11:23 , 18 декабря 2015

«Я могу делать всё, что хочу»

Оригинал — Yodnews.ru

Юбиляр Алексей Венедиктов — о единственном вычеркнутом из жизни человеке, своей (не)любви к власти, дружбе с Песковым и принципах, которыми приходится жертвовать

Сегодня исполняется 60 лет одному из самых известных журналистов России, главному редактору «Эха Москвы» Алексею Венедиктову. Нередко в последнее время «Эхо» и самого главреда обсуждали лишь в связи со скандалами, до некоторой поры для «Эха» нехарактерными. История радиостанции в целом и её руководителя в частности богата, сложна и полна любопытных деталей, но порой кажется, что всё это отходит на второй план из-за сиюминутных «инфоповодов» разной степени пристойности. Шеф-редактор «Йода» Александр Белановский встретился с Алексеем Венедиктовым накануне юбилея и поговорил с ним, пожалуй, обо всем на свете. Или как минимум о самом важном: о врагах, предателях и друзьях, жизненных принципах, планах и правилах, имидже, мести и злопамятстве, репутации и, конечно, об «Эхе Москвы».

— Я знаком с вами уже довольно много лет, но, честно говоря, не знаю, кто вы…

— И не узнаешь!

— ...можно формально и «википедийно» к этому подойти: вы — медиаменеджер, журналист, учитель истории, «агент Моссада» и так далее. Но сами-то вы как себя определяете? Венедиктов в 2015 году — это кто?

— Я живу в потоке, и никогда не занимаюсь тем, чтобы себя кодифицировать. Я и людей, в общем-то, не люблю кодифицировать, потому что чем старше ты становишься, тем лучше понимаешь, насколько они сложны, даже самые маленькие. Поэтому Алексей Венедиктов — это тот, кого реципиент, в данном случае ты, воспринимаешь как Алексея Венедиктова. Ты меня видишь так, Владимир Владимирович [Путин] меня видит эдак, а моя жена меня видит разэдак, поэтому я тот же Венедиктов, просто разные грани.

А.Венедиктов: В каждый следующий момент я могу принять решение, о котором я не думал 5 минут назад

— Но хоть какой-то собственный взгляд на себя у вас наверняка есть?

— Нет. У меня нет собственного взгляда на себя, совершенно точно. Я знаю, что правильно, а что неправильно для меня, но собственного целостного взгляда, конечно, нет. В каждый следующий момент я могу принять решение, о котором я не думал 5 минут назад. Я не мог себе представить, что его приму таким образом. Поэтому я не заморачиваюсь с этим, да и зачем? Чтобы на стенку написать? На могильном камне другие напишут.

— Неужели всегда так было?

— Нет, не всегда. Наверное в молодом возрасте, когда ты себя хочешь кем-то видеть, ты себя под него подстраиваешь, то есть ты строишь картонную фигуру, приблизительно такую же как стоит у меня [в гостиной «Эха Москвы»] в полный рост. И затем ты пытаешься ей соответствовать. Например, «я хочу быть космонавтом, хочу быть благородным, хочу быть Арамисом» и так далее. То есть, ты находишь себе некий виртуальный образ в молодости и сам себе говоришь, как подстраиваться. Но когда ты начинаешь работать, это быстро проходит, ты понимаешь, что ты уникален.

А.Венедиктов: У меня ошибки случаются гораздо реже, чем у остальных, именно потому, что я работал почтальоном

— Какой был у вас в молодости образ?

— Я сначала уходил в Атоса, а потом переквалифицировался в Арамиса.

— На протяжении 20 лет вы были учителем истории. Это довольно серьезный срок, и вот сейчас вы главный редактор уже 18 лет. Эти два срока сопоставимы хотя бы по продолжительности. Можно ли  сказать, что тот период, когда вы были советским, а затем российским учителем, был подготовительным этапом, и на «Эхе» наступило время вашего расцвета?

— Всё — подготовительный этап. Никогда не знаешь, где настоящий расцвет. Я точно понимаю, что когда мои дети стали выигрывать олимпиады по истории районные, а потом городские, я точно понимал, что я находился в периоде расцвета. Я это точно понимал. И на «Эхе» — мой период расцвета, и следующий мой 20-летний этап тоже будет периодом расцвета где-нибудь, как-нибудь. Поэтому не знаю, это всё течение, ты фиксируешь фотографию, а на самом деле это кино, развитие сюжета, развитие человека. Почему я один из лучших интервьюеров? Потому что, как учитель, я знаю, как задавать вопросы, 20 лет я задавал вопросы детям.

Я знаю, как формулировать вопросы, чтобы сбивать человека, я знаю, как формулировать вопросы, чтобы вытаскивать человека. Я всё это знаю. Это, конечно, дала школа. Я 4 года работал почтальоном. Работа на почте научила меня массово потреблять информацию. Я читал все газеты, начиная от социндустрии и до французской прессы, недоступной в советское время, потому что в домах, куда я носил почту, жили французские журналисты и дипломаты. Я мог сравнивать, научился отрабатывать и обрабатывать информацию. Она мне куда могла пригодиться, будучи учителем истории? Да никуда! А придя сюда, я научился очень быстро вычленять сущностное. У меня ошибки случаются гораздо реже, чем у остальных, именно потому, что я работал почтальоном.

— И всё-таки, когда вы работали почтальоном, потом учителем истории и затем на «Эхе», считали ли вы тогда все эти разные занятия делом жизни?

— Я не помню, что я считал тогда делом жизни. Я точно знал, что ни как у почтальона, ни как у учителя, ни как у журналиста или главного редактора у меня никогда не было миссии. Это я помню абсолютно точно. Миссии у меня никогда не было, поэтому и дела жизни у меня нет в этом смысле. Я живу для себя, для своих друзей, для своей семьи, для своих близких, для своих слушателей, для своих партнёров. Эта жизнь когда-нибудь закончится, и пусть это дело жизни подводят остальные, итоги моего дела. А я ещё живу, у меня ещё может быть это дело впереди, кто знает?

— Поскольку я давно вас знаю, я мог вас отслеживать на протяжении по крайней мере 8 лет, и я никогда не держал вас за сдержанного и скромного человека, но у меня и у некоторых людей, с которыми я об этом говорил, есть ощущение, что вы в последние годы стали акцентировать внимание на атрибутах молодого сорванца…

— Я всегда был такой. Ничего не атрибутирую, просто возможностей появилось больше…

— Каких именно?

— Я стал более публичным как главный редактор «Эха». «Эхо» — это жемчужина в короне российских СМИ. Естественно, я стал более видным. Когда ты понимаешь, что находишься на сцене, ты должен форсировать голос, чтобы тебя слышно было в пятом ряду без микрофона, делать широкие жесты, чтобы тебя было видно не только в первом ряду, но и в двадцать втором.

А.Венедиктов: Власть закручивает гайки, и мне нужно применять дополнительные усилия, чтобы быть услышанным и увиденным

— Я говорю про последние года три. Как главный редактор вы стали публичны очень давно!

— Нет, я не вижу этого. Последние три года мы находимся в серьезном кризисе. Я имею в виду «Эхо» как свободное СМИ, власть закручивает гайки, и мне нужно применять дополнительные усилия, чтобы быть услышанным и увиденным.

— То есть, вы хотите сказать, что до этого такой ситуации не было?

— Она была меньше, то есть это не качественная ситуация, это количественная ситуация. Вернёмся в ситуацию 2012-го года. Надо же  напомнить, что в декабре 2011-го меня Медведев уволил, а то все забыли уже, а мы помним. Вот когда вернёмся в ситуацию до 2011-го года, можно будет понизить голос и жесты делать не столь широкие.

— Не понимаю: вы сказали, что всё это естественно, а с другой стороны — что это намеренно.

— Это всё естественно намеренно. Когда вы что-то делаете намеренно, вас к этому подводит естественный ход событий.

— То есть, ваш образ не вполне естественен? Вы ненастоящий в публичном пространстве?

— Публичный образ никогда не вполне естественный. Вообще ни у кого публичный образ не может быть естественным. Само собой, мы все хотим производить впечатление, кто-то на близких, кто-то на девушек, кто-то на большую аудиторию, а кто-то на власть. Впечатление требует усилий. Я не вполне настоящий в публичном пространстве, как и любой умный человек.

— В одном из интервью вы говорили о том, что на каком-то этапе для себя поняли, что не нужно больше из себя ничего изображать и нужно быть таким, какой вы есть. Это противоречит тому, что вы сейчас сказали.

— Это не противоречит, ты уточняешь. А уточнение заключается в следующем: если я раньше я мог придумывать себе разные способности, которыми я не обладаю, то сейчас я просто делаю более крупными те, которыми обладаю.

— Например?

— Что значит «например»? А зачем кому-то это знать? Это никому не нужно знать.

— Мне интересно!

— Останься при своём интересе. Пусть люди гадают. Немножко буду загадочным.

А.Венедиктов: Внутри я пьяница и бабник, это правда

— Так волнует вас свой имидж или нет?

— Уже нет. Я его использую для каких-то практических задач. Например, есть образ пьяницы и бабника. Внутри я пьяница и бабник, это правда. И в такой мере, в какой я это декларирую, показываю. То есть, я пьяница и бабник, но, естественно, я преувеличиваю свою возможность пить и встречаться с огромным количеством белокурых, рыжих и брюнеток. Во мне эти качества есть, но я их преувеличиваю для решения неких других задач. И я их решаю. На то, что во мне есть, я ставлю в увеличительное стекло, не придумываю ничего нового. Для публичного человека вполне нормально. Вот придумывать что-то новое, то, чем ты не обладаешь, например, объявлять себя трусом, когда ты храбр и наоборот — неправильно, потому что когда—нибудь это прорвётся. А увеличивать свою трусость или храбрость публично, тут ты никогда не промахнешься, потому что в тебе это есть. Я это понял и этим пользуюсь.

А.Венедиктов: Я живу как в реке, и мне интересны сегодняшние задачи и завтрашние, но уже не послезавтрашние

— В том же интервью вы вскользь отметили, что, вероятно, вам не всё равно, что напишут на вашей надгробной доске…

— Будет ли у меня надгробная доска? Наверное, не всё равно сейчас, но потом то будет всё равно! Не я буду придумывать, что напишут. На это я никак повлиять не могу.

— Но ведь будут потомки? О них ведь будут думать, как именно о ваших потомках!

— Что потомки будут думать, меня вообще не волнует. Я живу как в реке, и мне интересны сегодняшние задачи и завтрашние, но уже не послезавтрашние.

— Я с вами поделюсь своим ощущением. Мне кажется, что вы осознаёте, что у вас есть такой тефлоновый панцирь хранителя уникального заповедного места — «Эха Москвы». И вы понимаете, что вы можете делать всё, что угодно, и оно будет «отлетать», потому что у вас есть сильный имидж человека, который обеспечивает независимую журналистику на радиоволнах…

— Это гораздо шире. Во-первых, действительно, это не связано с «Эхом Москвы» и с хранителем. Конечно, я в какой-то степени хранитель, но на самом деле мне действительно всё равно. Я могу делать то, что я хочу, то, что считаю правильным. Говорят: «Мы заслужили света, мы заслужили покоя». Так вот, я ещё не заслужил ни света, ни покоя, но я уже заслужил право самому, ни на кого не оглядываясь, решать, что мне делать, если я считаю это правильным. Это касается, конечно, и «Эха Москвы», но не только.

— На каком этапе вы это осознали?

— Я думаю, года три-четыре назад. На самом деле, весь этот процесс начал на меня действовать ещё в 1994 году, то есть 20 лет назад. После истории с имитацией моего расстрела в Чечне. Что-то во мне изменилось сущностное. Я перестал бояться смерти. Понял, что живу после смерти: что уже всё сделал и должен был исчезнуть там, меня не должно было стать 20 лет назад. Каждый день, который ты живёшь дальше, ты живёшь бесшабашно. Конечно, ты воюешь, ты хочешь выигрывать, хочешь призы. Но главным остаётся то, что я могу делать всё, что хочу, не оборачиваясь, ни на семью, ни на друзей, ни на близких, ни на кого. Я считаю это правильным: один против всех. Я демонстрирую это последние три года, совсем не скрываю. Сначала это было лично, а потом наложился перманентный кризис с «Эхом», новое развитие нашей любимой страны, в которой я живу, мракобесный тренд, в котором мне крайне неуютно. Мне казалось и кажется, что стоять против мракобесного тренда сейчас — это большие затраты. Душевные в первую очередь. Но не стоять нельзя, потому что я так хочу. Я так считаю нужным. Я так считаю правильным для страны.

А.Венедиктов: «Эхо» — это маленькое противоядие, которое может помочь огромному количеству людей травиться медленнее

В 2011 страна свернула в другом направлении, я житель этой страны, я гражданин этой страны, у меня нет другого гражданства, у меня нет другой собственности за рубежом, мне некуда переезжать. Мой ребёнок не хотел и не хочет переезжать, он не будет учиться за границей, он будет учиться здесь, хотя я предлагал. Все мои друзья здесь. А с теми, которые не могут сюда приехать, мы постоянно на связи. И когда мы встречаемся, мы говорим только о России. Поэтому мне обидно, что я мало что могу сделать, чтобы этот тренд не захлестнул нас, потому что это яд. Я считаю, что «Эхо» — это маленькое противоядие, но, как известно, маленькое противоядие может помочь огромному количеству людей травиться медленнее. Это даже не противоядие, это замедлитель отравления. Это и есть главная задача на сегодня: быть замедлителем отравления.

— Парадоксально. Получается, эта ядовитая ситуация внутренне освободила вас?

— Да, конечно. Но меня много чего освободило. Просто раньше у меня была другая задача. Первые 12 лет это была задача хранить площадку, развивать, обычная пресса… Сейчас «Эхо» и я плаваем в соляной кислоте. И огромное количество людей мутируют и физически, и морально, и духовно под действием этого яда. Люди выходят на улицу и травятся, включают телевизор и травятся, разговаривают и травятся. Ведь история с Украиной не в том, присоединила ли Россия Крым или что он присоединился добровольно, а в том, что люди начинают разрывать отношения друг с другом по этим вопросам. Семьи распадаются. Отвратительно! Просто отвратительно! Против этого мы пытаемся ввести противоядие. Но при этом и сюда проникает яд, это же очевидно. Мы же не законопатили окна.

— Яд проникает? Что это значит?

— Он отравляет и моих сотрудников. Люди ссорятся из-за таких же политических вопросов, перестают разговаривать друг с другом. Мне как главному редактору, приходится клизмы ставить и так далее. Я это вижу, понимаю, я об этом сожалею и совершенно не собираюсь людей выгонять или нанимать по этим причинам. Я просто осознаю угрозу. Главное — осознать угрозу, после чего создавать лекарство или возможность госпитализации без отрыва от производства. Я делаю то, что считаю правильным и часто повторяю «Один против всех», даже здесь.

А.Венедиктов: У меня есть всего один человек, которого я вычеркнул из своей записной книжки

— Вы любите вспоминать фразу Путина, которую он произнес в разговоре с вами — про врагов и предателей и про то, что вторым прощенья быть не может. Вы так часто эти слова повторяете, что создаётся впечатление, что разделяете его подход. Какая у вас в этом смысле система координат?

— Я более толерантный, скажем так. Я понимаю основы такого разделения противников, но в случае с теми, кто в понимании Путина предаёт, я ищу свою вину. А что касается конкретных людей, которых я обозначаю как предателей в путинском понимании, у меня есть всего один человек, которого я вычеркнул из своей записной электронной книжки, стёр его телефон и имя.

— Как его зовут?

— Олежка его зовут.

— Олег?..

— Олежка… Зато у меня есть люди, которые ушли, но остались там со всеми координатами — Илья Сегалович, Борис Немцов. Я их не стираю. Больной, наверное. То есть, в этом смысле моё отношение более терпимое.

— Вы не обидчивый человек?

— Я очень обидчивый человек. Я чрезвычайно злопамятный человек. Я всегда играю вдолгую. У меня нет никакого списка, чтобы вычёркивать врагов, но я за ними слежу очень внимательно, и они это знают.

— Следите, чтобы отомстить?

— Нет, я не мстительный, я злопамятный. Я слежу, чтобы напомнить публично.

— Ну это и есть месть, Алексей Алексеевич!

— Это вопрос терминологии. Как говорил мой товарищ Владислав Юрьевич Сурков: «Здесь вам не лингвистический клуб». Называйте это местью, называйте злопамятством, но ведь я ничего не делаю сам. Они сами там где-то существуют, потом возникают в публичном поле белые и пушистые, а я напоминаю, что они не такие. Это вопрос их репутации, ведь я правду говорю. Не надо со мной ссориться. Зачем?

— А враги есть у вас?

— Это к ним вопрос.

— Считаете ли вы каких-то людей своими врагами?

— Есть люди, которых я называю вредителями, они вредят «Эху». Но личных врагов я не знаю. Я считаю, что с человеком нужно говорить на том языке, на котором он говорит, и поступать симметрично тому, как он поступает с тобой. Это такой ветхозаветный принцип, но я считаю это правильным. Была смешная история. У меня много источников, и я всегда им говорю: «Если вы меня обманете, я вас назову». Так вот у нас была история, когда Ельцину делали операцию, и меня в присутствии начальника охраны Ельцина и директора тогдашнего ФСБ, один из чиновников задал вопрос: «Где ты берёшь эту информацию? Кто тебе её сливает?» И я ему ответил: «Ты!», хотя это был не он. Не нужно со мной так разговаривать.

— А ради какой-то благой стратегической цели…

— Я не знаю, что такое благая стратегическая цель.

— ...ради решения задачи готовы ли вы задушить в себе обиду и злую память и делать вид, что у вас хорошие отношения с этим человеком?

— Я отвечаю на действия, а не на слова, у меня нет обиды на людей. Зависит от цели. Если мне важна цель, я не принимаю во внимание то, что человек доставил мне какие-то неудобства, назовём это так. Моя цель важнее, чем моё отношение к этому человеку.

— Этот принцип вы применяете во всех жизненных ситуациях?

— У меня нет рецепта. Всё зависит от цели и человека. Я еще и волатилен и поливариантен.

— А как становятся вашими друзьями? Ведь вы с огромным количеством людей общаетесь. Вы называли своим другом покойного Бориса Немцова и Андрея Фурсенко, человека совершенно из другой тусовки…

— Ещё Дмитрия Пескова.

— Вы считаете его другом?

— Да, мы дружим.

А.Венедиктов: Когда мне было неважно, и я просил помогать, Песков помогал, хотя не был со мной согласен

— А считает ли Песков вас другом?

— А это к нему вопрос.

— Ну а как вы считаете?

— Не знаю. Меня не интересует, кто меня считает другом. Мои отношения — они мои.

— То есть, насколько это взаимны ваши отношения, вас не очень заботит?

— Меня это заботит, но я их не кодифицирую, как я сказал в самом начале. Мы общаемся дружески. Знаешь, что интересно? Как они будут общаться со мной, когда я потеряю свою должность, и когда они потеряют свою должность, как я с ними буду общаться. Это и есть мерило дружеских отношений. Тогда видно всё. У кого-то более пристальное отношение, у кого-то менее, в дружбе нет равенства никогда. Когда плохо, друг рядом, даже если с тобой не согласен. И вот эти кризисы всё показали.

— То есть Песков рядом, когда вам плохо, даже если он с вами не согласен?

— Когда ему было плохо, и я был с ним не согласен… когда мне было неважно, и я просил помогать, он помогал, хотя не был со мной согласен. Это критерий. Может быть один из… Но важный. Важно, что ни там, ни там нет корысти. Ни ему от меня ничего не надо, ни мне от него ничего не нужно. Как и с Борисом Немцовым было. Это если говорить об известных людях. Если о неизвестных, есть мои собственные «Тимченки», «Ротенберги», «Ковальчуки», которые непубличны. Я с ними общаюсь, им от меня ничего не надо. Это мои друзья, надеюсь и они удостаивают меня своей дружбой.

— 4 месяца назад о своей экс-помощнице Лесе Рябцевой вы говорили, что видите в ней «возможность жить дальше» и что вы — «одно существо»...

— Она была «выносным баллоном с кислородом». Это правда, я говорил.

— Я интерпретирую это как слова искренне любящего человека…

— Это твоя интерпретация…

— Ну а вы её подтвердите или опровергнете?

— Как сказано в одном сериале: «У нас были близкие отношения, но пустые».

— То есть?

— Мы были партнёрами, прежде всего, по работе. Вместе вели проекты. Как ни странно это звучит, делили успех и неудачу очень эмоционально.

— А что вы чувствуете сегодня, когда она говорит, что не просто ушла с «Эха», а подчёркивает, что она больше не работает с Венедиктовым?

— История следующая. Во-первых, я сожалею, что она ушла, потому что она многое ещё могла дать «Эху» и «Дилетанту». И были целые сферы, которые она вела очень эффективно, и её уход — это дыры. Во-вторых, я расстроен, потому что считаю, что она могла много взять здесь ещё. И я расстроен, потому что это дыра в моей работе и моей жизни, которую придётся заполнять. При этом, я всячески поддерживаю её желание и согласен с ней в том, что если человек считает, что он уже выбрал всё, что мог, напитался энергетически на каком-то месте, он должен идти дальше и не оглядываться. Мы с ней много раз об этом говорили, и я был предупреждён ещё года два тому назад. Я согласился с тем, что, когда человек почувствует, просто развернётся и уйдёт. Моё согласие было дано давно. Несмотря на это, я эмоционально сожалею, считаю, что она здесь ещё не всё выбрала, но она так не считает. Но так люди уходят. Корзун также ушёл…

А.Венедиктов: В том, что «Эхо» сохранилось, значительная заслуга Леси Рябцевой

— Но это был несколько другой эмоциональный градус, кажется.

— Конечно. С Корзуном мы не были столь близки в последние годы. Конечно, когда он первый раз ушёл, у меня был шок, потому что тогда была сильная эмоциональная привязанность, связанная с приходом опасности на первых этапах «Эха». С Лесей мы проходили ужасный период. Нужно честно сказать, что когда был кризис с Михаилом Юрьевичем Лесиным, и «Эхо» реально висело на волоске, самой большой поддержкой, как структурной, так и эмоциональной, была Леся. Всё время рядом, всё время, выполняя движения, от которых зависело существование «Эха». Все запасники, тайные ходы, узкие совещания, она всегда давала мне дельные советы, в том числе «по паблику». Надо признать, что, конечно, в том, что «Эхо» сохранилось, значительная её заслуга. Может быть, я в её отсутствии справился бы с этим гораздо тяжелее и болезненнее.

— В публичном пространстве после ухода она, мягко говоря, не очень лестно отзывается об «Эхе Москвы». Не выглядит ли это для вас предательством?

— Нет, это точно не выглядит предательством для меня. Во-первых, я её отношение к «Эху», ко мне и к разным людям видел на протяжении всех этих лет, и оно для меня не ново. Она говорила мне те же слова 3-4 месяца назад, полгода назад. В этом смысле предательство — это что-то неожиданное. А она всё честно и откровенно объявляла мне заранее.

— Мне кажется любопытной личная история про «ресурс жить дальше» и про «единое целое». Вы сейчас сказали, что будете искать новый ресурс. Что это значит?

— Она занимала значительную эмоциональную часть моей жизни, подпитывая меня энергетикой, я ей питался. Может быть, это весьма самонадеянно, но у меня есть представление, что это не единственный ресурс, вообще. «Мы научились штопать паруса и зашивать пробоины телами».

— То есть вы будете искать новую помощницу?

— Это не вопрос помощницы. Последние полгода она вела личные отдельные проекты.

А.Венедиктов: «У меня есть сердце, но никто не знает, где оно — в целях безопасности»

— Я не про формальную должность, а скорее про человека, которого вы потеряли.

— До неё не было, может, и после неё не будет такого человека. Я продолжаю жить, «Эхо» продолжает жить, и она продолжает жить. Ну да, оторвали кусок… Знаешь, есть хорошая фраза: «Я конечно не бессердечный человек, у меня есть сердце, но никто не знает, где оно — в целях безопасности».

— Я хочу поговорить про вас и про власть в метафизическом смысле. В моём представлении вы очень любите власть и её атрибуты…

— Что значит, люблю власть? В каком смысле?

— В прямом. Вы издаёте приказы, у вас есть свой двор, фавориты, контрразведка. Вы кайфуете от этого?

— Это неправильное представление. Смотри. Я пришёл в школу 22-летним. В моём распоряжении оказалось 60 17-летних. Если я им ставлю тройку или четвёрку, они не получают медали. Если ставлю двойку, они не попадают в университеты. Абсолютная власть учителя над ребёнком. А разница в 5 лет. Вот, где была власть, где я наворотил ошибок, где я кайфовал на самом деле первый год. А потом я узнал, что некоторых моих пятиклассников за двойки бьют. То есть я ставлю, а их бьют. И я принял решение не ставить малышам двойки. А на радио все самостоятельные люди. Здесь власть невозможна. Наоборот, существует огромное количество согласительных процедур, я не принимаю важных решений, не обсудив их. Кроме того, на «Эхе» существует делегирование ответственности. Я не хожу на планёрки, когда могу не ходить — отвечают ребята. Это есть делегирование власти, потому что власть связана с ответственностью. А как «крыша» этой радиостанции, я несу всю ответственность, а, следовательно, обладаю всеми властными полномочиями. И, кстати, история с казусом Плющева. Это же власть — не дать уволить журналиста. Это тоже власть. Власть была зафиксирована в уставе еще для Корзуна. Сама по себе власть неинтересна. Недавно меня позвали на Russia Today. Сказали, что я буду сидеть рядом с первым лицом. Я не смог пойти, потому что здесь занимался рейтингами вручную.

А.Венедиктов: Самый главный мой интерес — это быть сегодня лучше, чем вчера

Я не смог пойти, чтобы по телевидению показали, что я близок к власти… Это мне неинтересно. Было интересно в 22 года, в 25 лет, в 30 лет, а дальше стало интересно расти над собой. Самый главный мой интерес — это быть сегодня лучше, чем вчера, например в плане знаний. Кстати, это то, что делала Леська. Она напитала меня знаниями по социальным сетям, открыла для меня этот новый мир. Я ходил мимо этого. Даже твиттер-аккаунт, подаренный Плющевым, я вёл как-то неактивно. И только после этого я начал в этом совершенствоваться. Это каждодневная работа. Этого просто не видно. Если бы я не получал от этого удовольствие, я бы не сидел и не анализировал всё вручную. Зачем мне это надо?

— Но всё же ваша профессиональная биография как главного редактора «Эха Москвы» — это история, в частности, того, как вы многократно удерживались у власти!

— Что такое «удерживался»? Меня сносили, я отбивался, и пока удачно. Но я хочу напомнить, что проще всего уволить меня советом директоров: собирается пять человек, 4 голосуют «за», я — «против», и до свидания!

— Ну мы же с вами понимаем, что это лишь формальный процесс…

— Нет, почему же формальный. Это процесс протокольно-юридический, его можно реализовать. Зависит от последствий. Буду я дальше за это бороться или нет, но это уже мои решения: буду ли  я торговаться или нет, с кем я буду торговаться. Я хочу сказать, что в последнем кризисе, «лесинском», когда мы стояли на грани, я не сделал ни одного звонка своим товарищам в Кремле. Ни одного. Ни Пескову, ни Володину…

— Я всё это веду к чему: вспомнил вашу фразу о том, что во власти нужно быть политическим беспринципным животным.

— Я — политическое, беспринципное животное, с этой точки зрения, безусловно. Я сам себе соответствую.

— То есть, в критической ситуации вы готовы пожертвовать своими принципами ради удержания?

— Да. И, собственно, я ими жертвую. Своими принципами.

А.Венедиктов: Я не должен был Сашу Плющева отстранять от эфира на 2 месяца

— Какими, например?

— Например, я не должен был Сашу Плющева отстранять от эфира на 2 месяца. Но это была цена не моего кресла. Это была цена переформатирования всей радиостанции. Я взял это на себя. Это не Лесин его отстранил, это я его отстранил, но это принципиально неправильное решение. Я долго с Сашей объяснялся, мне перед ним неудобно, я говорил ему, что не знаю, за что его отстраняю, но знаю для чего. Чтобы мы могли и дальше публиковать все эти расследования. Вот тебе пример.

— То есть это система из малых принципов, которыми можно пожертвовать ради больших?

— Конечно, я хорошо считаю. Но с другой стороны, Владимир Владимирович предложил мне быть доверенным лицом, а я был в этот момент уже «уволен» президентом Медведевым. И когда я отказался, ко мне подошли и сказали «Ты идиот?! Он тебе «крышу» предложил, ведь кто уволит доверенное лицо президента?!» И я сказал: «Вот это я точно не могу». Я не могу быть лицом любого кандидата. Этот принцип я не перешёл. Вот это мой принцип.

— Был ли это именно принцип, или вы задумались, что про вас потом будут говорить? Что, если бы вы стали доверенным лицом Путина, как на главном редакторе радиостанции на вас поставили бы крест?

— Ничего подобного, радиостанция не сменила бы свою редакционную линию. Ведь главное — держать площадку, обеспечивать её путём того, что мне отрубают руку, выкалывают глаз…

— Всё на месте вроде бы, как я вижу.

— Да, всё на месте. Просто люди знают, что вот это для меня важно, этого я не могу пересечь, а вот это не важно, здесь я путём отстранения Саши Плющева рискнуть своей репутацией. Или созданием кодекса поведения журналистов в соцсетях. Это же моя репутация была поставлена под удар. Ведь я рисковал не «Эхом», а собой. Вот на это я готов идти, а стать доверенным лицом президента — это уже репутация «Эха». На это я не готов идти. Потому что мне глубоко плевать, что обо мне думают люди, на которых мне плевать. Моя репутация — это репутация среди двадцати человек, моих близких друзей, знакомых. А слушатели мою репутацию неотделимо воспринимают, как репутацию радио.

— Очень хорошо, что вы про «неотделимо» сами сказали. Очень простой вопрос: есть ли «Эхо Москвы» без вас и вы без «Эха Москвы»?

— «Эхо Москвы» без меня — это другое «Эхо Москвы». И я без «Эха Москвы» тоже другой.

— По-вашему, «Эхо Москвы» способно было бы без вас продолжать ту же редакционную политику?

— Оно может лучше без меня будет, ведь «Эхо Москвы» — это отражение меня со всеми моими комплексами, слабостями, моей «вкусовщиной», сильными и слабыми сторонами. Приди другой редактор — Сережа Бунтман, Володя Варфоломеев, Таня Фельгенгауэр, Леша Соломин, Леся Рябцева, Дмитрий Киселев… это будут совсем разные «Эхи Москвы».

А.Венедиктов: Я не собираюсь сидеть тихо на заработанные деньги

— Вы сами будете слушать такую радиостанцию?

— Я не знаю, какая это будет радиостанция. Да и вообще что значит «слушать радиостанцию»? Мы слушаем отдельные передачи. Если мы слушаем новости, то мы доверяем людям, которые делают новости. Многие мои знакомые говорят, что слушают только программу «Говорим по-русски». Она выходит всего один час. Они про «Эхо Москвы» больше ничего не знают. Поэтому что-то буду слушать, что-то нет. Да я и эту то радиостанцию не очень слушаю, честно говоря.

— Вы как-то говорили: «Если меня завтра уволят, то я подпояшусь и в другую деревню». Что это за деревня? И вы себя видите как-то после «Эха Москвы»?

— Я себя не вижу после «Эха Москвы». Все мы понимаем, что на рынке я человек достаточно дорогой, и что предложений будет достаточно много. Я их буду анализировать. Они явно лежат не в сфере политики. Мне это неинтересно.

— А вам предлагали?

— Предлагали.

— А что именно?

— Это секрет. Эти люди существуют и продолжают надеяться. У меня есть проект под названием «Дилетант». Я сейчас единственный владелец два месяца как. Мне это безумно интересно. Дальше я буду анализировать предложения. Я не собираюсь сидеть тихо на заработанные деньги. У меня нет «запасного аэродрома». Потому что, когда он есть, все время начинаешь оглядываться назад. У меня всё то же, что было 10 лет тому назад, но с учетом трёхлетнего кризиса. Когда что-то случится, тогда и будем думать.

— Какой главный жизненный совет, основанный на вашем опыте, вы бы дали своему сыну?

— Поступай, как считаешь правильным. Все победы и все издержки на тебе. Никогда не делись издержками и всегда делись победами.

Оригинал

Комментарии

271

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

ikas 19 декабря 2015 | 21:36

Хороший сайт Эхо Москвы, Но каждый раз после посещения иду и моюсь в душе, причём с головы до пят.


garik57 19 декабря 2015 | 22:27

Концовка очень сильная.Браво!


lukasm 20 декабря 2015 | 01:21

Спасибо всему Эху и лично Алексею Алексеевичу. Помогают реально! Это интервью - тоже. Удачи и скорого результата - свободной России!


real74 20 декабря 2015 | 01:36

Обменял Рябцеву на Корзуна, а та сбежала и теперь гадит на всех. Насколько надо быть слепым, что бы не увидеть, что за мегеру он с собой везде таскал. Троянского коня впустила в свой дом Эхо Москвы.


fhantom 21 декабря 2015 | 19:42

real74: ладно мегера, а видимо (леся) решила успеть урвать свой кусок в этой жизни, а может она совместный проект кремля и ААВ, и сколько таких еще рябцевых :) ????


fhantom 21 декабря 2015 | 19:57

fhantom: в любом случае проект (инструмент) одноразовый, кому она дальше будет нужна?


lstuart 20 декабря 2015 | 06:42

Думаю, что не работа почтальоном научила выбирать нужное. Я тоже истфак закончила, сама умею вычленять самое-самое. Понимаю, что пришло после универа. Проанализировала и поняла откуда это: это наши бесконечные конспекты классиков и программы компартий мира.Чтобы найти что-то и законспектировать приходилось читать кучу того, где и выбрать-то нечего порой, и вот ухитрялись и конспектировали это, Все конспектировали историю кпсс и немного классиков, но у нас-то были другие об"емы, кто сам делал все конспекты, голодный после учебы в библиотеке, тот знает, как это было важно- научиться делать это быстро, чтобы закончить и успеть много еще чего.., отсюда и все навыки выбирать самое главное и - в темпе вальса, + работа учителя, сплошная говорильня


(комментарий скрыт)

wwk_2 20 декабря 2015 | 09:30

При таком бизнесе, как у Венедиктова, ему каждый день подставляют много задниц и предлагают лизнуть. И его главная задача и удача лизнуть нужные задницы и отвернуться о ненужных. Такое чутье у него очень развито и это помогает. Венедиктов не может быть нонконформистом, тогда не будет "Эха". Он хорош именно таким, каков есть, приспособленцем, имитирующим независимость. Правильная еврейская метода.


20 декабря 2015 | 10:39

wwk_2: Еврейская?А ты по нееврейской кому сосешь?)))))


Михаил Вдовин 20 декабря 2015 | 10:37

Так в этом и проблема: а можешь ли? Вон и Леся сбежала.


ffonarshik 20 декабря 2015 | 13:28

Помню как то на упреки какого то Вани,что он,мол,на газпромовские деньги на банкеты и фуршеты по Италиям мотается,Веник ответил,что мотался,мотается и будет мотаться.А еще Ванину Машку за ляжку и с собой утащит.
После этого как то смешно читать эховские разоблачения,что мол,чиновники госденежки на себя тратят.
Впрочем,Эхо и есть сборище смешных людей,уоторые каждый день смешат народ за народные деньги.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире