ponarseurasia

ПОНАРС Евразия

17 октября 2014

F
  Георгий Дерлугьян, профессор Университета Нью-Йорка Абу Даби

Только что вернулся из поездки в Украину, где прочитал серию лекций в Киеве, а затем в Москве

Различное восприятие реальности

Впечатления неоднозначные, так ведь и реальность совсем сумбурная. В/на Украине, с одной стороны, явственно виден и слышен патриотизм: «На Майдане мы одними лопатами отбились, а тут, с оружием, мы им устроим Чечню!» И тут же можно встретить совсем противоположный дискурс: «Позор, вертолеты собираем из старых запчастей, бронежилеты покупаем на свои деньги,»— делится на украинском языке бывший строительный разнорабочий из Львовской области. 

Несколько иную оценку войны на востоке услышал от строителя из центральных областей, он тоже сельский и украиноязычный: «Из нашего района призвали 350 человек на военные сборы, 200 привезли в гробах через две недели». (Не знаю, конечно, кто и как считал, но такие вот  разговоры.) 

На Обаму порой искренняя наивная обида — почему он нас не  спасает? Обижаются особенно молодые интеллигентки, поездившие на западные стипендии по продвижению демократии.

Плохо с отоплением (в гостинице, где я остановился, было +18), и уже объявлено, что на зиму на длинные каникулы закроются школы и  ВУЗы. Гривна обесценивается, появился и черный рынок валюты. Меня регулярно спрашивали, куда бы уехать. Жаловались на мелочную бюрократизацию всего (в Киево-Могилянской академии для поездки на конференцию в тот же Львов доценту требуется собрать шесть подписей на узнаваемо советский «бегунок»! Чем там в  результате заняты целые дни деканы и проректоры? Что особенно раздражает людей при мизерных доходах.

Крещатик и окрестности очищены и отремонтированы, там идет плотный поток автодвижения. Входная арка на киевском стадионе «Динамо» совсем новенькая, будто и не горевшая прошлой зимой во время боев «майдановцев» с милицией. Только на Институтской портреты погибших и  самодельные иконостасы. Сгоревшее здание Дома профсоюзов завесили громадной рекламой.

Милиция ныне на месте и выглядит вполне уверенно в себе. Все признают, что правопорядок восстановился за несколько дней или максимум (пессимисты) за две-три недели в марте. Сгоревшие будки ГАИ на трассе тоже восстановили и  кое-где укрепили мешками с песком.

Публика в городе нарядная, хотя селяне и свои деревенские мигранты явно видны в толпе на улице. Много грузин, не как в России, но не видел таджиков. Своих внутренних мигрантов хватает. Вообще, людской поток на  улицах весьма пестрый, но при этом какой-то совсем не агрессивный, что в  крупном городе приятно удивляет.

В сувенирных киосках на Андреевском спуске появилось много «запорожской» национально казачьей символики (и в городе попадаются молодые мужчины с чубами то ли под панков, то ли запорожцев). Продаются и  военного стиля шевроны с веточкой укропа и надписью «УКРОП». На  улицах много машин, нарядно раскрашенных под украинские вышиванки — натянули пленку, которую в разнообразнейших цветах продают на базарах.  

Политики-сплошь-патриоты и обескураженная элита

Очень много политической рекламы, причем далеко впереди всех по патриотизму, по эмоциональности, даже надрыву, и, кстати, по  изощренному профессионализму плакаты и ролики «Батькивщины» Тимошенко. Видно, что партия вложилась в выборы по полной. Сама Юлия идет в  списке своей партии второй, а на первом месте — Надя Савченко, оператор-наводчик боевого вертолета, которая уже несколько месяцев находится в  российской тюрьме. Специалист по рекламе, молодая украинка, тут же замечает: «Портрет Нади (Савченко) на 40% фотошоп с телеэкрана, а Юли (Тимошенко) вообще чудо техники». Я согласен, портреты этих двух совсем непохожих женщин выглядят чудно.

На втором месте по эмоциям и еще большему патриотизму — лидер Радикальной партии Олег Ляшко, где «ш» рисуется в виде сельских вил.

У Петра Порошенко плакатов намного меньше и они какие-то советские, напоминают застывшие лица из Политбюро ЦК КПСС.

В политической рекламе совсем мало социальных требований, хотя они попадаются — от Оппозиционного блока пугают пенсионеров ростом цен на  все и падением пенсий. Один раз видел хулиганскую рекламу: «War — НЕТ, Peace — ДА!» Подписано: «Darth Vader».

Все основные партии, идущие на выборы — про-НАТОвские, особенно «Батькивщина». В населении, судя по опросам, эту позицию поддерживает меньшинство, но выбирать им не из кого, потому скорее всего будет большая неявка на выборы. Если не будет, то будут большие основания усомниться в  результате.

Понимать рекламу украинских националистических партий мне сложно, хотя как уроженцу Кубани казачья «балачка» мне родная. Такое впечатление, что этот украинский последовательно де-руссифицируется и в итоге начинает звучать почти как польский. Язык сейчас выбор очень политический. Перед приездом в Киев я опасался именно вопросов языка в разговоре и на лекциях. В  итоге я выступал со своими лекциями на русском, но в начале непременно спрашивал аудиторию по-украински и по-английски, на каком языке мне говорить? Как будет легче? На сей раз, в отличие от прежних моих приездов, ни разу нигде не было требования перейти на украинский, с переводом. Хотя украинский на улицах и в университетских коридорах слышен и в явно бытовом обороте. Украина украинизируется, и это, возможно, дает достаточно уверенности в себе, чтобы стать троязычными: украинский, английский, русский используются молодыми преподавателями и студентами, на мой взгляд, одинаково легко.

Чего никто не замечает — где «Свобода» Олега Тягнибока? Интересные данные приводят киевские социологи, которым можно верить, потому что это молодые нео-марксисты (кто ж их будет подкупать?). Их опросы показывают, что активность Евромайдана где-то на 80% обеспечивали именно члены «Свободы» и «Правого сектора», устраивая всяческие акции. Но  в боях погибли не их активисты. После всплеска, как и накануне революции, ультраправых практически нет на политической арене. Мальчишки из «Правого сектора» устраивают молодежные рейды по казино и прочим злачным местам, якобы  против российской мафии. Если бы не ныне фирменные «балаклавы» на их головах, то они вполне сошли бы за комсомольцев 1920-х годов. Милиция рейдам явно не особенно рада. «Правые» задиристо лезут в драки, что попадает на  первые полосы газет и сайтов, но и их самих бьют охранники частного бизнеса до  крови, иногда до реанимации.

Дмитрия Яроша слышно, но как то отчаянно он звучит и  задавленно, всерьез не воспринимается никем из тех, с кем я говорил, включая националистов, что интересно и не совсем мне осталось понятно. 

Самый щекотливый и волнующий всех предмет обсуждения среди экономических и политических элит в Киеве — кого посадили, где идут выемки документов, кто бежал из страны (таких среди них много), и что с заводами и активами, похоже, уже бывших олигархов. Но здесь сразу возникают споры: сохранил ли что то Ринат Ахметов, откупится ли от австрийского суда Дмитрий Фирташ, все ли обратили в политические и военные проекты Игорь Коломойский или Петр Порошенко, и  возьмут ли они еще свое. 

Элиты в Киеве, как и в Москве, заметно более обескуражены и  испуганы, чем основная масса населения. Им явно есть, что терять, и они не  знают, как приспособиться. 

Люди с Донбасса в замешательстве

В Киеве много «переехавших» с Донбасса. Но их не  называют беженцами. В Москве их тоже много, причем в Киеве номера машин знают только те, кто разбирается в украинских буквенных кодах, а в Москве украинские флажки на номерах заклеивают флажками ДНР и ЛНР. В Киеве начали клеить на  номера флаги Евросоюза, причем, как я понял, официально. На громаднейшем сталинских времен здании МИД Украины висит два громаднейших флага — Украины и  ЕС. Неподалеку на таком же монументальном здании политической полиции СБУ, бывшей КГБ, висит во весь фасад флаг только Украины.

Люди с Донбасса в полном замешательстве — неужели вот так сразу потеряли квартиры, работу, привычную жизнь? В отличие от армян из Баку, уехавших в результате армяно-азербайджанского конфликта, с Донбасса многие уехали в  самом начале военных действий и сейчас с неверием в беду такого размаха собирают слухи о том, как обстоят дела дома. А там, судя по тем же разговорам, с одной стороны единение в общей беде (люди заботятся о стариках, делятся консервами, весь подъезд готовит вместе на костре) и одновременно поднялась уголовщина, слышно о переделе бизнеса (хотя какой там бизнес остается?), угоны машин из тех, что остались, идут захваты квартир.

Очень много разрушений от артиллерийского огня украинских войск, причем, похоже, безрезультатного. Видимо, страшно было лезть в городские кварталы, поэтому палили по возможным огневым точкам из пушек. В итоге так и не взяли основные города под контролем сепаратистов, но нанесли массу разрушений. Это обескураживает даже тех, кого я весной знал как вполне лояльных украинских граждан, вовсе не собиравшихся жить в каком-нибудь новом анклаве типа Приднестровья. Но за лето многое трагически изменилось. У обывателей совсем потрясенный вид и какие-то свои дикие истории про соседку, разорванную едва не  пополам снарядом или миной и так пролежавшую сутки посреди двора из-за не умолкавшей перестрелки, или подстреленную снайпером собаку, которую выгуливали на  улице. 

Уже в Москве я встретил парня с Донбасса, который у себя в  Луганске ходил на все митинги Евромайдана. Он говорит, что где-то в  феврале-марте вдруг прозрел и понял, что это ведь его в Киеве обзывают «ватником» и «быдлом». И вдруг парень понял, что на самом деле он — русский. Таких на самом деле оказалось очень много. Судя по рассказам нескольких респондентов, таких неопределившихся с идентичностью активистов или просто аполитичных болельщиков немало среди донбасских ополченцев. Парень, с  которым я беседовал в Москве, работал водителем маршрутки и был заядлым болельщиком киевского «Динамо» (интересно, почему не  «Шахтера», но не успел спросить). Короче, любит шумно провести выходные. Однако в ополченцы не пошел, скорее всего потому, что у него семья и просто потому, что было, куда уехать — кум давно звал в Москву зарабатывать на  стройках. Типичная «миграция по цепочке».

Поражает, но не удивляет, скольких строителей я встретил среди украинцев, как восточных, так и западных. Конечно, стройка — удел мигрантов эпохи деиндустриализации. На втором месте среди мужских занятий времен тотальной безработицы — таксисты. Нередко строители и таксисты — одни и  те же люди. Удивительно ли, что жизненные истории и «западенцев», и  «донбасских» настолько похожи друг на друга? И так же мало отличаются их  политические траектории и воззрения, только они противоположных знаков и разных флагов. Война в самом деле братоубийственная.

Говорят, что ополченцам платили около 1 тыс. долларов в  месяц, но в последнее время платить перестали. Некоторые пошли добывать себе с  помощью автомата. Говорят, даже командиры их посылают. Говорят, говорят.. но  проверять я не берусь. Наверное, мне хватило опыта Чечни в 1990-е годы. Киевских молодых социологов приходилось отговаривать от исследовательских поездок на Донбасс, хотя их порывы благородны, понятны, и нужны науке. Но еще больше науке нужны жизни этих молодых социологов. А на Донбассе сейчас всплывает слишком много трупов людей, убитых по непонятным, но явно неполитическим причинам, и все с «огнестрелом». 

Пока не ясно, возвращаются ли с Донбасса в Киев добровольцы-националисты, в каком виде и настроении они возвращаются? Мне показалось странным, что эти вопросы даже редко кому в голову приходят. Значит, пока не вернулись.

Короче, сумбур и гнетущая неуверенность. Людям хочется поговорить, а вроде все сказано и никто ничего нового не может сказать. Оттого столько приставали ко мне, но и мне сказать особенно нечего. Куда уехать? Я бы советовал в Белоруссию. Может, как-то встроитесь там — в Австралии и Канаде, я  сильно сомневаюсь, что встроитесь. 

Про Москву вроде все понятно, однако меня поразило, что о  вероятном провале Путина и крахе экономики говорят даже не вполголоса, а вполне открыто и громко, по крайней мере в элитных кругах. И здесь тоже элиты страшно далеки от народа, и еще более в сумбуре. Также и мне сказать им было по сути нечего. Гнетущее чувство, что худшее еще вовсе не позади.

  Сергей Голунов, Университет Хоккайдо, Япония

Занимая второе место в мире по количеству принимаемых иммигрантов, Россия является страной назначения, главным образом, для жителей стран СНГ, в особенности из Азербайджана, Киргизии, Молдавии, Таджикистана, Узбекистана и Украины. Граждане входящих в СНГ государств довольно легко могут въехать в РФ, поскольку им не нужны визы; хотя, если у них нет официального разрешения на работу в России, им разрешается находиться в РФ лишь до 90 дней в  течение 180-дневного периода,. Однако, оказавшись в РФ, многие иммигранты оказываются не в состоянии получить такое разрешение из-за сложности и, зачастую, коррупциогенности соответствующих административных процедур. Общее число находящихся в РФ иммигрантов непросто оценить из-за неаккуратности их официального учета в условиях, когда одни и те же иммигранты могут въезжать в Россию и  выезжать из нее несколько раз в течение года. Неудивительно, что различные оценки такой численности варьируются в весьма широком диапазоне от 5 до 20 миллионов человек.

В настоящее время ряд российских политиков и других общественных деятелей активно выступает за введение визового режима в отношении граждан ряда стран СНГ. Речь, в первую очередь, идет о тех государствах, население которых отличается выраженной инаковостью в культурном плане: о  странах Центральной Азии (кроме Казахстана) и Южного Кавказа. Идея ввести визовый режим, по крайней мере, для граждан стран Центральной Азии (Киргизии, Таджикистана и Туркмении) служила одной из ключевых точек соприкосновения между частью либералов и националистов в период их активной совместной борьбы против режима Владимира Путина. В прошлом году видный оппозиционный деятель Алексей Навальный, баллотируясь на пост мэра г. Москвы, уделял данному вопросу особое внимание.

В настоящей аналитической записке рассматриваются те  разноплановые последствия, которые введение визового режима для граждан ряда стран СНГ могут иметь для Российской Федерации. 

Сомнительные выгоды визового режима

Российские сторонники визового режима полагают, что широкомасштабная трудовая иммиграция из некоторых стран СНГ является серьезным вызовом для РФ. Утверждается, что последствиями такой иммиграции могут стать резкое увеличение доли нерусского населения, рост преступности, обострение этнических конфликтов и распространение инфекционных заболеваний. Сторонники визового режима также заявляют, что иммигранты отнимают работу у местного населения и косвенно способствуют криминализации и росту коррупции в некоторых секторах экономики.

Такого рода аргументы представляются, однако, отчасти явно некорректными, а отчасти спорными. Во-первых, весьма преувеличенными выглядят страхи относительно кардинального изменения этнодемографического баланса. Население Армении, Азербайджана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана вместе взятых составляет лишь 40% от населения Российской Федерации, при том, что лишь  небольшая его часть (в первую очередь, мужчины экономически активного возраста) ориентирована на поиск работы в РФ. Следует, к тому же, учитывать, что основная часть трудовых иммигрантов из стран СНГ, имея возможность относительно легко въезжать в Россию и выезжать из нее, заинтересована не в оседании, а во временных заработках за рубежом, чтобы жить на вырученные деньги у себя на  родине, где стоимость жизни существенно меньше, чем в РФ.

Во вторых, статистические данные не подтверждают аргумент о  том, что рост миграции ведет к резкому ухудшению криминальной обстановки. В  последние годы «вклад» граждан стран СНГ в уровень преступности в РФ держался на уровне чуть более 3%, что значительно меньше соотношения количества иммигрантов из тех же стран с численностью российского населения (По данным Федеральной миграционной службы, по состоянию на конец августа 2013 г. В стране находились 8,8 миллионов граждан стран СНГ). В Москве и в Ближнем Подмосковье на граждан стран СНГ приходится, правда, 20% от общего количества совершаемых преступлений и, по некоторым данным, до 40% преступлений некоторых видов, в частности, изнасилований. Следует, однако, учитывать, что Москва и прилегающие к ней районы Московской области притягивают до половины приезжающих в РФ иммигрантов, а также то, что наиболее значительную половозрастную группу таких иммигрантов составляют молодые мужчины – категория, на которую практически повсеместно приходится наибольшая доля совершаемых преступлений. Также учитывая, что иммигранты заполняют заполняют, прежде всего, те позиции, где требуется низкоквалифицированный физический труд, вряд ли можно сильно надеяться на то, что замена трудовых иммигрантов из стран СНГ примерно тем же половозрастным контингентом из депрессивных регионов РФ приведет к резкому снижению количества преступлений.

В-третьих, пока нет достаточных оснований полагать, что резкий рост числа трудовых иммигрантов из Центральной Азии резко увеличит вероятность серьезных межэтнических конфликтов. В настоящее время участниками конфликтов с местным населением становятся внутренние мигранты из республик Северного Кавказа, которые являются гражданами РФ и, соответственно, под какие-либо визовые ограничения не подпадающие. 

Наконец, хотя некоторые иммигранты действительно могут становиться носителями инфекционных заболеваний, пока, по-видимому, не было достоверных и резонансных случаев, когда такие иммигранты становились бы  причиной опасных и широкомасштабных эпидемий. Во всяком случае, риск распространения инфекционных заболеваний жестко не связан с численностью въезжающих в страну людей: для такого распространения вполне может оказаться вполне достаточным и одного человека, въехавшего в Россию по визе.

Гораздо более сложен вопрос о том, в какой степени иностранные иммигранты создают конкуренцию гражданам РФ на рынке труда. Сторонники введения визового режима утверждают, что было бы целесообразно поощрять приток работников из депрессивных регионов России в Москву и другие благополучные регионы РФ, где такие работники могли бы занять те позиции, на  которых сейчас трудятся, в основном, иностранцы. На возражение о том, что работников из России не привлекают низкие зарплаты, устраивающие зарубежных мигрантов, поборники визового режима отвечают, что работодатели используют бесправие иностранных гастарбайтеров и присваивают себе значительную часть их  зарплат. Таким образом, если бы эти зарплаты выплачивались полностью, их суммы, как это утверждается, могли бы оказаться достаточными для того, чтобы удовлетворить потенциальных претендентов на освобождающиеся позиции из числа россиян. (Во время своей избирательной кампании, баллотируясь на пост мэра Москвы, Алексей Навальный приводил примеры того, как коррумпированные московские чиновники отбирали у дворников-и иммигрантов значительную часть их зарплат.) 

Уровень мобильности российских работников в настоящее время, однако, вряд ли достаточен для того, чтобы они могли заменить собой иностранную рабочую силу. Так, в 2011 за пределами своих регионов работали всего 2,5 миллиона россиян. Большинство потенциально нуждающихся в перемене места работы граждан РФ пока, даже при неблагоприятных жизненных обстоятельствах, вряд ли готово к  переезду в другой город, где им пришлось бы проживать в таких неблагоприятных бытовых условиях, на которые согласны иностранные иммигранты. Следует также учитывать, что в десятке регионов с официально наибольшим уровнем безработицы находятся 9 республик, в которых русские являются этническим меньшинством, в  том числе почти все республики Северного Кавказа. Те националисты, которые предлагают заменить иностранных иммигрантов российскими рабочими из  депрессивных регионов, должны, таким образом осознавать то, из каких именно  субъектов РФ, вероятно, приедет большинство тех рабочих, которые должны будут заместить зарубежных гастарбайтеров. Наконец, несмотря на приток иммигрантов, количество безработных в Москве остается минимальным, то есть желающие из  регионов РФ пока вполне могут найти там работу даже без серьезного ужесточения иммиграционной политики.

Перед тем, как предпринять столь ответственное решение, как введение визового режима со странами СНГ, властям было бы, по крайней мере, целесообразно подумать об организации пилотных проектов по замещению внешних иммигрантов российской рабочей силой в отдельных регионах. В 2012 г. такое замещение объявлено целью иммиграционной политики города Санкт-Петербурга. Если данный курс не останется лишь словесной декларацией, по результатам такой политики можно будет предварительно судить о проблемах и возможностях ее  реализации в других крупных городах.

Вероятные последствия введения визового режима

Визовый режим вряд ли автоматически остановит иммиграцию из  тех стран, в отношении которых он будет введён. Несколько сотен тысяч трудовых мигрантов, вероятно, уже имеют российское гражданство. Для остальных перспектива оказаться обладателями рабочих виз может сыграть, в какой-то мере, позитивную роль, сделав их несколько более защищёнными от полицейского произвола. Однако на практике визы будут выдаваться, скорее всего, меньшинству желающих, что может побудить многих иммигрантов остаться в РФ, дабы потом не  подвергаться риску остаться без права на въезд в нее. Таким образом, резко ужесточая иммиграционную политику, российское правительство рискует парадоксальным образом спровоцировать рост числа нелегальных иммигрантов, побудив многих гастарбайтеров к постоянному оседанию в РФ.

Те, кто решит осесть в России нелегально, окажутся, по-видимому, в более бесправном положении, чем та ситуация, в которой основная масса иммигрантов находится в РФ сейчас. Многие, вероятно, будут вынуждены искать любой доступный источник дохода, даже если это приведет их к попаданию в  рабство или вовлечёт в преступную деятельность.  

Если освободившиеся в результате резкого сокращения количества иммигрантов рабочие места не будут быстро заполнены местной рабочей силой, то это может привести к негативным последствиям в самых разных секторах экономики: к росту цен на сельскохозяйственную продукцию и сокращению ее  производства, к снижению объемов строительства и дорожно-ремонтных работ, к коллапсу в сфере коммунального обслуживания и т.п. Даже если процесс замещения иностранцев местной рабочей силой пойдет успешно, стоимость рабочей силы может существенно возрасти из-за необходимости предоставить приезжим из других регионов РФ более приемлемые жилищные условия и повышать им зарплаты. Серьезной проблемой для некоторых работодателей может стать склонность части российских наемных рабочих к неумеренному употреблению алкогольных напитков, тогда как в среде рабочих из традиционно мусульманских стран это явление распространено гораздо реже.

Адресные ограничения применительно к иммигрантам из  традиционно мусульманских государств могут вызвать недовольство в тех активно привлекающих иммигрантов российских республиках (например, в Татарстане), основная часть населения которых идентифицирует себя с мусульманской культурой. Выходцы из Центральной Азии в таких республиках в гораздо большей степени воспринимаются как «свои», нежели в Москве. Выстраивая визовые барьеры, центр может дать таким республикам и всему мусульманскому населению страны в целом почувствовать, что они являются для России чужими.

В случае введения визового режима перед Россией возникнет задача наладить в странах-донорах миграции дорогостоящую, разветвленную и  имеющую высокую пропускную способность систему консульских учреждений и визовых центров. Такая задача весьма трудна практически для любой страны и далеко не  факт, что России удастся с ней справиться на столь же высоком уровне, как это удалось Финляндии, которой за постсоветский период, постепенно решив ряд серьезных проблем и исправив немало имевшихся недостатков, в конце концов удалось создать систему, обрабатывающую более миллиона заявлений от россиян в  год. Если система не будет справляться с огромным потоком заявителей, то это, в  числе прочего, создаст угрозу втягивания консульств в коррупционные отношения с  посредниками, продвигающими интересы тех, кто хотел бы получить визы быстрее или в обход существующих ограничений.

Ситуация, при которой большинство иммигрантов может лишиться возможности работать в России, чревата тяжелыми социальными последствиями для Киргизии, Узбекистана и Таджикистана, где крайне серьезно стоит проблемы безработицы. Положение усугубляется тем, что основной части мигрантов из этих стран будет крайне найти полноценную замену России, учитывая, что рынок труда Казахстана по своим размерам гораздо меньше. Несколько легче положение Азербайджана, экономика которого растет, и для все более возрастающего числа трудовых мигрантов из которого Турция становится достаточно привлекательной альтернативой России.

Оказавшись перед трудноразрешимой проблемой трудоустройства огромного количества многих сотен тысяч своих граждан, правительства пострадавших от введения визового режима центрально-азиатских государств (даже  несмотря на то, что и в условиях визового режима Россия останется работодателем для очень многих иммигрантов) могут пойти на жесткие антироссийские шаги под влиянием популистских соображений и эмоционального желания отомстить Москве. В  числе прочего, это может привести к выходу Киргизии и Таджикистана из  Организации договора коллективной безопасности и к досрочному прекращению российского военного присутствия в данных странах. Как следствие, введение визового режима способно косвенно привести к усилению китайского экономического, политического и военного влияния в Центральной Азии, а также позиций Пекина в Организации договора коллективной безопасности.

С другой стороны, из-за обострения проблем трудоустройства в  тех странах, которые лишатся возможности отправлять в Россию достаточное количество мигрантов, данные государства могут погрузиться в пучину нестабильности и хаоса, а к власти в них могут прийти радикальные исламистские либо националистические режимы. Ухудшение отношения к России способно негативно отразиться на судьбе остающегося там русскоязычного населения и вынудить Россию срочно организовывать массовый прием беженцев. Серьезное же осложнение российско-азербайджанских отношений способно привести к обострению нагорно-карабахского конфликта и, возможно, негативно отразиться на положении живущего по обе стороны российско-азербайджанской границы лезгинского населения.

Перекрытие легальных каналов для въезда огромного количества мигрантов из Центральной Азии может способствовать появлению нелегальных каналов, проходящих через плохо охраняемую российско-казахстанскую границу. С  учетом опыта США, которым даже забор и использование современной дорогостоящей техники не помогают справиться с мексиканской нелегальной иммиграцией, России будет крайне сложно справиться с организованными каналами нелегальной иммиграции в  одиночку, без максимального содействия со стороны Казахстана, который должен не  только укреплять свои южные границы, но и ввести визовый режим с теми же центрально-азиатскими странами, что и Россия. Хотя Казахстан с его относительно небольшим рынком труда, оказавшись перед перспективой неконтролируемого притока лишившихся доступа в РФ иммигрантов, может оказаться вынужденным вслед за Россией резко ужесточить свою иммиграционную политику, перспектива понести материальный и политический ущерб из-за действий России вполне способна вызвать раздражение у Астаны и  привести к определенному охлаждению её отношений с Москвой.

Россия, конечно, не обязана вводить визовый режим с тремя центрально-азиатскими странами и Азербайджаном одновременно: вместо этого она может сделать это в отношении одной из этих стран или нескольких: например, она может сделать мишенью таких мер Таджикистан и Узбекистан, являющиеся самыми крупными источниками трудовой иммиграции в РФ или только Азербайджан, идя на  поводу массовых антикавказских настроений. Однако каждый из этих вариантов оставляет актуальной, по крайней мере, часть из упомянутых проблем, а также может усугубить чувство обиды руководства той страны, с которой РФ поступит более жестко, чем с остальными. Это, в свою очередь, способно побудить такое государство к резким антироссийским контрмерам. 

Заключение

Введение визового режима в отношении тех стран СНГ, которые являются для России основным поставщиком трудовых иммигрантов, стало бы для Москвы очень рискованным шагом, чреватым массой побочных и труднопредсказуемых последствий. По крайней мере, российские власти должны быть готовы к увеличению количества постоянно оседающих в РФ иммигрантов, к потере значительной части своего влияния в центрально-азиатском и/или кавказском регионах, а также к резкому повышению расходов на обустройство границы с Казахстаном и к связанным с  дефицитом рабочей силы неприятным последствиям в ряде сфер экономики. При этом шансы заменить иммигрантов внутренней рабочей силой, по крайней мере в краткосрочной перспективе, выглядят сомнительными. Поэтому, прежде чем предпринимать столь жёсткие меры, российским властям (в том случае если принципиальное решение о  резком ужесточении иммиграционной политики, несмотря на приведённые выше соображения, будет, всё же, принято) следует хотя бы провести предварительный эксперимент, попытавших реализовать пилотные проекты по замене внешних мигрантов внутренними на уровне отдельных регионов. 

Оригинал: Serghei Golunov. «A Great Wall for Russia? The Consequences of Introducing a Visa Regime for the CIS». PONARS Eurasia.

 Элизабет Вишник, Монтклерский университет

В этом году, после продолжавшихся два десятилетия обсуждений, Китай и Россия наконец договорились о том, как разделить между собой расходы на строительство газопровода «Сила Сибири» из России в Китай, составляющие 77 миллиардов долларов США. 21 мая 2014 г. обе страны подписали сделку в 400 миллиардов долларов об экспорте 38 миллиардов кубометров газа в  Китай начиная с 2018 г.  Хотя по времени долгожданное заключение соглашения о газопроводе между Россией и Китаем и  совпало с изменениями геополитического контекста, происходящими в разгар украинского кризиса, не они вывели из тупика затянувшиеся переговоры между двумя странами относительно цен, маршрута и инвестиций в разработку месторождений. Решающие факторы имели главным образом экономический характер, хотя они и возымеют важные геополитические последствия.

Российская позиция: Изначально Россия надеялась построить газопровод с Алтая в западный Китай, что позволило бы ей делать поставки в  Китай с тех же месторождений в Западной Сибири, откуда газ поставляется и в Западную Европу. Россия могла бы тогда играть роль «компенсирующего производителя» и приобрести максимальный политический и экономический козырь в  деле регулировки газопотоков между Европой и Азией. Россия также потребовала за  свой газ цену, которую платят европейцы, что выше того, что Китай платит Туркменистану. 

Китайская позиция: Китай настаивал на том, чтобы сибирский газопровод был проложен в Северо-Восточный Китай. У Китая уже есть газопровод, идущий в  Синьцзян, западную провинцию Китая, из Туркменистана, кроме того он испытывает нехватку газа в своих густонаселенных и промышленно развитых восточных провинциях. Для обеспечения безопасности поставок Китай хочет иметь свой выделенный источник газа на востоке Сибири, который не приходилось бы делить с  Европой. Как заметил в «Oxford Energy Forum» Кен–Вук Пайк «Китайцы не хотят слышать обвинений в том, что они украли газ у европейцев….» Более того, китайским энергетическим компаниям нужно компенсировать свои потери на внутреннем рынке (где остается в силе контроль над ценами на энергоносители) путем капиталовложения в разведку, освоение и эксплуатацию. Поэтому Китай искал максимально низкую цену для минимизации внутренних потерь и рассчитывал на  возможности, предоставляемые инвестициями в разведку, освоение и эксплуатацию.  Россия и Китай сумели сблизить свои позиции благодаря переменам в обеих странах, а также на газовых рынках Европы и Азии. Новое руководство в обеих странах придало импульс затянувшимся переговорам.  В 2013 г., в ходе  инаугурационного визита в Москву премьера КНР Си Цзиньпина, президент Путин дал свое согласие на сибирский маршрут. В течение последующего года Газпром и Китайская национальная нефтегазовая корпорация (КННК) продолжали обсуждать остающиеся препятствия, в частности, расценки, тогда как внутренняя политика в обеих странах изменилась в пользу заключения сделки.

Хотя доподлинная цена, которую Китай платит России, остается в секрете, чтобы не огорчать других партнеров по импорту газа, большинство экспертов полагают, что Китай договорился о цене в приблизительно 350 долларов США за тысячу кубометров (ткм) (8-9 долларов США за британскую тепловую единицу), что, согласно информационному агентству Рейтер, чуть меньше, чем 380 долларов США за ткм, средней цены, по которой Газпром продает газ в Европу (10,60 долларов США за бте). Некоторые российские чиновники сообщили информационному агентству Блумберг, что китайская базовая цена составляла 360 долларов США за  ткм, что лишь на немного ниже того, что платит Германия (366 долларов США за  ткм, одна из самых низких цен в Европе), поэтому Россия в состоянии поддерживать паритет цен между Европой и Азией (9 долларов США за бте). Китай платит значительно меньше – около 322 долларов США за ткм – за газ из  Туркменистана, но, как показывает анализ Государственной комиссии по  мониторингу экономических вопросов и вопросов безопасности в отношениях между США и Китаем, российская цена все равно значительно ниже той, которую Китай платит на азиатском спот-рынке сжиженного природного газа (СПГ) — 501 долларов США за ткм (14 долларов США за бте). 

Импорт газа и «война с загрязнением окружающей среды» в  Китае  

Возобновление китайского интереса к российскому газу отражает возросшую необходимость решения проблемы загрязнения окружающей среды в Китае. Реагируя на беспрецедентный смог и растущее недовольство в обществе качеством воздуха премьер Государственного совета КНР Ли Кэцян, выступая в марте 2014 г. в китайском парламенте, объявил «войну загрязнению окружающей среды». По данным американского Ведомства энергетической информации, к 2015 г., к концу нынешней пятилетки, Китай намеревается удвоить потребление газа с 4% своего энергетического пакета до 8%.

В стремлении сделать продажу газа на внутреннем рынке более привлекательными для отечественных энергетических компаний, китайские власти стали постепенно повышать внутренние цены на газ.  В июле 2014 г. китайская Национальная комиссия по развитию и реформам подняла цены на газ на 15,4%, что, согласно данным  фирмы Platt’s McGraw Hill Financial, означает, что средняя цена для не-бытовых потребителей  составляет 8,90 долларов США за млн. бте. К концу 2015 г. цены на газ для не-бытовых потребителей, а также крупных бытовых потребителей будут увеличены.  Эти перемены позволяют КННК принять более высокую цену на газ, нежели она прежде запрашивала на переговорах с Россией.

С 2007 г. Китай стал нетто-импортером газа, а к 2013 г. он  стал третьим в мире потребителем газа. По данным КННК, в 2013 г. Китай потребил 167,6 млрд. кубометров газа, что означает рост на 13,9% по сравнению с  предыдущим годом. Почти половину импортируемого газа (46,5%) Китай получает из  Туркменистана, остальная доля приходится на поставки сжиженного природного газа (СПГ) из таких стран как Катар (17,8%), Австралия (9,3%), Малайзия (6,7%) и  Индонезия (6,6%). Опасаясь возникновения возможности перекрытия ВМФ США морских путей, по которым осуществляется ввоз газа в Китай, китайские власти стали изыскивать дополнительные сухопутные маршруты импорта газа из Мьянмы и России. Развитие российско-китайского газового сотрудничества также поможет Китаю выторговать у других поставщиков лучшую цену на СПГ.

Россия идет на Восток

Сформулированная пять лет назад «Энергетическая стратегия России на период до 2030 года» предусматривала, что в ближайшие десятилетия четверть российского экспорта газа (75 млрд. км) пойдет в Азию.  Джон Хендерсон и Джонатан Стерн из  Оксфордского энергетического института с удивлением отмечают, что, несмотря на  поставленную цель и расположение российских газовых месторождений в восточной части страны, до сих пор Россия очень мало продавала газ на азиатском рынке — лишь 16,6 млрд. км с офшорного месторождения Сахалин-2. Согласно Хендерсону и  Стерну, Газпром надеялся усилить свои позиции на торгах с Китаем за счет строительства завода СПГ во Владивостоке, чтобы продавать его на других азиатских рынках. Однако, если Сибирский газопровод в Китай является единственным источником газа для завода СПГ, то он становится нерентабельным.

Между тем, пока тянулись переговоры между Газпромом и КННК, в декабре 2013 г. Новатеку и Роснефти удалось убедить Путина разрешить им  экспортировать СПГ. Это лишило Газпром монополии на экспорт СПГ, но способствовало выявлению новых потенциальных источников газа для предполагаемого владивостокского завода СПГ  (с заполярного Ямальского месторождения, разрабатываемого Новатеком, 20% акций которого принадлежит КННК, и, возможно, с принадлежащего Роснефти месторождения Сахалин 1).  Это также способствовало реализации перспективы существенного увеличения российской доли на азиатском газовом рынке. Хотя России принадлежат 19% мировых запасов газа, она продает сегодня на  мировом рынке лишь 4% СПГ. Однако, выступая на международной конференции «Нефть и газ Сахалина-2013», зам. министра энергетики России Кирилл Молодцов заявил, что к 2030 г. Россия рассчитывает увеличить свою долю до 20%.

Приз победителя

Специалисты в области энергетики попытались определить, кто выиграл и кто проиграл в результате внезапного завершения российско-китайских переговоров о газовых поставках. Ситуация усложняется тем, что многие подробности переговоров не были преданы гласности, в частности остается неизвестной точная формула цены на газ, что породило разные теории относительности цены и выгод сделки.

Некоторые считают, что «победил» Китай, поскольку ему удалось сбить цену и продемонстрировать свои экономические мускулы, сделав предоплату. Другие же отмечают, что несмотря на предоплату, России до сих пор удавалось проявить твердость и не позволить Китаю инвестировать в разведку и  добычу.  Китайские наблюдатели указали, что цена оказалась выше, чем они рассчитывали, хотя некоторые из них отметили, что цена выровняется, по мере роста курса юаня. Российские критики сделки обвинили Путина в раздаче российских ресурсов в обмен на китайскую предоплату и  выразили опасения в том, что китайское финансирование превратит Россию в  китайскую колонию. К примеру, российский политический комментатор Андрей Пионтковский предостерег, что сделка ускорит процесс «слива территорий Дальнего Востока и Сибири в «зону жизненного пространства» КНР».

На самом деле обе стороны выиграли и вынуждены были пойти на  компромисс для заключения сделки. Китай получил разумную цену, что дало ему рычаг для регулирования закупок СПГ в Азии, однако до сих пор он не смог добиться разрешения инвестировать в разведку и добычу. Ситуация могла бы измениться, если бы в будущем Газпрому пришлось столкнуться с проблемами в деле получения финансирования этого проекта. После подписания сделки Merrill Lynch снизил свою инвестиционную оценку Газпрома, что отражает усложнившуюся финансовую ситуацию, в которой оказался Газпром.

Россия заключила сделку в крайне важный политический момент, благодаря чему она стала более влиятельным игроком на азиатском энергетическом рынке в момент, когда Европа стала предпринимать активные попытки снизить свою зависимость от российских поставок газа в связи с украинским кризисом и  переменами на рынке газа, вызванными сланцевой революцией. Газпром медленно перестраивался под перемены на глобальные потребности в газе, теперь к тому же столкнулся с новыми политическими барьерами для своих ставших уже традиционными отношений с  европейскими энергетическими компаниями. Россия поставляла 30% газа, потребляемого Европой, при этом половина поставок проходила через Украину. Как указала Морена Скаламера, сотрудник Центра им. Белфера при Гарвардском университете, теперь, когда Европа ищет альтернативу долгосрочным контрактам с  Газпромом, эта компания нуждается в новом долгосрочном партнере и поэтому рассматривает Китай как потенциальную дойную корову.

Специалист по китайской энергетике Эрика Даунс отмечает, что уже в третий раз Китай спасает российскую энергетическую компанию, которая оказалась в трудной ситуации.  Ранее это произошло с Роснефтью – сначала в 2005 г., когда она получила заем в 6 млрд. долларов США, чтобы купить Юкос, а затем, в 2009 г. поступил еще один заем в 25 млрд. долларов США для приобретения трубопровода «Восточная Сибирь — Тихий океан» (ВСТО). В нынешней сделке с Газпромом КННК согласилась на «предоплату» будущих поставок газа в 25 млрд. долларов США, что обеспечит российскую компанию частью суммы в 70 млрд. долларов США, необходимой для разработки газовых месторождений на востоке Сибири и строительства газопровода. Согласно Даунс, это свидетельствует о влиянии Китая, но также подчеркивает тот факт, что в лице Китая Россия заручается могущественным другом. С геополитической точки зрения перспективы китайского финансирования смягчают удар, наносимый западными санкциями.

Последствия такой политики

В этой исторической сделке Россия и Китай отдали выбор большей взаимозависимости в ситуации все более тесного российско-китайского партнерства. Несмотря на свою приверженность идее диверсификации поставок, Китай, подписав это соглашение, стал больше зависим от России в энергетической сфере, чем когда бы-то ни было прежде. Китай уже получает 9% своей нефти из России благодаря нефтепроводу «Восточная Сибирь — Тихий океан» (ВСТО). Когда же подключится газопровод, Россия станет либо основным либо вторым по важности поставщиком газа Китаю, в зависимости от степени предполагаемого роста поставок газа из  Туркменистана. Согласно специалисту Китайской национальной академии развития и  стратегии и Народного университета Цуи Шучжину, «факт того, что эта долгожданная сделка смогла быть достигнута в нынешний момент, имеет отношение к  трениям между Западом и Россией по поводу украинского кризиса. Но главной причиной является энергетическая взаимозависимость между Китаем и Россией».

После третьего раунда экономических санкций Россия стала еще больше полагаться на китайское финансирование и в будущем даже сможет предложить Китаю инвестировать в разведку и добычу в обмен на него. Хотя в  газовой сделке будут использованы доллары, санкции могут стимулировать дальнейшее использование прямого обмена юаней на рубли в российско-китайском экономическом сотрудничестве. Как раз накануне подписания газовой сделки Банк Китая и российский банк ВТБ согласились использовать свои собственные валюты при взаиморасчетах вместо доллара.

В потенциале, в результате российско-китайской сделки Россия станет более активным игроком на азиатском рынке газа. Через месяц после заключения российско-китайской сделки японские компании подписали контракты на  поставки СПГ с Роснефтью и Газпромом. Некоторые политики из правящей в Японии Либерально-демократической партии (ЛДП) возродили идею строительства шестимиллиардного газопровода из Сахалина в Японию, что обеспечило бы 17% японского импорта газа. Индия и Южная Корея также обсуждают газовое сотрудничество с Россией. Все они выиграют от давления в сторону снижения цен на СПГ в Азии, которое породит российско-китайская газовая сделка.

Поэтому, в момент когда США, в связи с украинским кризисом, стремятся изолировать Россию, азиатские партнеры Америки рассматривают возможность расширения сотрудничества с Россией в области энергетики. Некоторые депутаты Конгресса считают, что США должны отреагировать на это увеличением экспорта СПГ в Европу и Азию, снизив таким образом российскую долю на рынке, и  в настоящий момент парламентарии рассматривают законопроект об упрощении процесса утверждения такого рода контрактов на СПГ.

Выводы

Кризис на Украине придал мощный стимул намерению президента Путина построить газопровод в Китай, но, в связи с неопределенностью в вопросе о доступе Газпрома к получению финансирования и необходимой технологии, реализация этого проекта может вновь быть отложена (в настоящий момент его запуск назначен на 2018 г.). Некоторые из санкций, введенных США и Европейским Союзом на экспорт технологии по производству энергии в Россию, могут отразиться на способности Газпрома заручиться оборудованием, необходимым для проведения горизонтального бурения, которое компания, согласно ее заявлению, намерена использовать для снижения ущерба окружающей среде в приграничной долине реки Амур. Несмотря на непредсказуемость последствий эффекта, произведенного санкциями в этой области, Газпром начал работы по строительству газопровода.  В начале августа Газпром завез первые трубы в якутский город Ленск, которые будут использованы для строительства российского отрезка магистрального трубопровода, который свяжет чаяндинское месторождение с Хабаровском и Владивостоком, завершение строительства которого назначено на 2017 г. Пока складывается впечатление, что работы по строительству газопровода идут по плану.

Оригинал: Elizabeth Wishnick. «The «Power of Siberia»: No  Longer a Pipe Dream». PONARS Eurasia.

  Корнелий Какачия, Тбилисский государственный университет

Во многих пост-советских государствах с момента достижения ими независимости наблюдается рост напряженности в религиозных отношениях. Особенно это касается трений, возникающих между доминирующей Православной Церковью, другими конфессиями и светскими нормами, предписываемыми современной системой управления государством. В Грузии связи между Грузинской Православной Церковью и государством уходят корнями глубоко в историю и весьма прочны. В течение веков Церковь играла ключевую роль в сохранении национальной идентичности: в общественной, культурной, экономической и политической жизни страны.

Однако по мере продвижения Грузии к более тесной ассоциации с ЕС в отношениях между государством и Церковью произошли некоторые изменения, в результате которых были оспорены принципы секуляризма и вестернизации. Под сомнение был поставлен и принцип терпимости, а также (в контексте современной геополитики) то влияние, которое порождено отношениями между Кремлем, Московским Патриархатом и Грузинской Православной Церковью.

Едины ли Церковь и государство?

Грузинская конституция в равной степени гарантирует защиту свобод и прав граждан независимо от их национальности и вероисповедания. Однако в Грузии между государством и Церковью существует гораздо меньше барьеров, чем во многих других демократических государствах. Критики утверждают, что Патриархат является единственным институтом в Грузии, который демонстративно не подчиняется светскому законодательству и неуместно вмешивается в гражданские дела.

И действительно, грузинская конституция отводит Апостольской Автокефальной Православной Церкви Грузии «особую роль в истории Грузии», признавая таким образом за ней статус самого популярного и мощного духовного института. Опросы общественного мнения регулярно свидетельствуют о высоком общественном доверии к Церкви и к Илье II, который является Патриархом.

Проникновение Грузинской Церкви в социальную ткань усилилось благодаря Конкордату 2002 г. (за год до того, как бывший президент Грузии Эдуард Шеварднадзе был свергнут в результате «революции роз»). В результате Конкордата, Грузинской Церкви были предоставлены привилегии — такие как освобождение от налогов, особая консультативная роль при правительстве (особенно в вопросе образования), статус неприкосновенности для Патриарха и освобождение представителей духовенства от воинской службы. Церковь также выделена отдельной строкой в правительственном бюджете (в 2013 г. она получила 14,2 млн долларов США).

До 2011 г. все остальные конфессии (баптисты, католики, евреи, мусульмане и последователи Армянской Апостолической Церкви) должны были регистрироваться скорее как «организации», нежели как «религиозные общины». Реформа 2011 г. была проведена под воздействием ЕС и приветствовалась на Западе, однако Грузинская Церковь увидела в ней покушение на свой исключительный статус.

Поскольку Церковь является мощным символом суверенитета страны и важной частью грузинского национального нарратива и сознания, позиция Церкви в моральных, идеологических и политических вопросах имеет большой вес. Соответственно, представители Церкви были активно вовлечены в национальные политические дебаты по вопросам грузинской экономики, культуры, внутренним и внешнеполитическим проблемам. Аналогичным образом, политическая элита Грузии использовала религию в качестве инструмента мобилизации избирателей. Политики воздерживаются от критики Церкви и ее политики, поскольку благодаря ее авторитету и сфере влияния она может стать мощным союзником.

Рост раздоров?

В силу указанного влияния, немалое беспокойство вызывает то, что Церковь все более тесно ассоциируется националистическими ценностями. Некоторые из ее последователей и даже сами церковнослужители были причастны к нападениям на представителей других конфессий и меньшинств. Предположительно, радикальные элементы внутри Церкви стояли за насильственной группировкой «Союз православных христианских родителей», которая спровоцировала драки и другие противозаконные акции против представителей меньшинств в 2010 и 2012 годах.

Растущее влияние фундаменталистов и националистов было наглядно продемонстрировано в мае 2013 г., полгода спустя после прихода к власти правительства Бидзины Иванишвили, во время празднования Международного дня борьбы с гомофобией и трансфобией (МДБГТ), когда тысячи людей, среди которых были представители духовенства, вышли на улицу и напали на небольшой митинг группы из 50-ти активистов. Конфронтационный тон снизился, когда Церковь осудила и эти акты насилия и дистанцировалась от них. Однако, не остался незамеченным тот факт, что за день до митинга Патриарх обратился к властям с призывом запретить его как «оскорбление» грузинских традиций. После проявления насилия власти осудили нападение как «позорное действие» и пообещали наказать тех, кто участвовал в нем, тогда как Церковь обратилась к обеим сторонам с призывом помолиться друг за друга. В конце концов, суды над церковнослужителями не привели к их осуждению. Двое наиболее агрессивных представителя духовенства были временно отстранены от исполнения своих обязанностей (собственно говоря, они были отправлены в монастырь, где находились до тех пор, пока не признали своих ошибок).

После того, как православное духовенство высказалось против строительства минарета мечети в деревне Чела, власти снесли его в августе 2013 г. Это привлекло внимание к непростому сосуществованию между Православной Церковью и мусульманами Грузии, которые составляют 10 процентов от общей численности населения страны. В ответ грузинская патриархия обвинила внешние силы в провоцировании конфронтации между христианами и мусульманами с целью дискредитации церкви и государства.

Любопытные отношения, сложившиеся между российской и грузинской Церквями в период конфликта 2008 г.

Война 2008 г. позволила взглянуть на российско-грузинские церковные отношения под уникальным углом. Несмотря на серьезные политические трения между Тбилиси и Москвой, отношения между российской и грузинской Православными Церквями оставались весьма сердечными. Обе Церкви стремились занять сторону своего государства, но при этом Русская Православная Церковь отклонилась от политической линии своего правительства, что является редкостью, когда обе Церкви сотрудничали в деле оказания помощи гражданскому населению. Грузинский Патриарх посетил зону конфликта с пасторским визитом благодаря своим активным связам с российским Патриархом, привезя с собой еду и гуманитарную помощь, хотя территория была оккупирована российскими войсками.

По окончании военных действий Русская Православная Церковь отказалась признать Южную Осетию Абхазии как независимые государства (вопреки политике Кремля). Священный Синод Русской Православной Церкви принял резолюцию, в которой официально признавалась юрисдикция Грузинской Православной Церкви над абхазской и южно-осетинской епархиями. Некоторые могут утверждать, что это был прагматический шаг Русской Православной Церкви с тем, чтобы предотвратить признание Грузинской Православной Церковью независимость Украинской Православной Церкви. Каковой бы ни была причина, Грузинская Церковь по достоинству оценила уважение к ее каноническим границам, проявленное Русской Православной Церковью. Однако на этом дело не закончилось: в сентябре 2009 г. Абхазская Православная Церковь объявила о своей «независимости» от Грузинской Православной Церкви.

Консервативный пан-православный фронт?

Возрождающаяся сегодня пост-советская Россия вновь обратилась к православию как национальной вере с целью продвижения своих имперских амбиций, что навело некоторых комментаторов на мысль о том, что Москва заигрывает с грузинским духовенством и даже с самим Патриархом, с тем, чтобы последние отвергли вестернизацию. И действительно, многие силы в Грузинской Церкви уже давно демонстрировали свое скептическое отношение к либерально-демократическому Западу. Грузинские церковнослужители открыто увязывали ЕС с разрушением ценностей, подрывом национальных традиций и пропагандой гомосексуализма, утверждая, что это подрывает национальные традиции Грузии и ее духовную миссию.

Грузинская Православная Церковь пользуется большим авторитетом среди избирателей, и не следует исключать того, что Кремль попытается воспользоваться этим. Одним из признаков было поздравление, направленное Путиным в середине января 2013 г. Илье II по случаю его 80-летия и 35-летнего пребывания посту Патриарха, в котором говорилось: «Высоко ценим Ваше тёплое отношение к России, Русской православной церкви. Ваши личные усилия, призывы к миру, любви, созиданию, согласию и единству во многом способствовали сохранению многовековых уз дружбы и взаимопонимания между нашими народами на сложных этапах истории».

В конце января 2013 г. Патриарх Илья II посетил Москву с шестидневным визитом, в ходе которого он получил от Русской Православной Церкви премию Международного фонда единства православных народов. После встречи с Путиным Патриарх заявил, что Путин «очень мудрый человек», который «сделает все для того, чтобы Россия и Грузия оставались братьями, а любовь между странами стала вечной». «Россия и Грузия в прошлом уже были как братья, но, наверное, кто-то этому завидовал и искусственно создал вражду между нами».

Хотя конечный результат кремлевского курса на сближение с Грузинской Православной Церковью остается неясным, есть основания предполагать, что поддержка анти-западной риторики грузинскими церковнослужителями может отрицательно повлиять на общественное мнение страны, и, следовательно, — на внешнеполитические устремления Грузии.

2014 г.: последние события

В настоящее время Церковь декларирует намерение сохранять свой курс. После встречи со Штефаном Фюле, европейским комиссаром по вопросам расширения и политики добрососедства, которая состоялась в марте 2014 г., Патриарх посетовал на распространяемую неверную информацию о том, что якобы Грузинская Церковь затрудняет путь Грузии к европеизации. В ответ на публичное заявление Фюле о том, что ЕС не собирается подрывать грузинские традиционные ценности, Илья II заявил: «Из прессы я узнал, что Вы заверите Патриарха, что Грузия может со своими традициями, своими ценностями стать членом (ЕС)… Хочу сказать, что я давно уже убежден в этом …. Евросоюз является той организацией, которую хорошо знает грузинский народ. Мы сделаем все для того, чтобы Грузия стала полноправным членом этой большой организации».

Но реакционная сущность Церкви проявилась в апреле 2014 г., когда она публично оспорила новы антидискриминационный законопроект, который Грузия обязалась принять в рамках Плана действий по либерализации виз с целью получения краткосрочного безвизового режима от ЕС. Законопроект предусматривает ряд мер защиты от дискриминации (в том числе и в плане сексуальной ориентации), но Патриарх предложил отложить принятие законопроекта с тем, чтобы «обеспечить вовлеченность Церкви и широкой общественности в его обсуждение», поскольку «исходя из заветов Божьих, верующее общество справедливо считает нетрадиционные сексуальные отношения смертельным грехом, а антидискриминационный законопроект в представленной форме считает пропагандой и узаконением этого греха».

Православие является одной из самых консервативных сил на пост-советском пространстве Евразии. Всякое новшество оно воспринимает как иностранную угрозу, направленную на разрушение священных национальных традиций. Трения, которые время от времени возникают между грузинской прозападной политической элитой и Грузинской Православной Церковью, не являются чем-то необычным. Однако в силу того, что в грузинском обществе она является одним из самых авторитетных институтов, некоторые действия и заявления Церкви могут причинить проблемы на пути европеизации Грузии. Многие региональные политические комментаторы полагают, что православие и социальный консерватизм являются теми двумя сферами, в которых Россия могла бы использовать грузинские фобии для того, чтобы оттолкнуть ее от Европы. Существует также риск того, что некоторые грузинские церковнослужители могут подпасть под воздействие мягкой силы Кремля. Это может отрицательно повлиять на общественное мнение, которое все еще решительно настроено в пользу евро-атлантической интеграции Грузии.

Задачей грузинского правительства является внедрение конструктивного подхода в отношения между государством и Церковью посредством соответствующих конституционных механизмов, не отталкивая при этом столь влиятельный институт. Потенциально Грузинская Церковь может сыграть важную роль в деле поощрения терпимости и ненасильственных усилий, направленных на объединение разных секторов грузинского общества. Совместно, эти два института могут стать мощной силой в деле достижения прогресса.

Original in English: Kornely Kakachia. «Is Georgia’s Orthodox Church an Obstacle to European Values?» PONARS Eurasia

  Владимир Дубовик, Одесский национальный университет

Украинская политическая партия «Свобода» вызвала серьезную дискуссию с момента начала политического кризиса в Украине в ноябре 2013-го года. Без сомнения, у «Свободы» довольно противоречивый портрет. Некоторые относят ее к числу маргинальных крайне правых партий Европы. Сторонники «Свободы» утверждают, что она незаслуженно демонизируется, и что она представляет голос «рядового человека» против коррупции и неэффективной политической элиты.

По мере вхождения в орбиту большой политики «Свобода» стала несколько подчищать свою репутацию. Лидер партии Олег Тягнибок – один из кандидатов на пост президента – отказался от своих наиболее радикальных высказываний. В последние годы он позиционирует себя в качестве человека стремящегося к признанию в рамках уважаемого политического сообщества. Другие члены партии, которые были известны своими крайними взглядами, отошли в тень или умолкли. Происходит ли настоящая трансформация партии или имеет место мимикрия, призванная завуалировать истинные настроения ее членов? Это остается открытым вопросом. На данный момент представляется, что оба варианта ответа верны.

Пока что «Свобода» сохраняла некоторую нишу в рамках украинского политического спектра. Стремясь стать одной из основных политических партий, она, тем не менее, ограничена в том, как далеко она может пойти без того, чтобы не отстраниться от своей традиционной базы. Партия должна отказаться от своих жестких позиций, чтобы быть воспринятой в Брюсселе и Вашингтоне (включая возможность позировать на фотографиях с высокими западными гостями). Но при этом она должна маневрировать осторожно, так как не имеет монополии на националистически настроенный электорат и сталкивается с конкурентами на этом поле.

«Свобода» преподносит себя в качестве националистической партии, но что именно это значит? Ее фундамент в качестве консервативной партии прочен, особенно по таким вопросам как семейные ценности и религия. Это проявляется в подходе к правам меньшинств, и, в частности, в откровенной гомофобии, которая, к сожалению, отражает настроения, превалирующие в украинском обществе. Именно поэтому, данная конкретная позиция может восприниматься не только как вопрос принципа для «Свободы», но и как пример оппортунистической популистской политики. Другая позиция партии – на право на свободное ношение оружия – имеет меньшую поддержку населения.

«Свобода» часто незаслуженно характеризуется как ксенофобская партия. Она не выступает за верховенство этнических украинцев и не предлагает лишать не-украинцев их политических, социальных, экономических и культурных прав. Не призывает она и к тому, чтобы перекрыть приток эмигрантов в страну, хотя и поддерживает идею более эффективного контроля над этим процессом.

Во многом, позиция «Свободы» защитная и является реакцией на состояние дел – за двадцать с лишним лет украинской независимости государство должным образом не защищало украинские культуру, язык, наследие и традиции. Это особенно ярко проявлялось на юге и востоке страны, где все украинское подвергалось постоянным нападкам, под аккомпанемент ложных заявлений о «насильственной украинизации». Про-украинские элементы в восточных и южных регионах зачастую подвергались изоляции, остракизму и глумлению. Они не получали достаточной поддержки ни от центральной власти, ни от более националистических регионов запада страны.

«Свобода» не имеет прогрессисткой или либеральной повестки дня. Это ясно, в том числе, из экономической платформы партии, которая фактически построена на оппозиции к рыночной экономике. «Свобода» отказывается признавать, что сильная рыночная экономика может быть надежным фундаментом для защиты национальных интересов. Парадоксальным образом, «Свобода» объединилась в своей критике рыночной экономики со своими главными врагами – коммунистами. При этом опять же следует отметить, что такая позиция является еще одним примером популизма партии. Для многих рядовых украинцев само понятие рыночной экономики является непопулярным и дискредитированным. Люди преимущественно воспринимают «рынок» через призму современной украинской экономики, с ее коррупцией, рейдерскими атаками, контролем олихархических кланов  и отсутствием транспарентности.

Платформа «Свободы» в части внешней политики и национальной безопасности наиболее слабо разработана. Она отражает отсутствие экспертов в рядах партии и, опять же, ее популизм. Заявленные в ней внешнеполитические цели варьируются между нереалистичными и вредными (такие как приобретение Украиной статуса ядерной державы) и невразумительными (например, требование, чтобы НАТО создала благоприятные условия для вхождения Украины в альянс). Некоторые элементы этой программы имеют больше смысла, как, например, идея денонсации харьковских соглашений 2010го года, по которым Россия получала право базирования своего Черноморского флота в Севастополе еще на 25 лет в обмен на якобы меньшие цены на природный газ для Украины. В целом, в вопросах внешней политики стратеги «Свободы» чувствуют себя неуверенно.

«Свобода» должна продолжить работу по подавлению, а в лучшем случае, ликвидации антисемитских настроений некоторых своих членов. Поиск национальных врагов через этническую призму должен быть прекращен раз и навсегда. Другими словами, борьба с такими врагами – коррумпированными политиками, милиционерами, судьями и другими —

должна продолжаться независимо от их этнического происхождения. Среди коррумпированных чиновников, отдававших приказы стрелять в украинских патриотов в феврале 2014го года, были и украинцы по происхождению. Более того, многие из погибших не были этническими украинцами, но они все равно вступили в борьбу за свободу. Движение «Евромайдан» преподнесло много уроков терпимости для всех в Украине, в том числе и для «Свободы».

Нет сомнений в том, что «Свобода» заработала себе некоторый политический капитал на раннем этапе политического кризиса – в конце ноября – декабре 2013го года. Другие оппозиционные силы и личности не смогли проявить себя в должной мере и часто производили впечатление нерешительных. Активисты «Свободы» стали одним из основных источников энергии, призывая к изменениям в прогнившей политической системе страны. Они укрепили имидж партии как защитников рядовых граждан против олигархов и коррумпированных политиков. Они смогли сохранить свою репутацию как тех кто «не продался».

В троице лидеров Евромайдана Олег Тягнибок виделся как наиболее энергичный и последовательный (Арсению Яценюку не хватало харизмы, а Виталию Кличко – политического опыта). Тот период Евромайдана давал «Свободе» преимущества  с точки зрения потенциальных парламентских и местных выборов, включая, возможно, и шанс получить больше поддержки на юге и востоке страны.

Ситуация изменилась для «Свободы» после пика кризиса, событий февраля 2014го года. Она просто растеряла свои шансы. Она была успешной, когда звала людей на улицы, но как только правительство пало, она не смогла предоставить свежие или продуктивные идеи. У нее не было тактического или стратегического плана действий. Это привело к тому, что другие элементы Евромайдана просто перехватили инициативу. Многие силы были активны, от либерально ориентированного объединения «Майдан» до радикальных националистов из «Правого сектора».

В частности, радикализация Майдана застигла Тягнибока, как и лидеров «Батькивщины» и «Удара», врасплох. Осуждая радикалов и их тактику, они противоречили настроению Майдана в том момент. Стараясь использовать радикализацию Майдана, они заключили соглашение с Януковичем, во многом под давлением международных посредников. Это рассматривалось как что угодно, но только не победа Майдана. Протестные настроения, по сути, отодвинули организованную оппозицию на задний план. Эти соглашения могли бы удовлетворить Евромайдан до его радикализации, а теперь это было уже «слишком мало и слишком поздно». По сей день, три партии, бывшие тогда в оппозиции, живут в тени смертей людей, погибших от рук снайперов (в том числе, и многих членов «Свободы»).

Таким образом, «Свобода» завоевала заметную поддержку благодаря своему лидерству, решимости и принципиальной позиции на начальном этапе революции Евромайдана. Однако «Свобода» начала терять поддержку благодаря своей неспособности лидировать на втором этапе Евромайдана, дистанцированию от радикалов и подписанию соглашения с Януковичем 21го февраля 2014го года (в момент наибольших жертв на Майдане).

Нынешнее украинское правительство старается совладать с самым глубоким экономическим и политическим кризисом в истории страны. Распространенные ожидания быстрых изменений не оправдались. Вместо проведения необходимых реформ, «Свобода» и другие члены правительства сфокусировались на киевских политических разборках, «потонув» в бесконечных внутренних спорах и взаимных обвинениях.

В прошедшие месяцы – после завершения Евромайдана — «Свобода» приняла участие в закулисных сделках в парламенте вместе с другими партиями, в погоне за руководящими должностями. Это было сделано во многом в том же духе, как и раньше, в негласном политическом стиле, против которого и выступали протестующие. Несмотря на призывы к люстрации, о которой идет речь в программе партии и которая пользуется широкой поддержкой населения Украины, «Свобода» участвовала в различных сделках с членами старой «политической элиты».

Некоторые члены «Свободы» проявили себя в актах чрезмерного поведения «правого» толка и запугивания. То, что казалось более или менее приемлемым пока партия была в оппозиции, теперь оказалось совершенно неуместным. Несколько членов парламента от «Свободы» оказали физическое воздействие на председателя Национального комитета по телерадиовещанию Украины. Это было возмутительно и подверглось широкой критике. Также контр-продуктивными были провокационные заявления известного члена партии Ирины Фарион по деликатному вопросу языковых прав.

По меньшей мере, такие эпизоды показали, что «Свобода» не способна проводить ответственную политику. По большей, они подыгрывали российской пропаганде, создавая впечатление о свободовцах как о провокаторах. Все это сформировало довольно неблагоприятную предвыборную ситуацию для «Свободы». То, какой будет судьба партии в ближайшее время, зависит от ряда факторов. Какой будет конфигурация украинского парламента и правительства после президентских выборов? Насколько скоординированным и эффективным будет это правительство? Какого рода взаимоотношения сложатся между новыми властями и гражданским обществом? Список может быть продолжен.

Более того, «Свобода» не имеет монополии на украинский национализм. Другие социальные и политические движения, такие как «Правый сектор» и другие, могут оказаться соперниками для «Свободы», если они пойдут в «большую» политику. По мере того, как позиции на западе страны подрастеряны, а в других регионах не найдены, и украинская политическая ситуация остается динамичной, «Свобода» пока находится на этапе своего ослабления.  

Оригинал на русском: Владимир Дубовик. «Как «Свобода» и Тягнибок потеряли капитал, заработанный на Евромайдане». Slon

Original in English: Volodymyr Dubovyk. «Making Sense of Svoboda: Ukraine’s Foremost Nationalist Political Party». PONARS Eurasia

  Полина Синовец, Одесский национальный университет

Россия была в числе главных участников договора о нераспространении ядерного оружия и продолжает играть ключевую роль в системе нераспространения. Наряду с Соединенными Штатами Россия – ключевой игрок в плане сохранения этого режима, как препятствующий появлению новых ядерных государств, так и выполняющий собственные обязательства в области разоружения. В этой статье анализируется позиция России по второму вопросу, который стал важнейшим элементом российско-американских отношений с того момента, как администрация Барака Обамы впервые провозгласила программу «глобального ядерного нуля».

Подобно США, Россия формально признает необходимость выполнения обязательств по статье 6 ДНЯО, а именно обязательства ядерных государств «в духе доброй воли вести переговоры об эффективных мерах по прекращению гонки ядерных вооружений в ближайшем будущем и ядерному разоружению». Россия подписала и ратифицировала договор СНВ-3, который определяет новые потолки для развернутых стратегических ядерных боеголовок и их носителей. Также она изначально объявила о приверженности политике «глобального ядерного нуля».

Однако в долгосрочной перспективе, как оказалось, Россия не разделяет энтузиазма относительно политики глобального ядерного разоружения. В частности, предложения президента Обамы сократить ядерные арсеналы обоих государств на 1/3 относительно уровней СНВ-3, сделанные в 2013 году, были встречены довольно прохладно. Российский президент Владимир Путин отметил: «Мы не можем допустить подрыва баланса стратегического ядерного сдерживания за счет уменьшения эффективности наших ядерных сил».

Другие официальные лица РФ разъяснили основные опасения Москвы по поводу планов США развивать космические вооружения, переоснащения стратегических ракет конвенционными боеголовками, а также развертывания глобальной системы ПРО. А также подтвердили, что Россия не намерена разоружаться до тех пор, пока в этот процесс не будут вовлечены все ядерные государства. 

Сегодня от дальнейшего процесса разоружения Россию удерживают два основных опасения. Первое касается количественного дисбаланса между военными возможностями США и России, еще более усиленного ядерными потенциалами Франции и Великобритании. Москва заявляет, что пока эти две страны не будут вовлечены в процесс разоружения, Россия воздержится от дальнейших шагов в этом направлении, опасаясь усугубления стратегического дисбаланса с НАТО. 

Кроме того, в силу роста военной мощи Китая неизбежно потребуется иначе распределить нацеливание российских ядерных сил между странами НАТО и Китаем. А в случае игнорирования роли Пекина в будущих процессах разоружения последний грозит стать мощным противником для России.

Более того, собственные ядерные возможности России значительно понизятся в ближайшее десятилетие в связи со снятием с боевого дежурства исчерпавших свой ресурс SS-18. В итоге в 2020–2028 годах дисбаланс по средствам доставки с США может достигнуть соотношения 1:3, которое сохранится до тех пор, пока Москва не выровняет показатели за счет наращивания темпов производства собственных ракет. 

Дальнейший процесс ядерного разоружения лишь подчеркнет отставание России по уровням и качеству обычных видов вооружений. Для Москвы сегодня проще преодолеть разрыв с США по стратегическим носителям за счет увеличения производства МБР, чем добиться рывка в развитии высокоточного конвенционного оружия, на что потребуется значительно больше времени. Поддержание стратегического баланса сил – важнейшая задача российской политики; относительный ядерный паритет с США – это последний атрибут сверхдержавы, оставшийся со времен СССР. Россия продолжает цепляться за великодержавные амбиции, и, соответственно, сохранение колоссального ядерного арсенала жизненно важно для Москвы. 

Также Россия озабочена количественным превосходством НАТО по обычным вооружениям, что демонстрируют комментарии Сергея Кортунова по поводу американского проекта «глобального ядерного нуля». Целью США, по мнению ученого, является «закрепить свое подавляющее военное превосходство в сфере высокоточного обычного оружия и обесценить ядерные потенциалы других ядерных стран через радикальное ядерное разоружение и строительство глобальной американской системы ПРО». Этот процесс, по мнению ряда российских авторов, происходит в условиях продолжения борьбы за доминирование в мире, осложненной тем, что ситуация уже не так предсказуема, как во времена холодной войны, и растущей асимметрией системы международных отношений. Последнее, в свою очередь, повышает вероятность военного столкновения между Россией и США. По словам Николая Косолапова, «вероятность войны между Соединенными Штатами и Россией сегодня достаточно высока, не только технически, но также политически и психологически». По мнению Косолапова, Москва наконец пришла к пониманию того, что основной задачей США является не поддержка свободы и демократии, но «ликвидация ядерного и ракетного потенциала, оставшегося после Советского Союза, равно как и способности России к его восстановлению». Таким образом, в условиях, когда США хотят доминировать, а Россия не готова подчиняться, что осложняется региональными конфликтами и мировым финансовым кризисом, возможность военного конфликта становится весьма реальной. 

В этой ситуации, по мнению многих российских ученых и политиков, у России не остается иного выбора, кроме как полагаться на свои стратегические ядерные силы. Сергей Караганов назвал ядерное оружие «посланным Богом для спасения человечества», добавив, что впервые в истории России ей ничто не угрожает в рамках региона, «благодаря наличию ядерного оружия и отсутствию противоречий с другими странами». По мнению Караганова, отказаться от мощного ядерного потенциала, который является гарантом безопасности государства, источником его политических и даже экономических позиций в глобальном соревновании, «равноценно самоубийству». Караганов также отмечает, что основной целью российской кампании против развертывания ЕвроПРО должна быть не истерия в духе рейгановских времен, но рациональная попытка политически связать руки американцам, получив удобный и правдоподобный предлог для того, чтобы избежать любых дальнейших шагов по любому сокращению ядерного оружия».

Также российская позиция во многом исходит из стратегической культуры государства. Именно в этом контексте можно воспринимать реакцию Москвы на известную речь Обамы в Берлине, в которой американский президент предложил России продолжать дальнейший процесс ядерного разоружения. В Москве предложения Обамы оценивали и как «идеалистические», и как «лицемерные». Они сравнивались с политикой «борьбы за мир» советского лидера Никиты Хрущева, предложившего план тотального ядерного разоружения, в то время как СССР испытал крупнейшую в истории водородную бомбу, а в военной политике исходившего из высокой вероятности применения ядерного оружия в упреждающих действиях. Убеждение, что в случае радикальных ядерных сокращений Москва окажется беззащитной перед лицом подавляющего конвенционного превосходства НАТО, способствует негативной оценке позиции Обамы. Характеризуя личные взгляды Путина, Александр Гарин подчеркивает склонность российского лидера видеть повсюду заговоры и узкие эгоистические интересы государств.

Никто из вышеперечисленных экспертов не верит в успешность следующего раунда переговоров по сокращению стратегических ядерных вооружений. Администрация Обамы намерена начать переговоры по договору, который сменит СНВ-3 и в котором вряд ли будет заинтересована Россия. Основной аргумент в данном случае – неопределенность, окружающая будущую систему ПРО, равно как и сохраняющееся за НАТО превосходство по обычным вооружениям. Эти обстоятельства важны, однако, как представляется, при их отсутствии Россия воспользовалась бы другими аргументами. 

Можно сделать вывод, что стабильность режима ДНЯО и его перспективы для России сегодня значительно менее важны, нежели собственные национальные интересы, которые, по мнению руководства страны, диктуют необходимость противостояния глобальному доминированию США. Эта необходимость во многом влияет на российскую политику ядерного нераспространения. С одной стороны, Россия во многом связывает собственное величие с масштабами национального ядерного потенциала. Воспринимая противников через призму ментальности холодной войны, Москва пытается поддерживать идею стратегической стабильности, основанной на взаимном гарантированном уничтожении. 

При этом, даже здраво рассматривая свои возможности и принимая идею минимального ядерного сдерживания, основанную на возможности уничтожения лишь ограниченного количества инфраструктуры противника, Россия устанавливает достаточно высокий потолок в этом отношении. И поскольку российские понятия «достаточности» значительно отличаются от французских или китайских, вероятность дальнейшего разоружения с российской стороны выглядит сегодня призрачной. В то же время, хотя уровни СНВ-3 далеки от «ядерного нуля», они несопоставимы с колоссальными ядерными потенциалами государств в период холодной войны. 

Оригинал на русском: Полина Синовец.Что удерживает Россию от ядерного разоружения? Slon

Original in English: Polina SinovetsWhy Russia Undermines the Norm of Nuclear Disarmament. PONARS Eurasia

  Дуглас Блум, Провиденс-Колледж, США

Растущий уровень ксенофобии и снижение образовательных стандартов заставляют молодых людей из Средней Азии серьезно задумываться, прежде чем ехать учиться в Россию. В то же время (и отчасти поэтому) все более популярной становится перспектива обучения на Западе. Однако многих студентов, которые хотели бы посещать университет в Соединенных Штатах, отпугивают проблемы, ограничивающие такую возможность. Следовательно, сегодня у США есть возможность стимулировать приток центральноазиатской молодежи в американские университеты. Результатом этих шагов будет не только создание международной сети для будущего сотрудничества, но и давление на Россию, вынуждающее ее к необходимым образовательным и социальным реформам.

Студенты из Центральной Азии в течение долгого времени – и в советский, и в постсоветский период – стекались в российские университеты. При любом подсчете сегодня по всей России по-прежнему много иностранных студентов (оценки варьируются от 130 до 160 тысяч человек). Согласно данным Росстата за 2011–2012 годы (это самые свежие доступные данные), в числе иностранных студентов, зачисленных в российские вузы, было 28 300 казахстанцев (неизвестно, сколько из них этнические казахи), 10 700 студентов из Узбекистана, 9900 из Туркменистана, 6500 из Таджикистана и 2800 из Кыргызстана. Однако представляется, что впереди серьезные изменения.

В прошлом считалось, что российское высшее образование имеет знак качества и гарантирует студентам из Центральной Азии попадание на привилегированные позиции дома, а также в привилегированные структуры за рубежом. В последние годы, однако, в этом стали все больше сомневаться по мере того, как центральноазиатские студенты сталкиваются со все большим количеством проблем на пути к получению российского университетского диплома. Среди этих проблем – ксенофобия, которая во многом направлена именно на выходцев из Средней Азии, а также снижающееся качество образования в российских вузах.

Что касается качества, то российская педагогика – с ее традиционным упором скорее на дидактизм, чем на развитие независимого критического мышления, – сегодня все чаще считается посредственной. В мировой рейтинг университетов Times на 2013–2014 годы, куда входят 400 образовательных учреждений, включен только один российский университет – МГУ им. Ломоносова (в группе мест с 226 по 260). Кроме того, высоко ценимая прежде российская техническая компетентность сегодня в основном рассматривается как далеко не передовая. В результате репутация многих некогда престижных российских университетов значительно снизилась.

Ксенофобия проявляется во многих отношениях: бытовой расизм, порой предвзятость преподавателей, зачастую – притеснение со стороны полиции. В последние двадцать лет миграция оказывает на Россию огромное влияние. Сейчас, по оценкам, в стране находятся около 13–14 млн мигрантов. Подавляющее большинство – граждане постсоветских государств, которые могут легально въезжать в Россию без визы и оставаться в стране до трех месяцев. По оценкам ФМС России, из общего количества мигрантов 13–14 млн около 2,5 млн прибыли из Узбекистана, более миллиона – из Таджикистана и 550 тысяч – из Кыргызстана. Многие эксперты считают эти цифры заниженными. Однако вне зависимости от чисел главный смысл ясен: мигрантов из Средней Азии много, и это четко видно на улицах основных российских городов.

В таких ситуациях один из предсказуемых результатов, возникающих по всему миру, – возмущение мигрантами и чувство обиды на них, особенно если они рассматриваются как конкуренты в борьбе за дефицитные рабочие места. В российском случае этот фактор сочетается с многолетней подозрительностью к чужакам, недавно обострившейся тревогой по поводу терроризма и страхом потерять в ходе глобализации русскую культурную идентичность.

В последние несколько лет отмечен резкий рост расистских нападений со стороны скинхедов. Но враждебное отношение доминирует и среди населения в целом. Это подтверждают данные опросов общественного мнения: в ходе опроса, проведенного в июне 2013 года, 35% респондентов назвали иммиграцию главной угрозой национальной безопасности России (на первом месте среди остальных факторов). Более того, когда в ходе недавнего опроса у россиян поинтересовались, как они относятся к гипернационалистическому слогану «Россия для русских», 20% высказали ему твердую поддержку, в то время как почти 70% выразили негативное отношение к другим этносам.

Разумеется, подобные мнения переносятся и в социальную среду, с которой сталкиваются иностранные студенты. Увы, нетерпимость существует не только среди студентов: есть множество заявлений о дискриминации и со стороны преподавателей. Не могут мигранты рассчитывать и на поддержку со стороны властей: масса жалоб подается и на насильственные действия со стороны полиции, которая часто принимает студентов за рабочих-мигрантов. К сожалению, шансов на улучшение ситуации в ближайшее время немного, поскольку ксенофобские настроения зачастую подогреваются политиками. Можно вспомнить, как московский мэр Сергей Собянин в рамках своей кампании по переизбранию обвинил мигрантов в резком росте преступности и заявил: «Москва – российский город, и таким она должна оставаться. Не китайским, не таджикским и не узбекским. <…> Людям, которые плохо говорят по-русски, у которых совершенно другая культура, лучше жить в своей стране».

В итоге идея поступления в университет в России кажется молодежи из Средней Азии все менее перспективной. Кроме того, негативные аспекты обучения в России подчеркиваются наличием альтернатив, самые привлекательные из которых – университеты США, Западной Европы и Турции. И на первый план, как представляется, выдвигаются именно США и Европа, так как центральноазиатские власти (особенно в Узбекистане и Туркменистане) все больше озабочены радикальным исламизмом среди студентов, возвращающихся из стран мусульманского большинства, в том числе из Турции. В силу всех этих причин обучение в США все больше становится основным вариантом для амбициозных студентов из Средней Азии. Согласно данным Института международного образования (IIE), с 2000 года произошел значительный рост числа американских студентов, приехавших из этого региона. Хотя абсолютные цифры остаются незначительными: данные ИМО показывают, что в 2012–2013 годах в США учились 3188 студентов из Центральной Азии, в том числе 1969 из Казахстана, 445 из Узбекистана, 312 из Таджикистана, 261 из Кыргызстана и 178 из Туркменистана.

При этом многим хорошо подготовленным молодым людям из Центральной Азии трудно реализовать свою мечту об учебе в американском университете. Одна из проблем – визовые ограничения, которые излишне усложняют многим студентам возможность въехать в страну или оставаться в ней достаточно долго, чтобы добиться своих учебных и профессиональных целей. Иностранным студентам может быть отказано в визе на основании предположения об их «двойном намерении» (когда отказ в выдаче визы может быть обоснован опасением того, что студент не вернется на родину). Серьезные осложнения могут вызывать и проверки благонадежности среди студентов из мусульманских стран.

Другое препятствие (зачастую непреодолимое) – финансовые сложности. Среднеазиатские государства предоставляют студентам некоторое финансирование, но конкуренция за него очень высока, и побеждают в этой борьбе нередко люди со «связями». То есть многие подходящие кандидаты зависят от помощи извне, но зачастую она недостаточна как из-за сокращения правительственных программ США, так и из-за того, что собственные ресурсы университетов часто ограничены. Финансируемые государством программы Фулбрайта и Маски предлагают совсем небольшое количество стипендий, причем все они рассчитаны на постдипломное обучение. Международная программа студенческого обмена (Global UGRAD) доступна очень малому числу студентов (примерно 125 студентам из Центральной Азии ежегодно). Многие колледжи и университеты предлагают собственные стипендии или служат проводниками для помощи иных доноров. Однако повышение шансов на получение такого гранта требует подачи множества заявок, что технически сложно, да и подавать заявления в несколько колледжей дорого само по себе.

Дополнительное препятствие для потенциальных заявителей – недостаток информации о доступных вариантах. Существует множество частных спонсоров, например Фонд Ага-хана или Фонд международного развития ОПЕК, но большинство из них малоизвестны, и было бы нереалистично ожидать, что заявители из Центральной Азии узнают о них самостоятельно. Госдепартамент США спонсирует сайт «Образование в США», но тот попросту агрегирует множество возможностей для получения финансовой помощи – зачастую ставящих в тупик и крайне специфических. 

В силу этих препятствий Узбекистан, Кыргызстан и Казахстан предприняли шаги по развитию «интернационализированного образования» в собственных странах – как привлекая иностранных специалистов, так и обеспечивая особую поддержку избранным высшим школам (Казахстанский институт менеджмента, экономики и прогнозирования в Алматы, Американский университет Центральной Азии в Бишкеке и Международная школа бизнеса в Ташкенте). Эти шаги частично финансируются американским Фондом образования в Центральной Азии. Но остаются две важные проблемы: качество образования скорее уступает тому, что доступно в американских образовательных учреждениях, а социокультурный опыт далеко не дотягивает до того, который можно приобрести в США.

Для правительства США это выгодная возможность предложить студентам из Центральной Азии более масштабное и доступное финансирование. Во-первых, это будет стимулировать взаимовыгодные экономические и другие транснациональные связи, сильно способствовало бы интеграции этих стран в глобальную экономику, в том числе диверсификации их экономик и снижению зависимости от природных ресурсов (ведь возвращающиеся в свои страны выпускники занимают ведущие позиции в разных областях). Во-вторых, это подтолкнет культурные и институциональные изменения в Средней Азии в желательном для США направлении и улучшит имидж Соединенных Штатов в этих странах. 

В-третьих, все среднеазиатские государства, каждое по-своему реагируя на давление со стороны России и Китая, пытаются достичь баланса во внешней политике. Это означает, в частности, открытие Западу (хотя бы в некоторой степени), однако эта возможность ограничена, в основном из-за удаленности центральноазиатских стран. Озабоченность стран Центральной Азии усиливается из-за событий на Украине, и местные элиты отлично осознают желательность сокращения зависимости от России. 

В-четвертых, это усилит давление на российские власти в контексте борьбы с ксенофобией и продвижения более высоких образовательных стандартов. Уже сегодня есть четкие признаки того, что российское правительство заново пытается более активно привлекать иностранных студентов, но пока речь идет в основном о более высоком уровне финансирования, что едва ли принесет заметный эффект в решении ключевых проблем.

Даже скромное повышение американских расходов на образование для иностранных студентов может иметь огромный эффект. Сейчас молодежь из Центральной Азии, как представляется, приближается к поворотному пункту в плане готовности и возможности получать высшее образование за рубежом. И, несмотря на текущие бюджетные ограничения, расширение масштаба финансируемых государством грантов и упрощение процесса их получения значительно способствовало бы росту приема студентов из Центральной Азии, что принесло бы многочисленные экономические, культурные и политические выгоды.

Оригинал на русском: Дуглас Блум. «Может ли Россия конкурировать с Западом за азиатских студентов?» Slon

Original in English: Douglas Blum. «Central Asian Students between Russia and the West». PONARS Eurasia

  Суфьян Жемухов, Университет Джорджа Вашингтона

Уже более месяца в Абхазии продолжается политический кризис, обойденный вниманием мировых СМИ на фоне украинских событий. Кризис начался в конце апреля, когда четыре оппозиционные партии (Форум народного единства Абхазии, Единая Абхазия, Народная партия и Партии экономического развития Абхазии) создали Координационный совет и обратились к президенту Александру Анквабу с предложением проведения «конституционной реформы, предполагающей перераспределение полномочий между президентом и парламентом и обеспечение независимости судебной власти». За безрезультатными переговорами последовали протесты, которые привели к тому, что оппозиция захватила столицу Сухум, а президент Анкваб переехал в город Гудауту, рядом с которым располагается российская военная база. Парламент Абхазии взял сторону оппозиции и 29 мая принял обращение к президенту с предложением о добровольном сложении полномочий, а также назначил спикера парламента Валерия Бганбу исполняющим обязанности президента Абхазии. 1 июня Александр Анкваб доровольно сложил с себя полномочия президента Абхазии. Внеочередные президентские выборы назначены на 24 августа 2014 года.

Нынешний кризис в очередной раз обнажил стратегические проблемы Абхазии. Во внутриполитической плоскости, абхазское общество развивается в рамках противоречивой логики пост-советских гибридных режимов. С одной стороны, глава государства пытается сконцентрировать в своих руках как можно больше полномочий и выстроить «вертикаль власти» (как это произошло в России) для «стабилизации» политической ситуации в стране. С другой стороны, политическая элита и общество пытаются найти способы для развития других ветвей власти, чтобы преодолеть наследие советского авторитаризма.

Во внешнеполитической плоскости главным вызовом для Абхазии остается международная изоляция, как последствие отделения от Грузии в начале 1990-х гг. Рано или поздно Абхазии необходимо будет урегулировать отношения с Грузией. Для этого правительство Анкваба предприняло первые шаги по паспортизации «грузинского» населения Гальского района (на самом деле жители района являются мегрелами). Однако даже такая законная и ограниченная мера резко снизила рейтинг Анкваба, вызвав активные протесты со стороны влиятельной группы ветеранов грузино-абхазской войны 1992-19 гг. Оппозиция получила возможность обвинить президента в преследовании личной выгоды (якобы он инициировал выдачу гражданства жителям Гальского района для увеличения собственного электората к следующим президентским выборам) и в прогрузинской политике (якобы паспортизация мегрельского населения могла привести к усилению влияния Грузии в Абхазии).   

Проблема состоит в том, что в Абхазии сложилось этнократическое государство в условиях, когда абхазы составляют не более 50 процентов двухсотпятидесятитысячного населения страны. Это порождает опасения среди абхазского большинства, что присвоение гражданства 30 тысячам мегрелов Гальского района и возвращение 250 000 грузинских беженцев может нарушить хрупкий демографический баланс в Абхазии.

Другое опасение заключается в том, что возвращение беженцев может привести к перераспределению собственности, которая перешла к абхазам от бежавших абхазских грузин. В этом направлении правительство Анкваба предприняло ряд законодательных инициатив, позволяющих иностранцам покупать недвижимость в Абхазии. Тем самым, абхазское руководство пыталось разрешить две проблемы: привлечь российские инвестиции в абхазскую экономику и одновременно переложить на российских инвесторов ответственность по защите диспутируемой собственности. Однако все эти инициативы также вызвали в абхазском обществе тревогу, что это может привести к усилению и без того чрезмерного российского влияния на абхазскую экономику.

Уже более двух десятилений Абхазия находится в экономическом кризисе и международной изоляции, и общество справедливо требует от политического руководства эффективных мер по развитию страны. Так, призывая к преодолению стагнации Абхазии, на президентских выборах  2004 г. победил кандидат от оппозиции Сергей Багапш. Теперь стороны вновь поменялись ролями, и преемник Багапша Анкваб вынужден уйти в отставку под критикой оппозиции, возглавляемой теми же политиками, которые потеряли власть в 2004 году.

Настоящий политический кризис еще раз показал, что абхазское общество остро осознает необходимость коренных изменений, однако все еще не готово к ним. Этот заколдованный круг является той политической реальностью, в которой придется работать тому кто бы ни победил на предстоящих президентских выборах.

Original in English: Sufian Zhemukhov. «What’s With the Crisis in Sukhumi? Is the Turmoil Healthy or a Detrimental Vicious Circle?» PONARS Eurasia.

  Сергей Голунов, ПОНАРС Евразия

Одной из основных причин мигрантофобии в России является широко распространённое восприятие иммигрантов в качестве преступников. В соответствии с такого рода восприятиями, определённые группы иммигрантов, особенно приезжие с Южного Кавказа и Центральной Азии, отличаются повышенной агрессивностью и жестокостью, не уважают нормы принимающего общества и склонны к участию в организованных преступных группировках. Распространённости такого рода стереотипов способствуют несколько следующих факторов.

Во-первых, восприятие проблемы значительной частью населения отличается такой психологической особенностью, как низкая когнитивная сложность или, в данном случае, слабая дифференцированность восприятия социальных явлений. Сквозь призму такого восприятия иммигранты и «видимые» этнические меньшинства рассматриваются в качестве однородных групп, которые должны нести коллективную ответственность за проступки своих отдельных представителей. Более того, в массовом восприятии нередко имеет место путаница между иммигрантами и представителями видимых этнических меньшинств, часть при том, что значительная часть последних является гражданами РФ (например, жителями республик Северного Кавказа). Неудивительно поэтому, что требование ввести визовый режим по отношению к гражданам стран Центральной Азии и Закавказья приобретает особую популярность после резонансных преступлений, совершенных представителями «видимых» этнических меньшинств, даже в тех случаях, когда преступник является гражданином России и проживал на её территории с рождения. 

Во-вторых, российские СМИ нередко акцентируют особое внимание на совершённых представителями «видимых» этнических меньшинств преступлениях, поскольку такие преступления имеют больше шансов привлечь внимание аудитории, нежели «обычные» правонарушения. При этом идея законодательно запретить СМИ упоминать национальность преступника, время от времени обсуждаемая российскими политиками на протяжении последних лет, поддерживается лишь меньшинством россиян. Хотя многие СМИ уже избегают упоминания национальности преступника по собственному почину, они зачастую всё же заменяют такие упоминания формулировками, сильно коррелирующими с этничностью правонарушителя, акцентируя внимание на его гражданстве, месте рождения или проживания (например «гражданин Узбекистана», «уроженец Кавказа» и т.п.). Следует отметить, что криминальную информацию СМИ, прямо или косвенно заостряющую внимание на этничности преступника, в некоторых случаях пытаются аккумулировать и систематизировать радикально-националистические организации. В частности, ныне запрещённое в России Движение против нелегальной иммиграции (ДПНИ) ранее пыталось проводить мониторинг совершавшихся иммигрантами (а фактически представителями «видимых» этнических меньшинств) правонарушений, стремясь поразить воображение посетителей своего сайта подборкой из нескольких сотен тяжких и отталкивающих случаев такого рода преступлений, несмотря на то, что количество собранных фактов было статистически ничтожным.

В-третьих, свой вклад в формирование криминального образа иммигрантов вносят многие представители власти. Некоторые парламентарии (в частности, депутаты от партии ЛДПР) и губернаторы (например, глава Краснодарского края Александр Ткачёв) подчёркивают наличие тесной взаимосвязи между иммиграцией и преступностью как из-за того, что это соответствует их убеждениям, так и в целях получения дополнительной поддержки со стороны националистически настроенной части общественности. Некоторые же представители правоохранительных органов преувеличивают долю преступников среди иммигрантов, апеллируя к не подкреплённым какими-либо серьёзными обоснованиями «экспертным оценкам» (утверждающим, например, что некоторые диаспоры «специализируются» в определённых видах преступности) к сомнительным интерпретациям статистических данных, или же делая акцент на расплывчатых и двусмысленных терминах вроде популярного в московской полиции понятия «приезжие» (обозначающего всех немосквичей, но при этом нередко используемого в контексте характеристики связанных с миграцией проблем). 

В-четвертых, в то время как совершаемые иммигрантами и представителями «видимых» этнических меньшинств отдельные резонансные преступления вызывают чувство небезопасности в немалой части принимающего общества, свою роль в укоренение того же чувства вносит широко распространённое неверие в способность полиции и других правоохранительных органов играть роль беспристрастных посредников в конфликтах с участием «чужаков». Многие россияне полагают, что представители власти не хотят искать и справедливо наказывать такого рода преступников, боясь мести, либо получая взятки от правонарушителей.

Цифры и интерпретации

Как правило, статистически обоснованные выводы о взаимосвязи между иммиграцией и преступностью, делаются на основе анализа количества совершаемых иностранцами (в значительном большинстве случаев – гражданами стран СНГ) преступлений. Эти данные, однако, не всегда позволяют сделать адекватные выводы как потому, что иммигрантами являются далеко не все иностранцы, так и ввиду необходимости дополнительного учёта таких факторов, как избирательность репрессивных мер (представители «видимых» этнических меньшинств при равных условиях могут арестовываться и осуждаться чаще), сравнительная важность (опасность) и латентность различных видов преступлений, длительность пребывания иммигрантов в РФ и различия в половозрастном составе между иммигрантами и местным населением. В последнем случае следует сделать поправку на то, что, мужчины и особенно молодые, которые традиционно и практически повсеместно считаются наиболее криминогенной группой, составляют более значительный процент в потоках иммигрантов, чем в составе местного населения. В частности, мужчины составляют примерно 23 приезжающих в РФ граждан стран СНГ, а мужчины в возрасте от 18 до 29 лет – более чем по 40% прибывающих в Россию граждан Таджикистана и Узбекистана.

Как показывает зарубежный опыт, иммигранты могут совершать как больше, так и меньше преступлений по сравнению со среднестатистическим для соответствующих государств уровнем: так, если в США иммигранты совершают меньше, то в большинстве стран ЕС – больше преступлений, чем в среднем. На основании имеющихся в России данных о преступности среди иностранцев, на первый взгляд, можно заключить, что «вклад» иммигрантов в криминальную ситуацию в РФ непропорционально мал по сравнению с их численностью: в 2012 г. иностранцы совершили лишь 3,5% от общего количества преступлений. Учитывая, что население РФ в 2012 г. составляло 143,5 млн. чел., а РФ в том же году по официальным данным посетило около 15,9 млн. иностранцев (примерно три четверти из них были гражданами стран СНГ), доля преступников в населении страны в среднем составляла 70,4 на 10,000 человек, тогда как аналогичная доля от посещавших РФ иностранных граждан составляла 22,3 на 10,000 человек, а доля преступников среди граждан стран СНГ – 26,9 на 10,000 человек. Поскольку Москва и близлежащие районы Подмосковья привлекают до половины въезжающих в РФ иммигрантов, неудивительно, что доля совершенных иностранцами серьёзных правонарушений там заметно выше: в 2012 г. на иностранцев пришлось 21,4% преступлений, совершенных в Москве и 20,4% — в Московской области. Вместе с тем, информация по ряду отдельных видов преступлений выглядит более тревожно. В частности, по утверждению прокурора г. Москвы Сергея Куденеева, в 2012 г. иностранные граждане совершили в столице примерно половину от всех изнасилований и треть краж.

Было бы, однако, преждевременным на этом основании делать категорический вывод о том, что реальный «вклад» иммигрантов в криминальную ситуацию значительно меньше аналогичного «вклада» представителей местного населения. Во-первых, число ежегодно посещающих РФ иностранцев может завышаться из-за того, что посещающие страну и регистрирующиеся в полиции более одного раза в год иностранцы могут учитываться пограничниками или представителями миграционной службы как разные люди. Во-вторых, среднестатистический иностранец (в том числе, трудовой иммигрант) проводит на российской территории значительно меньше времени в течение года, чем среднестатистический россиянин (следовательно, вероятность совершения преступления вторым больше, чем первым). В-третьих, преступления, совершаемые в среде иммигрантов (также, впрочем, как и преступления, совершаемые представителями местного населения против иммигрантов), по-видимому, остаются неучтёнными чаще, чем «обычные» правонарушения, поскольку иммигранты зачастую боятся вступать в контакт с правоохранительными органами, опасаясь обвинений в нарушении каких-либо норм миграционного законодательства. Наконец, сравнение по количеству преступлений в целом не столь информативно как сравнение по отдельным видам серьёзных правонарушений, таких, например, как насильственные преступления или преступления против собственности. В данном случае обращает на себя внимание тот факт, что самым распространённым видом совершаемых иммигрантами преступлений является подделка документов, необходимых для легализации.

Серьёзная проблема заключается в том, что статистические выкладки, по всей видимости, оказывают гораздо меньшее влияние на общественное мнение, чем относительно малочисленные, но резонансные преступления, провоцирующие массовые беспорядки. Правонарушения, совершённые лишь небольшими и статистически нерепрезентативными группами людей в Яндыках (2005), Кондопоге (2006), Сагре (2011), Пугачёве (2013) и в других населённых пунктах влекли за собой мобилизацию участников таких конфликтов по этническому признаку. Статистически незначительный вклад в преступность вносят и террористические акты (например, серия взрывов в Волгограде в 2013 г.). Несмотря на нерепрезентативность подобных преступлений, а также на то, что в подобных конфликтах роль «приезжих» нередко играют российские граждане, такого рода столкновения вызывают всплеск антимиграционных настроений и рост популярности требований ужесточить иммиграционную политику.

Ответные действия со стороны властей

Принимая во внимание, что значительная часть общественного мнения РФ смешивает иммигрантов с представителями «видимых» этнических меньшинств и требует ужесточения миграционной политики после совершаемых представителями таких меньшинств «громких преступлений», вполне понятно, что ограничение миграции выглядит для многих россиян самой напрашивающейся мерой, осуществление которой ожидается от властей. Распространённость мигрантофобских настроений пытаются использовать для увеличения своей популярности и немалая часть оппозиционных активистов, включая известного политика и блогера Алексея Навального.

Учитывая популярность подобных идей, российские власти в последнее время стремятся продемонстрировать жёсткость проводимой ими миграционной политики. Так, в 2013 и в начале 2014 гг. правительство инициировало  широкомасштабные депортации трудовых мигрантов и ужесточило некоторые нормы иммиграционного законодательства. В частности, гражданам тех стран, которые имеют с РФ безвизовый режим, было разрешено находиться в РФ без разрешения на работу в течение не более чем 90 дней в рамках 180-дневного периода. Ранее последнее условие отсутствовало, и желающие могли по истечении 90 дней тут же вернуться в РФ после кратковременного формального выезда из неё.

Ужесточение иммиграционной политики может иметь, однако, серьёзные побочные последствия. В частности, это способно подтолкнуть многих иммигрантов нелегально осесть в России, имея довольно мало возможностей для получения хотя бы относительно легального дохода. Таким образом, могут создаться условия для массового вовлечения подобных иммигрантов в преступную деятельность.

С точки зрения профилактики преступности в иммигрантской среде, помимо улучшения тех социальных условий, в которых находятся иммигранты, одной из главных альтернатив ужесточению иммиграционного контроля могло бы стать повышение эффективности работы полиции в упомянутой среде. К сожалению, в настоящее время сильно коррумпированная полиция не пользуется особым доверием ни среди иммигрантов, ни в обществе в целом. Сколько-нибудь систематическое взаимодействие полиции с иммигрантами и компактно проживающими группами этнических меньшинств практически отсутствуют, и такие распространённые за рубежом методы, как работа телефонов доверия на языках соответствующих групп или участие их представителей в поддержании правопорядка в зонах компактного проживания меньшинств, по-видимому, целенаправленно не применяются. Вместо этого российская полиция предпочитает взаимодействовать с так называемыми «лидерами диаспор/общин», возглавляющие местные этнокультурные организации, которые служат обеспечению не столько интересоов этнических групп, сколько коммерческих или иных (в том числе, порою и криминальных) интересов своих руководителей. Пока нет серьёзных признаков того, что такой подход может претерпеть существенные изменения  в обозримом будущем.

Заключение

Массовые представления о соотношении иммиграции и преступности в России являются во многом искажёнными. Речь идёт не только о восприятии иммигрантов как более склонной к криминальному поведению группы по сравнению с уроженцами России (особенно с этническими русскими), но и о том, что с проблемой иммиграции зачастую необоснованно связываются многие преступления, совершённые представителями «видимых» этнических меньшинств вне зависимости от их гражданства.

Как показывает статистика, иностранцы совершают преступления реже, чем граждане РФ. Даже если сделать поправку на то, что данная информация имеет серьёзные пробелы, сколько-нибудь серьёзные основания для противоположного утверждения отсутствуют. К сожалению, алармистски настроенная часть россиян, скептически относясь к противоречащим их убеждению статистическим данным, сильно зависима от тенденций освещения проблемы средствами массовой информации, делая свои умозаключения во многом на основе акцентируемых многими СМИ внешне многочисленных, но в своей совокупности имеющих малое статистическое значение преступлений, совершаемых представителями «видимых» этнических меньшинств.

Российские власти реагируют на рост алармизма по отношению к представителям мигрантам «видимых» этнических меньшинств резким ужесточением миграционной политики. Такой подход может вызвать непредвиденные и противоположные желаемым побочные последствия, включая оседание значительного количества нелегальных иммигрантов на постоянной основе, их маргинализацию и рост преступности среди них. Вместе с тем, коррумпированная полиция, занимающаяся, в числе прочего, профилактикой и раскрытием преступлений в иммигрантской среде, не пользуется особым доверием ни у алармистов, ни у самих иммигрантов.

Как представляется, в сложившейся ситуации российским властям (особенно правоохранительным органам и местным органам власти) целесообразно предпринять ряд шагов, направленных на развитие конструктивного взаимодействия властей с иммигрантскими сообществами. Такого рода шаги не должны замыкаться на «лидерах диаспор», а должны быть ориентированы на контакты с рядовыми представителей данных сообществ. Остаётся, однако, неясным то, насколько можно ожидать подобных изменений политики властей в обозримой перспективе.

Оригинал на русском: Сергей Голунов. «Опасные иммигранты или искажённые восприятия? Взаимосвязь между иммиграцией и преступностью в России». Ежедневный Журнал.

Original in English: Serghei Golunov. «Dangerous Immigrants or Dodgy Perceptions? The Correlation between Immigration and Crime in Russia». PONARS Eurasia.

 

  Дмитрий Горенбург, Гарвардский университет, Центр военно-морского анализа

Уже много было написано о той важности, которую Владимир Путин придавал успешной организации зимних Олимпийских игр в Сочи. Российские и зарубежные аналитики едины во мнении, что Путин видел в Олимпиаде возможность продемонстрировать важность роли России как в международном, так и во внутрироссийском контекстах. Данная же статья рассматривает влияние Олимпийских игр на ситуацию в самой России.

Главная цель, которую преследовал Путин, проводя Олимпийские игры, заключалась в том, чтобы использовать для укрепления своего режима тот патриотический подъем, который обычно возникает в принимающих странах в связи с проведением подобных мероприятий. С этой целью российское правительство неоднократно изображало успех своих заявок на проведение крупных спортивных мероприятий в качестве показателя того, что Россия восстанавливает свои позиции крупной державы на международной арене (таких как Универсиада в Казани в 2013 г., намечаемый на 2018 г. чемпионат мира по футболу, а также сами Олимпийские игры). Этот образ, в свою очередь, использовался в рамках усилий по сплочению российского населения вокруг идеи российского величия. Через анализ освещения Олимпийских игр российскими СМИ, в настоящей статье исследуются особенности российского восприятия сочинской Олимпиады во время и непосредственно после окончания этого мероприятия.

Слабое начало

Перед началом Игр как российские, так и западные аналитики и журналисты акцентировали внимание на дороговизне мероприятия, а также потенциальных проблемах, обусловленных низким качеством олимпийских объектов и угрозами безопасности. Российские обозреватели были особенно удручены высокой стоимостью построенных к Олимпиаде спортивных сооружений и инфраструктуры, часто упоминая о том, что совокупные расходы на их возведение оказались выше соответствующих расходов на проведение предыдущих летних Олимпийских игр (гораздо более крупномасштабных мероприятий) и всех предшествовавших зимних Олимпийских игр вместе взятых. Вторая тема для обсуждения была связана с обеспокоенностью относительно низкого качества олимпийских объектов. Эта обеспокоенность подчеркивалась СМИ посредством распространения вирусных видеороликов с периодически гаснувшими олимпийскими факелами отечественного производства. Видеоролики сопровождались шутками о том, что правительство не может сослать производителей в Сибирь потому, что они уже там находятся.

Потенциально более серьезной проблемой для олимпиады считалась безопасность. Многочисленные публикации в СМИ всячески подчеркивали близость Сочи к более нестабильным регионам Северного Кавказа, а также потенциальную опасность совершения террористических актов на Олимпийских играх или недалеко от места их проведения. Использование большого количества «нерусских» гастарбайтеров также стало поводом для беспокойства относительно угроз безопасности в более ксенофобской части СМИ.

Крупный успех

Как только Олимпийские игры начались, все эти опасения были, в основном, забыты. Такое развитие событий, в целом, соответствует тому, что происходило в связи с аналогичными событиями в других странах, где критика планирования и расходования средств перед началом грандиозного мероприятия зачастую забывается при условии, если это мероприятие воспринимается как успешное. Олимпийские игры в Лондоне в 2012 г. и в Пекине в 2008 г. критиковались за чрезмерные траты (в первом случае), и проблемы с обеспечением безопасности, нарушением прав человека, недостаточной свободой прессы, загрязнением окружающей среды (во втором случае). Однако, после того как данные мероприятия начинались, реакция на них в принимающих странах менялась на практически однозначно позитивную. В то время как общественное мнение в Китае было бы трудно измерить достоверным способом, проводимые в Великобритании в 2013 г. опросы показали, что более 23 респондентов находили расходы на Олимпиаду оправданными, а 74% опрошенных желали проведения Олимпиады в их стране в будущем.

Восприятие Олимпийских игр в России менялось аналогичным образом. Россияне были особенно довольны тем, что непосредственно перед Олимпиадой и во время ее проведения не произошли террористические атаки или другие крупные инциденты. Более того, представители как российских, так и иностранных СМИ были приятно удивлены тем, насколько необременительными оказались предпринимавшиеся в Сочи меры безопасности. Такое восприятие резко контрастировало с характером предолимпийской дискуссии, особенно активно развернувшейся вокруг вопроса о том, в какой степени необходимые меры безопасности могут испортить атмосферу Игр, а также о беспрецедентном вторжении в личную жизнь, которое заключала в себе введенная российскими организаторами система регистрации гостей.

Российские СМИ также акцентировали внимание на том, что зарубежная реакция на сами Олимпийские игры оказалась в целом позитивной; подчеркивался контраст такой реакции с первоначальным негативным восприятием состояния гостиничных удобств непосредственно перед началом Олимпиады. Российская пресса цитировала известные западные СМИ (газеты «Washington Post» и «Financial Times», немецкую телекомпанию ARD), отмечавшие, что правительству удалось создать позитивный имидж России посредством организации Олимпийских игр. Особый интерес в данном плане представляет собой та важность, которая придавалась цитате из «Boston Globe», в которой подчеркивалась роль Путина в успехе мероприятия: «В итоге ничто не смогло бросить тень на Олимпийский парад Путина». То первостепенное значение, которое придавалось как негативной реакции Запада перед Олимпиадой, так и позитивной реакции в ходе и после окончания Игр, показывает неуверенность россиян относительно определения того места, которое их страна занимает в мире. В такой ситуации одобрению из-за рубежа неминуемо придается большое значение как подтверждению того, что Россия сохраняет значительную роль в международном сообществе.

Наконец, российские СМИ подчеркивали успехи спортсменов своей страны, особенно рекордное количество медалей, выигранное сборной РФ на Олимпиаде. Этот успех сравнивался с особенно неудачными результатами России на зимней Олимпиаде в Ванкувере в 2010 г.; СМИ обсуждали то, каким образом российским спортивным функционерам удалось извлечь уроки из той неудачи. Столь решительное улучшение результатов СМИ объясняли не только преимуществом родных стен, но также рекрутированием зарубежных тренеров. Хотя ранний вылет российской мужской сборной по хоккею поначалу вызвал серьезное разочарование, критические отзывы были быстро заглушены успехами представителей России в других видах спорта.

Одним из интересных аспектов стали иностранные спортсмены, которые, по различным причинам, приняли решение выступать за РФ. Наиболее видными представителями этой категории стали конькобежец Виктор Ан и сноубордист Вик Уайлд. Российские комментаторы подчеркивали значимость того факта, что успешные иностранные спортсмены изъявили желание выступать за Россию. Вместе с тем, они отмечали, что количество медалей у российской сборной могло быть еще бóльшим, если бы страна смогла удержать тех, кто родился в России, но по различным причинам предпочел выступать за другие страны, включая биатлонисток Дарью Домрачеву, представлявшую Белоруссию, и Анастасию Кузьмину, выступавшую за Словакию, а также защищавшего цвета швейцарского флага сноубордиста Юрия Подладчикова.

Формирование национальной идентичности посредством массового зрелища

Во время любых Олимпийских игр церемонии открытия являются ключевыми моментами для продвижения особого образа принимающей страны. Хотя сочинская церемония открытия была явно предназначена, прежде всего, для продвижения особенного образа России в глазах зарубежной аудитории, она также учитывала то, какую реакцию вызовет это шоу внутри страны. В данном контексте организаторы предпочли сделать акцент на вкладе России в мировую культуру в литературе, музыке и танце. В то же время, неоднократно подчеркивалась мощь России на мировой арене, однако это делалось посредством фокусирования внимания на самых прогрессивных акторах и стабилизирующих событиях, таких как модернизация (сопровождавшаяся усилением государства) Петра Великого или ключевая роль, которую сыграла Россия в победе над Наполеоном и обеспечении мира и стабильности в Европе на протяжении большей части XIX века.

На стабильность и рост также делался упор при обращении к советской истории, в процессе которого хаос революции и Гражданской войны были противопоставлены порядку и процветанию,  якобы наступившему после Второй мировой войны. Голос за кадром говорил об основании нового мира, который продолжается вплоть до настоящего дня, тем самым проводя связь между посткоммунистическим периодом и наиболее стабильной частью советской эпохи, в которую включался даже период послевоенного восстановления и экономического роста – время позднего сталинизма, которое находит отклик в сердцах многих россиян старшего поколения. Порядок символизировался политически благонамеренным дядей Степой – любимым всеми персонажем из детских книг. Рост и стабильность также подчеркивались последующим появлением молодоженов и детских колясок. Противоречивые моменты отечественной истории, такие как Большой террор и весь постсоветский период, были попросту опущены. (Вторая мировая война была также опущена, но в данном случае это было сделано из-за требований Международного олимпийского комитета.)

Наконец, вся программа открытия полностью игнорировала российские этнические меньшинства и даже само упоминание о том, что Россия является многоэтничной страной: все представление было сосредоточено на достижениях этнических русских. Для сравнения, предыдущие зимние Олимпийские игры, проводившиеся в Ванкувере, делали значительный акцент на культуре коренных народов Британской Колумбии и Канады. Черкесское население, которое вплоть до середины XIX века преобладало в регионе проведения сочинских игр, также было абсолютно не представлено в программе. Такой сценарий, очевидно, стал сознательным выбором, апеллируя к более националистически настроенным российским зрителям, а также избегая сложные исторические проблемы касающиеся обвинений в том, что завоевание Россией Кавказа сопровождалось геноцидом местного черкесского населения.

Влияние на население

Первоначально внутренняя реакция на проведение Олимпиады указывала на то, что Путин успешно достиг всех связывавшихся с ней целей. Уже и без того довольно высокий уровень популярности Путина во время Игр увеличился на пять процентов. В ответ на критику условий проживания в сочинских гостиницах со стороны западных журналистов, россияне указывали, что многие из циркулирующих в Интернете фотографий были сфальсифицированы или сделаны в разное время в других местах. Западная критика служила, прежде всего, фактором сплочения россиян (многие из которых скептически относились к приготовлениям к Олимпиаде и затратам на ее проведение), по-сути стимулируя чувство национальной гордости в ответ на то, что воспринималось как незаслуженные нападки.

Предварительный анализ внутреннего влияния сочинской Олимпиады показывает оправданность целей и ожиданий российского правительства, решившего провести в своей стране Игры и потратить значительные ресурсы для того, чтобы сделать эти Игры как можно более зрелищными. В течение недели вслед за завершением Олимпиады создавалось впечатление того, что гордость за выступление российских спортсменов и за способность страны провести грандиозное спортивное мероприятие мирового масштаба объединили население, увеличили популярность Путина и, таким образом, упрочили позиции режима.

В то время как аналитики только начинали оценивать то, насколько это чувство национальной гордости и единства может сохраниться после завершения Олимпийских игр, конфликт в Украине кардинально сместил акцент внимания СМИ и изменил расчеты российской политической элиты. Несколько лет кропотливого улучшения российского международного имиджа оказались перечеркнутыми военной интервенцией и аннексией Крыма. Несмотря на то, что эта акция, возможно, необратимо изменила восприятие России в США, европейских государствах и других западных странах, она пока послужила лишь дальнейшему сплочению подавляющего большинства россиян в поддержке политики Путина. Представление о том, что правительство защищает соотечественников от украинских «фашистов и националистов», как это неустанно утверждается российскими СМИ, сделало больше для отвлечения населения от внутренней коррупции и стагнации, чем это, вероятно, могло быть достигнуто посредством олимпийского успеха.

Российские СМИ и блогеры, в основном, рассматривают Олимпиаду и интервенцию в Крыму как два взаимодополняющие события в русле возвращения величия России. При такой интерпретации Олимпийские игры символизируют способность России конкурировать на мировой арене, тогда как интервенция показывает, что Россия способна действовать жестко и решительно для защиты своих геополитических интересов.

Оригинал на русском: Дмитрий Горенбург. «Олимпиада в Сочи и российская идентичность». Slon.

Original in English: Dmitry Gorenburg. «The Sochi Olympics and Russian National Identity». PONARS Eurasia

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире