ponarseurasia

ПОНАРС Евразия

14 января 2016

F

  Кори Вельт, Университет Джорджа Вашингтона

Рустави-2 является самым популярным телеканалом в Грузии. Он  зарабатывает на рекламе больше, чем любой другой грузинский канал, и  большинство грузинских программ c наибольшей аудиторией – в том числе выпуски новостей – идут именно по Рустави-2. По результатам опросов, данный канал (а также Имеди, второй по популярности грузинский канал) регулярно смотрят более 80 процентов респондентов.

В этой связи недавнее противоречивое решение Тбилисского городского суда отобрать Рустави-2 у его нынешних владельцев, связанных с  грузинской оппозицией, стало предметом серьезной озабоченности. Под вопросом оказалась свобода СМИ и независимость судебной системы Грузии при нынешней правящей коалиции «Грузинская мечта». Особую остроту ситуации придает тот факт, что данная коалиция пришла к власти на волне протестов против политики бывшего президента Михаила Саакашвили, который часто посягал и на свободу СМИ, и на независимость судов. Нынешнее правительство обещало придерживаться демократических европейских ценностей и сейчас работает над внедрением пакета политических реформ в рамках соглашения об ассоциации с ЕС.

Дальнейший ход судебных разбирательств станет для Грузии важной проверкой на демократию. В идеале, если в отношении нынешних владельцев Рустави-2 была допущена несправедливость, то эту несправедливость еще можно должным образом расследовать и исправить. Однако этот процесс не должен ставить под угрозу верховенство права в стране и подрывать демократическую медиа-среду государства.

Рустави-2 в центре политики   

Рустави-2 является не просто популярным телеканалом — он еще и занимает важное место в грузинской политике. Он яростно критиковал бывшего президента Эдуарда Шеварднадзе и активно поддерживал «Революцию роз» 2003 года, которая привела к власти Михаила Саакашвили. Однако во время президентства Саакашвили Рустави-2 потерял реальную независимость и попал под жесткий контроль государства. После того, как президентская партия «Единое национальное движение» (ЕНД) проиграла выборы в 2012 году, Рустави-2 остался под контролем сторонников ЕНД, в том числе директора телеканала Ники Гварамии, который в  прошлом занимал должность министра и был депутатом парламента от ЕНД.

Под руководством Гварамии канал вновь стал ведущей платформой для критиков нового правительства. Его директор по общественным связям, Нино Накашидзе, в открытую называет Рустави-2 «самым оппозиционным телеканалом в Грузии». По результатам вышеупомянутых опросов, примерно 40-50 процентов жителей Грузии, опрошенных в 2013-2014 году, согласились с тем, что канал представляет взгляды ЕНД (около 20 процентов респондентов не согласились с таким утверждением).

Неприкрытая оппозиционность Рустави-2 может стать серьезной проблемой для нынешнего грузинского правительства во время парламентских выборов в 2016 году. Популярность правящей коалиции «Грузинская мечта» стала резко падать в конце 2013 года. По результатам опроса, проведенного в августе 2015 года, ее рейтинг составил катастрофически низкие 14 процентов – ровно столько же, сколько и у ЕНД, которое, пребывая в оппозиции, сохранило небольшое, но устойчивое ядро сторонников.

Права собственности на Рустави-2

Ситуация с правами собственности на Рустави-2 довольно запутанная и противоречивая. В 2004 году основатели телеканала (Эроси Кицмаришвили, Давит Двали и Джарджи Акимидзе) продали 90-процентный пакет акций компании, якобы оказавшись перед весьма неочевидной угрозой банкротства. Пакет прибрел посредник, который затем его передал бизнесмену Кибару Халваши. Именно Халваши и выступает истцом в нынешнем судебном разбирательстве.

Последующий неоднократный переход прав собственности на  Рустави-2 многие годы оставался непрозрачным благодаря сделкам с использованием посредников, различных холдинговых компаний, а также (вплоть до 2012 года) подставных и оффшорных структур. После своей первоначальной продажи канал прошел через руки пяти основных групп собственников, причем все они были так или иначе связаны с ЕНД. Это были Кибар Халваши (2004-2006); Роберт Бежуашвили (отец депутата парламента от ЕНД Давита Бежуашвили и бывшего министра Гелы Бежуашвили)  в 2005-2011 году; Бидзина Нижарадзе (2006-2009); Георгий Геденидзе и его вдова, Нино Нижарадзе (с 2009 года); и, наконец, братья Леван и Георгий Караманишвили, нынешние владельцы более чем 90-процентого пакета акций канала (с 2011 года).

Обстоятельства первоначальной продажи Рустави-2 остаются неясными. Есть определенные признаки того, что бывший генеральный директор канала Кицмаришвили помог правительству, сформированному партией ЕНД, установить государственный контроль над каналом.[1] Однако, судя по  всему, к 2008 году Кицмаришвили начал сожалеть о своем решении. Он обвинил Саакашвили в том, что тот тайным образом установил контроль над редакционной политикой канала и  пообещал, что когда-нибудь вернет себе свою долю в Рустави-2. После прихода к  власти нового правительства в 2012 году он вновь заявил о своем желании вернуть себе статус совладельца телеканала. С подобными же заявлениями выступили и  разругавшиеся с ним первоначальные основатели Рустави-2, Двали и Акимидзе, а  также Кицмаришвили, которому они продали свои пакеты акций. По сообщениям прессы, официальное расследование на предмет обоснованности претензий Двали и  Акимидзе началось в середине 2013 года. Что же касается Кицмаришвили, то его нашли погибшим от огнестрельного ранения в прошлом году. По предварительной версии следователей он совершил самоубийство, хотя обстоятельства смерти остаются не до конца расследованными, а друзья и коллеги покойного неоднократно высказывали сомнения в официальной версии.

Конфликт за право собственности на Рустави-2 во многом перекликается с аналогичным конфликтом вокруг второго по популярности грузинского телеканала, Имеди, который тоже перешел в руки связанных с правительством новых владельцев в результате непрозрачной сделки. Имеди был основан олигархом Бадри Патаркацишвили, которого сформированное ЕНД правительство обвинило в попытке спровоцировать незаконную смену режима в 2007 году, и который вскоре после этого умер от инфаркта. После смерти основателя за право собственности на Имеди разгорелся конфликт между вдовой Патаркацишвили, его якобы сводным двоюродным братом грузино-американского происхождения, и таинственной подставной компанией. Однако, в отличие от конфликта вокруг Рустави-2, в деле Имеди справедливость вскоре восторжествовала; его новые собственники, связанные с  ЕНД, вернули канал вдове Патаркацишвили менее чем через 3 недели после того, как ЕНД проиграла выборы.

Нарушения закона в конфликте вокруг Рустави-2

Существуют серьезные вопросы относительно того, каким образом Рустави-2 оказался в руках его нынешних владельцев. Однако данные вопросы теперь отодвинуты на второй план сомнениями в законности процесса, который завершился решением городского суда Тбилиси лишить этих владельцев прав собственности на телеканал. Хотя судебному разбирательству еще предстоит пройти через стадию апелляции, уже сейчас есть признаки замешанности суда в процессах, которые не имеют ничего общего с верховенством права.

Во-первых, многие обеспокоены решением суда безоговорочно признать легитимность претензий истца, Кибара Халваши, на право собственности на канал Рустави-2, хотя легитимность эта весьма сомнительна. Первоначальное расследование началось с претензий не Халваши, а двоих сооснователей канала, Двали и Акимидзе.  При этом претензии последних, в свою очередь, основаны на замешанности Халваши в потенциально незаконной схеме, в результате которой они лишились своих законных прав собственности. Трое сооснователей телеканала официально (и, как они утверждают, под давлением) продали канал г-ну Халваши за 250 тысяч долларов – однако сам Халваши настаивает на том, что на самом деле он заплатил за канал более 7 миллионов долларов. При этом грузинское правительство признает, что дело нечисто: в официальной информации по делу Рустави-2, распространенной по электронной почте (и полученной автором данной статьи) указано, что «настоящая» сумма сделки составляла около 2 миллионов долларов.

Предметом обеспокоенности является и неофициальный альянс, сложившийся между Халваши и его бывшими «жертвами», Двали и Акимидзе, которые теперь стали его союзниками. После того, как судья уже объявил вердикт, выяснилось, что Халваши и двое сооснователей канала – а также, по-видимому, и  сам судья – работали рука об руку. На решение суда первой инстанции была подана апелляция, однако этот суд неожиданно постановил заменить руководство Рустави-2 временной командой, в состав которой входит сам Двали. Затем трое бывших владельцев канала дали совместную пресс-конференцию. На ней Халваши объявил о  достижении договоренности, что если апелляционный суд оставит первоначальное решение в силе, то он передаст половину своих акций Двали и Акимидзе.

Наконец, грузинское правительство тоже продемонстрировало слишком уж пристальный интерес к ходу разбирательства. Поскольку Кицмаришвили мертв, а последовавшие после него владельцы телеканала хранят молчание, конфликт фактически шел между Двали, Акимидзе и Халваши с одной стороны, и  нынешними владельцами Рустави-2 с другой стороны. При этом правительство с  самого начала заняло сторону якобы ущемленной в ее правах тройки истцов. В  ноябре 2012 года тогдашний премьер-министр Бидзина Иванишвили – состоятельный бизнесмен, который, по мнению многих аналитиков, до сих пор неофициально играет огромную роль в работе правительства – заявил в ходе пресс-конференции, что «двое собственников [т.е. Двали/Акимидзе и Халваши] претендуют на Рустави-2 и выясняют отношения между собой».[2] Говоря об этих трех фигурантах дела, он сказал, что именно их считает настоящими владельцами телеканала. Вскоре после этого ныне покойный Кицмаришвили указал на еще одно публичное высказывание Иванишвили, подтверждающее, по его мнению, что грузинское правительство незаконным образом вмешивается в конфликт и работает на стороне Халваши (чья сестра является депутатом парламента от партии Иванишвили).

Озабоченность вызывают и другие обстоятельства дела. С  самого начала суд удовлетворил просьбу Халваши заморозить активы Рустави-2. Судья не только запретил собственникам продавать акции компании (а такие планы у них действительно были), но и наложил запрет на продажу или аренду оборудования и любой другой собственности Рустави-2, а также ограничил компанию в праве брать кредиты. При этом суду удалось вынести вердикт менее чем через три месяца после того, как Халваши подал иск. Иными словами, скорость рассмотрения дела была беспрецедентной, учитывая сложность и запутанность всех обстоятельств, а также неспособность истца привести какие-либо прямые доказательства в подтверждение многих из его заявлений. Наконец, следует отметить еще один важный факт: вердикт суда по сути своей основан на  утверждении Халваши, что он продал телеканал по сильно заниженной цене – однако суд совершенно не принял во внимание, что цена, которую Халваши в свое время заплатил за Рустави-2, тоже была сильно заниженной (по крайней мере, в  официальных документах).

Международная реакция

Иностранные друзья Грузии единодушно выразили озабоченность ситуацией вокруг Рустави-2. Представители ОБСЕ, ЕС и США пристально наблюдают за происходящим, всячески подчеркивая важность обеспечения свободы СМИ и  верховенства права. Уже на ранних этапах процесса Государственный департамент США заявил, что «действия, которые создают впечатление… давления на свободу СМИ и ограничения… плюрализма в СМИ являются, откровенно говоря, тревожными».  После назначения судом временных управляющих компанией друзья Грузии перешли от выражения озабоченности к прямому осуждению. Наиболее резкая критика прозвучала со стороны представителя ОБСЕ по свободе СМИ, Дуньи Миятович, которая назвала такое решение суда попыткой «оказать неправомерное влияние» на редакционную политику Рустави-2 и «откровенным нарушением принципа верховенства права и демократических основ общества».

Нарастающие разногласия в правительстве

После того, как суд постановил сменить руководство Рустави-2, генеральный директор канала, г-н Гварамия, назвал это признаком установившейся в Грузии «диктатуры». Однако в реальности, хотя на самом деле есть причины подозревать политическое вмешательство в дело Рустави-2 и/или коррупцию в судебной системе Грузии, данная ситуация лишь еще больше усилила существующие разногласия в грузинском правительстве. В силу этого пока еще сохраняются шансы на разрешение ситуации в соответствии с принципом верховенства права.

Премьер-министр Ираклий Гарибашвили, который является протеже Иванишвили, упорно настаивает, что правительство никак не вмешивалось в  конфликт. После оглашения судебного решения он, в частности, заявил, что «это спор о частной собственности между двумя сторонами, по которому вынес решение суд с полным соблюдением процедуры и в соответствии с законом… Всем нам – в том числе правительству – нужно привыкать выполнять судебные решения в  нашей современной и демократической Грузии… независимо от того, нравятся нам они или нет». Однако при этом правительство с легкостью пошло на  распространение в вышеупомянутом электронном письме выгодных для него утечек информации – а именно, расшифровок телефонных разговоров (скорее всего, незаконно записанных) между Саакашвили, Гварамией и еще одним бывшим членом правительства, подтверждающих существование тесных связей между Рустави-2 и  ЕНД.

Тем временем другие члены грузинского руководства поставили под вопрос саму необходимость делать вид, что правительство не вмешивается в  ситуацию. Президент Георгий Маргвелашвили призвал правительство «не ограничиваться лишь формальными заявлениями» и «не замыкаться в своем собственном мирке», когда речь идет об оценке последствий ситуации с каналом Рустави-2.[3] Давит Бердзенишвили, председатель либеральной Республиканской партии, входящей в  правящую коалицию, пошел еще дальше, заявив, что его партия «полностью дистанцируется от этих процессов». И он сам, и его коллега по партии, спикер парламента Давит Усупашвили, дали понять, что по их мнению, существуют серьезные сомнения в правомерности судебного решения. К ним присоединился назначенный правительством омбудсмен, заявив, что решение о назначении временного нового руководства на канале «не только ставит под вопрос беспристрастность конкретного судьи, но и указывает на существование серьезных проблем в судебной системе».

Разногласия проявились и в самой судебной системе. Председателем Конституционного суда Грузии является бывший министр правительства Саакашвили, который нередко принимает решения, идущие вразрез с  желаниями правительства. За день до оглашения вердикта Тбилисского городского суда Конституционный суд удовлетворил просьбу Рустави-2 о временной приостановке действия юридической нормы, позволяющей судам более низкой инстанции немедленно приводить в исполнение свой приговор, даже если на этот приговор будет подана апелляция. Постановление Тбилисского суда о смене менеджмента Рустави-2 по-видимому было попыткой обойти данное решение Конституционного суда. Однако на этот раз, как оказалось, Тбилисский суд зашел слишком далеко. Даже Иванишвили признал, что постановление вызывает «вопросы», которые должны быть разрешены судебной системой. Вслед за этим Конституционный суд приостановил действие еще одной юридической нормы, на основе которой Тбилисский городской суд принял свое постановление о смене менеджмента Рустави-2. Следует также отметить, что и сам Тбилисский суд по собственной инициативе частично отменил это постановление за день до решения Конституционного суда.

Выводы 

Давление со стороны внутренних и иностранных игроков еще может направить апелляционный процесс по делу Рустави-2 в русло, более соответствующее принципу верховенства права. В идеале должен быть предпринят гораздо более широкий пересмотр всего дела, в т.ч. тщательное расследование всей череды смены собственников телеканала и приятие более справедливого решения относительно того, заслуживают ли какой-либо компенсации стороны, считающие себя пострадавшими. Однако неясно, насколько реально на данном этапе проведение такого всестороннего расследования, и действительно хотят ли этого расследования участники конфликта.

Тем временем конфликт вокруг Рустави-2 вызвал новые вопросы о состоянии грузинской демократии. Коалиция «Грузинская мечта» выиграла прошлые выборы во многом благодаря тому, что избиратели оказались недовольны частыми случаями проявления неуважения к закону со стороны предыдущего правительства. Ситуация с Рустави-2 стала наиболее явным на данный момент признаком того, что нынешнее правительство готово либо совершать, либо, по крайней мере, закрывать глаза на такие же злоупотребления, из-за которых лишились власти его предшественники. Сможет ли система исправить совершенные ошибки? Именно это станет для современной Грузии настоящей проверкой на демократию.

За бурными дебатами по поводу Рустави-2 скрывается фундаментальный вопрос, касающийся природы отношений между СМИ и политикой. Пока что самый популярный телеканал Грузии продолжает выполнять функцию «сторожевого пса», контролирующего каждый шаг правительства, благодаря своим тесным связям с  грузинской оппозицией. С учетом всех за и против, такое положение дел в целом укрепляет грузинскую демократию; в зрелых демократических странах по всему миру дела обстоят очень похожим образом. Правительству Грузии, которое сейчас стремится исправить возможные нарушения, имевшие место в прошлом, следует принять это соображение во внимание, а также проявить должное уважение к  принципу верховенства права.


[1] Ценным источником информации об истории продажи телеканала Рустави-2 в 2004 году является документальный фильм-расследование, снятый журналистами грузинской Studio Monitor. Фильм включает в себя интервью с Кицмаришвили и Халваши. Его можно посмотреть по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=d-vefDcvLZY.

[2] Перевод на английский текста пресс-конференции был сделан BBC Monitoring (информация доступна только подписчикам).

[3] Перевод на английский текста пресс-конференции был сделан BBC Monitoring (информация доступна только подписчикам службы).

Original in English: Cory Welt. «The Curious Case of Rustavi-2: Protecting Media Freedom and the Rule of Law in Georgia.» PONARS Eurasia.

  Владимир Дубовик, Одесский национальный университет им. И.И. Мечникова

Одесская область и город Одесса, находящиеся на черноморском побережье и соседствующие с Румынией и Молдовой (и Приднестровьем), оказались в  центре внимания в период Евромайдана, аннексии Крыма и дальнейшей российской интервенции в Украине. Местным жителям довелось определяться со своими позициями по поводу идентичности и территориальной целостности, вопросам, с  которыми им раньше сталкиваться не приходилось. Несмотря на подъем местного сепаратистского движения и насилие, президентские и парламентские выборы 2014 года привнесли более мирную атмосферу в город и регион. С назначением бывшего президента Грузии Михаила Саакашвили губернатором Одесской области, Одесса проходит через еще одну захватывающую главу в своем развитии.

В период перед Евромайданом Одесса преимущественно поддерживала бывшего президента Виктора Януковича и его «Партию регионов». К  концу 2013 года, однако, многие в городе и регионе разочаровались в правлении В. Януковича. Необузданная коррупция, рейдерские захваты предприятий, давление на оппозицию и СМИ, ухудшение экономической ситуации, и неспособность выполнить обещанные социальные программы – все это оказало воздействие. В результате местная электоральная база В. Януковича уже уменьшилась накануне Евромайдана.

Одесса моментально отозвалась на Евромайдан. Национальное движение реально поднялось только в качестве реакции на жестокость милиции, направленной против небольшой группы мирных молодых протестующих, осудивших отказ В. Януковича подписать Соглашение об ассоциации с Европейским Союзом. Все недовольство по поводу правление В. Януковича вышло на поверхность в Одессе, как и в других регионах. На следующий день после насилия в Киеве многие одесситы вышли на демонстрацию. Сформировались местные «Евромайдан» и  «анти-Майдан». Город, который часто называли аполитичным и оппортунистичным, активизировался.

Аннексия Крыма подтолкнула одесситов к тому, чтобы занять четкую позицию по вопросу территориальной целостности страны и задуматься о  месте своего города в этой ситуации. Проукраинский лагерь сформировался быстро, начались марши и демонстрации, ежедневные встречи, множество акций гражданских активистов. Литераторы, журналисты, актеры, музыканты поддержали единство Украины. Вопреки тому, что сообщало российское телевидение, не было отмечено случаев антисемитизма, не говоря уже о анти-еврейских погромах. Многочисленные представители местной еврейской общины поддержали Евромайдан, приняли активное участие в деятельности, направленной на защиту территориальной целостности Украины.

После аннексии Крыма одесситы помогли и разместили в городе и регионе украинских военных выведенных с полуострова. Многие из них осели в  Одессе, город стал базой для украинских ВМС. Некоторые допускали, что аннексия Крыма может позитивно сказаться на одесской экономике. Были ожидания того, что некоторые торговые пути переместятся в Одесский регион, туристы, которые ранее ездили отдыхать в Крым, теперь предпочтут Одессу. Однако одесситы быстро убедились в том, что нестабильность, созданная аннексией Крыма и событиями на  востоке страны, на самом деле негативно сказалась на местной экономике. Она привела к резкому сокращению числа тех, кто задумывался о посещении региона или ведении бизнеса тут.

Время пребывания В. Януковича у власти создало систему, которая основывалась на личной преданности и патронажных сетях. И хотя этот монстр вымогательства надломился под влиянием Евромайдана, многие элементы остались на местах, особенно на востоке и юге Украины, в том числе и в Одессе. Город столкнулся с опасным сочетанием разных проблем: коррупции, некомпетентности и неблагонадежности. Ключевые городские политики – все члены «Партии регионов» — оперативно покинули ряды партии и партийные фракции в  парламенте, областном и городском советах. Но вопрос об их лояльности по  отношению к новой власти оставался открытым. Город оказался без какой-либо консолидированной политической элиты, которая была бы способна или стремилась стабилизировать ситуацию. На время Одесса оказалась в состоянии политической анархии.

«Пламя» войны в Донбассе оказало влияние на Одессу. Социальные различия стали более жесткими. Пророссийские настроения, возможно, и  присутствовали тут раньше, но они были в состоянии спячки и редко заявляли о  себе публично. До этого практическая  невозможность превращения в часть Российской федерации превращала сепаратизм в удел маргиналов. Когда же отделение от Украины стало казаться возможным (при помощи российской интервенции), пророссийское сепаратистское движение вдохновилось и активизировалось, при охотном желании принять участие со стороны представителей бывшего режима В. Януковича. Москва запустила мобилизационный клич в виде идеологии «Новороссии» и оказала содействие местным сепаратистам.

Сепаратисты географически обосновались на площади Куликово поле в Одессе. Они как будто появились из ниоткуда, их лидеры были незнакомы для одесситов. Они стали проводить периодические марши, что грозило конфронтацией с проукраинскими группами. Местные правоохранительные органы и  органы государственной безопасности практически ничего не предпринимали для пресечения такой деятельности, которая была направлена на подрыв территориальной целостности страны.

Одесса стала важной частью специальной операции, которая теперь проводилась в Украине. Пророссийский лагерь получил массированную финансовую поддержку, а его активисты соревновались между собой в получении финансирования. Присутствие в Одессе Генерального консульства России было особо удобным. Украинская православная церковь (Московский патриархат) имела давнишнюю практику продвижения  пророссийской, антиукраинской пропаганды. Ее представитель в регионе Агафангел был одним из самых консервативных и пророссийских священников в рядах церкви. Он базировался в Одессе годами и обладал значительным влиянием на  паству и местных политиков.

Антиукраинский поток в российских СМИ был непрерывным и  также оказал воздействие на настроения многих. Люди были подвергнуты тщательно продуманным посылам кремлевской пропагандистской машины. Похожие подходы часто присутствовали и на украинских общенациональных телевизионных каналах, за  заметным исключением «Пятого канала», который принадлежал Петру Порошенко. Несколько одесских каналов, самые заметные среди них – «Академия» и АТВ, также послушно следовали идеологической линии Москвы.

Несвоевременное решение украинского парламента приостановить действие языкового закона Кивалова-Колесниченко, который представлялся как таковой, что дает более широкие права региональным языкам, в том числе и  русскому, было использовано как «доказательство» якобы имевшего место намерения новых украинских властей преследовать русскоязычных жителей. На самом деле права русскоязычных граждан Украины никогда не ущемлялись. Даже сегодня – на  фоне российской агрессии против Украины – нет никакой реальной угрозы языковым правам русскоязычных граждан Украины.

Одна из специфических геополитических черт Одессы заключается в ее близости к Приднестровью, которое было и остается источником инфильтрации российских агентов и пророссийских активистов в Одесский регион. Крым тоже оставался источником такой беспрепятственной инфильтрации аж до конца 2014 года, когда транспортные связи с полуостровом были перекрыты.

По мере того как сепаратистское движение, при поддержке России, распространилось в Донецкой и Луганской областях весной 2014 года, складывалось впечатление, что Одесса может стать следующей. Напряжение в городе увеличивалось, и произошли небольшие стычки. Очевидно, что был взят курс на  дестабилизацию. 2 мая 2014 года пророссийские радикалы (при молчаливом согласии и даже прямой поддержки части сотрудников правоохранительных органов) атаковали мирный проукраинский марш. Этот марш состоял преимущественно из болельщиков местной футбольной команды «Черноморец». Многие одесситы присоединились к этому маршу, некоторые целыми семьями с детьми. Первые жертвы пали от огнестрельных ранений. Фотографии и видеозаписи проливают свет на использование автоматического оружия со стороны сепаратистов. Последовали столкновения на  улицах центра города.

Все происходящее можно было наблюдать в прямом эфире на  экранах телевизоров; многие одесситы были возмущены происходящим и вышли на  улицы. Преобладающее настроение сводилось к тому, что, видимо, сценарий Славянска и Донецка пытаются реализовать в Одессе. Вскоре инициаторы столкновений оказались в меньшинстве. Здание профсоюзов на площади Куликово поле, рядом с которым находился палаточный городок сепаратистов, было окружено проукраинскими активистами. С обеих сторон использовались коктейли Молотова, камни, металлические предметы. В здании произошел пожар. Были попытки эвакуировать людей из здания и сотни людей вышли из него. Но в конечном итоге этого кровавого дня 48 человек погибли. Это было худшее кровопролитие в Украине после событий в Киеве в конце февраля 2014 года. Относительный мир в городе был грубо нарушен.

Неудивительно, что российская пропаганда представила все эти события как сознательный и злостный акт со стороны украинских правых экстремистов. Но оставались фундаментальные вопросы. Например, действительно ли  это была попытка распространить волнения из Донбасса на юго-запад Украины в  более мягкой форме (без использования «маленьких зеленых человечков»)? Стала ли  трагедия результатом провокации, направленной на кровопролитие и дестабилизацию города и региона? Был ли это некий пробный шар с целью посмотреть на  соотношение сил в городе? Или это была местная инициатива, авантюрное действие со стороны части местных сепаратистов (часть из них не приняла участие в  событиях)? Возможно, что со временем появится больше информации, но пока четких ответов нет. Адекватного расследования не было, не с точки зрения установления хронологии событий или причин смертей, а с точки зрения установления организаторов столкновений.

Внеочередные президентские выборы в конце мая 2014 года произошли без всяких инцидентов. Петр Порошенко, сам родом из Одесской области, получил здесь более 40 процентов голосов. Во внеочередных парламентских выборах в конце 2014 года партии во главе с президентом П. Порошенко и  премьер-министром Арсением Яценюком выступили здесь достаточно успешно. Остатки «Партии регионов» под новым брендом «Оппозиционный блок» выступили в Одессе лучше, чем в других частях страны, но все равно их результат тут был далек от  того, что здесь раньше получала «Партия регионов». Некоторые местные политики, ранее имевшие отношение к «Партии регионов» (Сергей Кивалов, Эдуард Матвийчук) выиграли в мажоритарных округах за счет своих известности, опыта и ресурсов.

Попытки дестабилизировать город и регион не прекращаются. Периодически возникают разные «ассоциации» и «советы», которые якобы выступают за права меньшинств. Усилия прилагаются для использования этнической пестроты населения Одесской области, в особенности для раскачивания ситуации в западных регионах области, где в значительных количествах представлены неукраинские этнические группы (гагаузы, румыны, болгары и другие). В конце 2014  — начале 2015 годов имела место серия взрывов в городе, очевидно направленная на запугивание местного населения. Однако эти действия не привели к желаемому эффекту. Жители продолжали жить своей жизнью, и  многие внесли свой вклад в противодействие агрессии на Донбассе и в ход реформ в стране. Различия все еще сохраняются, но складывается впечатление, что проукраинские настроения превалируют.

В конце весны 2015 года Одесса привлекла к себе широкое внимание в связи с назначением бывшего президента Грузии Михаила Саакашвили на  должность губернатора Одесской области. Среди его задач улучшение экономической ситуации, борьба с коррупцией и проведение реформ. Такое неожиданное назначение вызвало разнообразную реакцию – от глубокой озабоченности и скептицизма до  безграничной эйфории. Естественно, остается много вопросов в связи с  назначением бывшего президента другого государства губернатором одного из  украинских регионов. Сможет ли он найти общий язык с местными и  общенациональными политическими игроками, создать хорошую команду администраторов, ужиться с населением, в котором есть и заметный пророссийский контингент?

Саакашвили, без сомнения, успешно проявил себя на данном этапе с точки зрения его связей с общественностью. Он увеличил открытость офиса губернатора, начал диалог с людьми, поощрил общественный активизм, сократил количество государственных служащих, пригласил молодых и многообещающих менеджеров. Он столкнулся с местной коррумпированной таможенной системой, сделал шаги к улучшению транспортной инфраструктуры, принял меры к отмене некоторых незаконных и скандальных захватов земли. На данный момент еще не  представляется возможным дать окончательную оценку его деятельности, но можно сказать, по крайней мере, что летом 2015 года климатом и гостеприимством региона воспользовалось рекордное количество гостей Одесщины.

Original in English: Volodymyr Dubovyk. «Odessa: A Local Dimension of Ukraine’s Revolution, Crisis, and Conflict.» PONARS Eurasia

Оригинал на русском: Владимир Дубовик. «Одесса: локальное измерение украинской революции, кризиса и конфликта». ПОНАРС Евразия

  Марк Крамер, Гарвардский университет

Кровопролитная гражданская война в Сирии и многолетняя нестабильность в Ираке стали магнитом как для опытных, так и для начинающих джихадистов на Кавказе и в Средней Азии. Как только начался гражданский конфликт в Сирии в 2011 году, туда сразу потянулись воинствующие исламисты из  бывших советских республик. В последнее время многие из них также направляются в Ирак, чтобы воевать там на стороне ультрарадикальной джихадистской организации ИГИЛ (Исламское Государство Ирака и Леванта), установившей за  последние полтора года контроль над большими территориями в Сирии и Ираке.

Существуют самые разные оценки количества боевиков с Кавказа и Средней Азии, имеющих опыт боевых действий в Сирии и Ираке. Разброс  между цифрами, опубликованными российской ФСБ и Министерством внутренних дел в  разные периоды времени, очень велик, и часто эти цифры представляются завышенными. Представители западных служб безопасности заявляли, что в Сирии и  Ираке успели повоевать многие сотни человек с российского Северного Кавказа, более 200 с Южного Кавказа (Азербайджан и Грузия), и как минимум несколько сотен из Средней Азии (в основном из Таджикистана, Кыргызстана и Узбекистана).

Наплыв этих джихадистов стал настоящим подарком для ИГИЛ. За  последний год большинство кавказских и среднеазиатских боевиков-исламистов принесли клятву верности (байят) предводителю ИГИЛ, шейху Абу Бакр аль-Багдади. Некоторые из этих боевиков уже успели вернуться домой и вступить в подпольные террористические группировки, ориентирующиеся на ИГИЛ. В течение следующего года-двух их число еще больше возрастет.

Возвращение получивших боевой опыт моджахедов в родные страны уже вызывает серьезные проблемы для тех городов и регионов, где они обосновались. На Северном Кавказе, где насилие, нестабильность и теракты не  прекращаются со времен первой Чеченской войны (1994-1996) возвращение большого числа джихадистов грозит вновь дестабилизировать ситуацию и усилить радикальные исламистские группировки, которые действуют в Дагестане, Чечне и других республиках под широким патронатом террористической организации Имарат Кавказ (Кавказский Эмират). Эта группировка, основанная в октябре 2007 года, является координирующим органом джихадистов и контролирует их деятельность в шести основных провинциях (велаятах).[1] В Чечне, которую Имарат Кавказ считает частью своего велаята Нохчийчо, ситуация стала намного спокойнее, чем в  начале 2000-х. Тем не менее, значительный наплыв туда радикалов, которые успели повоевать за ИГИЛ, способен разрушит хрупкий мир, установившийся в этой республике за последние пару лет. Существует даже реальная угроза возобновления там полномасштабных военных действий.

В Азербайджан и Панкисское ущелье на территории Грузии возвращается меньше исламистских боевиков, чем на Северный Кавказ, но и там их  количество будет достаточным для формирования ядра широкого джихадистского движения.

В Средней Азии возвращение боевиков из Сирии и Ирака может привести к тяжелым последствиям, даже если страны региона примут меры для противодействия этой угрозе. В прошлом власти среднеазиатских республик уже неоднократно заявляли о подобных шагах, хотя на самом деле они были в основном направлены на борьбу с политическими оппонентами. Президенты Узбекистана и  Казахстана находятся на своем посту уже почти 30 лет; обеим странам, возможно, в недалеком будущем предстоит пройти через смену власти. В этой взрывоопасной ситуации исламисты, вернувшиеся из Сирии и Ирака, могут сыграть особенно деструктивную роль. Аналогичное положение дел сложилось и в Таджикистане, где растущее недовольство репрессивным и авторитарным правлением президента Эмомали Рахмонова вполне может привести к резкой дестабилизации и кровопролитию. В  Сирии под знаменами ИГИЛ уже успели повоевать около 300 таджиков. Вернувшись домой в Таджикистан, они могут стать источником серьезнейших проблем.

Ситуация в Средней Азии осложняется также угрозой распространения насилия в этот регион с Северного Кавказа, как это уже случилось во время второй Чеченской войны (1999-2009). Джихадисты, которые добиваются создания исламского халифата на Кавказе, также не прочь установить свой контроль над огромными территориями в Средней Азии. Они вне всякого сомнения будут стремиться к сотрудничеству в этом деле с принесшими клятву верности ИГИЛ исламистами из Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и других стран Средней Азии.

Проблема Северного Кавказа

В последние годы обнаружилось участие исламистов организации Имарат Кавказ и ее филиалов в подготовке терактов в других странах, в т.ч. в  Германии, Бельгии, Дании, Великобритании, Чехии, США, Турции и Азербайджане. Хотя практически все эти готовящиеся теракты были предотвращены, боевики Имарат Кавказа настроены продолжать свою деятельность за пределами России.

Война в Сирии и Ираке стала настоящим магнитом для моджахедов с Северного Кавказа – особенно для тех из них, кого могут выследить и уничтожить российские силы безопасности, если они будут скрываться неподалеку от дома. Поскольку российское правительство оказывает безоговорочную политическую и военную поддержку силам Башара Ассада в Сирии, многие джихадисты считают, что падение Ассада стало бы унизительным поражением для президента Путина и его режима. Кроме того, кавказские и среднеазиатские исламисты рассматривают Сирию и Ирак в качестве основного фронта более широкой борьбы за  установление исламского халифата на Кавказе и прилегающих территориях, а также за возобновление гегемонии суннитов в обеих этих странах, где в правительстве в  настоящее время доминируют шииты. Таким образом, сочетание локальных и  международных соображений, а также воззвания к джихаду со стороны проповедников воинствующего исламизма в интернете и в реальном мире превратили многих кавказских и среднеазиатских исламистов в солдат ИГИЛ, воюющих на передовой в  Сирии и Ираке.

Чеченцы и другие выходцы с Северного Кавказа, которые всеми правдами и неправдами пробиваются в Сирию (обычно через территорию Азербайджана и Турции), чтобы там сражаться с режимом Ассада, становятся членами целого ряда исламистских группировок, действующих в зоне конфликта. Одной из них является Джейш-аль-Мухаджирин валь-Ансар (ДМА) – единственная из всех воюющих в Сирии группировок, которая является филиалом организации Имарат Кавказ. Ее предводителем является Салахуддин аль-Шишани (настоящее имя -  Фейзулла Маргошвили). Состоит она преимущественно из чеченцев и других кавказцев, хотя  в ее составе есть и  крымско-татарские радикалы. База группировки находится в провинции Алеппо, где она принимает самое активное участие в боевых действиях.

Следует отметить, что в последнее время многие боевики-чеченцы и другие выходцы с Кавказа охладели к Имарат Кавказу, который они все больше считают местечковой и неэффективной организацией.  Они предпочитают воевать под знаменами группировок, которые им кажутся более престижными и  динамичными – прежде всего, конечно, под знаменами ИГИЛ. Резкое усиление ИГИЛ в  ходе конфликта в Сирии и Ираке стало мощным источником вдохновения для чеченских и дагестанских боевиков, которые разочаровались в Имарат Кавказе (особенно после того, как этой организации так и не удалось привести в  исполнение свои неоднократные угрозы устроить теракт во время Олимпиады в Сочи) и устали от бесплодных попыток раздуть джихад у себя дома на Северном Кавказе. Война в Сирии стала для них суррогатом борьбы за установление исламского халифата на Кавказе.

По всем имеющимся сведениям, боевики с Северного Кавказа, которые встали под знамена ИГИЛ – особенно чеченцы – очень хорошо себя зарекомендовали в ходе боевых действий и стали важным фактором успеха этой организации. Чеченские отряды сыграли ведущую роль во многих боях, где они лицом к лицу столкнулись с войсками Ассада. К примеру, именно ДМА захватила стратегически важный поселок Хандарат, что находится к западу от Алеппо, и  несколько других сирийских населенных пунктов в марте и апреле 2015 года. У одного из ведущих полевых командиров ИГИЛ, Абу Умар аль-Шишани,[2] мать – чеченка, а отец – грузин. Сам аль-Шишани давно считает себя чеченцем. Благодаря своей репутации бесстрашного и умелого бойца он стал членом правящей верхушки ИГИЛ, что дало ему возможность продвигать других боевиков их Чечни и Дагестана на руководящие позиции в этой террористической организации.

Еще один чеченец, Ахмед Чатаев, стал одним из ведущих вербовщиков и военных инструкторов ИГИЛ. Чатаев воевал против федеральных сил в  ходе обеих чеченских войн, а несколько лет назад он остался без правой руки и  ноги после боя с российскими силами безопасности. Начиная с середины 2014 года он завербовал для ИГИЛ большое количество боевиков с Северного и Южного Кавказа. Он также сыграл ключевую роль в превращении Панкисского ущелья на  территории Грузии в крупный транзитный маршрут для боевиков, которые направляются в Сирию, чтобы воевать на стороне ИГИЛ.

Связи между чеченскими боевиками и ИГИЛ несут в себе нарастающий потенциал нового всплеска насилия и нестабильности в Чечне. Это стало очевидным в декабре 2014 года, когда повстанцы велаята Нохчий чо, действуя по приказу руководителя велаята, Эмира Хамзата (Аслан Бютукаев), спровоцировали бой с силами безопасности и полиции в Грозном, в ходе которого погибло не менее 25 человек и было ранено почти 40. Вскоре после этого все ведущие полевые командиры велаята Нохчий чо, в т.ч. Эмир Хамзат, объявили, что переходят из Имарат Кавказа под знамена ИГИЛ (вызвав осуждение со стороны самого Имарат Кавказа). Аналогичным образом, несколько ведущих командиров Дагестанского велаята, который до недавнего времени был самым активным и  эффективным из всех велаятов Имарат Кавказа, заявили, что выходят из этой группировки, и принесли клятву верности ИГИЛ и лично его предводителю аль-Багдади. Игнорируя возмущение Имарат Кавказа, бывшие командиры этих двух велаятов пытаются организовать боевиков ИГИЛ, возвращающихся из Сирии, в единую и дисциплинированную силу. Они рассчитывают, что через какое-то время эта сила спровоцирует полномасштабную гражданскую войну на Северном Кавказе и в прилегающих к нему регионах по примеру Сирии.

В апреле 2015 года российские силы безопасности провели успешную операцию по ликвидации главы Имарат Кавказа, Эмира Али Абу Мухаммада аль-Дагестани (Алиасхаб Кебеков). При других обстоятельствах эту операцию можно было бы считать огромным достижением в борьбе российских силовиков против исламистов. Однако в свете перехода многих боевиков Имарат Кавказа под знамена ИГИЛ ликвидация аль-Дагестани оказалась гораздо менее значимым событием, и в каком-то смысле она даже была контрпродуктивной. Смерть аль-Дагестани еще более ускорила упадок Имарат Кавказа и укрепление за его счет ИГИЛ, так что победа российских силовиков, возможно, окажется пирровой. Имарат Кавказ все еще сохраняет способность дестабилизировать Северный Кавказ, однако у ИГИЛ теперь есть намного более широкие возможности для вербовки полевых командиров и  бойцов, которых раньше связывала клятва верности Имарат Кавказу и лично аль-Дагестани.

Новый предводитель Имарат Кавказа, эмир Абу Усман аль-Гимрави (Магомед Сулейманов) ранее являлся одним из основных руководителей Дагестанского велаята этой организации. Он также долгое время был одним из  наиболее приближенных лиц самого аль-Дагестани. С одной стороны, эти факторы могут пойти на пользу Имарат Кавказу, обеспечив преемственность руководства и  непрерывность деятельности организации (что, возможно, поможет остановить массовое бегство ее боевиков под знамена ИГИЛ). Однако с другой стороны, сам факт такой преемственности может сослужить Имарат Кавказу плохую службу. Одной из главных причин перехода боевиков этой организации в ИГИЛ было широко распространенное среди них мнение о том, что под руководством аль-Дагестани Имарат Кавказ ничего не добился, и что организации нужен более динамичный и  эффективный лидер. Поэтому тот факт, что организацию теперь возглавил ближайший помощник старого руководителя, может лишь ускорить переток боевиков Имарат Кавказа в ИГИЛ. В любом случае, переход руководства Имарат Кавказом к  аль-Гимрави практически гарантирует, что никакого объединения усилий между северокавказскими боевиками этой группировки и ИГИЛ не будет.

Проблема Южного Кавказа и Средней Азии

Джихадисты с Южного Кавказа и Средней Азии, которые отправились в Сирию воевать против режима Ассада, идут по примерно той же  траектории, что и боевики с Северного Кавказа. Большинство южнокавказских и  среднеазиатских моджахедов, которые воюют в Ираке и Сирии, вступили в ряды ИГИЛ, а не аль-Каиды. Командиры повстанческих отрядов (т.н. джамаатов) исламистов в этих двух регионах все больше склонны рассматривать в качестве основного источника идеологической, военной и финансовой поддержки именно ИГИЛ. Вышеупомянутый Чатаев активно вербует для ИГИЛ бойцов в Панкисском ущелье Грузии, а также в Азербайджане. Благодаря его усилиям в рядах этой террористической организации воюет значительное количество грузин, азербайджанцев, чеченцев и дагестанцев. Кроме того, у исламистов как на  Кавказе, так и в Средней Азии пользуется большим уважением Умар аль-Шишани, что стало дополнительным подспорьем для ИГИЛ в его соперничестве с аль-Каидой.

Весной 2015 года эмир Исламского Движения Узбекистана (ИДУ), Усман Гази, тоже принес клятву верности ИГИЛ. В июле он объявил, что ИДУ (крупнейшая и наиболее эффективная организация исламистских боевиков в Средней Азии) полностью вошла в состав ИГИЛ. Это событие лишний раз подчеркнуло опасность, с которой столкнулся регион. Еще одним тревожным событием стал переход на сторону ИГИЛ полковника Гульмурода Халимова, одного из наиболее высокопоставленных руководителей таджикских сил особого назначения. Халимов сбежал из Таджикистана и всплыл в Сирии в мае 2015 года, где он раскритиковал таджикского президента Рахмонова и пообещал работать над распространением влияние ИГИЛ в Таджикистане.

В прошлом среднеазиатские режимы были склонны преувеличивать угрозу исламского экстремизма в своих государствах, чтобы оправдать собственное репрессивное и авторитарное правление. Такое поведение с их стороны будет, конечно, продолжаться и в будущем. Однако аналитики не должны лишь на этом основании сбрасывать со счетов растущую угрозу радикального исламизма. Возвращение домой боевиков, которые воевали на стороне ИГИЛ в Сирии и Ираке, представляет собой серьезную опасность для всего региона.

Выводы

Начиная с ноября 2014 года ИГИЛ добился потрясающих успехов в переманивании под свои знамена исламистов на Кавказе и в Средней Азии. Такое развитие событий очевидно стало серьезным поражением для аль-Каиды. Имарат Кавказ, основанный в 2007 году, всегда работал в тесной связке с Аль-Каидой, которая среди исламистских боевиков почти 20 лет считалась наиболее мощной и  влиятельной организацией. Раскол между аль-Каидой и ИГИЛ начался еще в 2005 году во время войны исламистов против американских сил в Ираке. Он резко усилился после начала гражданской войны в Сирии в 2011 году и привел к  ожесточенной конкуренции за право считаться ведущей организацией среди джихадистов Северного Кавказа и прилегающих к нему регионов. До конца 2014 года позиции аль-Каиды среди боевиков Имарат Кавказа оставались довольно прочными. Однако в конце 2014 и начале 2015 годов многие их этих боевиков перешли под знамена ИГИЛ, а напряженность в отношениях между ИГИЛ и аль-Каидой резко возросла (особенно после того, как в конце июня 2014 года аль-Багдади объявил о  создании всемирного исламского халифата, а аль-Каида осудила этот шаг). Поэтому есть веские основания считать, что все усилия, направленные на восстановление единства среди моджахедов на Кавказе и в Средней Азии, еще долгое время будут оставаться бесплодными.

Рост авторитета ИГИЛ среди джихадистов в бывших советских республиках будет иметь тревожные последствия для России и других постсоветских стран, особенно для Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана. Радикальные исламисты, которые сейчас воюют в Сирии под знаменами ИГИЛ и других джихадистских организаций, рано или поздно вернутся домой, где они наверняка попытаются начать аналогичную борьбу. В вербовочном видеоролике, который записал Абу Джихад (Ислам Сеит-Умарович Атабиев, боевик из Карачаево-Черкесии, который сейчас вместе с Умаром аль-Шишани вербует моджахедов с Северного Кавказа), говорится, что воюя на стороне ИГИЛ в Сирии, боевики тем самым помогают возобновить джихад на Кавказе. Свидетельством справедливости подобной постановки вопроса являются также ролики, размещаемые в интернете Надиром Медетовым, популярным исламистским проповедником из Дагестана, который в конце мая 2015 года вступил в ИГИЛ в Сирии, сбежав из-под домашнего ареста в России. Показательными в этом плане также являются  ожесточенные бои, разразившиеся в начале июня 2015 года в Дагестане между полицией и группой боевиков под предводительством Сулеймана Зайналабидова, бывшего боевика Дагестанского велаята Имарат Кавказа, который перешел на сторону ИГИЛ после того, как уехал воевать в Сирию.

Российские силы безопасности уже 16 лет пытаются искоренить террористические группировки на Северном Кавказе – однако бороться с угрозой со  стороны боевиков ИГИЛ, возвращающихся домой с войны в Сирии, будет намного сложнее. Имарат Кавказ поддерживал связи с аль-Каидой, однако получаемые им  объемы оружия и финансовой помощи были мизерными. А вот джихадисты, которые ориентируются на ИГИЛ, уже заявили о своем намерении в полной мере использовать намного более мощные возможности этой организации в плане финансирования и  поставок оружия.

В краткосрочной перспективе возможности для искоренения этой новой угрозы невелики. Наиболее многообещающей стратегией является эксплуатация конфликта между боевиками, которые сохраняют верность Имарат Кавказу, и теми, кто теперь ориентируется на ИГИЛ. Эти группы конкурируют между собой не только  в вербовке новых сторонников, но и в сборе «налогов», которыми они обложили местное население и бизнес. Недавние комментарии Президента Путина и его главного представителя на Северном Кавказе, Сергея Меликова, показывают, что российские власти только сейчас начинают продумывать эту стратегию.

Сохраняющаяся напряженность в связи с украинскими событиями делает очень сложным или вообще невозможным сотрудничество между США и Россией в вопросе борьбы с ИГИЛ – однако интересы этих двух стран по данному вопросу явно совпадают. Правительства всех заинтересованных государств должны энергично работать, чтобы воспользоваться расколом в рядах исламистов и предпринять самые разнообразные шаги для снижения привлекательности исламского радикализма в  глазах его потенциальных сторонников. Если этого не сделать, то джихадисты ИГИЛ, возвращающиеся домой с войны в Сирии, смогут устроить настоящую катастрофу в своих собственных странах.


[1] Активность проявляли лишь пять велаятов, причем наиболее активными были лишь четыре из них.

[2] Абу Умар аль-Шишани – боевой псевдоним Тархана Таюмуразовича Батирашвили. Здесь и далее я будут приводиться боевые псевдонимы полевых командиров, а их настоящее имя будет приводиться в скобках.

Original in English: Mark Kramer/ The Return of Islamic State Fighters: The Impact on the Caucasus and Central Asia. PONARS Eurasia

Оригинал на русском: Марк Крамер. Возвращение боевиков ИГИЛ: Последствия для Кавказа и Средней Азии. ПОНАРС Евразия

  Павел Баев, Институт исследований мира, Осло

Вспышки террористических кризисов и неожиданные повороты дипломатических интриг продолжают менять политический ландшафт Ближнего Востока, но Россия присутствует только отдельными всплесками в этом потоке новостей. Такая третьестепенная роль не отвечает не только традициям сильной ближневосточной политики Москвы, но и острой необходимости подтвердить свой статус ведущей мировой державы, серьезно подорванный неравносильной конфронтацией с Западом. Резонно предположить, что внимание российского руководства настолько сконцентрировано на этой конфронтации, разворачивающейся даже по ходу затянувшейся паузы в украинском конфликте, что возможности поучаствовать в торговле на шумном базаре, где заключаются и разрываются политические сделки с неопределяемым коэффициентом судьбоносности для Ближнего Востока, просто ускользают. Эффектное появление саудовского принца Мухаммеда бен Сальмана на малоуспешном Санкт-Петербургском экономическом форуме напомнило о том, что у России есть серьезные интересы на этом базаре, связанные не в последнюю очередь с колебаниями цены на нефть. Вопрос о том, найдет ли Россия способы защиты этих интересов и поддержания своего ближневосточного статуса может иметь варианты ответов, отличные от категорически негативного.

Дурная бесконечность сирийской гражданской войны

Сирия, погрузившаяся в четырехлетний кошмар гражданской войны, остается главным объектом приложения усилий российской ближневосточной политики, но осмысленность этих усилий отчетливо сходит на нет. В начале этой войны, российскому руководству было важно доказать, что повторения ливийской ошибки не будет – и планы новой интервенции НАТО (которых, впрочем, в  реальности не существовало) будут решительно пресечены. Сирия представлялась бастионом, стоящим на пути хаоса арабских революций, и даже главным полем глобальной битвы между силами консервативной стабильности и мятежом «цветных революций». Президент Путин сделал рискованную ставку на выживание режима Башара аль-Асада, падение которого в течение 2012 года казалось неотвратимым, и  оказался в выигрыше, который, впрочем, принес немного дивидендов.

Потрясающий успех инициативы по ликвидации сирийского химического арсенала (и предотвращении американского ракетного удара) в  сентябре 2013 года был воспринят в Кремле как стратегический прорыв, закрепивший центральную роль России на Ближнем Востоке, а не как преходящий тактический успех. Воодушевленность этим достижением возможно подтолкнула и к решительным шагам в недопущении подписания Украиной соглашения об ассоциации с  ЕС, что обернулось колоссальным провалом российской внешней политики и стало точкой отсчета кризиса, взорвавшего систему европейской безопасности. Эскалация этого кризиса поставила Россию в принципиально новое международное положение (и в этом смысле Путин совершенно прав, говоря о пересмотре всех доктринальных документов), и в частности, резко сузила ресурсную базу принципиального контр-революционного и анти-интервенционистского курса на Ближнем Востоке. Иллюстрацией нарастающей утраты влияния стал тихий провал попытки затеять в  Москве переговорный процесс между режимом аль-Асада и «конструктивной» оппозицией в феврале-марте этого года.

Углубляющийся экономический кризис элементарно лишает Москву возможности материальной поддержки последнего квази-союзника на Ближнем Востоке, и при этом Иран – другой важнейший источник помощи – также вынужден сворачивать финансирование, поскольку падение цены на нефть больно ударило по  его бюджету. Прагматическим выбором в этой ситуации было бы расчетливое согласие на смену режима в Дамаске, но проблема заключается в том, что торговаться по такой «стратегической уступке» оказалось не с кем. Мощный выход на арену сирийской и иракской гражданских войн с середины 2014 года так называемого «Исламского государства» (ИГИЛ) потребовал переориентации местных интриг и стратегии США на борьбу с новым врагом. Москва включилась в эту борьбу, но попытки представить поддержку аль-Асада как вклад в нее не находят понимания. Как авиационные удары России в Сирии, так и личная встреча Путина с Асадом пока имели только обратный эффект. Сконструировать эффективную альтернативу режиму аль-Асада (который по-прежнему остается неприемлемой фигурой для Турции, Саудовской Аравии и США) не удается, что для Москвы означает невозможность получить какую-либо компенсацию за его вынужденную «сдачу».    

Особые отношения ни о чем с тремя антагонистами

Серьезным преимуществом для российской политики на Ближнем Востоке могла бы быть возможность прямых контактов с максимально широким кругом партнеров (включая, к примеру, Хамас), но наличие каналов для диалога зачастую обесценивается отсутствием предмета для содержательных переговоров. По  сирийской проблеме Москва может вести обмен мнениями на высшем уровне с тремя ключевыми игроками – Израилем, Ираном и Турцией, но ни один из них не выражает заинтересованности в российском посредничестве, поскольку отчетливый анти-американизм расходится с их представлениями о способах контроля над опасно мутирующей войной.  

Связи без последствий с Израилем

У Путина сложились уважительные и даже доверительные отношения с многоопытным премьер-министром Израиля Беньямином Нетаньяху, и  раскручивание украинского кризиса нисколько их не охладило. Израиль полностью исключает вопрос о присоединении к санкциям против России, и Нетаньяху даже  подумывал о визите в Москву на празднование 70-летия Победы, но нашел уважительно-дипломатический предлог не присоединяться к малопочтенной компании. Резко негативное отношение российского руководства в так называемой «арабской весне» находит полное понимание в Израиле, но убежденность Кремля в том, что революции инициируются и манипулируются Вашингтоном, воспринимается как казус, поскольку характер работы администрации Барака Обамы слишком хорошо известен израильским политикам, хотя и не вызывает у них горячего одобрения.

С самого начала сирийской войны Путин был уверен, что его курс на поддержку режима аль-Асада не расходится с интересами Израиля, а удары израильской авиации по отрядам Хезболла на территории Сирии не встречали осуждения в Москве. Безоговорочная поддержка Москвой военного переворота в  Египте в июле 2013 года (который США сочли необходимым осудить) и президентских выборов в мае 2014 года (которые сопровождались жестким подавлением оппозиции) также нашла полное понимание в Израиле. Путин пытался закрепить наметившиеся личные отношения с президентом Абдул Фаттахом ас-Сиси в ходе «рабочего» визита в Каир в феврале 2015 года, но работа по подготовке контрактов на поставу вооружений пошла насмарку, поскольку обещанных Эр-Риядом денег в наличии не  оказалось.

Израиль в целом поддерживает стремление России играть более активную роль в регионе, но прекрасно представляет ограниченность ее  возможностей, задаваемую не только нехваткой ресурсов, но и крайней скудостью экспертизы, поскольку в кремлевском «узком кругу» никто не в состоянии понять хитросплетений ближневосточного базара, да и Сергей Лавров, при всем его несомненном профессионализме, разбирается в них средне.

Пустые хлопоты партнерства с Ираном

В течение многих лет российскому руководству было выгодно изображать особое значение «добрососедского» партнерства с Ираном, но реальное содержание этих многозначительно не разглашаемых связей было не слишком богатым. Торговые сделки, и в особенности контракты на поставку вооружений, обсуждались годами, хотя их стоимость едва ли стоила этих хлопот, но нет никаких свидетельств тому, что ситуация в Сирии, исключительно важная для обоих сторон, была предметом серьезных обменов мнениями и информацией.

Параллельно с развитием украинского кризиса развивалась интрига завершающего этапа многосторонних переговоров по иранской ядерной программе в Швейцарии, которая вот-вот должна завершиться триумфальной (или скандальной) развязкой. Россия была полноправным участником этих переговоров, но ее практический вклад в их продвижение был весьма скудным. К нескрываемому неудовольствию Москвы, все ключевые развязки были достигнуты в двустороннем формате между Ираном и США, где российская позиция, нацеленная на скорейшее снятие санкций, реального значения не имела. Россия воздерживалась от каких-либо демаршей в Лозанне и Женеве, но целый ряд политических шагов подтверждал тщательно скрываемую незаинтересованность в достижении решения по ключевой международной проблеме.  Далеко идущие договоренности по развитию сотрудничества в ядерной энергетике, контракты по экономически сомнительной закупке и перепродаже иранской нефти, решения по снятию односторонних запретов на поставку в Иран зенитно-ракетных комплексов были приурочены к критическим моментам в переговорном процессе. Москва рассчитывала усилить самоуверенность и  несговорчивость Ирана, поскольку выход на компромиссные развязки означал не  только потерю привилегии партнерства с международным «изгоем», но и резкое снижение политического профиля России на Ближнем Востоке.

Много шума из ничего с Турцией   

Выстраивание особых отношений с Турцией было одной из  центральных внешнеполитических установок, материальным содержанием которой было расширение экономических связей, и в первую очередь экспорта газа, а главным способом реализации служили личные отношения между Путиным и премьер министром, а с августа 2014 года – президентом Реджеп Тайипом Эрдоганом. Газовые отношения были отнюдь не простыми, и Анкаре никогда не нравился проект газопровода «Южный поток», а Москва работала против проекта «Набукко» и с подозрением относится к  планам расширение поставок каспийского газа в Европу через Турцию. Падение цен на нефть и газ отлично устраивает турецкий бизнес, но правительство не спешит с  решениями по спешно сверстанному Газпромом проекту газопровода «Турецкий поток», бюджет которого невозможно свести с положительным балансом.

Сирия с самого начала конфликта оказалась предметом острых разногласий между Россией и Турцией, поскольку Эрдоган заявил себя непримиримым противником аль-Асада. Путину приходилось прилагать максимум дипломатических усилий, в частности в ходе визита в Анкару в декабре 2014 года, чтобы выносить эти разногласия за скобки партнерских отношений. Уважительно называя Эрдогана «крепким мужиком», Путин считал его единоличным хозяином турецкой политики – и  тем неожиданней для Кремля оказались результаты парламентских выборов в Турции в июне 2015 года. Список неприятных вопросов (включая тему армянского геноцида), которые нужно было выносить за скобки диалога расширился настолько, что во время последней встречи в Баку оба лидера предпочли позировать перед прессой в многозначительном молчании.

В поисках контр-миротворческой роли

Российская дипломатия явно теряет позиции на супер-сложных политических аренах Ближнего Востока, и не смогла восстановить свой авторитет изобретением  сенсационных инициатив, наподобие ликвидации сирийского арсенала химического оружия (который впрочем был технически уничтожен при минимальном участии России) или авиационные удары по  позициям сирийской оппозиции. Проблема заключается не только в том, что отсутствие ресурсов делает любую инициативу малоосуществимой, но и в том, что традиционные установки на продвижение переговорных процессов плохо сочетаются с  тем обстоятельством, что гипотетическое урегулирование любого конфликта не  пойдет на пользу интересам России. Нестабильность на Ближнем Востоке несомненно чревата большими рисками, большинство которых для России остаются в рамках приемлемого, тогда как стабилизация (равно как и демократизация) открывает дорогу для экономической конкуренции США, Китая, ЕС и оставляет Россию не у дел.

Главным моментом, задающим заинтересованность России в  нарастании конфликтности на Ближнем Востоке, безусловно является глубокое падение цен на нефть, которое президент Путин все еще старается представить как временную аномалию. Удешевление углеводородного сырья все больше принимает черты долговременное тенденции, формируемой развитием технологий добычи (в том числе так называемой «сланцевой революцией»), но Россия в эту тенденцию не  вписывается, уже хотя бы потому, что сбалансировать бюджет на таком уровне нефтегазовых доходов нет никакой возможности. Единственной возможностью переломить эту тенденцию было бы обострение конфликтной ситуации в районе Персидского залива, хотя в среднесрочной перспективе корректнее было бы  учитывать вероятность того, что хотя бы в одном из трех крупнейших поставщиков (Ливия, Ирак, Иран), которые работали меньше, чем на половину своего потенциала в переломном для цен на нефть 2014 году, добыча выйдет на нормальный уровень.

Другим моментом, подталкивающим Россию к манипуляциям с  ближневосточными конфликтами, является нарастающая нацеленность ее политики на  противодействие политике США, что связано в первую очередь с опасной мутацией гражданской войны в Донбассе. Попытки Вашингтона комбинировать жесткое сдерживание России на европейском театре с ограниченным сотрудничеством на  других стратегических направлениях, в первую очередь на Ближнем Востоке, выглядят логично с точки зрения прагматизма. В российской политике, однако, прагматические расчеты отступают перед эмоциональным анти-американизмом, так что любая возможность сорвать планы США становится все более ценной, даже если Москву тактично приглашают поучаствовать в реализации этих планов.   

Главным сдерживающим фактором на пути попыток экспериментировать с ролью дестабилизатора является позиция Китая, который все больше зависит от поставок нефти из района Персидского залива, но не имеет возможности силового обеспечения своих интересов. Для Китая крайне непривычной оказывается ситуация, когда США, которые больше не зависят от импорта нефти, оказываются главным гарантом бесперебойных поставок. Российский анти-американизм оказывается для Пекина в этой ситуации крайне неуместным.

Китай занимал сугубо пассивную позицию на переговорах в  Швейцарии по иранской ядерной программе, но отчетливо обозначил свою позицию в  пользу достижения соглашения. Российские переговорщики тоже не внесли заметного вклада в продвижение процесса, но тот факт, что все ключевые развязки были найдены в двустороннем формате между госсекретарем США и министром иностранных дел Ирана, был для Москвы серьезным раздражителем. Китайская позиция, однако, лишила российскую сторону возможностей торпедировать выход на договоренности, и  теперь снятие санкций откроет для Ирана перспективу быстрого наращивания (с помощью китайских инвестиций) добычи и экспорта нефти и газа, что будет серьезным ударом по планам Газпрома и Роснефти.

Потенциал нестабильности в районе Персидского залива остается высоким, и эскалация гражданской войны в Йемене остается прямой угрозой безопасности Саудовской Аравии – и трудным испытанием для Ирана, который не заинтересован в разжигании традиционной вражды между суннитами и  шиитами, но и не может не оказать поддержки мятежникам-хуситам. Россия предприняла несколько непродуктивных маневров вокруг этого конфликта, но  саудовский принц по всей видимости конкретно объяснил Путину нежелательность дальнейших манипуляций.

Новые вспышки переплетающихся гражданских войн на Ближнем Востоке можно прогнозировать, не боясь ошибиться, но возможности для России сыграть ключевую роль в тушении какой-либо из них может и не представиться, как бы ни хотелось Кремлю повторить сирийский успех. Для того, чтобы увидеть и не упустить свой шанс, необходимо работать с широким составом действующих лиц и  нарабатывать запас доверия, а в российском руководстве, не только на высшем уровне, но и на нескольких уровнях ниже, интереса к такой работе ожидать не  приходится. Играть на срыв попыток урегулирования и демонстрировать поддержку тем силам, которые бросают вызов США, проще – но едва ли России удастся добиться крупного успеха в такой роли.         

Оригинал: Павел Баев. Есть ли место для России на  ближневосточном базаре? ПОНАРС Евразия

  Анар Валиев, Университет ADA (Баку)

Азербайджан лежит на пересечении крупных евразийских транспортных коридоров – как наземных, так и воздушных. С  тех пор, как республика провозгласила независимость, ее правительство прилагает энергичные усилия, чтобы превратить Азербайджан в мост между Европой и Азией. За последние 10 лет миллиарды долларов были инвестированы в развитие коммерческой инфраструктуры и транспортные проекты. В настоящее время завершается строительство крупнейшего порта на Каспийском море (порт Алят, в 60 км к югу от Баку). Азербайджан принял участие в строительстве железной дороги Баку-Ахалкалаки-Карс. Аэропорт Баку превращается в современный транспортный узел. Миллиарды долларов потрачены на развитие дорожной сети; благодаря этому, в частности, значительно сократилось время в пути от побережья Каспийского моря до азербайджано-грузинской границы, в 550 км к западу от Баку.

Основная цель всех этих проектов – превратить Азербайджан в связующее звено между Азией, Среднеазиатским регионом, Южным Кавказом и Европой. В Баку хорошо понимают важность диверсификации экономики, поскольку азербайджанские запасы нефти и  газа рано или поздно иссякнут. Однако некоторые из нынешних проектов вполне могут оказаться экономически нецелесообразными или непривлекательными для иностранных партнеров Азербайджана. Геополитические реалии могут внести в планы Баку свои коррективы.

TRACECA: Ключевая инициатива

Идея связать воедино Азию с Европой в постсоветский период зародилась не в Азербайджане. После распада СССР проекты, нацеленные на восстановление связей постсоветских государств с  европейскими и азиатскими рынками, были инициированы Европейским Союзом. На  конференции в Брюсселе в мае 1993 года стартовала программа Транспортного коридора Европы, Кавказа и Азии (TRACECA), нацеленная на развитие интермодальных транспортных проектов.[1] Эта программа получила второе дыхание на саммите 1998 года в Баку, в ходе которого государства-участники решили создать Межгосударственную комиссию и Постоянный секретариат программы со  штаб-квартирой в азербайджанской столице. С тех пор ЕС инвестировал около 800 миллионов долларов в капитальные проекты и модернизацию портов, а также железных и автомобильных дорог по маршруту коридора TRACECA. Государства-участники также занимаются интеграцией своей инфраструктуры, тарифов и логистических цепочек. К 2007 году объем торговли между странами TRACECA превысил 40 миллиардов долларов, а их совокупная торговля с ЕС достигла 290 миллиардов. Около 70 процентов этой суммы приходилось на  поставки нефти, основная часть которых шла по азербайджано-грузинскому участку коридора.

Именно Азербайджан и  Грузия извлекли наибольшую выгоду из программы TRACECA. Данный транспортный коридор также принес пользу Казахстану и Туркменистану; оба государства являются крупными экспортерами углеводородов. Однако в целом TRACECА не стал крупным торговым коридором в силу ограниченности неэнергетической экспортной базы большинства участников программы. Развитию этой программы также препятствуют задержки в  прохождении товаров на границах, бюрократические препоны на таможне и  коррупция.

Тем не менее, по мере снижения цен на нефть и соответствующего сокращения нефтяных доходов Азербайджан наращивает усилия, направленные на диверсификацию своей экономики и  придание нового импульса программе TRACECA – особенно в части развития транспортных связей со  среднеазиатскими государствами. В январе 2015 года рабочая группа Координационного комитета Транскаспийского международного транспортного маршрута (который пролегает от Китая до Турции) провела заседание в Баку. В  ходе заседания было решено наращивать объем контейнерных перевозок по маршруту Китай-Казахстан-Азербайджан-Грузия-Турция. Правительство Азербайджана считает, что к 2020 году этот объем может достичь 300-400 тысяч контейнеров в год, что принесет миллиардные прибыли участникам этой торговли. В начале августа 2015 года по данному маршруту прошел первый контейнер: он был отправлен из Китая и  прибыл в новый международный торговый порт Баку. При длине маршрута более 4000 километров, время контейнера в пути составило рекордно короткие 6 дней. Данное событие обозначило новый этап в развитии региональных транспортных связей и  возрождение концепции TRACECA. Однако на этот раз основными двигателями инициативы выступают именно региональные государства, в то время как ЕС не принимает активного участия.

По пути Дубая и Сингапура

Сложности, с которыми столкнулась программа TRACECA, не  помешали Азербайджану развивать свою стратегию превращения страны в крупный региональный транспортный узел. В Баку хорошо понимают экономическую необходимость диверсификации, учитывая нестабильность цен на нефть и  ограниченность ее запасов в стране. В политическом плане Баку надеется, что став крупным поставщиком энергоресурсов в ЕС и важным транспортным узлом, Азербайджан превратится в регионального политического тяжеловеса, что укрепит его позиции в будущих переговорах с Евросоюзом на тему торговых преференций, политического сближения и, возможно, даже членства в ЕС.

Стремление Азербайджана превратиться в региональный транспортный узел во многом объясняется положительным примером двух стран: Сингапура и Объединенных Арабских Эмиратов (особенно Дубая). Основные инфраструктурные проекты, которые в настоящее время внедряет Баку, очень напоминают успешные проекты, внедренные в свое время в  этих двух государствах. К ним можно отнести такие примеры, как порты Рашид и  Джебель Али, свободные экономические зоны, международный аэропорт и другие передовые проекты в Дубае, которые внимательно изучают азербайджанские стратеги. В Баку также часто и с большими почестями принимают эмира Дубая Мохаммеда ибн Рашида аль-Мактума. Баку в настоящее время строит современный порт Алят, который призван стать «жемчужиной Каспия», по примеру дубайской стратегии развития портов. Помимо собственно порта, в проект Алят также входит создание международного логистического центра и свободной экономической зоны. Стоимость всего проекта ориентировочно составляет 870 миллионов долларов. Ожидается, что порт Алят сможет ежегодно обрабатывать 10 миллионов тонн грузов и 40 000 контейнеров. Со временем эти показатели могут достичь 25 миллионов тонн грузов и 1 миллиона контейнеров.

Стала также очевидной необходимость в развитии и других видов транспортных связей. В 2007 году президенты Азербайджана, Турции и Грузии подписали соглашение о строительстве железной дороги Баку-Ахалкалаки-Карс, которая свяжет эти три государства и  позволит наладить прямое железнодорожное сообщение между Грузией и Турцией. Азербайджан выделил Грузии кредит в 700 миллионов долларов на строительство недостающего звена данного маршрута – участка железной дороги между Ахалкалаки и Карсом, а также на модернизацию уже существующей инфраструктуры. Ожидается, что после запуска этого железнодорожного маршрута в конце 2015 года по нему будет ежегодно проходить 20 миллионов тонн грузов и около 3 миллионов пассажиров.

Может ли Азербайджан стать крупным транспортным узлом?

Экономическая целесообразность крупных азербайджанских транспортных проектов находится под большим вопросом. На первый взгляд, Дубай представляется верной моделью для Азербайджана по целому ряду параметров (политический режим, экономика, географическое расположение). Однако во многих отношениях между Азербайджаном и  Дубаем существует и очевидная разница, что может помешать осуществлению планов Баку. Во-первых, превращению Азербайджана в крупного регионального игрока могут воспрепятствовать географические ограничения. Успешные города и государства обычно имеют морские порты с выходом к океану. Сингапур, Гонконг и Дубай находятся на пересечении морских торговых путей. Азербайджан же фактически со  всех сторон окружен сушей, поскольку Каспийское море не имеет выхода к океану. Во-вторых, по сравнению с Дубаем или Сингапуром в распоряжении Азербайджана находятся слишком ограниченные ресурсы, чтобы успешно внедрить так много крупных проектов. В-третьих, в отличие от Дубая и Сингапура, которые имеют диверсифицированную экономику, Азербайджан сильно зависит от экспорта нефти, цены на которую крайне нестабильны. В настоящее время Азербайджан пытается переключиться с нефти на газ в качестве своего основного экспортного товара. Однако цены на газ тоже нестабильны, наращивание газового экспорта требует огромных инвестиций в соответствующую инфраструктуру, а также выхода на крупные рынки. Поскольку Иран тоже начинает наращивать экспорт газа, на европейском рынке вполне может возникнуть переизбыток предложения.

Наконец, Дубай добился успеха во многом в силу благоприятных исторических обстоятельств – особенно благодаря избытку международного капитала, который искал выгодные инвестиционные возможности в 1990-х и начале 2000-х годов. Дубай в полной мере воспользовался этими благоприятными обстоятельствами и за относительно короткий промежуток времени накопил огромные активы и человеческий капитал. Начало активного развития азербайджанской экономики, наоборот, пришлось на период глобального финансового и экономического кризиса, когда свободный международный капитал был направлен на спасение экономики европейских и других развитых стран. Поэтому в  своем развитии Азербайджану пришлось полагаться только на свой собственный инвестиционный капитал, заработанный на экспорте нефти и газа.

Перед Баку стоит и еще одна проблема. Заключается она в отсутствии взаимопонимания и координации между ключевыми государствами, которые призваны сыграть важную роль в азербайджанских планах на будущее. Отношения Азербайджана с Грузией в сфере транспорта являются хорошим примером того, как межправительственная координация позволяет добиваться успеха в региональных транспортных проектах. Однако руководство среднеазиатских республик пока не пришло к пониманию тех выгод, которые их  государства могут извлечь из налаживания быстрых и дешевых транспортных маршрутов. К сожалению, межгосударственные отношения в данном регионе часто становятся заложниками политических обстоятельств. Поэтому отношения между Туркменистаном и Азербайджаном, или, например, между Кыргызстаном и  Узбекистаном остаются довольно напряженными. Кроме того, проекты создания крупных транспортных коридоров, идущих в обход России, теперь ожидает более активная конкуренция со стороны недавно созданного Евразийского Экономического Союза.

Заключение

Несмотря на все сложности, с которыми столкнулись планы Азербайджана по превращению страны в крупный региональный транспортный узел, шансы на успех все еще сохраняются. Быстрорастущие экономики Китая и Индии имеют высокий экспортный потенциал. Объемы торговли этих стран с Европой тоже растут. Учитывая нестабильность в  Йемене, проблему пиратства у побережья Сомали и многие другие обстоятельства, морские перевозки не всегда являются наилучшим (или единственным) каналом для торговых потоков между Азией и Европой. Если Азербайджану удастся запустить через свою территорию хотя бы небольшую долю товарных потоков, идущих на Запад из Китая, Индии и стран АСЕАН (вдобавок к потокам из среднеазиатских республик), то азербайджанские инвестиции в транспортные проекты вполне могут оказаться прибыльными.

Однако добиться успеха в  одиночку у Азербайджана, скорее всего, не получится. Успех азербайджанских проектов будет напрямую зависеть от  готовности Запада активно поддерживать развитие евразийских транспортных маршрутов, чтобы не допустить зависимости от России и ЕврАзЭС. ЕС и США не  должны отступать от своей долгосрочной стратегии создания сети альтернативных маршрутов в регионе, в рамках которой они поддержали программу TRACECA, строительство нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан и  другие транспортные программы.

-------------—

[1] Рамочное многостороннее соглашение 1998 года о развитии международных транспортных маршрутов между Европой, Кавказом и Азией было подписано Арменией, Азербайджаном, Болгарией, Грузией, Казахстаном, Кыргызстаном, Молдовой, Румынией, Таджикистаном, Турцией, Украиной и Узбекистаном.

Original in English: Anar Valiyev. «Can Azerbaijan Revive the Silk Road?» PONARS Eurasia.

Оригинал на русском: Анар Валиев. «Сможет ли Азербайджан возродить Шелковый путь?» ПОНАРС Евразия. 

10 сентября 2015

Китай и два поворота

  Элизабет Вишник, Монтклерский государственный университет

Частично в ответ на осуществляемую Соединенными Штатами в Азии политику уравновешивания, руководство КНР пытается продвигать принцип «Азия для азиатских государств». Азиатский поворот РФ усложняет эту повестку. С одной стороны, китайские аналитики изображают Россию в качестве европейской державы, однако с другой стороны, они пытаются обосновать легитимность роли России в Азии. В конечном итоге, Китай проводит различие между присутствующими в регионе внешними силами, включая США и Россию, и  относится к этим внешним силам неодинаково. Хотя китайские наблюдатели в той или иной степени рассматривают проводимую США политику уравновешивания как угрожающую, они оценивают поворот России на восток и ее реакцию на новый азиатский курс США как в целом нечто нейтральное или позитивное для Китая. Хотя некоторые аспекты российской политики вступали в противоречие с китайскими интересами, однако недавняя тенденция потепления в российско-китайских отношениях во многом нивелировала эти проблемы.

«Азиатский поворот» США

Администрация Обамы стала стремиться заново подчеркнуть важность американских интересов в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) уже вскоре после начала своей работы в 2009 году, однако именно бывший госсекретарь США Хиллари Клинтон оценила положение США в Азии как «поворотный момент» в своей статье 2011 года, опубликованной в журнале Foreign Policy. Позже эта политика была сформулирована как «уравновешивание» дабы подчеркнуть, что Соединенные Штаты не изменили основной акцент, а лишь вновь подчеркнули свои долгосрочные интересы в АТР после периода поглощенности проблемами Ближнего Востока.

В  рамках политики уравновешивания наибольшее внимание было уделено различным аспектам проблематики безопасности. В их число входили наращивание военно-морского присутствия США в АТР, а также углубление отношений США в сфере безопасности с  такими союзниками как Япония, Южная Корея, Австралия, а также с партнерами (в частности, с Сингапуром и Филиппинами). Администрация Обамы расширила свою двустороннюю дипломатию в регионе и улучшила отношения с Бирмой, Индией и  Вьетнамом. Она также наращивала участие в региональных многосторонних организациях, присоединившись к Восточноазиатскому саммиту и разрабатывая многостороннее экономическое соглашение Транс-Тихоокеанского партнерства (ТТП). Хотя эта политика критикуется (особенно китайскими экспертами) как направленная против Китая стратегия сдерживания, американские участники внешнеполитического процесса утверждают, что политика уравновешивания предполагает усилия по вовлечению Китая в широкий спектр инициатив. 

Путин тоже «поворачивает на  Восток»

Со  времен Петра I в России обсуждался вопрос о том как наилучшим образом выстроить баланс интересов страны относительно Запада и Востока. На  протяжении длительного времени этот вопрос представлялся головоломкой, поскольку Россия – европейская страна в культурном отношении, однако две трети ее территории расположены на азиатском континенте. Как отмечал научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований Джеффри Манкофф, начиная с финансового кризиса 2008 года Россия понемногу наращивала свою активность в Азии, стремясь использовать увеличивающуюся экономическую мощь региона для развития российского Дальнего Востока.[1] Во время своего третьего президентского срока Владимир Путин активно налаживал связи с азиатскими лидерами, а в 2012 году Россия принимала ежегодный форум Азиатского-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) во Владивостоке.

Несмотря на увеличивающееся дипломатическое присутствие РФ, многие азиатские наблюдатели продолжают считать её лишь маргинальным игроком в региональной торговле и  многосторонних инициативах. Тем не менее, новые нефте— и газопроводы, рост продажи сжиженного природного газа (СПГ), совершенствующаяся инфраструктура на  российском Дальнем Востоке, торговые соглашения и развивающееся партнерство с  Китаем, Индией и Вьетнамом вкупе с усилиями по вовлечению в сотрудничество более широкого круга государств Юго-Восточной Азии придают, наконец, осязаемость делавшимся все эти годы заявлениям об «азиатском векторе» в российской внешней политике.

Восприятие поворота США в  Китае

Китайские лидеры сдержанно реагировали если не  на развёртывание военного присутствия США и учения, то, по крайней мере, на  американскую политику уравновешивания как таковую По мнению сотрудника Фонда Карнеги Майкла Свейна, сдержанность официальных китайских комментариев по  поводу американской политики уравновешивания обусловлена следующими факторами:

1) Сменой руководства в КНР, которая произошла тогда, когда США выстраивали политику переориентации.

2)  Осознанием того, что многие азиатские государства озабочены ростом влияния Китая.

3) Надеждой на то, что азиатские государства [подобно России] также рассматривают «поворот» США как стратегию поляризации.

4) Неопределенностью, испытываемой китайским руководством по поводу долговременного воздействия нового американского курса  или степени приверженности ему в Вашингтоне .

В отличие от демонстрируемой китайским руководством сдержанности, неофициальные китайские источники отражают ряд различных перспектив. Некоторые считают, что переориентировка США является прямым ответом на рост влияния Китая и на изменение баланса сил между США и  КНР. Они также критикуют США за стремление сохранить свою гегемонию, сдержать Китай, посеять недоверие в американо-китайских отношениях и увеличить риск конфликта. Другие рассматривают политику США в качестве корректировки после периода интенсивного внимания к Ближнему Востоку, а также как стратегию подстраховки против роста мощи Китая и как меру предосторожности.

По мнению профессора Нанкинского Университета Чжу Фэна в среде китайских ученых существует целый спектр политических взглядов. Он выделяет пять типов реакций на американскую политику уравновешивания:

1) Популизм: западные империалисты стремятся к доминированию и Китаю необходимо вернуться на путь Мао.

2) Национализм: США препятствуют росту влияния Китая и стремятся маргинализировать его положение.

3)  Реализм: отношения между США и  КНР представляют собой соперничество между державами и Китаю следует защищать свои позиции.

4) Интернационализм: Китаю необходимо интегрироваться в глобальное сообщество и делать упор на обеспечение благосостояния своего населения.

5) Либерализм: дефицит демократии в КНР является препятствием на пути улаживания отношений между США и КНР.

Чжу Фэн утверждает, что националистов и  реалистов несколько больше, чем всех остальных, хотя многие в академической среде поддерживают интернационалистскую позицию.

Китайские ученые также имеют разные позиции по  вопросу о том, как Китаю следует реагировать на американскую политику уравновешивания. Некоторые утверждают, что Китаю следует задуматься о  долгосрочной перспективе и осознать то, что большинство азиатских государств не  хотят выбирать между США и КНР. Эти ученые полагают, что если Китай продолжит придерживаться  повестки мирного развития, то время будет играть на него. Ведущий научный сотрудник Пекинского университета Ван Цзысы в  2012 году утверждал, что Китаю следует «двигаться на запад» и произвести уравновешивание своей собственной чрезмерной ориентации на Восточную Азию, усилив акцент на Центральную и Южную Азию.

«Азиатская мечта» Си Цзиньпина

Пытаясь реагировать на американскую политику уравновешивания и на другие предполагаемые вызовы в Азии, преседатель Си Цзиньпин в течение последнего года сформулировал «Азиатско-тихоокеанскую мечту» и свое представление об азиатской безопасности. «Азиатская мечта» Си Цзиньпина также отражает новую попытку нового лидера убедить соседей Китая в том, что усиливающийся Китай будет играть конструктивную роль в регионе и укреплять дипломатические отношения с соседними государствами. Формула «Азии для азиатских государств» Си Цзиньпина включает в  себя следующие основные пункты:

  • Страны Азии должны сами регулировать региональную безопасность.
  • Китай будет играть роль лидера в регионе посредством усилий по установлению связей его западных провинций с Центральной и Южной Азией (через Новый шелковый путь и Морской шелковый путь) и продвижения региональных инициатив (таких как Азиатский банк инфраструктурных инвестиций  и Зона свободной торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе).

Реакция Китая на «азиатский поворот» России

Пересматривая роль КНР в Азии, китайские политические аналитики и учёные также обсуждают перспективы России играть более важную роль в регионе. Некоторые подчёркивают те препятствия, с которыми сталкивается Россия в стремлении играть более важную роль в Азии: отсутствие взаимного доверия между РФ и многими ключевыми азиатскими государствами, опасения России по поводу превращения в сырьевой придаток Китая, слабость и ресурсная зависимость российской экономики, европейская идентичность России и приоритетность для неё Евразийского Союза. Другие обращают внимание на особенности российской политики в последнее время и на партнерские отношения РФ с государствами региона. Они указывают, что Россия постепенно ищет баланс между своими связями с Азией и Западом, становясь более активной в азиатских организациях и расширяя партнерство как с Китаем, так и с такими своими традиционными партнерами как Вьетнам и Индия.

Китайские политические аналитики в основном согласны с тем, что Россия для Азии является внешним игроком. В то же время, в то же время российская реакция (или ее  недостаточность) на американскую политику уравновешивания породила дискуссию и  появление целого спектра мнений о намерениях РФ в регионе.

1) Российский «поворот на Восток» способствует усилиям Китая противостоять американской политике уравновешивания

Многие китайские ученые считают российскую переориентацию на Запад реакцией на  давление со стороны США: они полагают, что Россия понимает позицию Китая по  отношению к американской новой стратегии и будет готова к сотрудничеству. Другие отмечают, что Россия уже предпринимала попытку усилить сотрудничество с  азиатскими странами в 1990-х гг. в ответ на давление США и утверждают, что теперь причина для переориентации является внутренней (а именно состоит в  желании извлечь выгоды из сотрудничества с динамично развивающимися азиатскими экономиками, а также из экономического роста Китая).

2) России следует лучше осознавать негативные последствия американской политики уравновешивания

Китайские аналитики считают, что проводимая США политика уравновешивания также представляет собой угрозу России, поскольку она будет препятствовать реализации её целей в Азии и способствовать её маргинализации. Согласно этому подходу, Соединенные Штаты расширяют свою архитектуру безопасности в Азии в то время как Россия всё больше сталкивается с давлением НАТО в Европе. Китайские эксперты предупреждают, что Соединенные Штаты всерьёз не воспринимают роль России в  Азии.

3) Российская политика в Азии отражает нейтральное отношение Москвы к американской политике уравновешивания

Некоторые китайские аналитики скептически и даже критически воспринимают нейтральную реакцию России на американскую политику уравновешивания, которая, как они считают, может дать США преимущество. Эти эксперты утверждают, что Россия приветствует переориентацию США постольку, поскольку она увеличивает ценность России для Китая и ослабляет давление на российский Дальний Восток.

Другие китайские ученые предполагают, что американо-китайская конфронтация не в российских интересах, и что Россия вряд ли будет активно поддерживать американскую политику уравновешивания либо участвовать в сдерживании Китая Соединенными Штатами, хотя Москва может и не принимать чьей-либо стороны в спорах Китая с  США, Японией и другими государствами Азии.

Китайские аналитики не могли четко определиться c соотношением выгод и потерь в  результате более активной роли России в Азии. Хотя Китай надеется, что Россия поможет сбаланировать предполагаемое давление США и укрепить позиции Китая в  Азии, администрация Путина открыто не принимает сторону Китая в спорах с  Японией или по поводу Южно-Китайского моря. Более того, с китайской точки зрения самое активные дипломатические усилия РФ в регионе, в частности, укрепление долгосрочного партнерства с Вьетнамом и Индией, были для китайских интересов невыгодными.

Однако в течение последнего года некоторые события в российско-китайских отношениях успокоили такого рода опасения Пекина. Россия и Китай проведут вторую серию военно-морских учений в Восточно-Китайском море в августе. В апреле Китай стал первым зарубежным покупателем зенитной ракетной системы С-400, которая обеспечивает стокилометровую противовоздушную оборону, обладая потенциалом поражения таких отдалённых воздушных целей, как Нью-Дели и Ханой. Сообщается, что китайские военные стремятся купить российские самолеты СУ-35 которые, как полагает аналитик Гарри Казианис, усилят способность Китая блокировать доступ в Восточно-Китайское и Южно-Китайское моря, поскольку патрульные самолеты смогут летать на более дальние расстояния, будучи, к тому же, оснащёнными противокорабельными ракетами.

Последствия для США

Даже если переориентация России на Азию не направлена против США непосредственно, как на то надеялись некоторые китайские аналитики, экспорт российского газа в  Китай, во всяком случае, будет иметь серьезные последствия для Вашингтона. Эксперт по энергетике Кеун-Вук Пайк полагает, что два проектируемых газопровода из России в  Китай в случае ввода в строй окажут огромное влияние на глобальные продажи СПГ в Китай и приведут к приостановке некоторых проектов СПГ, оказав влияние на  таких стремящихся увеличить свою долю  на  китайском газовом рынке поставщиков, как США, Канада Австралия и страны Восточной Африки.

Ряд наблюдателей, в частности Артём Лукин и Ренс Ли, видят потенциал для взаимодействия Вашингтона с Москвой на российском Дальнем Востоке, где недоверие к китайским намерениям особенно сильно, а интерес к диверсификации азиатских партнеров наиболее высок; хотя сейчас путинскому руководству, похоже, удобнее углублять сотрудничество с Китаем даже на российском Дальнем Востоке.[2] Серьезное улучшение российских отношений с Японией в наибольшей степени воспрепятствовало бы  намерениям Китая противопоставить «азиатский поворот» РФ американской стратегии уравновешивания. Этому, однако, помешали санкции введенные против РФ вследствие конфликта в Украине.

Original in English: Elizabeth Wishnick. «China and the Two Pivots.» PONARS Eurasia

Оригинал на  русском: Элизабет Вишник. «Китай и два поворота». ПОНАРС Евразия

[1] Jeffrey Mankoff, «Russia’s Asia Pivot: Cooperation or Confrontation?,» Asia Policy, January 2015.

[2]Artyom Lukin and Rens Lee, «The Russian Far East and the Future of Asian Security,» Orbis, Spring 2015.

 Аркадий Мошес, Финский Институт международных отношений

Политику Европейского Союза (как и США) зачастую описывают как однозначно направленную на изоляцию Беларуси. В реальности все выглядит несколько иначе. В последние два десятилетия отношения между ЕС и Беларусью были цикличными. В рамках наиболее заметного цикла охлаждение первой половины 2000-х сменилось сближением, достигшим пика в 2008-10 гг., высокими ожиданиями успешного взаимодействия со  стороны ЕС и обещаниями щедрой финансовой помощи. Оптимизм, однако, не пережил волны политический репрессий, последовавших в Белоруссии за президентскими выборами 2010 г., и более 200 белорусских должностных лиц и несколько компаний оказались под западными санкциями (хотя их экономический эффект был — возможно, как и задумывалось – незначительным).

С тех пор начался новый цикл (см. Таблицу 1). Беларусь оставалась полноправным участником инициативы Восточного Партнерства (ВП), запущенного ЕС в 2009 г. для развития сотрудничества с пост-советскими соседями по региону. С начала 2013 г. в  контексте литовского председательства в ЕС (страна-председатель меняется каждые 6 месяцев) и саммита ВП в Вильнюсе стали предприниматься попытки нормализовать отношения. Конфликт в Украине дополнительно повысил интерес Брюсселя к усилению взаимодействия с Минском при одновременном уменьшении внимания к ситуации внутри страны.

Вновь обретенный «прагматизм» ЕС является реакцией на изменение ситуации. Во-первых, очевидно, что в свете действий Москвы в Украине минское руководство проявляет озабоченность по поводу суверенитета страны и пытается политически дистанцироваться от России. Во-вторых, российское экономическое замедление и сокращающиеся возможности для ведения бизнеса на пост-советском пространстве усиливают нужду Беларуси в  получении доступа к средствам международных финансовых институтов.

Однако нет никаких гарантий относительно того, что ответ Минска будет именно таким, какого хотел бы добиться ЕС – ни в плане внутренней либерализации, ни в плане изменения баланса во внешней политике. Отказ ЕС от практиковавшегося до сих пор нормативного подхода к Беларуси, односторонние уступки в вопросах прав человека и политических свобод чреват риском легитимации результатов намеченных на  октябрь 2015 г. президентских выборов – запрограммированной победы и  шестого срока нынешнего президента Александра Лукашенко. Это станет однозначным дипломатическим успехом Минска. И хотя в этом случае ЕС сможет заявить о  достигнутой нормализации, разногласия по принципиально важным вопросам все равно будут постоянно выходить на поверхность, делая публичную позицию ЕС  труднозащитимой.

Что стоит за ставкой ЕС на новое взаимодействие

Для страны, как утверждается, «изолированной», Беларусь в настоящее время демонстрирует исключительную интенсивность и высокий уровень диалога с Европейской службой внешних действий, переходящим председательством ЕС (в первой половине 2015 г. осуществлялось Латвией) а также рядом стран-членов. Комиссар ЕС по Европейской политике соседства и переговорам о расширении Йоханнес Хан в  текущем году был в Минске уже дважды, в апреле и июне. Встречи регулярно проводятся не только с белорусскими дипломатами, но и с самим президентом Лукашенко, которому, как известно, запрещен въезд в Европу. Это должно было бы  выглядеть странным, но ни Брюссель, ни Минск не видят в происходящем никакой неловкости. Повестка дня включает вопросы сотрудничества в рамках ВП, либерализации визового режима, а также темы, связанные с модернизацией Беларуси.

За возросшей активностью ЕС стоит многослойная мотивация. Можно выделить как минимум четыре драйвера. Первый носит геостратегический характер. Как отметил Чарльз Грант из  лондонского Центра за Европейскую Реформу, «институты ЕС и ключевые правительства находятся в широком согласии по поводу того, что они должны усиливать связи с Беларусью с целью уменьшения ее зависимости от России». Вне зависимости от того, достижимо это или нет, внутри ЕС существует точка зрения, согласно которой Минск следует вознаградить за «его роль в мирном процессе в  Украине», то есть, иными словами, за его отказ полностью последовать за  Россией. (Минск стал местом проведения двух раундов переговоров, в результате которых были достигнуты соглашения о прекращении огня и утверждены планы урегулирования конфликта).

Второй драйвер вытекает из  разочарования результатами предыдущего подхода, сконцентрированного на  ценностях, с помощью которого не удалось добиться политической либерализации. Политическая оппозиция в стране сегодня выглядит слабее, чем когда-либо. Позиции режима, наоборот, стабильны, и октябрьские выборы обещают быть простой формальностью. Внутри ЕС выход из тупика видится во взаимодействии не только с  гражданским обществом, но также и с режимом. Расчет делается на постепенную социализацию белорусской государственной бюрократии и рост ее совместимости с Европой как минимум в  технократическом смысле.

Третьим драйвером является все тоже стагнирующее Восточное Партнерство. ЕС ведет пересмотр своей политики соседства, которая разочаровывает как на южной, так и на восточной периферии ЕС. Беларусь далека от «истории успеха», но у нее есть потенциал для того, чтобы попасть в доклады о «прогрессе». В то же время на первый план в качестве ключевой концепции повышения эффективности партнерства сегодня выходит «совладение»; это подразумевает менее требовательный подход со стороны ЕС и большее внимание пожеланиям партнеров.

Наконец – хотя, сегодня, возможно, это наименее важно – налицо желание обеспечить «взаимопонимание» с  Беларусью (наряду с Казахстаном) на случай, если ЕС и Евразийский Экономический Союз начнут диалог о либерализации торговли. Идея начать дискуссию продвигалась в 2014г. в качестве позитивного ответа России, которая, в свою очередь, предлагала это уже в течение какого-то времени. Диалог также виделся способом ослабить напряженность вокруг соглашения об ассоциации Украины и ЕС. В  последние месяцы инициатива отступила на задний план, но если к ней вернутся, то ожидается, что партнеры России займут более конструктивные позиции, чем Москва, и тем самым позитивно повлияют на исход всей попытки. 

Желаемое за действительное: пока … или в обозримом будущем

До сих пор увертюры ЕС в адрес Минска принесли очень немного ощутимых результатов. Нет никаких признаков приближающейся политической либерализации. Можно привести аргументы в пользу того, что избирательная кампания 2015 г. была менее свободной, чем в 2010 и  2006 гг. Николай Стакевич, кандидат в 2010 г., а в настоящий момент наиболее популярный оппозиционный политик, не был допущен к выборам, поскольку отбывал тюремный срок, к которому он был приговорен за организацию «массовых беспорядков». В июне 2015 г. Международная Федерация за права человека (FIDH) выступила с заявлением об ухудшении положения политических заключенных в  Беларуси. Статкевич, наряду с пятью другими политическими заключенными, был в  конце концов помилован президентом в августе, но только после того, как завершилась официальная регистрация кандидатов. Не последовало правовой реабилитации политических заключенных, хотя это было изначальным требованием ЕС. На общем уровне президентское помилование только подчеркнуло отсутствие верховенства права в стране.

В области дипломатии Минск также демонстрирует последовательность. На рижском саммите Восточного Партнерства в мае 2015 г. Беларусь наряду с Арменией вновь отказалась осудить аннексию Крыма, что лишило смысла соответствующий пункт совместной декларации саммита, где все участники лишь подтвердили публичные позиции, занятые ранее.

В своих дипломатических выступлениях белорусское руководство продолжает подчеркивать, что Россия остается основным стратегическим партнером страны и что все утверждения о  возможном изменении баланса  белорусской внешней политики неверны. Соответственно, Минск пытается заверить Москву, что участие Беларуси в ВП не происходит за счет отношений с Россией. В своем обращении к нации в апреле 2015 г. Александр Лукашенко обвинил в стремлении выдать желаемое за действительное тех западных комментаторов, кто поспешил истолковать его отсутствие на параде в честь Дня Победы 9 мая как проявление конфликта с Кремлем и солидарности с Западом, назвав их интерпретацию «дурью и  глупостью».

Возможно, лучшее доказательство того, что в белорусской политике не следует ожидать никаких поворотов, можно обнаружить в поведении Москвы, демонстрирующей спокойствие и  благожелательность по отношению к Минску. За исключением отдельных критических публикаций в контролируемых правительством СМИ, практически ничто не указывает на то, что у Москвы могут быть какие-либо озабоченности. Но и эти критические материалы сильно не дотягивают до уровня анти-лукашенковской кампании в России накануне президентских выборов 2010 г. Наоборот, очевидно, что Москва согласилась принять «автономию» Минска в украинском вопросе, так же, как после 2008 г. Кремль примирился с отличной позицией Беларуси по Грузии.  Майский визит Лукашенко в Москву для участия в саммитах СНГ и Евразийского Экономического Союза прошел гладко. В июле он  также присутствовал на саммитах БРИКС и Шанхайской Организации Сотрудничества. Беларуси был предоставлен статус наблюдателя во второй из этих организаций, чего страна добивалась с 2005 г.

Объяснением спокойствия Москва может служить оценка, согласно которой зависимость Беларуси от Москвы и  ее интеграция в руководимые Россией механизмы прошли точку невозврата. Другими словами, Минск больше не обладает свободой принятия основополагающих внешнеполитических решений.

Беларусь однозначно — не  нейтральная страна, а ближайший формальный политический и военный союзник России. Двустороннее российско-белорусское Союзное Государство, созданное в  1999 г. с целью обеспечить – в отличие от Евразийского Экономического Союза – не только экономическую, но также и институциональную политическую интеграцию, может находиться в застое, но оборонное сотрудничество активно развивается. Две страны имеют совместную систему ПВО и регулярно проводят широкомасштабные учения. Россия уже располагает военными объектами в Беларуси и планирует разместить там базу ВВС. Публичная дискуссия о возможности использования территории Беларуси Россией против Украины, насколько провокационной и  нежелательной для Минска она бы не была, есть показатель восприятия определенной потери Беларусью своего суверенитета.

Беларусь находится в  фундаментальной экономической зависимости от России. Будучи членом Евразийского Экономического Союза, Беларусь не обладает полнотой торгового суверенитета, хотя на практике она может обходить некоторые правила Союза. На двустороннем уровне ежегодные энергетические субсидии, получаемые от России, достигают 15 процентов ВВП Беларуси. В дополнение к этому поступает значительная макроэкономическая помощь. Андрей Суздальцев из московской Высшей Школы Экономики подсчитал, что с конца 1990-ч годов Россия выдала Беларуси кредитов на сумму примерно в 50 млрд. долларов США, которые обычно впоследствии реструктурируются, рефинансируются или списываются. В июле 2015 г. российское правительство приняло очередное решение о предоставлении Беларуси кредита, в  этот раз в объеме 760 млн. долларов. Нет необходимости говорить о том, что у ЕС нет ни желания, ни возможности заместить Москву в этом качестве.

Помимо материальных факторов, и даже больше, чем они, минских и московских лидеров объединяет страх перед внутренней политической либерализацией. И поскольку стратегический интерес Запада воспринимается как продвижение либерализации (или даже смена режима), не приходится расчитывать на доверие в отношениях между ЕС и Беларусью.

Наконец, Москва обладает значительным ресурсом «мягкой силы» среди населения Беларуси, поскольку преобладающее большинство все еще использует российские СМИ для получения новостей. Согласно результатам опроса населения, проведенного в июне 2015 г. уважаемым Независимым Институтом Социально-Экономических и Политических Исследований, находящемся в Вильнюсе, 62 процента респондентов сочли присоединение Россией Крыма «восстановлением исторической справедливости», в то время как лишь 22 процента видели в этом «империалистический захват, оккупацию». Хотя 40 процентов респондентов и полагали, что Беларуси следует добиваться сближения с ЕС (против были 28 процента), тем не менее в ответе на  вопрос «или-или» относительно гипотетического референдума об интеграции в ЕС либо в Россию, 51 процента выбрали последнюю и только 31 – первый.

Заключение

Единственным способом перезагрузить отношения между ЕС и Беларусью был бы запуск Минском всеобъемлющих экономических и политических реформ. Пока это не сделано, взаимодействие между ЕС и Беларусью будет технократическим. Оно будет фокусироваться на интерпретации результатов тех или иных «консультаций» и  «диалогов». По иронии, этого, вероятно, будет вполне достаточно для Минска, в  особенности, если процесс постепенно поведет к отмене существующих санкций и к приходу инвестиций и технологий в обмен на в лучшем случае косметические внутренние изменения. При этом будет подорвана репутация ЕС как внешнеполитического актора, от которого ожидают политики, основанной на  ценностях.

Таблица 1. Внешнеполитический Индекс Беларуси

              1/11   1/12   4/12   6/12   3/13   6/13   2/14   4/14   5/14   6/14   1/15   2/15   315

Россия    20      33      26      31      50      37      24      33      22      14      16      11      28

ЕС         -15        -7       -7        0      16      22      11      24      22      23      22      23      20

Источник: Белорусский Институт Стратегических Исследований, www.belinstitute.eu

Примечание 1. Индекс представляет собой +/— показатели. Он составлен на основе «событий» (встречи высокого уровня, политические заявления, кампании в СМИ и т.п.). Помимо Росси и  ЕС, в источнике также отражаются показатели для Китая, Украины и развивающихся стран. Индекс выходит раз в два месяца, и таким образом 112 относится к  январю-февралю 2012 г. и т.д., за исключением 1/11, покрывающего январь-март 2011 г.

Примечание 2. Из  индекса следует, что нормализация в отношения между ЕС и Беларусью продолжается уже в течение нескольких лет. Осенью 2014 — весной 2015 г. эти отношения даже  получали более высокие индикаторы, чем российско-белорусские, но к лету 2015 г. статус кво был восстановлен.

Original in English: Arkady Moshes. «Can EU-Belarusian Relations Be Reset?» PONARS Eurasia. 

Оригинал на русском: Аркадий Мошес. «Возможна ли перезагрузка в отношениях между ЕС и Беларусью?» ПОНАРС Евразия. 

Сергей Минасян, Институт Кавказа (Ереван)

Вступление Армении в возглавляемый Россией Евразийский Экономический Союз (ЕАЭС) в начале этого года привело к дальней классификации Армении как прочного союзника России. Тем не менее, Ереван продолжает искать политическое и торгово-экономическое равновесие в своих отношениях с Россией и Западом. Хотя экономические преимущества вступления в ЕАЭС были минимальными, Армения вступила в него по политическим причинам и из соображений безопасности, а не исходя из экономической или финансовой логики.

Теперь, когда «статус» Армении в ЕАЭС стал более определенным, Ереван приобрел уверенность, чтобы вновь заняться отношениями с Европейским Союзом. Армения приняла участие в саммите Восточного Партнерства в мае 2015 г. в Риге и, после некоторого затишья, начала переговоры о новых рамках сотрудничества с Брюсселем. Сбалансированный подход в строительстве отношений с ЕАЭС и ЕС будет оставаться ключевым элементом внешней политики Армении.

Армения и ЕАЭС: Ожидаемые проблемы и неясные дивиденды

Процесс вступления Армении в ЕАЭС был трудным. Решение о присоединении к возглавляемому Россией Таможенном Союзу (а после января 2015 г. — к ЕАЭС) было принято в сентябре 2013 г. Арменией под прямым давлением Москвы. В результате, Ереван отказался от планируемого подписания Ассоциированного соглашения (АA) и Соглашения о глубокой и всеобъемлющей зоне свободной торговли с ЕС (DCFTA).

Другие члены-основатели ЕАЭС (Казахстан и Беларусь) не  были особенно заинтересованы в ускорении процесса принятия Армении. Например, позиция Астаны, по крайней мере публично, частично исходила из соображений так называемой «тюркской солидарности» с Азербайджаном. В конечном счете, обе страны рассматривали процесс вступления Армении как своего рода рычаг давления, который они могли бы использовать против Москвы для получения больших уступок и экономических преференций.

Были также и внутренние проблемы. Гражданское общество и некоторые политические круги в Армении были озабочены присоединением к ЕАЭС. Одной из проблем была искусственно раздуваемая тема якобы необходимости установления «таможенной границы» между Арменией и Нагорным Карабахом (непризнанным политическим образованием, которое не могло бы стать членом ЕАЭС). Однако с самого начало было очевидно, что любые такого рода препятствия будут преодолены. Армения и Нагорный Карабах продолжают оставаться единым политическим, экономическим, военно-стратегическим и гуманитарным пространством, и никаких таможенных пунктов между ними так и не появилось.

Для многих процесс присоединения Армении к ЕАЭС в январе 2015 г. прошел сравнительно незаметно. Однако почти сразу же он появился в заголовках местных и иностранных СМИ, когда произошла страшная трагедия, высветившая все накопившееся внутри армянского общества недовольство Россией и ее политикой в отношении Армении. Ранним январским утром семь членов одной семьи были убиты в Гюмри — во втором крупнейшем городе Армении, расположенном на границе с Турцией, где дислоцирована 102-ая российская военная база. Подозреваемым в этом преступлении был российский военнослужащий Валерий Пермяков.

Российские пограничники задержали Пермякова когда он намеревался пересечь армяно-турецкую границу и передали его на российскую военную базу. Согласно имеющимся соглашениям и предыдущей практике, следствие должно было вестись армянскими властями. Однако российская сторона отказалась передать подозреваемого. Это привело к спонтанным акциям протеса в Гюмри и Ереване, показавшим всю глубину накопившихся обид и недовольства. Даже российские исследователи подчеркивали кризис доверия, создавшийся в результате этого инцидента в армяно-российских отношениях.

Недовольство в Армении Россией стало более очевидным в ходе так называемого «Электромайдана» в июне, когда планируемое повышение цен на электричество привело к уличным акциям протеста в Ереване. Демонстранты выражали недовольство действиями как армянских официальных лиц, так и российской энергораспределяющей компании ИнтерРАО. В  Москве демонстрации были восприняты как возможное повторение киевского «Евромайдана»; и даже в Ереване некоторые пытались интерпретировать эти протесты как «Армянский Евромайдан». В конце концов, армянское правительство пошло на уступки, временно заморозив цены на электричество и начав международный аудит электрокомпании.

«Электромайдан» привел к нервной, быстрой и «обнадеживающей» реакции из Москвы, которая увидела определенную угрозу в углубляющихся антироссийских настроениях в Армении. Кремль принял решение возвратить Пермякова армянскому суду, и было объявлено о предоставлении Армении льготного кредита в 200 млн. долларов (для закупки современного российского вооружения). Кремль также поднял вопрос о возможности поставок Армении оперативно-тактических ракетных систем «Искандер».

Преимущества ЕАЭС: Прогнозируемые и реальные

Учитывая специфические обстоятельства членства Армении в ЕАЭС (включая отсутствие сухопутных границ с другими членами), Армения присоединилась к этой организации на особых условиях. Более чем 880 наименований импортируемых товаров изъяты из списка повышенных таможенных пошлин вплоть до 2022 г. Отменены пошлины на природный газ, нефтепродукты и необработанные алмазы, поставляемые из России, что ежегодно позволит Армении сэкономить примерно 200 млн. долларов. Для компенсации девальвации армянского драма в конце 2014 г., связанной с вызванным санкциями кризисом в самой России, последующей весной Москва также снизит цену на газ для армянских потребителей.

После своего вступления Армения рассчитывала получить 1.13% от общей суммы таможенных поступлений ЕАЭС, как это было предусмотрено условиями организации. Планировалось получить примерно 250-300 млн. долларов ежегодно, что существенно превосходило сумму всех таможенных пошлин, собираемых Арменией до вступления в эту организацию. Однако к середине 2015 г. стало ясно, что с падением цен на нефть, санкциями и экономическим спадом в России, связанные с ЕАЭС экономические приобретения будут намного скромнее и составят примерно 50-70 млн. долларов. Также стало очевидно, что маловероятно поступление существенных инвестиций из России в ближайшие годы.

Однако, в конце концов, решение Армении присоединиться к ЕАЭС было преимущественно не экономическим, а  скорее политическим и вызванным соображениями безопасности. Финансовые последствия серьезно не скажутся на перспективах ее членства.

Армения-ЕС: Медленная институционализация в тени политических ограничений

С сентября 2013 г. и вплоть до осени 2014 г. ЕС и Армения взяли «тайм-аут» в инициативах по институционализации своего сотрудничества. В тени украинского конфликта Брюссель и Ереван должны были дождаться завершения вступления Армении в ЕАЭС, перед тем как начать разрабатывать новый формат сотрудничества, который бы гармонировал с обязательствами Армении по ЕАЭС. В середине мая 2015 г., непосредственно перед Рижским саммитом Восточного Партнерства, посол Траян Христеа (бывший глава делегации ЕС в Армении) заявил, что предлагаемый ЕС новый пакет предложений по углублению двустороннего сотрудничества с Арменией включает самые различные сферы. Согласно Христеа:

«С начала этого года мы начали реализовывать так называемые пересмотренные обязательства или уже вновь утвержденные соглашения с Арменией, а также весь финансовый пакет, который был подписан в начале этого года, в размере 140-170 млн евро. Должен отметить, что даже если оценивать это содействие на душу населения, то можно сказать, что оно очень четко сопоставимо и даже  равно тому содействию, которое предоставляется странам, уже подписавшим Соглашение об ассоциации».

Примерно в тоже самое время Европейская Комиссия приняла рекомендацию для Совета, санкционирующую начало переговоров о юридически обязывающем соглашении между ЕС и Арменией. В совместной Декларации Рижского саммита Восточного Партнерства было отмечено, что:

«Участники приветствуют достигнутое общее понимание рамок для будущего соглашения между ЕС и Арменией, направленного на дальнейшее развитие и укрепление их всестороннего сотрудничества во всех областях, представляющих взаимный интерес».

Окончательный процесс утверждения должен быть завершен этой осенью, и Ереван и Брюссель могут парафировать документ уже в конце этого года. Предполагается, что соглашение будет «облегченной» версией первоначального Ассоциированного соглашения, который Армения и ЕС предполагали подписать в 2013 г.

Рижский саммит имел важное значение для развития Армении, так как подтвердил основанный на мотивациях подход ЕС («большее-для-большего»), согласно которому финансовая помощь ЕС обуславливалась конкретными реформами — реформами, от которых выиграет сама Армении. В ходе своего июльского визита в Армению президент Европейского Совета Доналд Туск подтвердил готовность ЕС «активизировать взаимодействие по результатам Рижского саммита. Мы поможем вам с продвижением вашей повестки реформ, которая вполне амбициозна». Он также заявил, что безвизовый режим с Арменией должен быть «конечной целью» двустороннего диалога по визовой либерализации и «следующий шаг может быть сделан в ближайшие месяцы».

Это, однако, не означает, что после Рижского саммита отношения между Арменией и ЕС будут лишены проблем и вызовов. Наоборот, очевидные геополитические ограничения будут оставаться и не исчезнут; их острота будет зависеть от дальнейшего развития отношения между Россией и ЕС. Армения будет стараться оставаться на безопасной стороне и избегать антагонизма Брюсселя или Москвы. Так, в ходе Рижского саммита Армения отказалась подписать первоначальный вариант декларации, где было отмечено, что «Россия оккупировала Крым».

Последние сигналы из Брюсселя демонстрируют, что ЕС собирается модифицировать свой формат и «философию» в отношении программы Восточного Партнерства, предусматривающие более диверсифицированный подход в отношении государств-партнеров. Армения, конечно же, намеревается сотрудничать с западными странами и организациями, даже если и вступила в ЕАЭС. К примеру, в мае 2015 г. Армения и Соединенные Штаты подписали Рамочное соглашение о торговле и инвестициях, которое создает благоприятные условия для двустороннего торгового, финансового и экономического сотрудничества.

Заключение

Вступление Армении в ЕАЭС в начале 2015 г. пока не привело к существенным позитивным экономическим последствиям. В этом сыграли роль экономический кризис в самой России, а также институциональная и экономическая слабость ЕАЭС. Тем не менее, Армения также не испытала на себе каких-либо конкретных негативных последствий. Вместо этого, вступление в ЕАЭС потенциально предотвратило превращение Армении в поле очередного геополитического противоборства между Россией и Западом.

К лету 2015 г. Еревану и Брюсселю удалось возобновить процесс институционального сотрудничества, который был приостановлен с сентября 2013 г. Подготовка к новому рамочному соглашению с ЕС вновь позволит Армении продемонстрировать свой традиционный баланс во внешней политике. Тем не менее, Ереван сейчас действует более осторожно, что вполне естественно в нынешних обстоятельствах. Нет необходимости вызывать раздражение Москвы в такое время. Со своей стороны, Брюссель также демонстрирует гибкость и понимание относительно позиции Еревана.

В условиях, когда Брюссель не в состоянии предложить что-то более существенное Армении в таких ключевых сферах как энергия и безопасность, ситуация перманентного déjà-vu и неопределенности в отношениях между Арменией и ЕС будет сохраняться. Тем не менее, в обозримом будущем Армения по-прежнему будет поддерживать лучшие отношения и более высокий уровень интеграции с ЕС (и НАТО), чем ее другие партнеры в ЕАЭС.

Original in English: Sergey Minasyan. «Armenia Keeps on Balancing: Between the European Union and the Eurasian Economic Union.» PONARS Eurasia

Оригинал на русском: Сергей Минасян. «Армения держит баланс: Между Европейским Союзом и Евразийским Экономическим Союзом». ПОНАРС Евразия

  Олексий Гарань, Национальный университет «Киево-Могилянская aкадемия»

Соавтор: Петро БурковскийНациональный институт стратегических исследований (Киев)

После заключения в феврале 2015 г. соглашений «Минск-2» Украина и евроатлантическое сообщество склоняются к замораживанию конфликта на Донбассе как возможной стратегии выхода и отходу от опасной эскалации конфликта. Москва, напротив, стремится к завершающему удару, который включает разрушение украинской экономики, дестабилизацию правительства и, в конечном итоге, свержение нынешней власти в Киеве.

После прямого вторжения российских войск в августе 2014 Украина вынуждена была признать невозможность военного решения конфликта. В то же время Киев продолжает перевооружение, реорганизацию и размещение воинских частей на востоке страны. Киев также продолжает экономическую блокаду территорий, контролируемых сепаратистами, и отказывается признавать их лидеров стороной для диалога (стремясь избежать повторения западного подхода к переговорам по формуле «5+2», как это произошло в отношении к отколовшемуся от Молдовы Приднестровью). В то время как Минские соглашения казались выходом из тупика, их имплементация оказалась невозможной из-за ряда политических, экономических и геополитических причин.

Препятствия для выполнения «Минска-2»

Политические вызовы. Многие украинцы рассматривают Минские соглашения как часовую бомбу под суверенитет страны. Согласно соглашениям, ядром политического решения конфликта является предоставление большей власти и автономии территориям под контролем сепаратистов (треть Донбасса) при их формальном пребывании в составе украинского государства. Но такая парадигма отягощена целым рядом проблем.

Во-первых, соглашения не предусматривают международные гарантии прекращения поддержки сепаратистов Россией.

Во-вторых, соглашения не решили проблему мониторинга. Начиная с сентября 2014 г., ОБСЕ не смогла адекватно сообщать о масштабах российской военной помощи и о нарушениях перемирия во взрывоопасных точках. Это привело к решению Совета национальной безопасности и обороны Украины от 18 февраля 2015 г. рекомендовать Президенту Порошенко обратиться к ООН и ЕС с просьбой о размещении миротворческих сил. Украинская сторона рассматривает этот шаг как серьезную уступку и определенный компромисс по вопросу территориальной целостности, но она готова принять его как функциональный механизм для предотвращения дальнейшего вмешательства России.

В-третьих, серьезную угрозу представляет требование России (впервые выдвинутое весной 2014 г.) о «федерализации» Украины и предоставлении сепаратистам права вето на внешнюю политику страны (как это случилось в Боснии и Герцеговине). Требование «федерализации» в Минске-2 трансформировалось в «децентрализацию», хотя оно все равно включало сохранение сепаратистской «милиции» и право вето на назначения судей и прокуроров. На практике, формулировки соглашения могут быть использованы для того, чтобы переложить на Украину (и Запад) цену восстановления Донбасса и затруднить евроинтеграцию Украины.

Трудно представить, чтобы территория, составляющая всего 3% территории страны и 5% ее населения, получила по украинской Конституции такие эксклюзивные права. Более того, общенациональные опросы общественного мнения фиксируют четкую поддержку унитарности Украины. Даже на Донбассе, согласно опросу респектабельного Киевского международного института социологии в апреле 2014 г., большинство высказалось за унитарность Украины. Выдвигая нереалистичные требования, сепаратисты (и Россия), похоже, ищут предлог для выхода из переговоров и возобновления вооруженного конфликта.

Четвертый вызов в том, что трехсторонние рабочие группы (Россия, Украина, ОБСЕ), призванные работать в сферах политики, безопасности, гуманитарных вопросов, выявили непреодолимые разногласия между Украиной и поддерживаемыми Россией сепаратистами. Киев согласился с требованиями выработать «особый порядок местного самоуправления» на территориях, подконтрольных сепаратистам, признать их избранных лидеров и позволить им участвовать в конституционном процессе (при условии, что выборы состоятся после вывода российских «добровольцев» и вооружений), но оптимизм относительно возможного продвижения вперед все время ускользает. Одним из процедурных препятствий является публично озвученное сепаратистами намерение исключить из выборов почти 860 тысяч внутренне перемещенных лиц, которые переехали из Донбасса в другие регионы Украины. Более того, подготовленный сепаратистами в июне проект избирательного закона предоставляет право на голосование только беженцам, выехавшим в Россию, и иностранцам, воевавшим на их стороне.

В конечном счете, украинцы все больше полагают, что ведут войну с целью остановить Россию, распространение сепаратизма и дальнейших разрушений. Они борются не для того, чтобы позволить России вмешиваться во внутренние дела Украины с помощью «автономных» восточных районов (то есть, формально признав их частью Украины, но на условиях Кремля).

Экономические вызовы. Довоенный Донбасс характеризовался высокой степенью концентрации капитала в руках нескольких ключевых бизнес-групп. Эти олигархические группы пренебрегали модернизацией промышленности и инфраструктуры, предпочитая вкладывать прибыли заграницей. Более того, большинство этих групп буквально высасывали государственные субсидии, особенно в угольном и энергетическом секторах, использовали непрозрачные преференции в сфере государственных закупок, антимонопольных и налоговых процедур. Однако новое украинское правительство находится под давлением со стороны МВФ с целью искоренения этих практик. Даже в случае огромных усилий и инвестиций (включая и восстановление торговых связей с Россией), территории под контролем сепаратистов едва ли смогут автономно обеспечить свои экономические потребности без постоянной внешней поддержки. Более того, население Украины в условиях тяжелой борьбы за восстановление национальной экономики не поддержит какие-либо специальные экономические преференции сепаратистам.

Начиная с весны 2014 г., Кремль заявлял о поддержке «Новороссии» и представлял себя стороной, обеспечивающей так называемые «гуманитарные конвои» (операции по нарушению украинской границы без какого-либо украинского или международного контроля). Но цена настоящей «гуманитарной помощи» Донбассу может оказаться слишком высокой даже для Кремля. Согласно официальным украинским оценкам, цена восстановления – около 1,5 млрд. долларов. Только ежегодная цена газа для оккупированных территорий составляет около 450 млн. долларов (которые Киев отказался платить).

Россия не может финансировать контролируемые сепаратистами территории, но она и не может оставаться в стороне. Если Минские соглашения заработают, но при этом Россия откажется оказывать помощь в восстановлении Донбасса, она рискует очень быстро утратить там свое влияние. Бывшие соратники экс-президента Виктора Януковича (многие из которых пребывают сейчас в парламентской фракции «Оппозиционного блока»), другие олигархи, заинтересованные во власти, и даже украинская власть при поддержке западных институций могут попытаться «купить» лояльность лидеров сепаратистов. И если в регионе будет восстановлена система социального обеспечения, это может успокоить обездоленное войной местное население.

Еще одной сложностью для России в процессе мирного урегулирования является то, что оно противоречит ее долгосрочной стратегии обхода украинской территории с помощью альтернативных проектов транспортировки газа. С начала конфликта в Украине «Газпром» всячески пытался убедить европейских партнеров в том, что украинский маршрут более не является надежным для газового транзита. Но если конфликт будет урегулирован, Украина опять станет привлекательной для транзита. Украина обладает огромными газовыми хранилищами, а ее газовый сектор регулируется правовыми нормами, принятыми в ЕС.

Геополитические вызовы. Выполнение Минских соглашений несет, в конечном счете, угрозу доминированию России в регионе. Хотя Минские соглашения не содержат механизмов принуждения, Запад дал четко понять, что санкции против России будут пересмотрены только в случае полного выполнения соглашений. В прошлом Россия имела возможность вольно интерпретировать условия перемирия в Грузии и Молдове, между Арменией и Азербайджаном. Если Кремль уступит под давлением Запада в Украине, это может произойти и в других точках – и прежде всего в Приднестровье, зажатом между Молдовой и Украиной, ассоциированными с ЕС.

Кроме того, Кремль продолжает заявлять о «поддержанном США фашистском путче в Киеве» и постоянно пытается легитимировать свое вмешательство в Украине, прикрываясь «защитой русскоязычных». Достижение мира может оказаться еще одним аргументом в пользу легитимности нового украинского правительства и его права ориентироваться на Запад. Кремль опасается, что именно так это воспримут его союзники по ОДКБ, а также потенциальные региональные соперники, такие как ЕС, Турция, Китай.

Три сценария на ближайшее будущее  
Минские соглашения (как и Женевское заявление по Украине в апреле 2014 г.) не ограничили возможности России использовать силовые механизмы для достижения ее целей в Украине. Поэтому основой для дальнейших шагов Кремля является анализ издержек — выгод возможных сценариев.

Принуждение к миру. Новые наступления сепаратистов, поддержанные российскими войсками, в случае военных поражений Украины могли бы спровоцировать новые волны внутренних беспорядков и падение правительства в Киеве. В этой ситуации новое переходное правительство или новые альтернативные центры силы привели бы Киев к выходу из международных переговоров и соглашению с сепаратистами под эгидой России. По мнению России, это открыло бы двери к «миротворческой миссии» и легализации российских войск в Украине (возможно, под прикрытием ОДКБ). Самым большим риском для России в этом сценарии были бы новые западные санкции. В Москве не уверены, как будет реагировать Запад в случае эскалации насилия. Если наступление сепаратистов провалится, каким будет объем западной военной помощи Украине? Сможет ли Россия разместить дополнительные силы и инвестировать больше ресурсов в территории, подконтрольные сепаратистам, учитывая низкие цены на нефть и дальнейшие санкции?

Двусторонний «протекторат». Если цена поддержки вооруженного конфликта в Украине будет слишком высокой, Кремль может попытаться создать международно-правовые рамки для постоянного российского военного присутствия на украинской территории с молчаливого согласия Запада. В этом случае минский процесс будет продолжен, пока Украина не согласится на уступки, возможно, предоставив сепаратистам право вето на внешнюю политику Киева и приняв нейтральный статус (что сделал Янукович, хотя это и не спасло страну от действий России).

Поскольку нынешние украинские власти не имеют мандата народа на такие большие уступки России, Кремль может попытаться помочь оппозиционным силам вернуться к власти. По мере ухудшения экономической ситуации и перспектив безопасности на востоке страны, возможное пророссийское правительство могло бы попытаться получить уступки по долгам, меньшую цену на газ и помощь в «успокоении» Донбасса в обмен на принятие «нейтрального» статуса и присутствие российских «миротворцев» (возможно под эгидой ОБСЕ). Этот сценарий, который требует одобрения Запада, приведет, вероятно, к снятию санкций против России.

Однако такой сценарий маловероятен, поскольку у Москвы нет надежных политических партнеров в Украине. Более того, в условиях продолжающегося конфликта пророссийские силы не имеют шансов выиграть общенациональные выборы. С другой стороны, окончание войны позволило бы Киеву сконцентрировать ресурсы на экономических реформах, которые маргинализуют оппозиционные партии или принудят их к сотрудничеству с правительством.

«Замороженный конфликт». Если новая война слишком рискованна, а мирный процесс несет угрозы ее долгосрочным интересам, то Россия может продолжать изматывать Украину бесконечными вылазками сепаратистов. Созданные Кремлем «народные республики» станут огромными военными базами, которые могут атаковать Украину в любой момент, поставлять оружие и засылать диверсионные группы в другие регионы Украины. Будут провоцироваться беспорядки, подрываться экономическая активность в промышленных восточных и южных регионах. В этом сценарии Кремль будет исходить из того, что отсутствие безопасности воспрепятствует необходимым реформам, что дискредитирует Украину в глазах Запада.

Но в этом сценарии также есть серьезные риски для Кремля. Если заработают реформы в Украине (в сочетании с возрастающей военной помощью Запада), то будет лишь вопросом времени, когда сепаратисты исчерпают свои ограниченные ресурсы. Без работающей экономики, отрезанные как от Украины, так и России (остающейся под санкциями), сепаратисты вынуждены будут договариваться об условиях «милосердной капитуляции» в обмен на амнистию. Вероятно, на это и рассчитывают Киев (и Запад) в их дипломатическом маневрировании и принятии возможности замораживания конфликта.

Заключение

Кремль не рассматривает выполнение Минских соглашений как дорожную карту стратегии выхода. Вместо этого, давление Москвы на Киев показывает, что Россия преследует стратегию «завершающего удара», чтобы вернуть Украину в свою эксклюзивную сферу влияния.

Сценарий замороженного конфликта может быть приемлем до тех пор, пока перемирие выполняется. Это даст Киеву возможность сконцентрироваться на реформах. Широко известны экономические успехи во время «холодной войны» таких стран, находившихся в зоне конфликта, как Западная Германия, Южная Корея, Израиль. При этом экономическая и военная помощь Запада были решающими факторами для этого. Есть и недавние примеры: Кипр присоединился к ЕС, несмотря на замороженный конфликт на его территории; Молдова достигла безвизового режима и соглашения об ассоциации с ЕС, несмотря на конфликт вокруг Приднестровья.

В конечном счете, именно поэтому Кремль не хочет видеть «замораживания» в Донбассе и в противовес этому пытается продолжать изматывать Украину. Вот почему даже дорога к «замораживанию» конфликта будет долгой и полной опасностей.

Original in English: Olexyi Haran, Petro Burkovsky, «From ‘Hybrid War’ to ‘Hybrid Peace’: One More ‘Frozen Conflict?’» PONARS Eurasia

Оригинал на русском: Олексий Гарань, Петро Бурковский. «От «гибридной войны» к «гибридному миру»: Еще один «замороженный конфликт»?» ПОНАРС Евразия

  Александра Яцык, Казанский федеральный университет

В этом году мир отмечает 70 лет окончания Второй мировой войны – самой кровавой и беспощадной войны человечества. В России торжества проходят с большим размахом: на мероприятия, связанные с празднованием 70-летия Дня Победы государство планирует потратить 7 миллиардом руб., из которых самую большую долю занимают траты на медиа и рекламу (1,878 млн. руб.). Подобная «щедрость» со стороны государства и спонсоров на фоне экономического кризиса в стране, безусловно, говорит о значимости данного события для национальной элиты. На символическом же  уровне «Великая Отечественная» становится ключевым мега-проектом в процессе современного российского нациестроительства.

Символическая масштабность, тем не менее, сопровождается драматическим сжиманием вариативности российского дискурса памяти о войне. Альтернативные трактовки истории вытесняются и запрещаются во все более тоталитарной форме. Закрываются архивы, деятельность общественных и правозащитных организаций, таких как «Мемориал», фактически объявляется вредительской, памятники, свидетельствующие о преступлениях страны перед своими гражданами в период сталинского тоталитаризма, исчезают из публичного пространства.

Производство памяти о войне становится прерогативой гегемона в лице государства, а сама память сакрализируется. Единственными доступными/легитимными для российского населения формами восприятия подобных сакральных объектов оказываются аффективные  — благоговейный ужас, горевание и священный трепет.  Будучи изгнанными из мира «профанного», представленного военными вещами, личными историями ее участников и документальными свидетельствами, память о войне в  современном российском гегемонном дискурсе вытесняется в область непознанного. Общение с ним теперь регламентировано строгими коммеморативными ритуалами, указывающими на принадлежность к (политическому) обществу, вроде ношения георгиевской ленточки. Любые попытки оспаривания доминирующих систем значений в отношении «сакрального» трактуются как осквернение и кощунство.

Саморефлексия

В  Эстонии, имеющей свою собственную сложную историю памяти о Второй мировой войне, дата 70-тилетия ее окончания тоже не прошла незамеченной. Однако в отличие от  российских реалий, эстонские политики памяти о войне направлены на ее десакрализацию, прежде всего – через рефлексивное (не аффективное) восприятие и трансформацию ритуалов коммеморации.

Фильм Эльмо Нюганена  «1944», вышедший в этом году, хорошо иллюстрирует эти тенденции. Его рекордная успешность в прокате у зрителей (100 тысяч посещений) свидетельствует о масштабе разделяемости обществом репрезентированных им ценностей. 

Главным фокусом режиссера в разговоре на крайне сложную тему, особенно в условиях существующих в  прибалтийской истории войн памяти о «второй мировой», являются свои собственные национальные травмы и потери. Патриотизм здесь показан чрезвычайно неопределенным и противоречивым, как то чувство, которое в одинаковой мере испытывают обе части расколотой нации – чувства любви к своей Земле. «Что ты будешь делать, когда красные придут сюда?»— спрашивает новичков старший товарищ по оружию. «Буду их убивать»,— отвечает первый. Однако это всего лишь  идеологические штампы, которые на поверку «жизнью» и ценностями работают не  столь просто.

Формулируя свой месседж, Нюганен представляет нам двух героев, эстонцев, волей судеб оказавшихся в рамках двух противоположных систем. Родителей Карла Таммика советские комиссары депортировали в Сибирь, и это было тем личным мотивом мести, который привел его убивать «красных» на войне. Юрий Йыги – однофамилец (или родственник?  — мы этого так и не узнаем) того человека, кто был виновен в депортации родителей Карла. Юрий был воспитан советской системой. Он убивает Карла как врага в рукопашном бою, потому что таковы правила войны, однако, следуя общечеловеческим ценностям, хоронит в общей с своими погибшими товарищами могиле, а неотправленное письмо Карла решается доставить адресату. Так момент убийства становится той нитью, которая связывает – теперь уже совершенно явно – судьбы двух эстонских солдатов. Сестра Карла Айно благодарна Юрию, принесшему ей письмо. Юрий влюбляется в нее, тем самым усугубляя личную трагедию. Потом он вступит в сделку с представителем НКВД, желая защитить Айно. И так же, как Карл, он напишет ей письмо, где расскажет всю правду о своем с ним «знакомстве». А его выросший в Сибири соратник, не понимающий по-эстонски, о-кающий и выглядящий как простой русский мужик, окажется потомком депортированных когда-то туда эстонцев. Он принесет письмо Юрия Айно, а она прочтет его не сразу, потому что будет занята удочеренной девочкой, которую спас когда-то от смерти ее брат.

По мнению Андрея Кузичкина, эстонского журналиста и актера, Нюганен «сумел донести до зрителей простую и ясную мысль: на  войне не бывает победителей если брат воюет против брата. Можно в угоду политической конъюнктуре писать и переписывать историю, менять плюсы на минусы, черное выдавать за белое и наоборот, но нельзя подменять любовь к Родине ненавистью к другим народам».

Действительно, фильм «1944» лишен резких красок, возможно, в силу того, что это рассказ о войне, которая принесла Эстонии фактическую утрату национальной суверенности и раскол нации. Главный режиссерский вопрос – о том, как быть, когда ты должен выбрать из двух зол лишь  потому, что тебе «посчастливилось» оказаться на пересечении двух очевидных противников, двух гигантских систем .

Подобное переосмысление опыта мировой войны как войны гражданской является важным элементом в конструировании эстонского национального государства. Война разъединяет общество, но рефлексия о ней приводит к стиранию границ. Показательным элементом десакрализации/оспаривания концепта войны как священного можно считать сцены с обсуждением солдатами того, что можно сделать с подаренными им в счет благодарности за службу портретом Адольфа Гитлера. На  их взгляд, лучшее, что можно сделать с ним – это подтереться. Примечательно однако то, что в отношении Сталина подобных сцен в фильме нет.

Перформанс как исцеление

Практику десакрализации памяти о Второй мировой войне через оспаривание ритуалов коммеморации очевидно демонстрирует и нашумевшая тартуская выставка о Холокосте, задачей которой, по  словам ее директора Юлии Полуяненковой, является «исцеление воспоминания об этой трагедии». «Успешность» подобной стратегии подтверждается масштабной общественной дискуссией и активными призывами еврейской и мусульманской эстонских общин закрыть выставку. По их мнению некоторые ее экспонаты, иронизирующие над трагическим опытом Холокоста, оскверняют память о войне и  страданиях народа. Как физические, так и символические места Холокоста внушают священный ужас, и в них не  допустимы никакие иные чувства. В них нет места профанному – радости, дурачествам и не-страданию.

Недавние общественные дискуссии о проведении Дня Победы в Нарве, который является рабочим днем, также касались подобной десакрализации границ. Так, в частности, комментаторы данного события отмечали, что несмотря на то, что праздник проводится и город выделяет на это деньги, недопустимо совмещать городскую ярмарку и этот праздник (ибо ярмарка – это профанное, а праздник Победы – сакральное – А.Я.).

Перемещение Бронзового солдата в 2007, вызвавшее серьезные конфликты в эстонском обществе, также может быть понято в этом ключе как символическое вытеснение-изменение прежних границ между сакральным (память о  войне и внимание к памятнику) и профанным (место на периферии).

В  Эстонии, в отличие от России, признание собственных границ, их множественности и расколотости, является частью проекта нациестроительства. Это, правда, выглядит несколько парадоксально – как и в случае с Певческим праздником, на котором композиции исполняются на эстонском, несмотря на то, что почти треть населения страны – русскоговорящие. Тем не менее консолидирующим эстонское общество механизмом является признание аутентичности идентичностей существующих в нем групп, а не их унификация.

Любой художественный нарратив о войне – своеобразная лакмусовая бумажка на зрелость нации. Взглянуть в глаза противоречивым фактам войны, где прежние механизмы социальной солидарности не работают, может только  общество, нашедшее безусловные смыслы консолидации.  И здесь России и Эстония идут  разными путями.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире