pozner

Владимир Познер

09 октября 2018

F

Я только что вернулся из поездки – довольно долгой поездки по Соединенным Штатам Америки, где я выступал перед американскими студентами, но также и перед нашими бывшими гражданами, уехавшими в США и ныне там живущими. В общем, это было довольно интересно, особенно для меня, после самого выступления, когда были вопросы. Вот это было самое интересное, потому что от этих вопросов ты начинаешь лучше понимать, что люди думают, о чем они думают и каково их мнение.

Было много вопросов, но среди тех, которые повторялись довольно часто, был такой вопрос: «Есть ли цензура в России?». Ну, я ответил так, как я думаю, как я считаю. Я считаю, что цензуры, официальной, которая была в Советском Союзе, с существованием Главлита – цензора, ему надо было приносить материал, который предполагалось либо печатать, либо выдать в эфир, и он должен был этот материал утвердить – такой цензуры нет. Ее нет, она запрещена конституцией.

Однако в тех средствах массовой информации, которые либо напрямую, либо опосредованно, контролируются или управляются государством, – есть контроль, и довольно жесткий, особенно в том, что касается политики. И это приводит к тому, что в таких средствах массовой информации в основном одна точка зрения.

Например, если попытаться найти в этих СМИ что-нибудь позитивное об Америке, – это будет очень трудно. Ну, продолжаю, что с другой стороны, попробуйте вы найти в американских средствах массовой информации, но только в главных, разумеется, что-нибудь позитивное о России. Я пробовал и не нашел.

И я пришел к выводу, что вот этот контроль, который у нас государственный, а там – корпоративный (потому что там нет государственных СМИ), – в общем, приводят к одному и тому же: все эти средства массовой информации по некоторым вопросам говорят одно и то же.
Есть ли СМИ, которые не так говорят? Да, конечно. И у нас они есть, и даже оппозиционные СМИ, которые говорят совсем по-другому, но и в Соединенных Штатах есть такие. Однако они не главные, они как бы сбоку и выходят на гораздо меньшую аудиторию.

Так что вот такая любопытная вещь.

И я делаю вывод, странный довольно, что и у нас, и в США в этом вопросе все очень похоже.

Удачи вам.

Оригинал

Уважаемые посетители моего сайта, недавно (27 сентября) я имел честь выступить в Йельском университете. Это большая честь, и я очень нервничал: этот университет, наряду с Гарвардом, считается главным «поставщиком» американской политической и финансовой элиты. Зал, в котором я выступал, был забит до предела. Говорил я ровно 45 минут, а потом еще примерно час отвечал на вопросы.

Когда все закончилось, мне устроили настоящую овацию – пишу об этом не потому, что хочу похвастаться, а потому, что этот факт имеет отношение к тому, о чем собираюсь писать ниже.

Вскоре после моего выступление в сети появилось сообщение некоего Леонида Волкова о моем выступлении. Мне сообщили, что этот текст обсуждают в сети. И прочитав «отчет» господина Волкова, я счел нужным отреагировать. Итак:

В Йеле невероятно насыщенная внеучебная жизнь: каждый вечер несколько мероприятий, публичных лекций, круглых столов, дебатов и прочего. Выступить перед йельской аудиторией почитают за честь многие политики и общественные деятели – например, будет лекция президента Ганы, и в этом нет ничего экзотического. Все эти мероприятия сражаются за аудиторию, рекламируются в множестве рассылок, а все доски объявлений в кампусе плотно покрыты многочисленными афишами.
Президенту Ганы сегодня, думаю, будет грустно. Он проиграл это вечер. Самые красивые афиши, которые висели уже с середины августа, анонсировали лекцию под вызывающим заглавием «Как США создали Владимира Путина».

За неделю до моего приезда, когда я спросил, каково будет количество пришедших на мое выступление, сказали, что зал рассчитан на 220 человек и надеются на аншлаг. Кроме того, сказали, что надо будет освободить помещение не позже 17:45, потому что после меня выступает президент Ганы: придут люди с собаками, чтобы проверить помещение (моя лекция начиналась в 16:00). Когда я приехал, сообщили, что президент Ганы будет выступать в другом зале, так что по времени я не ограничен. Ну, насчет конкуренции и проигрыша президента Ганы – это толкование господина Волкова.

Я тут никогда еще такого популярного мероприятия не видел: все места в зале заняты, люди (студенты, профессора, исследователи…) сидят на ступеньках и стоят в проходах, человек 300. И да, я не удержался от любопытства тоже. Интересно очень, как работает экспортная версия Первого канала.

Должен разочаровать господина Волкова: никакого «экспортного варианта» моей персоны не существует. Что говорю в России, то говорю за границей – с той, правда, разницей, что иногда приходится объяснять вещи, которые в России знают. Кроме того, я не работаю на Первом канале. Он, канал, покупает мою программу.

На сцене – чтоб каждому так выглядеть в 84! – нестареющий Владимир Познер. Идеальный язык и манеры, точный контакт с аудиторией, уместные шутки, быстрые ответы на вопросы. Профессионал высочайшего класса.

Весьма благодарен за комплимент.

– Путин протягивал руку помощи после 9/11, ее отвергли.


Путин и в самом деле первым позвонил Бушу и предложил помочь в борьбе против международного терроризма. Это общеизвестный факт. То, что помощь отвергли – ложь, я этого не говорил. Напротив, помощь эту приняли и в Афганистане, и в размещении американского военного контингента в Средней Азии.

– Первое, что предложил Путин, избравшись в 2000 году, было вступление России в НАТО, и его смертельно обидел отказ.


И в самом деле – это тоже факт – такое предложение было сделано. Факт и то, что оно не было принято. Я никогда не говорил, что «Путин смертельно обиделся». Я сказал, что Путину дали понять, что не хотят такого сближения. Итак, ложь №2 господина Волкова.

– В Мюнхенской речи выражена вся эта обида, и она справедлива


Это ложь №3. На самом деле, я сказал, что в феврале 2007, выступая в Мюнхене, Путин высказал резкое неприятие политикой США в отношении России, процитировал его слова относительно расширения НАТО и неприемлемости политики «однополярного мира». Ни слова ни о каких обидах сказано мною не было.

– Западные медиа изображают Путина в негативном свете, сравнивают чуть ли не с Гитлером, а чем он заслужил такое обращение? Ничем!


Ложь №4. Я сослался на слова Хиллари Клинтон, которая во время предвыборной кампании сравнила Путина с Гитлером и сказала, что он – бывший разведчик КГБ и по определению не имеет души. И спросил: разве странно, что Путин, да и не только он, предпочел, чтобы президентом стал Трамп? Я ни слова не сказал относительно того, заслуживал или не заслуживал Путин такое обращение.

– Обижая его и наезжая на него, конечно, они его разозлили и сделали тем, что он есть; медиа несут за это ответственность (siс!).

Ложь №5. На самом деле я сказал, что СМИ – как в США, так и в России – несут ответственность за то, как они в абсолютно негативном свете изображают «противника».

Вмешивалась ли Россия в выборы 2016 года?
– Ну, конечно, они болели за Трампа, потому что Хиллари говорила про Путина столько гадостей, но я не вижу никаких доказательств вмешательства. И потом, разве Америка не вмешивалась в выборы по всему миру?

Ложь №6. Я сказал, что, возможно, такое вмешательство имело место, хотя нет твердых доказательств этого. Ничего не говорил в данном случае о Хиллари. И в самом деле напомнил аудитории о неоднократном вмешательстве США в выборы других стран.

И так далее.

Ну, что такое «и так далее» – комментировать не стану.

При этом в первой фразе: «главное, поверьте, я здесь не представляю никого, я здесь говорю как независимый журналист, каковых в России почти не осталось».

Не совсем точно. Я сказал, что представляю себя, что я – независимый журналист, то есть принадлежу к вымирающему виду, как в России, так и в США.

О, пока я это писал, был вопрос про Крым.
– Было ли это нарушением международного права? Ну да, было! Но Севастополь – это же город русских моряков; если бы мы потеряли там базу флота и там была база НАТО, с Шестым флотом США, как можно было такое допустить? Разве в такой ситуации не стоит наплевать на международное право? И потом, Крым всегда был российским. Наконец, чтобы вы лучше понимали: вот представьте, что в Мексике случится революция (sic!), разве в этом случае США не захочет разместить несколько дивизий на южной границе? Ну да, наверное надо провести новый референдум, но я совершенно уверен в том, каким будет результат этого референдума.

Ну, тут господин Волков совсем изоврался. К тому же, мне показалось, что он не очень хорошо понимает английский язык. Говоря об Украине и о Крыме, я сказал, что когда страна – любая – считает, что ей угрожает смертельная опасность, она не обращает внимания на международное право.

В качестве примера я вспомнил кубинский кризис: Куба и СССР договорились о размещении советских ракет на Кубе; они имели на это полное право. Но США в лице президента Кеннеди, узнав об этом, сочли это экзистенциальной угрозой и заявили, что если СССР не развернет свои корабли с ракетами назад, они будут потоплены, и если это окажется началом Третьей мировой войны, то так тому и быть. Было ли это нарушением международного права Соединенными Штатами? Безусловно. Но, увидев в размещении ракет смертельную угрозу, США игнорировали это право.

Так вот, сказал я, российское руководство рассматривает возможное размещение вооруженных сил НАТО на своей границе с Украиной и превращение базы Черноморского флота в Севастополе в базу, например, Шестого флота США как экзистенциальную угрозу, а раз так – говорить о соблюдении международного права просто бессмысленно.

Затем я предложил аудитории подумать над следующим теоретическим предположением: представьте себе, что в Мексике происходит революция; представьте себе, что пришедшие к власти плохо относятся к США и опасаются этого «большого брата»; представьте себе, что вы связи с этим они обращаются к России с просьбой разместить несколько российских дивизий на мексикано-американской границе. Как вы думаете, США потерпели бы это?

Ааааааа чтоооооооо.

Не совсем понятно. Может, живот болит?

И да, конечно, он в каждой фразе ставит знак равенства между Путиным и Россией. «Ну понятно, что русские должны были реагировать так-то» – говоря про какие-то действия Путина.

Это конечно фигура речи. Мы говорим «США сделали то-то и то-то», хотя это решение Трампа, Конгресса и так далее.

Короче, друзья мои, я под впечатлением. Экспортный Познер — это совсем не Познер для внутреннего потребления (надеюсь, ему очень хорошо платят).

К сведению: за мое выступление мне не заплатили ни одного цента. И то, что я говорил в Йеле, я неоднократно говорил в России.

Но Путин у него получается очень жалкий, несмотря на все его старания: мнительный, мелочный, мстительный. В этом, конечно, Познер не врет.

Оставляю это без внимания.

Господин Волков, как мне сообщили, является помощником и «правой рукой» господина Навального. Так это или нет, я точно не знаю и, говоря откровенно, мне это безразлично. Но если это так, то господин Волков таким «отчетом» оказывает своему шефу (?) медвежью услугу. Можно сколько угодно не соглашаться с моей точкой зрения, но так бессовестно искажать суть того, что я сказал, да и просто врать – стыдновато.

Оригинал

В связи со смертью сенатора Джона Маккейна я получил довольно много просьб высказать о нем свое мнение. Признаться, я не ожидал, что это интересует кого-либо, но раз просят, то готов ответить и прошу иметь в виду, что это только лишь МОЁ мнение, поэтому не буду то и дело писать «на мой взгляд» и тому подобное.

Джон Маккейн – выходец из военной семьи, который сам стал военным. Человек всем сердцем преданный Америке, безгранично в нее верующий, человек отважный, прямой и честный. Человек, баллотировавшийся на пост президента США, проигравший Бараку Обаме в жесточайшей борьбе, но, признав свое поражение, призвавший всех американцев поддержать нового президента. В Америке он считался и считается героем, образцом настоящего американца, который как сенатор инициировал и поддержал целый ряд законопроектов, сыгравших позитивную роль.

Что касается его отношения к России, точнее, к президенту Путину и его окружению, то оно было резко отрицательным. Он считал российскую власть агрессивной, повинной в войне против Грузии, против Украины и в аннексии Крыма. Он был сторонником санкций против России и смены режима. Он не был «русофобом»; русофоб – это человек, который не любит русских вне зависимости ни от чего. Но он безусловно был противником нынешнего российского руководства.

По-человечески он был мне симпатичен. По политическим взглядам – неприемлемым.

Оригинал

19 августа 1991 года, примерно в семь утра, я вернулся с утренней пробежки. Поднявшись на крыльцо домика, который мы снимали в Жуковке, я  увидел застывшую перед телевизором Катю, а на экране – позеленевшее лицо своего знакомого, диктора ЦТ Юрия Петрова. Он говорил что-то о каком-то ГКЧП. Через пять минут все стало ясно: совершен государственный переворот.

Горбачев, находящийся на отдыхе в Форосе, якобы болен и не может исполнять своих обязанностей президента СССР, поэтому создан Государственный Комитет по чрезвычайному положению, куда, в частности, вошли председатель КГБ СССР В.А. Крючков, премьер-министр СССР В.С.Павлов, министр внутренних дел СССР Б.К. Пуго, министр обороны СССР Д.Т. Язов и вице-президент СССР Г.И. Янаев.

Это означало конец перестройки и гласности, конец всем мечтам о социализме с «человеческим лицом»: КГБ, милиция, вооруженные силы (нынешние «силовики»), за  которыми стояли ЦК КПСС и правительство (минус Горбачев) выступили против нового курса. Разве они могли проиграть?
Мы немедленно сели в  наш «жигуленок» и помчались в Москву. Рядом с нами грохотала колонна танков, и только оказавшись рядом с этими машинами, я понял, до чего танк страшен. Громадный, грозный железный монстр, который задавит тебя и  не заметит.

Еще в подъезде дома я услышал, как в квартире трезвонит телефон, и сразу понял: это меня разыскивают разные американские, английские и французские СМИ, жаждущие получить комментарий. Мы вошли в квартиру, телефон все звонил и звонил, а я не  понимал, как должен поступить. Если ответить и дать событиям ту оценку, которую я считал единственно верной, то ни в какую Америку я не поеду; скорее, могу «поехать» совсем в противоположенную сторону. Если дать другой комментарий, то это будет подлостью, которую я вряд ли прощу себе. Если не давать никакого комментария, то это будет… что?

Звонки не прекращались, и я сказал Кате, что хочу выйти, посмотреть на  происходящее. Ходил я часа три или четыре. Такой я Москву еще не видел: у  Белого дома толпы народа, строящие какие-то самодельные баррикады, танки на улице Горького и Манежной площади, из их башен растерянно смотрят на обступивших их людей солдатики лет восемнадцати-двадцати. В  воздухе пахнет и грозой, и свободой, от которой кружится голова.

С  самого начала я понимал, что я должен дать интервью, у меня нет выбора, вернее, есть выбор между позором и презрением к себе, с одной стороны, и  риском быть арестованным, но иметь чистую совесть, с другой. И вышел я  из дома подальше от непрекращающихся звонков с тайной надеждой, что, быть может, увижу нечто такое, что освободит меня от этого долга.

Получилось же совсем неожиданно: выбор оказался легким, и не было в этом ничего героического – вдруг я понял, что перестал бояться.

Советский Союз держался на своего рода эпоксидном клее, состоящем из веры и  страха. И пока эти составные части «работали», система была незыблемой.

Первой начала сдавать вера. Разоблачение культа личности Сталина, вызывавший смех и презрение «Хрущ», напялявший себе на грудь пять золотых звезд Героя Брежнев – таких обстоятельств не выдержала бы ни одна вера.

А вслед за верой стал подтачиваться страх.

Помню, что все годы своего проживания в СССР я боялся. Чего? Не могу сказать конкретно. Я чувствовал себя совершенно беззащитным. Это был страх, не  имевший ни ясного образа, ни места обитания. Он просто был. Помню, каждый раз возвращаясь из ежегодного отпуска, я боялся того, что случится в первый день моей работы. Не ждут ли меня неприятности в связи с тем, что я сказал, или, напротив, не сказал, сделал или не сделал? Страх этот сидел во мне безвылазно, прописавшись, казалось, навечно. И  вдруг он исчез.

Его не стало, причем я понимал точно, что больше он не вернется никогда. Невозможно передать облегчение, которое я  испытал, будто задышал свежим, прохладным воздухом, наполнившим мои легкие тысячами пузырьков чистой радости.

Я вернулся домой и  сказал Кате, что должен ответить на телефонные звонки, должен сказать то, что считаю нужным. И она совершенно спокойно, абсолютно уверенно ответила: «Конечно, ты должен, по-другому ты не можешь поступить».

Я  опасался, что она станет отговаривать меня, скажет, что глупо рисковать, когда через месяц нам предстоит уехать в Америку. Единственное, о чем Катя попросила, – это чтобы я дозвонился ее сыну Пете, в это время как раз находящемуся в Штатах, и сказал бы ему пока в  Москву не возвращаться. (Я так и поступил, но Петя прилетел на следующий день – что было и остается предметом моей гордости.)

Эти три дня – девятнадцатое, двадцатое и двадцать первое августа – стоят особняком в русской истории: это был единственный случай, когда народ сам, без призывов, без вмешательства каких-либо партий, встал на защиту того, чего он, народ, хотел. И народ победил. Помню, как двадцать первого числа я оказался на площади Дзержинского, где состоялся спонтанный митинг. И когда меня попросили выйти на трибуну, чтобы сказать какие-то слова, вся громадная толпа начала скандировать «Познер! Познер! Познер!» – и я почувствовал, что такое выражение народного обожания может человека унести в заоблачные выси и привести к полной утере трезвой самооценки и всякого представления о реальности. Мною овладел страх – нет, не тот, о котором я говорил и от которого я  избавился, страх не за себя, а боязнь того, насколько легко можно управлять людьми, когда они впадают в эйфорию.

То  были великие дни, они останутся в моей памяти навсегда, вызывая и  радость и боль. Потому что вскоре за ними последовало другое. И от этого я уехал.

Я уехал от Михаила Сергеевича Горбачева, который и  породил перестройку, и погубил ее. Он отвернулся от людей с  либерально-демократическими взглядами, он практически сам вернул к  власти тех, кто не хотел и не мог хотеть развития перестройки. Он думал, что знает, как ими управлять, забыв, что партаппарат сильнее отдельно взятого человека. Кровь, пролитая в Риге, Вильнюсе, Тбилиси, Баку и  Сумгаите, – лишь один из результатов его поворота не вправо, а назад. Скажете, не Горбачев отдавал приказ стрелять, калечить людей саперными лопатами? Не он. Но ответственность его, Президента страны.

Я не верю, что Горбачев не знал о готовящемся путче. Не может быть, чтобы не  докладывали ему об этом, и не Сталиным он был, не параноиком, чтобы решить, будто доносят провокаторы, враги, предатели.

Почему Михаил Сергеевич взял и уехал в отпуск накануне подписания нового Союзного договора, имевшего архиважное значение для создания нового Советского Союза? Почему он не довел подписание до конца? Когда, много лет спустя, я задал ему этот вопрос в программе «ПОЗНЕР», он ответил: «Это была моя ошибка».

И все, Михаил Сергеевич? Нет уж, так не  пойдет. И тогда в голову приходит ужасающая мысль – он все знал, он  решил сыграть в две лузы: если путч удастся – он вернется и останется президентом, если же нет, то он – герой, жертва темных сил… Не хочу верить в это хотя бы потому, что благодаря Горбачеву моя жизнь, да и не  только моя, изменилась до неузнаваемости, лично я благодарен ему по гроб жизни, но сомнения мучают и мучают. И я уехал.

Я уехал и от Бориса Николаевича Ельцина, который дважды звонил мне и предлагал свою помощь. Первый раз, когда он еще сам был в опале и баллотировался на  пост Председателя Президиума Верховного Совета РСФСР, но вызвался «прикрыть» меня; второй раз, когда был Президентом РФ и предложил мне стать его пресс-секретарем (я отказался, сославшись на свой возраст и  неспособность выражать чужое мнение, если оно не совпадает с моим собственным).

Конечно же я ценю это и благодарен. Но это не  меняет того факта, что Борис Николаевич имел уникальную возможность превратить Россию в демократическую европейскую страну. Но он не сделал этого. Более того, не справившись с собственными слабостями и плохо разобравшись в том, кто есть кто, он реально способствовал развалу страны – не СССР, а России. Все те беды, о которых говорят сегодня, восходят ко времени Ельцина. По сути дела, именно при Ельцине начинается отток сторонников нового курса, именно при нем возникает ностальгия по  советскому строю, именно при нем возвращается и становится все популярней фигура Сталина.

Я верил Ельцину, несмотря на то, что был ему лично признателен, я искренне полагал, что… да что уж говорить! На сей раз моя вера полнилась сомнениями, я предчувствовал, что в  который раз мои надежды напрасны.

Я уехал, потому что больше не было сил разочаровываться.

Оригинал

– В последнее время свободы слова в России становится все меньше и  меньше. На сегодняшний можно получить реальный срок за репост картинки в  социальных сетях.

Считаете ли вы, что наша страна может вернуться к реалиям 37-го года? И еще. Как вы относитесь к системе, при которой одни люди получают деньги за то, что «стучат» на других инакомыслящих в интернете? С  уважением, Лидия.

Владимир Познер: Уважаемая Лидия, нет, я не считаю, что возвращение 37-го года возможно; свобода слова не означает право человека публично говорить, что хочет, ну, например, по радио орать «Бей жидов, спасай Россию!», или в соцсетях призывать к убийству, взрыву и  так далее.

Вместе с тем, я согласен с Вами, что со свободой слова в России дела обстоят не лучшим образом.

Что до получения денег за то, что «стучат», это для меня новость.

Что значит инакомыслящий? Быть несогласным с политикой Путина? Я не согласен во многом с этой политикой. Значит, я инакомыслящий? И кто-то получает деньги за то, что «стучит» на меня?

Был бы признателен, если бы Вы дали мне конкретный пример такого случая.

Оригинал

Мы все время хотим, чтобы кто-то что-то сделал – и будет хорошо. Но так не бывает! Да, иногда появляются такие люди, как, скажем, Горбачев, который принципиально изменил страну. Многие его за это не любят – но именно он все изменил. Но, кстати, не он упразднил Советский Союз, а упразднил Ельцин. Почему – потому что он хотел быть номером один, а пока был СССР – номером один был Горбачев, потому что он был президентом СССР. А если нет Советского Союза, а есть РФ – то тогда Ельцин – президент РФ, и он номер один и есть.

Я, кстати, говорю это не потому, что я – против Ельцина. Он по отношению ко мне поступал хорошо. Но просто с точки зрения объективной реальности.

Мы же сами все делаем! Причем я не могу призвать людей на баррикады. Хочешь идти на баррикады – иди, но ты сам за это отвечаешь. Но если ты хочешь что-то изменить, то ты должен сам что-то сделать для этого. А не ждать, чтобы другой это сделал за тебя.

Это не героические поступки, боже упаси, это просто элементарные вещи. Скажу несколько грубовато – не надо писать в лифте. Если вы не хотите, чтобы там пахло. К примеру. Это во всем, это не какие-то там – выйти на улицу, на демонстрацию и что-то сказать. Нет, это просто – делать свое дело, исходя из того, что я хочу, чтобы было не так. Это можно и нужно делать. Это вещи малозаметные поначалу.

Давайте я вам приведу такой пример. Он касается меня. Я его привожу только чтобы иллюстрировать. Я долгое время был пропагандистом. В советское время я работал во внешнеполитической пропаганде. Я работал в АПН и потом на Гостелерадио. И я вел программы на английском языке, обращенные к американцам. И это была пропаганда. То, что я верил в то, что я говорю, – это не оправдание. Это все равно была пропаганда, потому что я говорил только позитивные вещи. О плохих вещах я не говорил. Но пока я верил – все было неплохо. А в тот момент, когда я начал сомневаться в том, что я делаю, – тут стало уже как-то не очень хорошо. И эти сомнения стали нарастать после 1968 года, когда мы ввели танки в Прагу. Я находил оправдания, я говорил себе что-то, так же как мы оправдываем своих детей, когда они делают что-то безобразное. Мы все равно находим способ каким-то образом оправдать – все-таки наши дети.

В конце-концов я дошел до такого момента, когда я просто понял, что я начинаю предавать себя. Я играю в игру и мне очень хорошо платят. Очень. У моего отца был очень близкий друг – Иосиф Гордон, он стал мне вторым отцом как бы. И он говорил – пожелаю тебе, чтобы никогда не случилось так, чтобы ты встал утром, пошел в ванну и, увидев свое лицо в зеркале, чтобы тебе захотелось плюнуть. И я стал думать об этом. И в результате этого – в советское время, когда все-таки жизнь была намного страшнее, чем сейчас – в результате этого я ушел из партии, когда это не было модно, и ушел с телевидения, то есть я не работал на ТВ, ушел с радио. И пообещал себе, что больше я никогда не буду членом никакой партии (я был членом КПСС), что я никогда не буду защищать никакое государство и не буду работать ни на какое государство, и что я постараюсь никогда не работать в штате, а как журналист я буду всегда стремиться к объективности, насколько это возможно, что я никогда не буду врать – а мы всегда знаем, когда мы врем или говорим полуправду, а это тоже ложь. И что я постараюсь всегда дать моей аудитории как можно больше информации, всякой, полной – а не свою точку зрения.

И мне это удалось. На самом деле в этом нет ничего героического, но я знаю, что в результате того, что я это делаю, то, что я это делаю – вносит изменения в происходящее в стране.

Это мой пример. У каждого есть свой. Не лебезить перед начальством, миллион есть вещей. Которые каждый из нас может делать, чтобы менять менталитет и менять страну. Каждый из нас. Это не рискованно, но это не просто. Это не самое простое дело, но это единственный способ. Или – революция. Но вы видели, к чему приводят революции. Сколько крови – и в конечном итоге отсутствие всякого успеха.

Я бы вот так вам ответил. Получилось немного выспренно, но я вот так считаю.
Вот что делать, чтобы не было коррупции? Вот вас остановила ГИБДД – не надо предлагать деньги. Элементарно. Сказать – да, я плачу штраф. Да, это противно – идти в Сбербанк, платить. Но если он еще и рот не открыл, а вы ему предлагаете деньги – тогда что? Это такие простые вещи.

Оригинал

– У меня снова вопрос по пенсионной системе. Пенсионной реформе. Я хотела бы вернуться к этому вопросу.

Смотрите, вот вы говорите о том, что в 55–60 лет, когда люди выходят на пенсию, они еще могут работать. В принципе это так и есть. Но коммерческие организации сейчас относятся к таким людям отрицательно, их меньше берут на работу и не оставляют на насиженных местах. Предпочтение молодым.

Как вы думаете, может ли эта ситуация как-то измениться? Или государство должно влиять на нее?

Владимир Познер: Во всем мире такая ситуация, что если человек не работает в 50 лет и  ищет работу – его не берут. Почему вы не работаете? – спрашивают у него. Это так всюду. Неохотно берут человека, который почему-то в этом возрасте не работает. Но если он работает, его же никто не будет выгонять, если только он не напортачил.

Конечно предпочтение молодым, но послушайте – все руководящие посты почти везде, они же  заняты людьми не 20-летними. И это опять-таки во всем мире. Единственное место, где действительно королевство молодых – это Силиконовая долина, IT, вот эти области.

В 55 лет человек полон сил. Женщина – еще женщина, мужчина – еще мужчина. Это же совсем не то, что было когда-то. В  50 лет – старик… «Вышел старик пятидесяти лет». Это ж когда было!

А  вы знаете, что еще до войны, в 30-х годах, средняя продолжительность жизни мужчин в СССР была 42 года? Сорок два года! Тогда понятно. Тогда все ясно. Но сейчас ведь все не так, все по-другому.

И я вообще не понимаю, как можно не хотеть работать в 55 лет! Или же надо очень не  любить свою работу. Но это беда тогда. Значит, вы занимаетесь и всю жизнь занимались не своим делом. Но это – катастрофа.

Оригинал

– Скажите, когда проиграла сборная Германии, в интернете было много комментариев и шуток по поводу того, что немцам на этой земле сложно побеждать.

Как вы оцениваете юмор, который направлен в адрес жителей Германии сейчас, но все еще имеет контекст с теми людьми, которые жили в Германии тогда, руководили страной в те времена, в середине прошлого века.

И видите ли вы возможности и риски в образе текущей России, который так же может закрепиться там за рубежом, как образ нацистской Германии, который все еще держится.

Владимир Познер: Я совершенно не опасаюсь. Во-первых, то, что сотворила нацистская Германия, то, что она сотворила с миром, с собственной страной…

Как мне представляется, то, что делает Россия сегодня, ее геополитика, ее поведение – ну никак это нельзя сравнивать с нацистской Германией. Никакой параллели, на мой взгляд, между Путиным и Гитлером проводить нельзя. Я не вижу.

Я человек, живущий довольно давно, который очень хорошо помнит, кто такой Гитлер, и знает, кто такой Путин.

Сталин – да, Сталин в гораздо большей степени. Советский Союз – да. Но даже в самые тяжелые моменты холодной войны такого восприятия Советского Союза не было, так что я бы не стал беспокоиться.

Что касается юмора – юмор бывает безвкусный, всякий бывает. Я понимаю, что такая шутка может прийти в голову и что она многим нравится. Хотя если бы я возглавлял какое-то телевидение или радио и мой комментатор так сказал, я бы его вызвал и предупредил, что еще раз такое придумаешь – и больше работать не будешь, потому что в ней есть, на мой взгляд, что-то такое шовинистическое.

Другое дело, я это много раз говорил и не собираюсь скрывать, у меня есть свои предубеждения в отношении Германии и немцев. Именно потому что я военный ребенок и я все это помню. Это было при мне. Я помню оккупацию Парижа, я помню, как папа показывал мне те документальные ленты, которые немцы снимали в концлагерях. Они очень аккуратно все зафиксировали, потом это показывали на Нюрнбергском процессе, я все это помню и простить и забыть никогда не смогу.

Это моя проблема, это не проблема немцев, и поэтому когда Южная Корея обыграла, я был счастлив и не скрывал этого ни одной минуты. Я всегда болею против немцев, это известно. Но вместе с тем допускать такого рода выпады – это отсутствие вкуса. Ну, послушайте, вкус не у всех есть, я бы не стал преувеличивать значение это, ну да. Бывает.

Оригинал

Напрашивается сравнение этой встречи со встречей Никсона и Брежнева в  1972 году, когда был подписан договор об ограничении систем противоракетной обороны, но это совсем другая история.

Тот саммит долго готовился, его долго ждали и заранее знали, что будут подписаны важные соглашения. Причем я не называю это улучшением отношений: подписание соглашений не обязательно меняет отношения между странами.

На  этот раз о встрече договорились быстро, а о подписании принципиально важных соглашений речи не шло. При этом по общей атмосфере у меня сложилось впечатление, что это была важная встреча, что то, что эти два человека общались с глазу на глаз, имеет какое-то значение. Не хочу ничего предсказывать, но думаю, что эта встреча — шаг в сторону улучшения отношений.

На последовавшей за переговорами пресс-конференции меня удивил ответ Трампа о возможном вмешательстве России в американские выборы. Он сказал, что расследование, которое ведется по этой теме, отрицательно отразилось на отношениях между странами. И что обе стороны виноваты в ухудшении отношений. Это было несколько неожиданно и, думаю, будет активно обсуждаться. Ответ на  вопрос, верит ли он своим спецслужбам, которые говорят, что Россия вмешивалась в выборы, или Путину, который это отрицает, был неопределенный. Трамп сказал, что верит и тем, и другим. Это довольно любопытно. Путин верно заметил, что в отношениях на таком уровне руководствуются не доверием, а другими вещами — интересами страны.

К  слову, новость о предъявлении обвинений во вмешательстве в ход выборов 12 сотрудникам ГРУ была опубликована накануне встречи Путина и Трампа не  случайно. Надо быть очень наивным человеком, чтобы считать это совпадением. Ясно, что в США есть много людей и организаций, которые хотели бы, чтобы эта встреча не состоялась, а уж если состоялась, то  закончилась бы провалом. Либеральный журнал The New Yorker опубликовал статью, автор которой расспросил экспертов по России (в тексте отмечено, что с этими экспертами не захотел советоваться Трамп) об ожиданиях от  встречи в Хельсинки. И в основном эксперты высказывались сугубо отрицательно. То есть так называемый истеблишмент был против этой встречи. И обвинения 12 сотрудников ГРУ, опубликованные в ее канун, для меня, скорее, отражение этого недовольства, а не того, что есть конкретные доказательства вмешательства России в выборы в США. И вообще я  плохо понимаю, почему до сих пор, когда задают вопрос о предъявлении доказательств, нам отвечают: «Вы знаете, они есть, но мы ничего предъявлять не будем, потому что тогда мы раскроем некоторые наши секреты».

Разговор Трампа с Эрдоганом накануне саммита тоже не  был случайностью. Сирийская проблема стоит сейчас очень остро. И после заданного на пресс-конференции вопроса о том, достигли ли Путин и Трамп какой-то договоренности по Сирии, было совершенно понятно, что не  достигли. Договоренность по гуманитарной линии и сотрудничество американских и российских военных — это, конечно, хорошо. Но наша сторона поддерживает Асада, а американская — оппозицию, при этом стороны не могут прийти к какому-то соглашению. И это тлеющий уголек, который в  любой момент может разгореться.

При всем том я уверен, что эти переговоры — начало довольно большого пути. И совершенно очевидно: что бы мы ни говорили о Трампе, он заинтересован в нормализации отношений с  Россией. И это для Путина, для России важно. Думаю, это шанс, который не  упустят.

Оригинал

В связи с этими изменениями, которые вводятся в пенсионную систему, на вас вывалится просто водопад мнений противников правительства, которые будут вам говорить, что это грабеж, что это все сделано, чтобы уничтожить Россию и т.д. И что эти люди, которые вам будут об этом говорить, только спят и видят, как помочь народу, и плохо спят из-за этого, потому что не знают, как спасти народ от этих ужасных людей.

Ну а сторонники власти, сторонники правительства — наоборот, что они только о вас заботятся и тоже не спят ночью, потому что думают о том, как сделать так, чтобы вам было лучше.

Мой совет вам такой: не слушайте ни тех, ни этих. Если вас на самом деле интересует ваше пенсионное обеспечение – поинтересуйтесь, почитайте, есть очень много материала. Взвесьте все и потом придите к своим выводам. Не надо слушать, когда вас агитируют, надо просто использовать свой мозг и хорошенько подумать. Это мой вам совет.

И я по-прежнему желаю вам удачи.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире