вопрос по поводу получения денег за ведение этой записи.

— Вот вы меня повесточкой вызовите, тогда будем отвечать на вопросы, а сейчас у нас пока беседа.

— Пока беседа.

— Вот, ни о чем.

— И повесточкой при необходимости я Вас тоже вызову, не сомневайтесь.

— Давайте.

— Так что мешает удалить запись?

— А зачем? В чем угроза? В том, что было нарушение закона о выборах?

— А в чем оно было, нарушение закона о выборах?

— Нельзя агитацию вести в лечебных и образовательных учреждениях. Разве не так?

— То есть Вы, являясь свидетелем нарушения федерального законодательства, в правоохранительные органы обращались с заявлением соответствующим?

— Вот я думаю над этим. Подскажите мне, куда вот правильнее обратиться?

— А почему у Вас этот вопрос возник только после моего визита?

— А с чего Вы взяли, что только после Вашего визита?

— Когда было совещание? Когда была сделана видеозапись?

— На той неделе.

— И что Вам мешало целую неделю принять решение о том, чтобы заявить?

— Вот я и думаю, пока до выборов…

[вероятно, кратковременный перерыв записи]

— Вы эти деньги мне давали?

— Я лично нет.

— Кто-то это видел? Вообще, о чем разговор? Что Вы еще, какие деньги?

— Живые люди. Живые люди, которые работают над тем, чтобы дестабилизировать политическую ситуацию в регионе. Вас, не знаю, умышленно, по Вашему умыслу, или Вас используют втемную, да, сейчас могут вовлечь в политический скандал. Вам это надо?

— Мне? Я никуда ни в какие депутаты не лезу. Мне нет смысла.

— А дело не в депутатском статусе, и не в депутатском статусе, а в участии в политическом скандале. Это серьезно.

— Пока еще никто никуда не вовлек. Если начнут вовлекать, я сразу сообщу.

— Как только начнете, будет поздно.

— Ну пока еще, правда, никто не вовлекал. Оставьте телефончик, я сообщу: «Товарищ капитан, вот, пытались вовлечь».

— Что-то мне подсказывает, что не сообщите Вы, поскольку процесс был начат достаточно давно, вовлечения-то. Так, так.

— Не знаю.

— Не в курсе?

— Нет, никак [неразборчиво]

— То есть Вы считаете, что это только догадки?

— Ну, пока мне…

— А те деньги за…

— Еще раз говорю, мне денег никто не давал, я ни от кого ничего не получал.

— В случае необходимости готов на полиграфе это подтвердить?

— Вот когда Вы меня по повесточке вызовите, Вы мне покажете показания, которые товарищи дали, якобы свидетели там, кто, так сказать, на чьих глазах я получал деньги, тогда уж…

— Так Вы на вопрос не ответили. В случае необходимости готов на полиграфе подтвердить свои показания?

— Да, пожалуйста. А что, свидетелей у нас на полиграфе опрашивают? Или я не свидетель? Вы меня в качестве кого собираетесь опрашивать? Ну, вызовите меня, а в качестве кого? Что в повестке то будет написано?

— «Для дачи объяснений» будет написано.

— Ну, вызывайте. Почему я должен на полиграфе чего-то объяснять?

— Не объяснять, а подтверждать, правоту, правдивость своих слов.

— Подтверждать или не подтверждать. В связи с чем?

— Что значит «В связи с чем»?

— Я совершил что-то противоправное? В связи с чем?

— По моим данным Вы получили деньги незаконно.

— Почему незаконно?

— А почему незаконно?

— А почему я их получил? Это опять же, все пока голословные…

— Почему незаконно или почему получил?

— Почему получил.

— А изначально вопрос был «Почему незаконно?»

— Я могу любой вопрос изначально задать. Вы что меня на слове ловите, товарищ капитан?

— Сергей Геннадьевич, я Вас не на слове ловлю, я хочу понять…

— А на чем?

— В каком статусе Вы дальше оставаться будете. Будет ли это статус свидетеля, или он будет меняться на…

— На что?

— На другой статус.

— На какой?

— УПК откройте, почитайте.

— Да я знаю.

— Ну а если знаете, чего спрашиваете?

— Ну, что я могу сказать?

— Не знаю.

— Думайте, Вам лучше знать, что там в УПК написано, что ко мне лучше применить. Как придумаете, так позовете. Чем-нибудь могу еще быть полезен?

— Мы еще не закончили беседу. Если Вы торопитесь на операцию, я с врачом согласовал, он мне сказал, что у Вас нет сейчас операций.

— Нет. Пожалуйста, мы, может, там к другим вопросам перейдем, с этим, я думаю, мне больше нечего сказать.

— Какие еще совещания были на эту тему, на тему предвыборной кампании предстоящей?

— Не знаю.

— С Вашим участием.

— Никаких.

— Когда еще Вы обращали внимание на то, что нарушается федеральное законодательство предвыборное?

— Ну, вот в это раз, что называется…

— А что Вас подтолкнуло в этот раз?

— Да раньше не было такого.

— Было.

— Когда?

— Да всегда, наверное, было.

— У нас все время нарушения на выборах?

— Не знаю, Вы же [неразборчиво] Вы же говорите, всегда Вам лучше знать.

— Вы всегда присутствуете на совещаниях?

— Нет, не всегда. В этот раз вот, действительно, начальник сказал – иди, сходи, у тебя сейчас операций нет. Ну, ладно, сходил.

— О времени и месте проведения совещания когда стало известно?

— Ну, вот, в тот день. Сказали – в два часа, старшая сестра зашла, сказала.

— А зав. отделением чем занят был, что он сам не пошел?

— Извините, я начальству не пастух.

— Так я не говорю, что Вы…

— Наверное, был занят чем-то своим, Вы спросите, чем он был занят. У начальства всегда дел полно.

— Кто еще выступал на совещании?

— Так. Главный выступал, Егоров выступал, Савельев там сказал, еще там барышня была.

— Какая?

— Дочка депутата, фамилию все никак не запомню. Вот Руденский был, а еще один. Она была, и слева мужчина сидел. Ну, в общем, все они там, каждый там что-то свое сказал. Ну, Вы же, наверное, знаете, кто там был, что вы меня спрашиваете.

— А что же Вы сразу с вопросами не обратились – уважаемые представители, зачем нарушаете?

— А меня туда посылали не майданить, не митинги устраивать.

— А зачем?

— А я сказал, зачем. Надо послушать и передать. Что мне там с ними было. Они, наверное, лучше знать закон о выборах. Кандидат, который баллотируется, уж он, наверное, должен знать. Я так думаю.

— Да в наше время кто что должен знать.

— Ну вот. Так что не было у меня такой цели там.

— А какая цель была?

— А я сказал – прийти, послушать.

— Так. На каком ресурсе можно будет ознакомиться с Вашей записью?

— Да откуда ж я знаю. У меня телефон, как любой смартфон, синхронизируется с облачным хранилищем. Куда там все это скидывается, я понятия не имею.

— Смартфон не знаете, с чем синхронизируется?

— Ну, мой, по крайней мере, синхронизируется. Что куда там все это скидывает, я понятия не имею. Даже не знаю.

— На общедоступных ресурсах на каких размешали?

— Не размещал.

— Не размещал?

— Нет.

— Пересылали, может, кому-то? Где можно ознакомиться с записью?

— Еще раз говорю – в облачном хранилище.

— Именно в облачном?

— Ну да.

— На [неразборчиво] странице?

— На чьей? Я на своей не выкладывал.

— То есть он только в облачном хранилище лежит.

— Ну да.

— И не отправляли никому, кто бы мог еще разместить?

— Не знаю. Вот это вот не могу сказать.

— Что значит «Не знаете»?

— Никому не отправлял.

— Запись в чьем облачном хранилище находится – в Вашем или в чьем-то чужом?

— В моем. Ну, еще в чужой не закладывал, в моем точно есть.

— Но Вы кому-то отправляли эту запись?

— Нет.

— Точно нет?

— Точно.

— Так. И дальше как Вы ее будете использовать, эту запись?

— Ну, Вы как бы посоветовали мне поступить, в соответствии с гражданским долгом?

— Я не в том статусе, чтобы давать советы.

— Как это? Извините, товарищ капитан, Вы должностное лицо, государственный служащий, более того, Вы сами сказали, что направлены, так сказать, беречь и стеречь безопасность предвыборной кампании. Соответственно, Вы заинтересованы, чтобы все происходило в рамках закона, не так ли?

— Так.

— Вот. Поэтому более чем обязаны подсказать.

— Что Вам подсказывает Ваш гражданский долг?

— Мне мой гражданский долг много чего подсказывает. Но я в законодательстве не силен. Меня как бы в мединституте немножко другому учили. А вот Вы, поскольку более, так сказать, юридическими моментами знакомы, вот я на Вас рассчитываю получить подсказку – куда мне лучше обратиться? В администрацию губернатора, в Центральную избирательную комиссию, куда? В милицию вот, к вам, в вашу организацию, как Вы считаете?

— Это уж куда Вы сочтете нужным.

— Нет, лучше то куда?

— Можете обратиться в любое ведомство, оценка будет дана независимо от того, куда Вы обратитесь. Если будет усмотрено нарушение, то виновные лица будут привлечены к соответствующей ответственности. Меня больше волнует вопрос, что Вы это небескорыстно делаете, в интересах вполне определенных деструктивных сил.

— Какие силы Вы считаете деструктивными?

— Которые направлены на дестабилизацию ситуации…

— Как их зовут, эти деструктивные силы?

— Я сюда пришел не для того, чтобы…

— Врага надо знать в лицо!

— Я-то его в лицо знаю, но пришел я сюда не для того, чтобы Вам лекции по политологии читать.

— Но я-то думал, что мы с Вами, так сказать, друг друга понимаем. А то было бы…

— Конечно, мы понимаем друг друга. Ваш вполне здравый и хитрый взгляд мне это четко говорит.

— Ну, хорошо.

— Что Вы меня услышали.

— Нет, я услышать то услышал…

— Дело в том, что Вы не поняли, о чем я говорю и что я имею в виду.

— Нет, это мои догадки, я могу и ошибиться. Что у Вас в голове – я мысли читать не обучен.

— Да мысли читать и не надо.

— Вы можете считать одну силу деструктивной, я могу другую, наши оценки могут не совпасть, поэтому хотелось бы ясности.

— Да ясность заключается в том, что если Вы увидели нарушения, то не надо дожидаться, когда к Вам правоохранительные органы придут вопросы задавать и наручники одевать. Надо идти и сообщать о преступлении, потому что в противном случае можете стать его соучастником.

— Может быть…

— Если Вы сейчас позиционируете себя, как борца за справедливость, за законность и так далее.

— Нет, ну, логика тут, безусловно, есть, этих соучастников, вот, всех, кто там в президиуме сидел, ну, еще, вот, и те, кто в актовом зале. Ну, если угодно, с меня наручники начать одевать – пожалуйста.

— Вы поняли, о чем я говорю, да?

— Конечно. Я сразу и спросил, в какую, куда мне, в какой орган правильнее обратиться. Мне кажется, вот, что было нарушено законодательство. А может, я не прав? А может, не было нарушено? Пусть мне скажут, разъяснят. Куда мне лучше?

— Можете во все сразу обратиться.

— Хорошо. Прислушаюсь к Вашему совету.

— Надеюсь, впредь подобного рода проступки, назовем их пока так, с Вашей стороны, насколько прогнозируемы?

— Мне Вам расписание написать?

— Ну, если можете, напишите. Мне просто интересно, Ваши… логика Ваших действий и последовательность Ваших действий. Потому что сначала Вы говорите одно, потом другое, чуть позже Вы…

— Простите, а кому что я сначала сказал одно, а потом другое.

— Да ну, были люди, кому Вы говорили одно, а потом другое.

— Какие люди, кто их видел, я Вам умоляю.

— Ну, если Вы считаете, что об этих людях знаете только Вы, то это Ваше право.

— Я что-то сильно сомневаюсь, что вообще какие-то люди были. Что никому я ничего не говорил, ни одно, ни другое. Вот поэтому у меня какое-то сильное сомнение в том, что вообще какие-то люди были, какие-то деньги были.

— А почему Вы один снимали?

— А я откуда знаю, один я снимал или нет? Я во втором ряду сидел, сзади там еще полно места было, может, там еще кто-то снимал.

— Никто больше, Вы только один.

— Откуда Вы знаете?

— Ну я же Вам сказал.

— Ну, у меня вот нет такой уверенности.

— Почему нет?

— Ну, значит Вам виднее. Тогда спрашивайте у других, почему они не снимали. Я что за них могу сказать.

— За них не надо говорить, я спрашиваю…

— Ну вот я за себя…

— ….почему Вы в единственном лице выступили из числа 150 человек, Вы один только?

— Ну, это надо вопрос читать, а почему вот все остальные, там, 140 лиц, вот спрашивайте у них, почему они не выступили. Как я могу отвечать? Вот мне это показалось интересным, я их заснял на телефон. В чем тут криминал? Это что, было тайное собрание? Нет, это было публичное выступление официальных людей.

— А какова длительность совещания была?

— Вы знаете, вот если бы я знал, что мне этот вопрос зададут, я бы засек, когда началось и когда закончилось.

— Сколько длится Ваша видеозапись? Час, полтора, два?

— Нет, не полтора, это точно. И не час. Там все это быстрее было. Не больно они там то языком молотили. Ну, где то в пределах получаса, может быть, так вот если по ощущениям, потому что так начали… Ну то, что до трех часов все это дело закончилось, это точно.

— И что было на концовке заявлено? До новых встреч?

— Нет.

— А что?

— Последний… Не помню. Нет, не Савельев. Спросили, какие есть вопросы? Вопросов ни у кого не возникло.

— А у Вас почему не возникли вопросы? У Вас же он возник, раз Вы начали снимать?

— Ну, еще раз говорю, я не собирался дискутировать с этими людьми. Да, вопросы возникли, но прежде чем что-то там куда-то вылезать с вопросами, надо сначала подумать, взвесить, а может… У меня и сейчас есть какие-то некоторые сомнения. Вот, сейчас приду, залезу, посмотрю, что там, правильно ли я понял, что там в законе написано, что нельзя. Я же вот по телевизору узнал, что, оказывается, избирательная кампания стартовала, существенно позже, чем встреча-то была. Вопросы задать я всегда успею, поэтому не было у меня намерения там с вопросами-то выступать.

— А у кого-то были вопросы?

— Еще раз говорю – никто ни одного вопроса не задал.

— Никто не задал? То есть, если бы кто-то задал, то и Вы бы, возможно, задали?

— Нет.

— Категорически?

— Еще раз говорю, у меня такой цели не стояло. Нового я там для себя ничего не услышал.

— А Вы ожидали там что-то новое услышать?

— Ну а почему бы нет?

— Например?

— Ну как, например? Жизнь то на месте не стоит, что-то меняется, что-то происходит.

— Что, например?

— Ну…

— Вы на прошлых выборах за какую партию голосовали?

— На выборах куда?

— Ну, вообще, за какую партию? За представителей какой партии?

— Нет, подождите. Есть региональные выборы, есть там выборы в Думу…

— Какая разница. Партии везде одни и те же.

— Значит, какие-то выборы я пропустил просто потому, что отсутствовал. Не помню, честно, каждые четыре года буду помнить, что ль. Да оно мне это надо? Вы меня извините, других есть дел голову-то забить.

— То есть у Вас мнение разнится год от года, выборы от выборов?

— Я этого не говорил, я сказал, что просто не помню, за кого голосовал, вот и все. Не надо за меня додумывать, я такого не говорил. И вообще я не считаю возможным тут о своих каких-то политических пристрастиях делиться с кем-то, это обсуждать. Это мое личное дело, за кого я голосовал.

— Это Ваше личное дело.

— Ну вот.

— Еще раз напоминаю – не дайте втянуть себя в какие-то политические скандалы.

— Я буду бдительным, товарищ капитан. Оставьте телефончик, если там супостаты попытаются меня…

— У вашего главного врача есть мой номер телефона.

— Ну как-то несолидно, что же я, через главного врача буду. Вы уж визиточку оставьте.

— У меня нет визитки.

— Ой…

— Не делаем визитки.

— Ну, как угодно.

— У Вас какой номер телефона? Давайте, я запишу.

— Пожалуйста.

— Если будет необходимость, позвоню.

— [номер опущен]

— А главный врач после этого совещания какие-то еще совещания на аналогичную тему проводил?

— Это Вы у него спрашивайте.

— С Вашим участием?

— С моим участием – нет.

— Ни на прошлой неделе, ни позже?

— Нет.

— То есть это было первое в этом году?

— Я не знаю, проводил он, не проводил. Я был только на одном.

— Вы были только на одном?

— Сколько их было и были ли они еще – еще раз говорю, я сказать не могу, у меня здесь…

— Я поэтому и задаю вопрос…

— Вот я полностью отвечаю – с моим участием, я был только на одном. Изначально был вопрос другой – сколько их главный врач проводил? Вот и спрашивайте у главного врача.

— Это я у него спрошу. А Вы сколько лет в больнице работаете?

— С 2001 года.

— Вот именно в этом же отделении, да?

— Да.

— А до этого? Или здесь начинали?

— Нет. Я начинал работать в Самаре, закончил я Самарский медицинский университет. Какое-то время работал там, потом переехал в Пензу.

— А сейчас Вы просто врач-анестезиолог, или зав. Там какой-нибудь?

— Нет. Врач-анестезиолог.

— Врач-анестезиолог?

— Да.

— Сколько средняя зарплата?

— По-разному.

— В среднем?

— А чего Вы меня спрашиваете? Наш президент сказал, что у нас средняя зарплата в здравоохранении – 60 тысяч. Ну, ему же виднее.

— Ему виднее. Я спрашиваю, у Вас сколько? Вдруг его обманули в отношении Вас?

— Ну, вон в бухгалтерии Вам пусть расчетку выдадут, что мне там платят.

— То есть Вы отвечать отказываетесь?

— Ну, извините, на эти вопросы я перед налоговой инспекцией буду отчитываться. Мне стыдно говорить, может быть, о моей зарплате.

— А почему? У врачей вроде как достойная зарплата, да? Или не у всех?

— Ну, наверное, я не знаю.

— Работая с 2001 года, Вы не знаете среднюю зарплату врачей?

— А я в чужие карманы не заглядываю.

— Да причем здесь чужие карманы?

— Ну, как…

— Вы присутствуете на совещаниях?

— Нет. Это задача начальства по совещаниям и конференциям ходить. Я вот утром на пятиминутке сказал – вот у меня сегодня такая-то операция, такой-то больной, буду делать то-то то-то. И иду заниматься своей работой. А по совещаниям ходить – у нас на это дело целый заведующий есть. Ему за это зарплату платят.

— Достойную?

— Не знаю. Мне, может, кажется, что он достаточно зарабатывает, что для него это достойно, а он вот, может, считает, что не хватает ему там на Бентли, на дом в Испании, это же все субъективно. Вот Вам как кажется, Ваша зарплата достойная?

— Ну, наверное, вполне.

— Ну вот, может и ему тоже так кажется. Так что…

— Ясно.

— Ну что?

— Ладно, Сергей Геннадьевич.

— Еще вопросы будут?

— Будут, но, видимо, позже.

— Ну, хорошо.

— Мы как-то не нашли того общего языка, на который я рассчитывал. Но это Ваше право, безусловно.

— А Вы, что, думали, скажу, враги мне мешок денег отвалили за эту видеозапись, и она уже в Белом доме лежит.

— Да почему враги? Для Вас они друзья. Почему враги?

— Для Вас-то они враги, иначе бы Вас тут просто не было, правильно?

— Ну, это для нас, Вы-то их врагами не считаете?

— Опять же, я не знаю, о чем у нас речь, мы можем не совпасть в оценках.

— Можем.

— Озвучить, вот, деструктивные силы, которые Вы считаете деструктивными, Вы отказались. Поэтому пока мы в принципе не можем достичь, так сказать, взаимопонимания, поскольку непонятно – мы на одном языке говорим, или нет.

— Да на одном мы языке говорим, на одном.

— Не знаю, не уверен.

— Ну, я в этом уверен.

— Вам виднее. Может, сейчас наручники оденем?

— Нет, не сейчас, зачем.

— Ну ладно. Прям камень с души упал.

— Всему свое время.

— Хорошо.

— Может, дай бог, и не дойдет до этого.

— Всего доброго.

— Всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире