11:21 , 05 сентября 2017

Вмешательство ФСБ в избирательный процесс в Пензе

Прошу обратить внимание на факт вопиющего вмешательства ФСБ в избирательную кампанию в Пензенской области и по возможности оказать информационную поддержку.
Подробно — по ссылкам, суть вкратце такова:

Врач областной больницы Сергей Носко записал на видео выступление кандидата в Законодательное Собрание Пензенской области от «Единой России» Егорова С.Н. на встрече с медицинским персоналом больницы.

Выступление Егорова носило ярко выраженный агитационный характер, за него также агитировали глава города Савельев и гл. врач Никишин. Встреча происходила в рабочее время (14-00), собрали порядка 150 человек. Встреча происходила 07.08.2017 г., ДО начала избирательной кампании (кампания началась 12.08.2017 г.)

Видео попало в Сеть, был снят разоблачительный ролик, выложен на Ютубе.

Теперь самое важное – через неделю к Носко пришел капитан ФСБ Мальков. Разговор происходил в кабинете главного врача. В ходе разговора на Носко оказывалось неприкрытое давление с намеками проверки на полиграфе и обвинениями в сотрудничестве с враждебными России, но не названными «силами».

Стенограмма разговора ниже, прошу придать максимальной огласке.

Записавший видео с выступлением Егорова врач считает, что выполнил свой гражданский долг
Источник: https://penzanews.ru/politics/118585-2017?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

«Дело врача Носко» из Пензенской областной больницы
http://forum-msk.org/material/news/13637437.html

К нам приехал кандидат

Расшифровка беседы А.С. Малькова и С.Г. Носко:

 — Здравствуйте.

 — Здравствуйте.

 — Сергей Геннадьевич, да?
 — Он самый.

 — Мальков Андрей Сергеевич меня зовут. Присаживайтесь. Управление Федеральной службы безопасности. По такому вопросу хотел с Вами поговорить. Было тут у вас на прошлой неделе, по-моему, совещание, да?

 — Какое?

 — Ну, какое-то внутрибольничное, на котором Вы вели видеозапись. Было такое, нет?

 — Вы мне удостоверение покажите. [неразборчиво] сложные имеете отношения.

 — Находясь в кабинете главного врача в его отсутствие, Вы считаете, что у Вас что-то иное быть? Какова была тематика совещания?

 — Предвыборная.

 — Так. Что обсуждалось?

 — Выступал кандидат в депутаты от Единой России с предвыборной речью, Егоров.

 — Так.

 — Выступал глава города Савельев. Собственно, вот.

 — Кто присутствовал на совещании?

 — Главный врач, ну и сотрудники.

 — Кто из сотрудников?

 — Да там целый зал собрали, разве всех поименно, что ли? Битком народу было.

 — То есть это были, в том числе и рядовые, не только руководители подразделений, но и рядовые?

 — Конечно, конечно.

 — Так. А цель ведения видеозаписи?

 — Донести слово партии.

 — Кому?

 — Коллегам. У нас же, вот, смотрите, это было два часа. Вот сейчас у нас, ну сейчас уже четвертый час, но в два часа у нас разгар деятельности. Операции у нас идут, вот они сейчас еще идут. Поэтому люди-то чисто физически не могут отойти.

 — Тем не менее, Вы говорите, там полный зал собрали.

 — Конечно, Вы там были, в этом зале. Там, примерно где-то человек 150-200 вместимость, да? Коллектив у нас больше тысячи человек. Ну вот.

 — Ну и кому Вы его показали, эту видеозапись, кому донесли слово партии?

 — В том числе коллегам. Первый заведующий у меня спросил: «Ну что там было?»

 — Вы говорите: «Ну на, смотри».

 — Вопрос то, собственно, в чем? Чего это вдруг целый капитан ФСБ и по такому случаю, и вдруг меня опрашивает?

 — Речь идет о безопасности, так сказать, предстоящей предвыборной кампании. У Вас эта запись, она размножена, или она в единственном экземпляре?

 — Ну, у меня телефон с облаком синхронизируется, поэтому она там.

 — Как ее удалить оттуда с позиции Вашего телефона?

 — Не знаю. Зачем ее удалять?

 — А зачем она нужна? У меня есть данные о том, что Вы деньги получили за то, чтобы вести эту запись. Как Вы можете это объяснить? Как она будет использоваться, я пока могу только догадываться.

 — А каким образом проводившееся собрание может нанести ущерб предвыборной кампании?

 — Нет, давайте вернемся к вопросам. Каким образом, это вопрос другой. Это решают органы.

 — Какие?

 — Специальные.

 — У нас все решает закон о выборах.

 — Так. Что еще?

 — Причем тут органы? Вы же выборы не проводите.

 — Мы выборы не проводим, мы обеспечиваем безопасность проведения выборной кампании любого уровня, начиная от региона и заканчивая Российской Федерацией. Вы мне не ответили на вопрос по поводу получения денег за ведение этой записи.

 — Вот вы меня повесточкой вызовите, тогда будем отвечать на вопросы, а сейчас у нас пока беседа.

 — Пока беседа.

 — Вот, ни о чем.

 — И повесточкой при необходимости я Вас тоже вызову, не сомневайтесь.

 — Давайте.

 — Так что мешает удалить запись?

 — А зачем? В чем угроза? В том, что было нарушение закона о выборах?

 — А в чем оно было, нарушение закона о выборах?

 — Нельзя агитацию вести в лечебных и образовательных учреждениях. Разве не так?

 — То есть Вы, являясь свидетелем нарушения федерального законодательства, в правоохранительные органы обращались с заявлением соответствующим?

 — Вот я думаю над этим. Подскажите мне, куда вот правильнее обратиться?

 — А почему у Вас этот вопрос возник только после моего визита?

 — А с чего Вы взяли, что только после Вашего визита?

 — Когда было совещание? Когда была сделана видеозапись?

 — На той неделе.

 — И что Вам мешало целую неделю принять решение о том, чтобы заявить?

 — Вот я и думаю, пока до выборов…

[вероятно, кратковременный перерыв записи]

 — Вы эти деньги мне давали?

 — Я лично нет.

 — Кто-то это видел? Вообще, о чем разговор? Что Вы еще, какие деньги?

 — Живые люди. Живые люди, которые работают над тем, чтобы дестабилизировать политическую ситуацию в регионе. Вас, не знаю, умышленно, по Вашему умыслу, или Вас используют втемную, да, сейчас могут вовлечь в политический скандал. Вам это надо?

 — Мне? Я никуда ни в какие депутаты не лезу. Мне нет смысла.

 — А дело не в депутатском статусе, и не в депутатском статусе, а в участии в политическом скандале. Это серьезно.

 — Пока еще никто никуда не вовлек. Если начнут вовлекать, я сразу сообщу.

 — Как только начнете, будет поздно.

 — Ну пока еще, правда, никто не вовлекал. Оставьте телефончик, я сообщу: «Товарищ капитан, вот, пытались вовлечь».

 — Что-то мне подсказывает, что не сообщите Вы, поскольку процесс был начат достаточно давно, вовлечения-то. Так, так.

 — Не знаю.

 — Не в курсе?

 — Нет, никак [неразборчиво]

 — То есть Вы считаете, что это только догадки?

 — Ну, пока мне…

 — А те деньги за…

 — Еще раз говорю, мне денег никто не давал, я ни от кого ничего не получал.

 — В случае необходимости готов на полиграфе это подтвердить?

 — Вот когда Вы меня по повесточке вызовите, Вы мне покажете показания, которые товарищи дали, якобы свидетели там, кто, так сказать, на чьих глазах я получал деньги, тогда уж…

 — Так Вы на вопрос не ответили. В случае необходимости готов на полиграфе подтвердить свои показания?

 — Да, пожалуйста. А что, свидетелей у нас на полиграфе опрашивают? Или я не свидетель? Вы меня в качестве кого собираетесь опрашивать? Ну, вызовите меня, а в качестве кого? Что в повестке то будет написано?

 — «Для дачи объяснений» будет написано.

 — Ну, вызывайте. Почему я должен на полиграфе чего-то объяснять?

 — Не объяснять, а подтверждать, правоту, правдивость своих слов.

 — Подтверждать или не подтверждать. В связи с чем?

 — Что значит «В связи с чем»?

 — Я совершил что-то противоправное? В связи с чем?

 — По моим данным Вы получили деньги незаконно.

 — Почему незаконно?

 — А почему незаконно?

 — А почему я их получил? Это опять же, все пока голословные…

 — Почему незаконно или почему получил?

 — Почему получил.

 — А изначально вопрос был «Почему незаконно?»

 — Я могу любой вопрос изначально задать. Вы что меня на слове ловите, товарищ капитан?

 — Сергей Геннадьевич, я Вас не на слове ловлю, я хочу понять…

 — А на чем?

 — В каком статусе Вы дальше оставаться будете. Будет ли это статус свидетеля, или он будет меняться на…

 — На что?

 — На другой статус.

 — На какой?

 — УПК откройте, почитайте.

 — Да я знаю.

 — Ну а если знаете, чего спрашиваете?

 — Ну, что я могу сказать?

 — Не знаю.

 — Думайте, Вам лучше знать, что там в УПК написано, что ко мне лучше применить. Как придумаете, так позовете. Чем-нибудь могу еще быть полезен?

 — Мы еще не закончили беседу. Если Вы торопитесь на операцию, я с врачом согласовал, он мне сказал, что у Вас нет сейчас операций.

 — Нет. Пожалуйста, мы, может, там к другим вопросам перейдем, с этим, я думаю, мне больше нечего сказать.

 — Какие еще совещания были на эту тему, на тему предвыборной кампании предстоящей?

 — Не знаю.

 — С Вашим участием.

 — Никаких.

 — Когда еще Вы обращали внимание на то, что нарушается федеральное законодательство предвыборное?

 — Ну, вот в это раз, что называется…

 — А что Вас подтолкнуло в этот раз?

 — Да раньше не было такого.

 — Было.

 — Когда?

 — Да всегда, наверное, было.

 — У нас все время нарушения на выборах?

 — Не знаю, Вы же [неразборчиво] Вы же говорите, всегда Вам лучше знать.

 — Вы всегда присутствуете на совещаниях?

 — Нет, не всегда. В этот раз вот, действительно, начальник сказал – иди, сходи, у тебя сейчас операций нет. Ну, ладно, сходил.

 — О времени и месте проведения совещания когда стало известно?

 — Ну, вот, в тот день. Сказали – в два часа, старшая сестра зашла, сказала.

 — А зав. отделением чем занят был, что он сам не пошел?

 — Извините, я начальству не пастух.

 — Так я не говорю, что Вы…

 — Наверное, был занят чем-то своим, Вы спросите, чем он был занят. У начальства всегда дел полно.

 — Кто еще выступал на совещании?

 — Так. Главный выступал, Егоров выступал, Савельев там сказал, еще там барышня была.

 — Какая?

 — Дочка депутата, фамилию все никак не запомню. Вот Руденский был, а еще один. Она была, и слева мужчина сидел. Ну, в общем, все они там, каждый там что-то свое сказал. Ну, Вы же, наверное, знаете, кто там был, что вы меня спрашиваете.

 — А что же Вы сразу с вопросами не обратились – уважаемые представители, зачем нарушаете?

 — А меня туда посылали не майданить, не митинги устраивать.

 — А зачем?

 — А я сказал, зачем. Надо послушать и передать. Что мне там с ними было. Они, наверное, лучше знать закон о выборах. Кандидат, который баллотируется, уж он, наверное, должен знать. Я так думаю.

 — Да в наше время кто что должен знать.

 — Ну вот. Так что не было у меня такой цели там.

 — А какая цель была?

 — А я сказал – прийти, послушать.

 — Так. На каком ресурсе можно будет ознакомиться с Вашей записью?

 — Да откуда ж я знаю. У меня телефон, как любой смартфон, синхронизируется с облачным хранилищем. Куда там все это скидывается, я понятия не имею.

 — Смартфон не знаете, с чем синхронизируется?

 — Ну, мой, по крайней мере, синхронизируется. Что куда там все это скидывает, я понятия не имею. Даже не знаю.

 — На общедоступных ресурсах на каких размешали?

 — Не размещал.

 — Не размещал?

 — Нет.

 — Пересылали, может, кому-то? Где можно ознакомиться с записью?

 — Еще раз говорю – в облачном хранилище.

 — Именно в облачном?

 — Ну да.

 — На [неразборчиво] странице?

 — На чьей? Я на своей не выкладывал.

 — То есть он только в облачном хранилище лежит.

 — Ну да.

 — И не отправляли никому, кто бы мог еще разместить?

 — Не знаю. Вот это вот не могу сказать.

 — Что значит «Не знаете»?

 — Никому не отправлял.

 — Запись в чьем облачном хранилище находится – в Вашем или в чьем-то чужом?

 — В моем. Ну, еще в чужой не закладывал, в моем точно есть.

 — Но Вы кому-то отправляли эту запись?

 — Нет.

 — Точно нет?

 — Точно.

 — Так. И дальше как Вы ее будете использовать, эту запись?

 — Ну, Вы как бы посоветовали мне поступить, в соответствии с гражданским долгом?

 — Я не в том статусе, чтобы давать советы.

 — Как это? Извините, товарищ капитан, Вы должностное лицо, государственный служащий, более того, Вы сами сказали, что направлены, так сказать, беречь и стеречь безопасность предвыборной кампании. Соответственно, Вы заинтересованы, чтобы все происходило в рамках закона, не так ли?

 — Так.

 — Вот. Поэтому более чем обязаны подсказать.

 — Что Вам подсказывает Ваш гражданский долг?

 — Мне мой гражданский долг много чего подсказывает. Но я в законодательстве не силен. Меня как бы в мединституте немножко другому учили. А вот Вы, поскольку более, так сказать, юридическими моментами знакомы, вот я на Вас рассчитываю получить подсказку – куда мне лучше обратиться? В администрацию губернатора, в Центральную избирательную комиссию, куда? В милицию вот, к вам, в вашу организацию, как Вы считаете?

 — Это уж куда Вы сочтете нужным.

 — Нет, лучше то куда?

 — Можете обратиться в любое ведомство, оценка будет дана независимо от того, куда Вы обратитесь. Если будет усмотрено нарушение, то виновные лица будут привлечены к соответствующей ответственности. Меня больше волнует вопрос, что Вы это небескорыстно делаете, в интересах вполне определенных деструктивных сил.

 — Какие силы Вы считаете деструктивными?

 — Которые направлены на дестабилизацию ситуации…

 — Как их зовут, эти деструктивные силы?

 — Я сюда пришел не для того, чтобы…

 — Врага надо знать в лицо!

 — Я-то его в лицо знаю, но пришел я сюда не для того, чтобы Вам лекции по политологии читать.

 — Но я-то думал, что мы с Вами, так сказать, друг друга понимаем. А то было бы…

 — Конечно, мы понимаем друг друга. Ваш вполне здравый и хитрый взгляд мне это четко говорит.

 — Ну, хорошо.

 — Что Вы меня услышали.

 — Нет, я услышать то услышал…

 — Дело в том, что Вы не поняли, о чем я говорю и что я имею в виду.

 — Нет, это мои догадки, я могу и ошибиться. Что у Вас в голове – я мысли читать не обучен.

 — Да мысли читать и не надо.

 — Вы можете считать одну силу деструктивной, я могу другую, наши оценки могут не совпасть, поэтому хотелось бы ясности.

 — Да ясность заключается в том, что если Вы увидели нарушения, то не надо дожидаться, когда к Вам правоохранительные органы придут вопросы задавать и наручники одевать. Надо идти и сообщать о преступлении, потому что в противном случае можете стать его соучастником.

 — Может быть…

 — Если Вы сейчас позиционируете себя, как борца за справедливость, за законность и так далее.

 — Нет, ну, логика тут, безусловно, есть, этих соучастников, вот, всех, кто там в президиуме сидел, ну, еще, вот, и те, кто в актовом зале. Ну, если угодно, с меня наручники начать одевать – пожалуйста.

 — Вы поняли, о чем я говорю, да?

 — Конечно. Я сразу и спросил, в какую, куда мне, в какой орган правильнее обратиться. Мне кажется, вот, что было нарушено законодательство. А может, я не прав? А может, не было нарушено? Пусть мне скажут, разъяснят. Куда мне лучше?

 — Можете во все сразу обратиться.

 — Хорошо. Прислушаюсь к Вашему совету.

 — Надеюсь, впредь подобного рода проступки, назовем их пока так, с Вашей стороны, насколько прогнозируемы?

 — Мне Вам расписание написать?

 — Ну, если можете, напишите. Мне просто интересно, Ваши… логика Ваших действий и последовательность Ваших действий. Потому что сначала Вы говорите одно, потом другое, чуть позже Вы…

 — Простите, а кому что я сначала сказал одно, а потом другое.

 — Да ну, были люди, кому Вы говорили одно, а потом другое.

 — Какие люди, кто их видел, я Вам умоляю.

 — Ну, если Вы считаете, что об этих людях знаете только Вы, то это Ваше право.

 — Я что-то сильно сомневаюсь, что вообще какие-то люди были. Что никому я ничего не говорил, ни одно, ни другое. Вот поэтому у меня какое-то сильное сомнение в том, что вообще какие-то люди были, какие-то деньги были.

 — А почему Вы один снимали?

 — А я откуда знаю, один я снимал или нет? Я во втором ряду сидел, сзади там еще полно места было, может, там еще кто-то снимал.

 — Никто больше, Вы только один.

 — Откуда Вы знаете?

 — Ну я же Вам сказал.

 — Ну, у меня вот нет такой уверенности.

 — Почему нет?

 — Ну, значит Вам виднее. Тогда спрашивайте у других, почему они не снимали. Я что за них могу сказать.

 — За них не надо говорить, я спрашиваю…

 — Ну вот я за себя…

 — ….почему Вы в единственном лице выступили из числа 150 человек, Вы один только?

 — Ну, это надо вопрос читать, а почему вот все остальные, там, 140 лиц, вот спрашивайте у них, почему они не выступили. Как я могу отвечать? Вот мне это показалось интересным, я их заснял на телефон. В чем тут криминал? Это что, было тайное собрание? Нет, это было публичное выступление официальных людей.

 — А какова длительность совещания была?

 — Вы знаете, вот если бы я знал, что мне этот вопрос зададут, я бы засек, когда началось и когда закончилось.

 — Сколько длится Ваша видеозапись? Час, полтора, два?

 — Нет, не полтора, это точно. И не час. Там все это быстрее было. Не больно они там то языком молотили. Ну, где то в пределах получаса, может быть, так вот если по ощущениям, потому что так начали… Ну то, что до трех часов все это дело закончилось, это точно.

 — И что было на концовке заявлено? До новых встреч?

 — Нет.

 — А что?

 — Последний… Не помню. Нет, не Савельев. Спросили, какие есть вопросы? Вопросов ни у кого не возникло.

 — А у Вас почему не возникли вопросы? У Вас же он возник, раз Вы начали снимать?

 — Ну, еще раз говорю, я не собирался дискутировать с этими людьми. Да, вопросы возникли, но прежде чем что-то там куда-то вылезать с вопросами, надо сначала подумать, взвесить, а может… У меня и сейчас есть какие-то некоторые сомнения. Вот, сейчас приду, залезу, посмотрю, что там, правильно ли я понял, что там в законе написано, что нельзя. Я же вот по телевизору узнал, что, оказывается, избирательная кампания стартовала, существенно позже, чем встреча-то была. Вопросы задать я всегда успею, поэтому не было у меня намерения там с вопросами-то выступать.

 — А у кого-то были вопросы?

 — Еще раз говорю – никто ни одного вопроса не задал.

 — Никто не задал? То есть, если бы кто-то задал, то и Вы бы, возможно, задали?

 — Нет.

 — Категорически?

 — Еще раз говорю, у меня такой цели не стояло. Нового я там для себя ничего не услышал.

 — А Вы ожидали там что-то новое услышать?

 — Ну а почему бы нет?

 — Например?

 — Ну как, например? Жизнь то на месте не стоит, что-то меняется, что-то происходит.

 — Что, например?

 — Ну…

 — Вы на прошлых выборах за какую партию голосовали?

 — На выборах куда?

 — Ну, вообще, за какую партию? За представителей какой партии?

 — Нет, подождите. Есть региональные выборы, есть там выборы в Думу…

 — Какая разница. Партии везде одни и те же.

 — Значит, какие-то выборы я пропустил просто потому, что отсутствовал. Не помню, честно, каждые четыре года буду помнить, что ль. Да оно мне это надо? Вы меня извините, других есть дел голову-то забить.

 — То есть у Вас мнение разнится год от года, выборы от выборов?

 — Я этого не говорил, я сказал, что просто не помню, за кого голосовал, вот и все. Не надо за меня додумывать, я такого не говорил. И вообще я не считаю возможным тут о своих каких-то политических пристрастиях делиться с кем-то, это обсуждать. Это мое личное дело, за кого я голосовал.

 — Это Ваше личное дело.

 — Ну вот.

 — Еще раз напоминаю – не дайте втянуть себя в какие-то политические скандалы.

 — Я буду бдительным, товарищ капитан. Оставьте телефончик, если там супостаты попытаются меня…

 — У вашего главного врача есть мой номер телефона.

 — Ну как-то несолидно, что же я, через главного врача буду. Вы уж визиточку оставьте.

 — У меня нет визитки.

 — Ой…

 — Не делаем визитки.

 — Ну, как угодно.

 — У Вас какой номер телефона? Давайте, я запишу.

 — Пожалуйста.

 — Если будет необходимость, позвоню.

 — [номер опущен]

 — А главный врач после этого совещания какие-то еще совещания на аналогичную тему проводил?

 — Это Вы у него спрашивайте.

 — С Вашим участием?

 — С моим участием – нет.

 — Ни на прошлой неделе, ни позже?

 — Нет.

 — То есть это было первое в этом году?

 — Я не знаю, проводил он, не проводил. Я был только на одном.

 — Вы были только на одном?

 — Сколько их было и были ли они еще – еще раз говорю, я сказать не могу, у меня здесь…

 — Я поэтому и задаю вопрос…

 — Вот я полностью отвечаю – с моим участием, я был только на одном. Изначально был вопрос другой – сколько их главный врач проводил? Вот и спрашивайте у главного врача.

 — Это я у него спрошу. А Вы сколько лет в больнице работаете?

 — С 2001 года.

 — Вот именно в этом же отделении, да?

 — Да.

 — А до этого? Или здесь начинали?

 — Нет. Я начинал работать в Самаре, закончил я Самарский медицинский университет. Какое-то время работал там, потом переехал в Пензу.

 — А сейчас Вы просто врач-анестезиолог, или зав. Там какой-нибудь?

 — Нет. Врач-анестезиолог.

 — Врач-анестезиолог?

 — Да.

 — Сколько средняя зарплата?

 — По-разному.

 — В среднем?

 — А чего Вы меня спрашиваете? Наш президент сказал, что у нас средняя зарплата в здравоохранении – 60 тысяч. Ну, ему же виднее.

 — Ему виднее. Я спрашиваю, у Вас сколько? Вдруг его обманули в отношении Вас?

 — Ну, вон в бухгалтерии Вам пусть расчетку выдадут, что мне там платят.

 — То есть Вы отвечать отказываетесь?

 — Ну, извините, на эти вопросы я перед налоговой инспекцией буду отчитываться. Мне стыдно говорить, может быть, о моей зарплате.

 — А почему? У врачей вроде как достойная зарплата, да? Или не у всех?

 — Ну, наверное, я не знаю.

 — Работая с 2001 года, Вы не знаете среднюю зарплату врачей?

 — А я в чужие карманы не заглядываю.

 — Да причем здесь чужие карманы?

 — Ну, как…

 — Вы присутствуете на совещаниях?

 — Нет. Это задача начальства по совещаниям и конференциям ходить. Я вот утром на пятиминутке сказал – вот у меня сегодня такая-то операция, такой-то больной, буду делать то-то то-то. И иду заниматься своей работой. А по совещаниям ходить – у нас на это дело целый заведующий есть. Ему за это зарплату платят.

 — Достойную?

 — Не знаю. Мне, может, кажется, что он достаточно зарабатывает, что для него это достойно, а он вот, может, считает, что не хватает ему там на Бентли, на дом в Испании, это же все субъективно. Вот Вам как кажется, Ваша зарплата достойная?

 — Ну, наверное, вполне.

 — Ну вот, может и ему тоже так кажется. Так что…

 — Ясно.

 — Ну что?

 — Ладно, Сергей Геннадьевич.

 — Еще вопросы будут?

 — Будут, но, видимо, позже.

 — Ну, хорошо.

 — Мы как-то не нашли того общего языка, на который я рассчитывал. Но это Ваше право, безусловно.

 — А Вы, что, думали, скажу, враги мне мешок денег отвалили за эту видеозапись, и она уже в Белом доме лежит.

 — Да почему враги? Для Вас они друзья. Почему враги?

 — Для Вас-то они враги, иначе бы Вас тут просто не было, правильно?

 — Ну, это для нас, Вы-то их врагами не считаете?

 — Опять же, я не знаю, о чем у нас речь, мы можем не совпасть в оценках.

 — Можем.

 — Озвучить, вот, деструктивные силы, которые Вы считаете деструктивными, Вы отказались. Поэтому пока мы в принципе не можем достичь, так сказать, взаимопонимания, поскольку непонятно – мы на одном языке говорим, или нет.

 — Да на одном мы языке говорим, на одном.

 — Не знаю, не уверен.

 — Ну, я в этом уверен.

 — Вам виднее. Может, сейчас наручники оденем?

 — Нет, не сейчас, зачем.

 — Ну ладно. Прям камень с души упал.

 — Всему свое время.

 — Хорошо.

 — Может, дай бог, и не дойдет до этого.

 — Всего доброго.

 — Всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире