Умер Вознесенский. Андрей Андреевич, Андрей, Андрюша – для кого как, в зависимости от степени близости.

Мы с ним не были близки, хотя знакомы были лет сорок.
Так, встречались на различных приёмах. Никогда не общались домами. Стали видеться регулярно, когда меня включили в состав жюри премии «Триумф», членом которого Вознесенский был с самого первого дня. Там мы виделись… два раза в году.

Он умирал.
Нет, не так, как все мы умираем, проживая день за днём. Он был тяжело болен какой-то сволочной болезнью, которая постепенно отнимала у него все: ноги, руки, волосы, всё – кроме мужества.

Я такого мужества не встречал никогда.

Неимоверными усилиями он передвигался, упорно отказываясь до последнего от помощи.
Неимоверными усилиями он прошептывал свои стихи, не позволяя никому читать их за себя. И ни разу я не увидел в его глазах хоть и намёка на то, что ему неизбежно тяжело.

Вообще, мужество Вознесенского – это отдельная тема.
Невозможно сказать, что было у Андрея, стоящего у трибуны на встрече Генсека КПСС Никиты Сергеевича Хрущева с интеллигенцией, и упорно не уступающего орущего на него чуть ли не фальцетом Хрущева. Тот орёт, а Вознесенский спокойным, ровным голосом говорит: Дайте договорить, Никита Сергеевич.

Весь президиум улюлюкает, горячо поддерживая Хрущёва, тот уж совсем зашелся в крики, а Вознесенский продолжает, спокойно – спокойно: Дайте договорить, Никита Сергеевич.

Вознесенский никогда не пригибался никогда не шёл на компромисс со своим талантом.

Я мог бы, как Лермонтов, сказать: Да, были люди в наше время…
Это было бы неправдой. Люди, такие люди есть всегда, в любое время. Просто очень и очень мало.

Лучше я скажу словами поэта, которого очень любил Вознесенский и сказавшего: «Не спрашивай, о ком звонит колокол. Он звонит по тебе».


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире