pozner

Владимир Познер

17 декабря 2018

F

Если бы Сталин был жив, то в пятницу, 21 декабря, ему исполнилось бы 140 лет. Ну, слава богу его нет, но тем не менее эта дата есть и о ней будут много говорить, и я хотел бы внести свою лепту.

На днях мне написал один из моих зрителей о том, что в одном из наших городов, кажется, Екатеринбурге, но я помню не точно, провели такой опрос по радио, спросили слушателей: «как вы относитесь к Сталину, хорошо или плохо?». И соответственно, как он мне написал, 74% ответили, что относятся хорошо. И он спрашивает меня: чем я это объясняю?

Прежде всего тем, что отвечавшие на самом деле ничего о Сталине не знают, они же не жили во времена Сталина. Давайте вспомним: умер он 65 лет назад, и чтобы хоть как-то понять эпоху, в которой ты живешь, надо хотя бы 20 лет жить в это время. Шестьдесят пять и двадцать – это восемьдесят пять. Вот если тебе 85 лет и больше, как-то ты можешь что-то судить и вспомнить о Сталине. Но таких людей, согласитесь, очень мало.

Поэтому вот эти 74% – это в основном люди, которые тогда не жили, и они только повторяют то, что им говорят, в частности СМИ, но и не только.

Я хотел бы напомнить, что после XX съезда партии и разоблачения так называемого культа личности Сталина, подавляющее большинство людей относились к нему плохо, такова была политика. Потом, когда на смену Хрущеву пришел Брежнев, который был у власти 18 лет, политика была изменена. Было стремление как-то не очень подчеркивать негативные стороны Сталина, а напротив, как бы немножко вернуть его величие, что удалось. И, конечно, отношение к нему изменилось.

Потом пришла перестройка и опять-таки все изменилось в обратное. Если опросить – а были опросы людей во второй половине 80-х и в 90-х – значительное большинство относилось к Сталину плохо. Потом опять произошли изменения – и стали говорить о Сталине как об эффективном менеджере, как о человеке, который победил в войне, и соответственно опять изменилось отношение к нему.

Собственно вот так вот и объясняется: что говорят людям то, в конце концов они и повторяют, по крайней мере в своем большинстве.

Я не сомневаюсь, что история поставит свою оценку, как Сталин сам говорил: «факты упрямая вещь».

Я не стану говорить о своем личном отношении к нему, оно известно, я не буду повторяться. Я только хотел бы сказать, что люди, которые преклоняются перед диктатором, по сути дела – рабы.

Оригинал

3016703

Трудно мне назвать более достойного человека, чем каким была Людмила Алексеева.

Она отличалась совершенной бескорыстностью и безграничным мужеством. Она никогда не изменяла своим принципам, не прогибалась, добиваясь для России демократии.

В пантеоне великих русских людей она занимает высокое место. Было бы правильно, если бы президент Путин предложил назвать ее именем площадь, проспект или улицу Москвы.

Людмила Алексеева являла собой образец русского патриота, она восставала против всего того, что отбрасывало ее страну назад.

Я счастлив, что знал ее и имел честь пожать ее руку.

Оригинал

Знаете, самое простое, это все, что происходит у нас в стране, это все валить на Путина или, наоборот, все валить на либералов. У нас вообще среднего нет. Либо черное, либо белое. Другого нет. Это очень просто тогда. Тогда все объясняется элементарно. Вот если бы не было, условно говоря, Путина, то все было бы по-другому. Или наоборот и так далее. Мне кажется, что все на самом деле много сложнее.

Я долго жил в советское время. Я очень хорошо помню, как постепенно люди теряли веру. Я это очень хорошо помню. Я был среди студентов, которые ездили на целинную землю и все такое прочее, и я помню искреннюю, восторженную веру. Я помню, что происходило в Москве, когда первый спутник полетел. Я помню еще больше – когда Гагарин полетел. Это было какое-то ощущение огромного праздника и что вот наконец-то у нас все будет замечательно и так далее. Ну, первые хрущевские годы. Потом постепенно, не драматически, а постепенно это все менялось и становилось жить все труднее, даже не физически, а идеологически. И все жестче. И разгон там, условно, художников бульдозерами, запреты пьес. Эту пьесу нельзя и эту пьесу нельзя, этот фильм на полку, это то-то. Этих посадить, этих осудить. А Леониду Ильичу на грудь очередную звезду Героя. Уже побольше, чем у Жукова. У Жукова было четыре, значит ему пять. Уже анекдотов масса по этому поводу. И постепенно потеря веры. Это вообще очень тяжелая вещь, я вам скажу.

3013537

Я помню, когда в 56-м году нам, студентам, читали доклад Хрущева на ХХ съезде по поводу Сталина, по поводу его преступлений. Я помню, как в аудитории люди рыдали, потому что они верили в этого самого Сталина. Не все, конечно, не все. Но безусловное большинство. И многие многим жертвовали ради той системы. Люди гибли, люди по сути дела отдавали свою жизнь в надежде, что их дети будут жить лучше. Все это было, потом все это развалилось.

Все развалилось и, в общем, оказалось, что все, что говорили, все, что обещали, – все это было вранье собачье. Все это было неправда. Ну, а как человек реагирует, когда понимает, что его обманули? Есть самые разные реакции. Некоторые кончают с собой, а некоторые говорят: ах, так? Ну тогда я буду жить так, как я хочу, и к чертовой матери всех остальных. И как мне кажется, этот разгул коррупции и роль, которую деньги стали играть в России, – это вот отчасти оттуда идет. Это отчасти результат вот того, когда у людей вообще за душой ничего нет. Веры нет. Я имею в виду – религиозной. Идеологии нет. Идеи, что вот куда, чего, нет. Значит, какая идея – как можно больше, сейчас и немедленно. Я думаю, что я для себя вот так это понимаю. Как к этому относится Путин, я не знаю. Я с ним на эту тему не говорил и интервью он мне не дает. Я бы у него спросил, но, честно говоря, мне все равно. Я скажу больше – даже если он к этому относится очень плохо, он ничего сделать с этим не может. Я не говорю, что он пытается делать. Но даже если бы он пытался – а что поделаешь? Ну что? Расстреливать?

В Сингапуре это помогло, конечно. Хотите жить в Сингапуре – вперед. Я нет. Потому что это просто диктатура. Да, я помню, как я видел в Сингапуре… знаете, там есть бедные люди в Сингапуре, хотя мало кто знает. И для них строят такое муниципальное жилье. Ну, а там, где бедность, там всякое разное, и в частности писают в лифтах. Ну как они справились с этим? Они в лифтах поставили такие аппараты, которые реагируют на пары аммиака, подают сигнал в полицию и запирают двери лифта. Приезжают полицейские, вынимают этого несчастного из лифта, снимают с него штаны и порют. Наверное, помогает. Но это не мое общество. Я нет – этого я не хочу. Не говоря о том, что Сингапур – маленький и все примерно одинаковые. То есть все китайцы или почти все китайцы. У нас совсем другая страна. Способ расстрелов, посадок, он у нас был и мы видим, к чему это привело. По крайней мере, я так думаю.

Оригинал

У меня в понедельник в эфире будет один человек, который у нас в стране занимается вопросом создания искусственного интеллекта. Вообще человек, говорящий о том, что сейчас мы находимся на  грани глубоких изменений в мире. Не менее глубоких, чем, скажем, появление Ренессанса тогда, в XV–XVI веках, который просто изменил мир. Что вот эта техника, чего она достигает и ее влияние просто все меняет. И  что будет меняться представление об элите. Что если когда-то элита – это был монарх, аристократия, высшие сановники церкви, а потом где-то уже в XIX и дальше веке элита это были деньги. Большие деньги. Это был Рокфеллер, вот такого плана. Это была настоящая элита. Дальше будет элита, я говорю это слово так – интеллектуальная. То есть это будут люди, способные работать в этих новых условиях, когда пропадут очень многие виды деятельности. Это будет делать искусственный интеллект. Это будут делать роботы. Ну, робот это не искусственный интеллект, это ниже. Но все эти работы будут уже делать не люди. И будет гигантское количество людей, которые не будут делать ничего. Потому что они неспособны делать ту работу, которую надо.

3012335
Фото AFP

И тогда картина рисуется такая, что этих людей будут просто кормить. Им будут давать некоторую сумму денег, чтобы они могли есть и существовать. Я не знаю, будут ли их стерилизовать, то есть допустят ли, чтобы они имели детей – я  не знаю. Но допускаю, что нет. И будет вот эта элита интеллектуальная, которая будет управлять миром.

И это мне говорят совершенно серьезно. Для меня это некоторый вид фашизма на самом деле. Но во всяком случае такой разговор у меня будет в эфире 3-го числа. И если вам интересно… я знаю, что многие говорят: я не смотрю телевизор. Я вас смотрю в интернете. Я не понимаю разницы. В интернете – значит вы  смотрите телевизионную программу. И очень гордо говорит: а я не смотрю телевизор. Ну не знаю – значит смотрите в интернете, мне все равно. Не  имеет значения.

Но меня вообще эта тема все больше и больше увлекает, потому что на самом деле я не знаю, замечаете ли вы это, но  эти главные компании все американские – Amazon, Apple, Google, Facebook. Если вдуматься в конечном итоге, что происходит в результате их  деятельности – мы все становимся более похожими, мы все причесываемся одинаково, мы все одеваемся одинаково, автомобили стали абсолютно похожи друг на друга. Очень трудно сказать: а вот это вот то-то. Их несколько осталось – Porshe еще можно отличить. Ну, я не говорю о спортивных – Ferrari это другое дело. Правда?

Вообще такая, по сути дела, потеря индивидуальности, чтоб думать одинаково, действовать одинаково и  так далее и так далее. В общем, эта тема меня лично очень интересует. Я  не очень в ней разбираюсь пока, но читаю с большим интересом.

Оригинал

Евгения Альбац: Владимир Владимирович, спасибо вам большое. Я очень благодарна вам за вашу позицию по #MeToo, по-женски, по  вопросу о том, зачем и почему женщины борются за то, чтобы их нельзя было гладить по заднице тогда и там, где хочется…

Владимир Познер: Только если им хочется.

Е. Альбац: Совершенно верно. Тогда можно договориться. У меня к вам вопрос по поводу последнего скандала с Сергеем Брилевым.

Мы  с вами хорошо знаем, что в средствах массовой информации существует очень серьезное ограничение на участие иностранного капитала. Так мы  потеряли газету «Ведомости», так мы потеряли СТС, так мы потеряли целый ряд изданий. Только 20% в капитале любого издания могут быть иностранно финансируемы. Ни владелец, ни главный редактор, ни генеральный директор не может иметь никакого другого гражданства, кроме гражданства Российской Федерации. Это запрещено российским законом.

Тут мы  узнаем, что заместитель руководителя ВГТРК… Да, вы много раз говорили, что у вас гражданство Соединенных Штатов Америки, Франции, вы не являетесь руководителем, вам закон российский это позволяет. Но тут мы  узнаем, что человек, который является заместителем руководителя ВГТРК и  каждую неделю рассказывает российским гражданам, как им надо любить родину, что им надо думать об этой родине, и как хороша эта родина по  сравнению с другими родинами и его в том числе, что этот человек оказывается давным-давно, Сергей Брилев, является гражданином Великобритании, страны, с которой у нас, начиная с дела Литвиненко, а  именно с 2006 года, очень тяжелые, прямо скажем, отношения, имеет там собственность. И как он сам сообщил, это известно руководству российского государственного канала. Я напомню, что это канал, который существует на деньги российских налогоплательщиков. Никак иначе.

Вот у меня к вам вопрос: вы полагаете, это нормально, этично для заместителя руководителя ВГТРК и одного из главных пропагандистов отечества иметь второе гражданство? Спасибо.

В. Познер: Ах, Евгения Марковна, как же я люблю ваши вопросы!

Я  читал об этом с нескрываемым удовольствием именно из-за позиции Сергея Брилева. Я его очень давно знаю и знаю о его принципиальности и знаю, чем он занимается. И вот на его бы месте…

Во-первых, я не понимаю, почему он взял английское гражданство. Вероятно, он тогда еще не был руководителем. Я так думаю. А был просто Сергеем Брилевым, журналистом. Но когда он им стал…

Я приведу такой пример: вы  знаете прекрасно, что и в Америке нельзя владеть средствами информации, если вы иностранец и небезызвестный медийный монстр, который владеет по  сей день в Англии многими вещами Руперт Мёрдок. Значит, для того, чтобы владеть американскими средствами некоторыми: ну Wall Street Journal – не  самая неизвестная газета, The New York Post – такая типа «Московский комсомолец», Fox. Он значит не мог и он стал американским гражданином и  прекрасно проживает. Так что этот закон есть и там и там.

Я бы на  месте Брилева сдал свое британское гражданство. Или российское. Зависит от позиции. Потому что примирить и то и другое довольно сложно. Понимаете, в его позиции это странно.

И потом, я действительно публично много раз говорил, что у меня три гражданства. Я не руководитель никакой, я им не буду, я не хочу быть руководителем. Но  могут сказать, в конце концов, что – послушайте, могут принять какую-то поправку. Государственная дума очень же любит эти вещи. И могут сказать: ну не хотим журналистов, у которых три гражданства. Вот что я тогда сделаю? Если кто-нибудь думает, что я сдам свои гражданства, они ошибаются. Потому что я очень люблю Америку, я очень люблю Францию. Я  люблю Россию. Ничего сдавать я не собираюсь. Но я и не хочу быть руководителем.

А Брилев – это конечно любопытный такой факт. Я  честно говорю, я так представил себе, как он себя чувствует – не очень хорошо. Я не злой человек, но я получил удовольствие. Он достоин. Он  действительно учит нас, как надо любить родину, и какая родина – родина, а какая родина – уродина. В общем, так.

Оригинал

Читаю сообщение: «Накануне 30-летия вывода советских войск из Афганистана (15 февраля 1989 года) Государственная дума планирует «признать несостоятельным и утратившим силу» постановление Съезда народных депутатов Верховного совета СССР 1989 года «О моральном и политическом осуждении решения о вводе советских войск Афганистан в декабре 1979 года». Эта резолюция была представлена депутатом-коммунистом Харитоновым, под бурные аплодисменты, как сообщается.

Вы знаете, я просто задумался: конечно, как сказал Дмитрий Тренин, политики любят делать заявления, они их делают, они становятся на виду и не они отвечают потом за то, что они говорили, в том смысле, что не они являются теми, которые должны выполнять дипломатические задачи, встречаться и решать дела с другими странами и другими людьми.

Я понимаю, что афганская война – это сложное дело и нет однозначного или черно-белого, может быть, решения. Но что мы получили в результате этой войны? Что мы получили реально? Мы потеряли примерно пятнадцать тысяч человек, более сорока тысяч раненых. Мы получили мировое осуждение, это факт. Убитых привозили в цинковых гробах, хоронили и не разрешали на памятниках писать, что человек погиб в Афганистане. Все это было так.

А что мы выиграли? На мой взгляд, мы не выиграли вообще ничего. Мы ушли оттуда, ушли и все, без какого-либо выигрыша. Я не хочу сказать, что мы проиграли эту войну, мы ее проиграли не в большей степени, может быть, чем, скажем, американцы во Вьетнаме. И те, которые воевали, говорят: «Мы бы могли выиграть, но нам не дали», не в этом вопрос. Но разве не было это ошибкой? Ведь если ты делаешь правильную вещь, то тогда и результат должен быть правильным. Я лично никакого результата не вижу.

Я бы с удовольствием поговорил с господином Харитоновым, может быть, он бы мне объяснил, что мы выиграли от этой войны. Почему та формулировка, которая была дана в 1989 году, – неправильная. Впрочем, подумайте сами.

Оригинал

Вопрос: Много мер было по ограничению свободы в интернете. Война настоящая с Telegram развязалась в этом году. Которую очень забавно государство в итоге проиграло, просто комично выглядело, когда государство воюет с соцсетью и оно уступает этой соцсети.

Всевозможные законные акты, так или иначе ограничивающие свободу слова в интернете.
Понятно, с чем это связано, но тем не менее, насколько это правильно, что вот так происходит?

Ответ: Есть пример Китая, где интернет абсолютно ограничен, и ничего хорошего в этом нет. И в конечном итоге все равно проиграют.

Я просто могу взять такой пример, всякие параллели условные, но тем не менее. В советское время вся информация контролировалась ЦК КПСС и главным образом отделом пропаганды. Порядка сорока миллионов человек регулярно слушали «Голос Америки», «BBC» на русском языке, радиостанцию «Свобода». Почему? Потому что они не доверяли своей информации, а хотели ее получать.

Сорок миллионов – это много народу, а потом они рассказывали еще другим. Этого боялись, пытались глушить эти программы, было известно, что глушат. Тратили огромные деньги, не помогало. Как только все сменилось, как только началась гласность, люди перестали слушать. Зачем слушать тех, когда у нас есть свои, которые наверное лучше понимают, что происходит у нас, чем они.

Здесь то же самое. Попытки ограничить интернет все в большей степени приведут к обратному результату. Все равно люди будут находить способы получать ту информацию, которая их интересует. Причем это будут те люди, которые так или иначе являются наиболее активными, наиболее образованными, наиболее думающими, то есть, если угодно, «наконечник копья».

Поэтому я надеюсь, что у нашей власти хватит ума не заниматься этим вопросом, а напротив сделать так, чтобы людям было интересно, например, смотреть телевидение, а не пропаганду.

И может быть, самое правильное было бы, если бы власть вообще ушла из СМИ, чтобы они были частными и общественными. То есть либо мы с вами будем их содержать тем, что добровольно будем раз в году давать какие-то деньги, а может быть и не добровольно, как BBC: если у вас есть телевизор дома, то вы обязаны платить налог и за этот счет BBC существует и не зависит от государства, от рекламы. Разные есть способы.

А вообще, я считаю, что когда власть контролирует СМИ – это плохо для власти.

Оригинал

Вопрос: Насколько мне известно, вы атеист? Я слышала ваши комментарии касательно РПЦ. А что, по вашему мнению, произойдет, если народа лишить религии? Когда людей ничто не объединяет – это ведь плохо для страны?

Ответ: Я вообще не представляю, что такое – лишить народа религии. Есть религия как некое мировоззрение, а есть церковь, которая это мировоззрение проповедует. Я – абсолютный противник церкви как организации и считаю, что она наносит огромный вред, стремится к власти и богатству, и что на самом деле среди иерархов очень мало верующих.

Что касается религиозной веры – это вопрос другой. Я очень хорошо знаю Библию, я этим увлекаюсь, религия – очень интересная тема, и, читая это все, я постепенно пришел к выводу, что могу согласиться с целым рядом положений.

У меня есть, конечно, вопросы, на которые я не могу получить ответы: когда я говорю «почему», религиозные люди говорят просто – «потому». Я по образованию биолог и знаю: непорочное зачатие невозможно, и не может быть такого, чтобы Дева Мария родила Иисуса вот именно так. Точно так же невозможно и накормить тысячу человек пятью хлебами – это нужно очень хотеть верить в чудо, чтобы такое принять. Это религиозная истина, которая с истиной научной ничего общего не имеет. У меня был спор с одним кардиналом из Ватикана, который мне так и сказал: послушайте, есть две вот эти истины, и они никогда не встречаются.

Будучи журналистом, я всегда должен что-то узнать наверняка; чтобы поверить во что-то, я должен пощупать это, увидеть, услышать. Поэтому я считаю, что людей нужно заставлять думать и учить это делать. Религия же просто требует от человека веры, но не задает вопроса «почему?»...

Я понимаю, что для очень многих людей вера – подспорье, помощь в тяжелую минуту, – и пожалуйста, я же абсолютно никогда не спорю на эту тему, когда меня о том не просят. Но внутренне я этому, конечно, сопротивляюсь и считаю, что церковь – негативная вещь, а не позитивная.

Я вот был недавно в Скандинавии. При том, что скандинавские страны совсем нерелигиозны, там налицо тот уровень общественного согласия, когда люди доверяют друг другу, властям, полиции. То есть нация объединена вокруг неких ценностей, отличных от религии – значит, это в принципе возможно.

Оригинал

Обычно я свою «прощалку», как ее называют, готовлю заранее, в день самой программы, за несколько часов до эфира я ее пишу. Это я сделал и  сегодня, но я увидел в рекламе нечто такое, что меня заставило поменять тему. Я собирался говорить о национализме, может быть даже и коснусь этого.

Дело в том – я не знаю, видели ли вы – это было связано с  предстоящим матчем между сборной России и сборной Германии. Это проморолик, и там в качестве вступления показывают отрывок из  знаменитого фильма Сергей Эйзенштейна «Александр Невский».

Если вы не видели этот фильм, то это фильм о битве на Чудском озере в  1241 году, если мне не изменяет память, против «псов»-рыцарей, которые показаны, а фильм делался – как раз война была на носу, как нацисты, фашисты: мучили людей страшно, сжигали… Ну и Александр Невский, который возглавляет Новгородское княжество, является защитником земли русской, ему принадлежат знаменитые слова «Кто к нам с мечом придет, от меча и  погибнет». Фильм замечательно сделан, кстати, выдающийся. И конечно Александр Невский побеждает, что и было в самой истории.

Но я подумал, интересно, вот это и есть, так сказать, вступление к матчу по  футболу? Это так рассматривается этот матч, что там будут эти «псы»-рыцари, что ли? А с нашей стороны – Александр Невский? В этом нет некоторого национализма? Нет чего-то возбуждающего не совсем правильные чувства?

Я не хочу говорить слово «экстремизм», но вообще говоря, я был растерян и просто хотел обратить ваше внимание, и не только ваше, на подобного рода промотирование матча. Ведь спорт – это хоть и соревнование, но дружба. Так ведь? А тут это изображено совсем по-другому.

Удачи вам.

Оригинал

Вопрос: Уважаемый Владимир Владимирович, недавно услышал Ваше высказывание о сторонниках идеи «Можем повторить». Существует мнение, что это прямой результат государственной политики по отношению к празднику 9 Мая. Этой победе придают огромное значение, забывая о событиях 1939 года и не акцентируя внимание на стоимости этой победы. Ветераны в этих торжествах второстепенны. Главная цель – патриотический подъем духа населения, в частности молодежи. Могли бы Вы прокомментировать свою позицию относительно формата празднования 9 мая. (Дмитрий)


Ответ: Уважаемый Дмитрий, в целом я, пожалуй, согласен с Вами, но вопрос это совсем не простой.

Я не совсем понимаю, что Вы имеете в виду под «событиями 1939 года». Скорее всего, подписание советско-германского договора, впоследствии получившего название «договор Риббентроп-Молотов», хотя точнее, конечно, было бы «договор Гитлер-Сталин». С точки зрения политической выгоды решение Сталина подписать договор с Гитлером понятно: ведь до этого СССР пытался собрать антинацистскую коалицию вместе с Францией и Великобританией, но те не пожелали. Более того, они втайне надеялись, что Гитлер уничтожит «коммунистическую заразу», после чего они займутся Гитлером.
Позор, на мой взгляд, не столько подписание договора, сколько подписание секретных протоколов к нему, в соответствии с которыми к России отходили страны Балтии и некоторые другие территории. Это и в самом деле позор, и об этом очень мало говорят.

Что касается потерь – чуть меньше 30 миллионов (против 7 млн у немцев), то они объясняются, как мне представляется, двумя вещами: (1) Тем, что страна не была готова к войне, в чем виноват лично Сталин, который отказывался верить донесением своих разведчиков, сообщавшим точную дату немецкого вторжения; кроме того, военное руководством практически было уничтожено репрессиями 1938 года – не было толкового командования. И (2) совершенно не жалели людей, рассматривая их как пушечное мясо. Об этом тоже практически не говорится.

Но, несмотря на это, 9 мая – огромный праздник, это, быть может, единственное событие в истории страны, в котором ВСЕ народности и этносы, в ней живущие, приняли участие…

Если говорить о Дне народного единства, то это как раз 9 мая.
Разумеется, этот день используется для патриотического подъема, но я бы не сказал, что в этот день ветераны второстепенны. Они, к сожалению, второстепенны в другие дни. И мне не кажется, что лозунг «Можем повторить» связан с днем 9 мая.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире