ponarseurasia

ПОНАРС Евразия

05 октября 2013

F

  Джеймс РихтерБейтс колледж, США

В первый год второго президентства Владимира Путина, очевидно, в ответ на массовые демонстрации прошедшего избирательного цикла, Кремль начал обширную кампанию по запугиванию, подрыву репутации, закрытию и даже преследованию в уголовном порядке неправительственных организаций (НПО), которые получают помощь от зарубежных доноров, особенно, из США. В то же время, власти резко увеличили финансирование «социально-ориентированных» НПО и стали поощрять Православную Церковь играть бὀльшую роль в организации российского общества. В настоящей статье проводится анализ российской политики прошлого года в отношении гражданских общественных организаций и обсуждаются ее последствия для внутриполитического будущего России.

Сразу после своего избрания Путин начал искать баланс между суверенитетом и глобализацией. Сохранение внутреннего и внешнего суверенитета российского государства было постоянной темой его выступлений за все время нахождения у власти. В этом вопросе, однако, Путин сталкивается с дилеммой. Он признает, что внешнеполитический суверенитет России не выстоит, если не удастся обуздать силы глобализации. Выступая перед Федеральным Собранием в декабре 2012 г. он заявил: «Кто вырвется вперед, а кто останется аутсайдером и неизбежно потеряет свою самостоятельность, будет зависеть не только от экономического потенциала, но прежде всего от воли каждой нации, …от способности к движению вперед и к переменам.»

Но при этом он также выразил обеспокоенность по поводу того, что центростремительное давление и соблазны глобализованного мира могут подорвать российский суверенитет изнутри: хотя Россия должна «уверенно развиваться», она должна «сохранить свою национальную и духовную идентичность, не растерять себя как нация. Быть и оставаться Россией». Риторика Путина периода второго президентства делает особый упор на ущербе моральной ткани российского общества, который наносит индивидуализм, поощряемый приходящими с Запада либеральными идеями:

«После 70-летнего советского периода граждане России прошли через необходимый и естественный этап восстановления значимости своих частных интересов. Это абсолютно нормально. Но работа каждого на себя имеет и свои пределы, имеет и свои границы… Но, к сожалению, тогда же были утрачены и многие нравственные ориентиры. Мы в известном смысле вместе с грязной водой и ребенка выплеснули… Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп — милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи… Именно в гражданской ответственности, в патриотизме вижу консолидирующую базу нашей политики».

Иными словами, президент приветствует гражданскую активность при условии, что это будет правильная гражданская активность, которая обеспечит сплоченность общества, оказавшегося под угрозой индивидуалистических и космополитических импульсов современной жизни. Гражданская активность помогает выстроить межличностную эмпатию и доверие в обществе.  Она формирует граждан, которые соблюдают закон и выражают свои требования по каналам приемлемых институциональных путей. Таким образом гражданское общество (даже в либеральном обществе) стремится определить и укрепить границу между «гражданским» поведением, отношением и лицами, которые заслуживают защиты со стороны государства, с одной стороны, и «негражданственным» поведением, отношением и лицами, которые не этого заслуживают, с другой стороны. В случае с Путиным, проведение границ особенно важно.

Кроме того «негражданственное общество» может относиться к потенциально опасному международному окружению за пределами государственных границ, либо  к отклонению от принятых норм в рамках этих границ. Объединяя оба эти понятия, обвиняя инакомыслящих в пособничестве врагам России, Путин пытается как подорвать репутацию оппозиции, так и подчеркнуть необходимость обеспечения сильного государства.

Но здесь Путин сталкивается с другой проблемой. В течение большей части периода его президентства, вплоть до сегодняшнего дня, многие из наиболее профессиональных, заметных и устойчивых НПО в России существенно зависели от поддержки со стороны внешних доноров. Поначалу, когда режим все еще нуждался в услугах, экспертизе и идеях, которые эти организации могли предоставить, власти избегали прямой конфронтации, отдавая предпочтение «импортозамещяющей» политике, согласно определению Сары Хендерсон. Кремль создал сеть новых НПО, которые зависят от денег и руководства со стороны государства (ГОНГО — Государством организованные негосударственные организации), одновременно пытаясь принизить статус организаций, финансируемых из-за рубежа, а также уменьшить их пространство для маневра. Власти стали расширять эту политику после цветных революций в Грузии и Украине, введя, в частности, в 2006 г. закон, направленный против НПО, финансируемых из-за рубежа, который позволяет властям усилить надзор и, в конечном счете, закрыть любую организацию по своему усмотрению. Однако лишь немногие организации были на самом деле закрыты, несмотря на существенный рост проблем, создаваемых властями.

После массовых демонстраций 2011-2012 гг. Кремль стал проводить эту политику с особым рвением. За первые семь месяцев своего нового срока правления президент Путин подписал несколько законов, в которых НПО, получающие иностранную помощь, были определены как потенциальные враги народа. Подробности этого законодательства и результаты его применения можно найти в опубликованном в Интернете отчете Хьюман Райтс Вотч «Разрушительное законотворчество».

В наиболее опасных новых законах расширяется трактовка понятия «государственная измена», и теперь оно включает в себя предоставление «консультационной или иной помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации». Однако, насколько мне известно, по этому обвинению пока не было возбуждено ни одного дела.

Краеугольным камнем новой политики стал изданный в июле 2012 г. закон, который предписывает всем НПО, получающим иностранное финансирование и участвующим в политической деятельности, зарегистрироваться как «иностранные агенты». Как и закон об НПО от 2006 г., новый закон предусматривает, что такие организации будут подвергаться расширенному аудиту и более строгим инспекциям, но подлинный ущерб от этого закона заключается в наделении таких организаций статусом, который ассоциируется со шпионажем и предательством. Более того, понятие «политическая деятельность» было сформулировано так, чтобы оно распространялось на любую организацию, которая пытается повлиять на должностных лиц или общественное мнение по любому вопросу, связанному с государственной политикой. И, тем не менее, до середины января все организации, за исключением одной (правозащитная организация в Чувашии), отказались признавать, что они занимаются политической деятельностью и отказались зарегистрироваться, тогда как министр юстиции Александр Коновалов открыто выразил нежелание соблюдать закон, противоречащий «духу российского законодательства об НПО».

Однако в середине февраля Путин на встрече с сотрудниками ФСБ заявил, что этот закон нужно соблюдать. Вскоре после этого сотрудники местных прокуратур, налоговых ведомств и порой даже органов санитарного надзора начали проводить внезапные инспекции и аудиты сотен НПО по всей стране (и даже религиозных организаций, хотя закон на них явно не распространяется). К лету 2013 г. по меньшей мере 44 организации получили предупреждения о том, что они должны зарегистрироваться в качестве «иностранных агентов». Среди получивших это уведомление была даже организация «Помощь больным муковисцидозом». По меньшей мере пяти таким организациям суд заявил, что они должны либо заплатить штраф, либо расформироваться. Самым известным было дело московского отделения организации «Голос», занимающейся мониторингом выборов, деятельность которой власти приостановили на шесть месяцев.

Интересно, что к середине июля Кремль выразил готовность отступить и отказаться от наиболее вопиющих аспектов закона. В начале июля Путин заявил на встрече с экспертами по правам человека и генеральным прокурором Юрием Чайкой, что закон нуждается в поправках, и должен содержать более узкое определение понятия «политическая деятельность». Несколько дней спустя суд в Перми закрыл дело о двух общественных организациях, не найдя оснований, обосновывающих предъявленное им требование зарегистрироваться в качестве иностранных агентов. Затем, 18 июля, согласно РБК Daily, Чайка дал понять, что закон будет применяться только в отношении организаций, которые непосредственно вовлечены в политические выборы – такие как «Голос, Лига избирателей и др.» И действительно, в конце августа Генеральная прокуратура объявила, что из 2200 организаций, которые по их данным получили иностранное финансирование, только 22 были признаны нарушившими закон.

Как и закон об НПО от 2006 г. этот закон, похоже, рассчитан больше на то, чтобы запугивать и создавать проблем, чем карать. Но и при этом он нанес ощутимый ущерб гражданской активности в России. Общественные организации гораздо менее склонны к получению финансирования из-за рубежа и участию в деятельности, которая может быть истолкована как «политическая». Кроме того, эта кампания произвела небольшое, но существенное воздействие на отношение общественности к деятельности НПО. Согласно недавнему опросу общественного мнения, проведенного «Левада-Центром», 50% опрошенных в целом положительно отнеслись к НПО – столько же, сколько и в 2012 г. Однако количество людей, отрицательно относящихся к деятельности НПО, увеличилось с 13% до 19%. Кроме того, большее количество респондентов (49%) положительно отнеслись к действиям действий властей, направленных на ограничение иностранного влияния на НПО, и меньше респондентов выразили негативное отношение (20%).

Кремль также усложнил получение внешнего финансирования общественными организациями. Самый большой удар был нанесен в октябре 2012 г., когда Кремль потребовал прекращения деятельности Агентства США по международному развитию (USAID) в России. Следуя логике политики «импортозамещения» администрация президента объявила, что утроит количество денег, выделяемых российским НПО в рамках конкурса на президентские гранты, до почти трех миллиардов рублей. Но для конкурсов, устраиваемых Кремлем, характерна непрозрачность, их организаторов обвиняют в фаворитизме, и за последние годы они утратили доверие со стороны НГО. По результатам конкурса, объявленным в конце августа 2013 г. в число победителей вошли такие известные правозащитные организации как «Мемориал», Московская Хельсинкская Группа и движение «За права человека»,   Кроме того, в июле Путин объявил о том, что Кремль будет выделять ежегодно еще полмиллиарда рублей на гранты, распределяемые по результатам конкурса, который будет проводить организация известной деятельницы Эллы Памфиловой «Гражданское достоинство», которая, очевидно, должна вызывать большее доверие. Тем не менее, эти инициативы не восполнят урон, нанесенный закрытием USAID, крупнейшего источника иностранной помощи широкому диапазону российских НКО, среди которых есть организации, выступающие за улучшение здравоохранения, защиту окружающей среды и развитие гражданского общества.

В отличие от политики ««импортозамещения» в 2000-е годы, нынешние усилия Путина, направленные как на развитие, так и на сдерживание гражданского активизма, имеют новое моральное измерение, которое вписывается в логику его выступления перед Федеральным Собранием в декабре прошлого года. Наиболее явно этот новый акцент просматривается в недавнем законе, направленном против сообщества ЛГБГ, а также в законе против «богохульства». Говоря о гражданской активности Путин выразил пожелание о том, чтобы Православная Церковь играла бы бὀльшую роль в развитии «гражданской ответственности, в патриотизме». Например, в феврале 2013 г., выступая перед участниками Архиерейского собора Русской Православной Церкви, он заявил, что Церковь должна «получить все возможности для полноценного служения в таких важнейших сферах, как поддержка семьи и материнства, воспитание и образование детей, молодежная политика, решение социальных проблем, … укрепление патриотического духа Вооруженных сил». Насколько мне известно, Кремль не выделил дополнительных финансовых средств на поддержку православных гражданских организаций, но, с другой стороны, в целом православные организации не подверглись инспекциям, которые прошлой весной обрушились на другие религиозные организации, включая и представительства исламских благотворительных фондов, католические приходы, общества пятидесятников и моромонов.

Тем не менее, есть признаки того, что среди российских чиновников сохраняется поддержка более прагматичного подхода к гражданскому активизму. На этом фоне особенно ярко выделяется публичное заявление Коновалова о нецелесообразности закона об иностранных агентах. Кроме того, закон натолкнулся на активное сопротивление в Совете при президенте по развитию гражданского общества и правам человека и даже со стороны членов обычно ручной Общественной палаты. Еще более примечательным оказался тот факт, что программа по поддержке «социально ориентированных» НПО, проводимая Министерством экономического развития, спокойно продолжила свою работу несмотря на бурю, разыгравшуюся вокруг закона об «иностранных агентах». Эта программа инициирована президентом Медведевым в апреле 2010 г. и предусматривает выделение прямой финансовой поддержки отдельным НПО и существенные субсидии региональным властям с целью оказания материально-технической и некоторой финансовой поддержки местным организациям. Хотя эта программа и вписывается в политику «импортозамещения», она проводится более эффективно и прозрачно, нежели вышеупомянутая программа выделения президентских грантов. Например, в конце июля были объявлены результаты первого раунда национального конкурса, и самую высокую оценку получила пермская  организация «ГРАНИ», которая менее чем за месяц до этого подверглась судебному преследованию за нарушение закона об «иностранных агентах».

Подводя итоги следует отметить, что путинская политика и риторика по поводу гражданских общественных организаций в период его второго президентства предполагают стратегическое смещение в сторону дальнейшей защиты внутреннего суверенитета от давления и соблазнов модернизирующегося и глобализирующегося мира. Это не сулит ничего хорошего для экономического и социального развития России. Если ограничивать пространство для независимой общественной деятельности, то гражданские общественные организации перестанут быть источником социальных инноваций и начнут функционировать как остальные элементы государственной бюрократии. В этом случае последняя глава путинизма будет все больше напоминать период брежневского застоя.

Русский оригинал: Джеймс Рихтер. Путинизм как брежневский застой.   

English original: James Richter. Civil Society and the Second Putinshchina.  

  Брайан Тэйлор, Сиракузский университет

Органы власти во главе с президентом Владимиром Путиным начали оказывать давление на российское общество со времени возвращения Путина в Кремль в мае 2012 года. Это «закручивание гаек» осуществлялось парламентом, правоохранительными органами и судами. Прошли резонансные процессы, включая суды над Pussy Riot и Алексеем Навальным, была инициирована кампания против «иностранных агентов» среди неправительственных организаций (НПО), ужесточены наказания за участие в несанкционированных протестах, расширилось определение государственной измены и введена ответственность для тех, кто «оскорбляет чувства верующих» или ведет «пропаганду гомосексуализма». При анализе этих репрессивных тенденций в данной статье акцентируется внимание на трех ключевых тезисах:

1) «Закручивание гаек» должно рассматриваться не только в качестве ответа на протесты 2011–2012 годов и на активизацию оппозиционного движения, но и как отрицание основных принципов эры Медведева, которые основывались (особенно в риторическом и символическом плане) на более либеральном и передовом видении России.

2) Хотя ужесточение производит впечатление целенаправленного плана, осуществляемого из единого центра, разворачивающийся процесс обнаруживает также явные признаки бюрократического и кланового соперничества и самодеятельности и не является лишь продуктом единой и хорошо отлаженной машины.

3) Кремль явно захватил инициативу, однако нынешняя кампания чревата определенными рисками, включая проблемы, которые могут возникнуть в будущем внутри самих правоохранительных органов, находящихся в авангарде наступления.

Похороны медведевской эры

Представление о том, что Дмитрий Медведев как президент был достаточно значительной фигурой, чтобы время его правления заслуживало определения «эра», выглядит неправдоподобным. Он явно был младшим партнером в так называемой тандемократии, исполняя роль слабого местоблюстителя, который должен был быть отодвинут в сторону после триумфального возвращения Путина. Однако в данном случае различия в стиле и имидже между двумя лидерами были достаточно важными, чтобы президентство Медведева вызвало определенные ожидания среди части россиян. 

Сам по себе обладатель iPad и пользователь твиттера меньше всего отвечал этим ожиданиям. Более значительную роль играли такие его инициативы, как центр высокотехнологичных инноваций «Сколково», к участию в котором были привлечены представители Кремниевой долины и Массачусетский технологический институт. Среди таких инициатив и военно-промышленная политика, в которой сделки с зарубежными партнерами стали способом давления на российскую тяжелую промышленность и подталкивания ее к модернизации, и экономические и правовые реформы, которые основывались не только на общих рекомендациях, но и на конкретных инициативах либеральных ученых и представителей гражданского общества. Менее чем скромные результаты всех этих усилий подчеркнули слабость Медведева как президента, но это не перечеркивало полностью их политического влияния на либеральные элиты и некоторые группы населения. 

Вероятно, самый яркий пример либерализаторского и модернизаторского дискурса, ассоциируемого с медведевской эрой, – интервью, данное в декабре 2011 года главным кремлевским идеологом Владиславом Сурковым после состоявшихся в том же году парламентских выборов и последовавших за ними первых протестов. Сурков говорил о невозможности защищать существующую систему, назвал протесты «реальными и естественными» и провозгласил протестовавших «лучшей… [и] наиболее продуктивной частью общества», чьи «разумные требования» должны быть приняты.

Декабрь 2011 года стал, однако, началом конца медведевской эры. Политика, которую вели власти с мая 2012 года, дает серьезное основание полагать, что Путин и другие более консервативные элементы обвиняют Медведева и Суркова в развязывании рук силам, угрожающим режиму. Хотя Медведев по-прежнему остается в должности премьер-министра, многие из его инициатив отвергнуты или даже криминализированы. Сурков оставил свой пост заместителя премьер-министра в мае 2013 года посреди расследования Следственным комитетом (СК) «дела «Сколково»»; в адрес Суркова звучало обвинение в том, что он использовал деньги «Сколково» для финансирования оппозиции. СК также расследует так называемое дело экспертов, давая понять, что группа юристов, экономистов и правозащитников якобы замыслили «создать иллюзию необходимости либерализации уголовного законодательства». Это расследование привело к отъезду в Париж видного экономиста Сергея Гуриева. Хотя СК, по-видимому, полагает, что эта группа экспертов работала в интересах Михаила Ходорковского, главным по степени влиятельности соучастником этой «ужасной группы вредителей» (как резонно заметил журналист «Новой газеты» Леонид Никитинский в мае 2013 года) был тогдашний президент Медведев. 

Общим лейтмотивом политики «закручивания гаек» (вне зависимости от того, была она избрана сознательно или нет) является то, что Путин больше не надеется быть президентом всех россиян. Ему пришлось пожертвовать интеллигенцией, владельцами малого бизнеса, так называемым креативным классом и «интернет-хомячками». Взамен этого режим сориентировал свою политику на более консервативные элементы общества: силовиков, тяжелую промышленность, рабочий класс, Русскую православную церковь и патерналистский электорат, зависимый от поддержки со стороны государства. От политической и экономической элиты, многие представители которой стремятся к финансовой и культурной интеграции с Западом, теперь требуют «ренационализироваться», декларировать свои иностранные активы или отказаться от них, а также демонстрировать свою лояльность к России. Так как культурные и экономические связи между Россией и либеральным Западом по-прежнему сильны, а в правительстве остается большое количество либералов, эти тенденции не являются абсолютными и универсальными, однако они определенно контрастируют с медведевской эрой. 

Плохо управляемое полицейское государство

Мечтой европейских абсолютных монархов прошлого было хорошо упорядоченное полицейское государство. Такое представление, вероятно, на каком-то уровне подходит Путину, который однажды был назван Александром Раром «немцем в Кремле». Путин производит впечатление человека с сильной самодисциплиной. Можно ли считать столь же дисциплинированными его подчиненных? 

В некоторых отношениях нынешнее «закручивание гаек» выглядит жестко координируемым и чрезвычайно централизованным. Хорошо продуманным и эффективным выглядит сочетание новых законов, призванных усложнить жизнь либеральной оппозиции (законы о НПО, государственной измене и несанкционированных протестных акциях), с другими инициативами, предназначенными для того, чтобы изобразить сторонников такой оппозиции в качестве антироссийских сил («дело Pussy Riot», законы против пропаганды гомосексуализма и оскорбления чувств верующих). Реализацией этих инициатив занимаются разные правоохранительные органы, принимающие на себя главную роль в различных сферах, что предполагает наличие координации и централизованного контроля.

Однако все эти действия могут быть организованы хуже, чем кажется: в конце концов, это Россия, а не Пруссия. Возьмем закон об иностранных агентах. Он вступил в действие в ноябре 2012 года. Однако в январе 2013-го министр юстиции Александр Коновалов в своем отчете перед российским парламентом дал понять, что не особенно спешит выполнять его. Это, очевидно, не понравилось Путину, который в своей речи на коллегии ФСБ в феврале критически отозвался о «структурах, управляемых и финансируемых из-за рубежа» и отметил, что закон должен быть исполнен. Однако этот сигнал был наиболее отчетливо воспринят не ФСБ или Министерством юстиции, а Генпрокуратурой, которая в марте начала широкомасштабную кампанию проверки некоммерческих организаций, финансируемых из-за рубежа. Генеральный прокурор Юрий Чайка перехватил инициативу, изобличив в своей речи в июле 2013 года иностранных агентов даже в Совете при Президенте РФ по правам человека. Однако рвение Чайки скорее связано с его продолжающейся борьбой за влияние с председателем СК Александром Бастрыкиным, чем с каким-либо согласованным планом. Разбиравшиеся в июле дела в региональных судах Перми и Санкт-Петербурга, которые приняли решения в пользу некоммерческих организаций, также дают основание полагать, что в данном случае нет жесткого влияния «вертикали власти», диктующей линию по всем вопросам.

Точно так же преследование Навального в рамках «дела «Кировлеса»» на региональном уровне оказалось процессом практически мертворожденным. Бастрыкин – очевидно, ключевой игрок в процессе «закручивания гаек». Однако трудно понять, работает ли он в направлении угодном Путину (он учился на юридическом факультете вместе с Путиным и был лично отобран им на нынешнюю должность) или же действует по собственной инициативе, чтобы продемонстрировать свою лояльность. Преследование Бастрыкиным Навального также имело сильные личные мотивы, так как Навальный полагал, что в отношении самого Бастрыкина должно быть проведено расследование по обвинению в нескольких предполагаемых преступлениях (угроза убийством в адрес журналиста «Новой газеты» Сергея Соколова в июне 2012 года, недостоверные заявления и налоговые декларации о наличии бизнеса и недвижимости в Чехии). Запятнанная репутация Бастрыкина может быть для Путина полезной: по замечанию политического аналитика Татьяны Становой, уязвимый Бастрыкин может быть идеальным человеком для выполнения «грязной работы», проявляя инициативу «даже там, где, может быть, и не надо». Загадочный случай с преследованием, арестом Навального и затем его освобождением на следующий день в результате апелляции также легче объяснить соперничеством различных групп в высших кругах, нежели действием какой-то хорошо продуманной схемы, которой управляют на самом верху.

Последний вопрос о согласованном «закручивании гаек» касается роли ФСБ. СК и Бастрыкин были впереди во многих эпизодах, включая процессы Навального и Pussy Riot, «болотное дело», а также расследование по «Сколково» и «дело экспертов». Прокуратура взяла на себя инициативу в кампании против «иностранных агентов», а МВД оказалась на передовой надзора за демонстрациями; Главное управление по противодействию экстремизму (Центр Э) также было задействовано для сбора информации об оппозиции. ФСБ – по крайней мере публично – играет менее значимую роль в «закручивании гаек», что особенно удивительно, учитывая подноготную Путина и широко распространенное представление о доминировании чекистов (спецслужб) в России. Технические возможности ФСБ (прослушивание телефонных разговоров, мониторинг интернета), конечно, обеспечивают ей вполне определенную роль, однако эта роль гораздо менее заметна в процессе «закручивания гаек», чем действия других ведомств; это же касается и роли главы службы Александра Бортникова. Российский эксперт Андрей Солдатов предположил, что сам Путин недоволен пассивной ролью ФСБ и что даже для президента проблематично отслеживать и контролировать извне происходящее в ФСБ, учитывая традиции и привилегии этой организации. 

Контроль за контролерами

В целом, усилия по «закручиванию гаек», предпринимаемые с мая 2012 года, должны восприниматься режимом как успешные. Власти расширили использование того, что политологи Стивен Левицки и Лукан Вэй называют «принуждением низкой интенсивности», – надзора, притеснений, расследований, арестов. Это держит в состоянии беспокойства реальных и потенциальных оппонентов режима. Однако если Россия – скорее плохо управляемое, нежели хорошо упорядоченное полицейское государство, тогда в будущем потенциально могут возникнуть проблемы с самой полицией (в широком смысле). В частности, проблемами для последовательного «закручивания гаек» могут стать две следующие характеристики правоохранительной системы: укорененность коррупционных и хищнических практик в этих организациях, а также сомнения в надежности полиции перед лицом социальных протестов. 

Важная особенность российского плохо управляемого полицейского государства, помимо его клановости и конкуренции между бюрократическими ведомствами, – это коррупция. Сотрудники российских правоохранительных органов не просто служат власть имущим, но и работают на собственные карманы. В контексте всеобщего давления на активных и потенциальных оппозиционеров, проверок по фактам произвольного и откровенно преступного поведения следователей и полиции стало, пожалуй, даже меньше, чем раньше. Юридические обоснования по «делу «Кировлеса»» («продажа леса по ненадлежащим ценам») были столь шаткими, что многие наблюдатели ожидают усиления натиска на бизнесменов со стороны правоохранительных органов, как это уже было после «дела ЮКОСа/Ходорковского». Однако полицейское государство не может функционировать должным образом в том случае, если сотрудники правоохранительных органов мотивированы не только задачей службы режиму, но и в такой же мере коррупционными соображениями. По известному выражению бывшего соратника Путина по службе в ФСБ Виктора Черкесова, «нельзя позволить, чтобы воины становились торговцами». Черкесов, однако, преувеличил проблему: похоже для людей в России совмещение этих функций не является чем-то из ряда вон выходящим, хотя довольно трудно выполнять их в одинаковой степени хорошо.

Еще один риск, на данный момент чисто гипотетический, все же стоит упоминания, поскольку потенциально он весьма серьезен. МВД в целом и спецподразделения ОМОНа сумели относительно эффективно справиться с протестными акциями в Москве. Подавление крупных социальных протестов в Москве или в регионах может вызывать больше затруднений. Такие протесты могут возникать в силу множества причин, в том числе этнических и экономических. Столкновения между этническими русскими и молодыми мужчинами с Северного Кавказа стали толчком для социальных протестов в Кондопоге в 2006-м, на Манежной площади в Москве в 2010-м, в Пугачеве в июле 2013 года. Возможность дальнейших столкновений на этнической почве, в том числе широкомасштабных насильственных конфликтов, определенно должна беспокоить полицию и режим в целом. 

Повод для озабоченности могут дать и экономически мотивированные протесты, особенно учитывая низкие нынешние и прогнозируемые показатели экономического роста. События вроде протестов 2005 года против монетизации льгот, демонстраций 2008-го во Владивостоке в связи с повышением пошлин на ввоз иномарок или протестов 2009-го в Пикалево из-за невыплаты зарплат на единственном заводе в городе – именно тот тип инцидентов, который власти хотели бы ограничить и максимально контролировать. 

Российские полицейские и сотрудники спецслужб при Путине стали процветать, они обзавелись высокими зарплатами, перспективами обеспеченной старости и, возможно, получения квартиры (если не лезть на рожон и не попадать в неприятные истории), сохраняя шансы обогащения на стороне. Но при этом нет особых признаков их сильной идеологической преданности режиму, которая бы гарантировала их стойкость при необходимости подавлять крупномасштабные протесты насильственными методами. План полного перевода внутренних войск МВД на профессиональную основу к 2016 году, в дополнение к более ранним шагам по увеличению числа сотрудников ОМОНа, дает основания предположить: кто-то в Кремле думает, что может настать время, когда понадобится справляться с крупномасштабными протестными акциями, и политическими, и социальными. 

Применение силы, очевидно, самый крайний вариант; пока же Путин сохраняет свою популярность. Данную аналитическую записку определенно не следует воспринимать как предсказание грядущей дестабилизации: описанное выше комплексное «закручивание гаек» можно оценить скорее как успешное, чем как неудачное. Но это не означает, что Россия является упорядоченным полицейским государством: в «путинизм» заложено много неупорядоченности, даже несмотря на то, что медведевская эра уходит в прошлое. 

Русский оригинал: Брайан Тэйлор. Верит ли Путин своей полиции? 

English original: Brian Taylor. Putin’s Crackdown: Sources, Instruments, and Challenges

  Кимберли Мартен, Колумбийский университет, Нью-Йорк

Большинство аналитиков, когда они рассматривают российскую внешнюю политику, воспринимают Россию как если бы это было единое государство с осмысленной стратегией и ясными целями. В своем анализе они делают упор на национальных интересах России, проблемах государственной безопасности, ее относительной мощи в рамках международной системы, а также на культурной идентичности и тенденциях российского народа. Порой они пытаются сосредоточить свое внимание на Владимире Путине как на авторитарном лидере, полагая, что внешняя политика отражает его характер или личные убеждения. Но даже в этом случае они исходят из презумпции того, что Путин управляет государством, что у него есть стратегия достижения четких государственных целей.

Однако, когда наиболее серьезные аналитики рассматривают сегодняшние российские внутриполитические и экономические проблемы, то они сталкиваются с непрозрачным миром соперничающих, пересекающихся и меняющихся неформальных групп и сетей индивидуумов. В этом мире люди обеспечивают свое будущее путем примыкания к тому или иному могущественному патрону. Складывающиеся в результате группы и сети патронов-клиентов сталкиваются друг с другом в борьбе за контроль над ресурсами и денежными потоками, сливаясь и раскалываясь в зависимости от обстоятельств. В политической сфере возвращение президентской власти от Медведева к Путину рассматривается порой как свидетельство того, что силовики – сторонники твердой линии – взяли верх над более умеренной прозападной экономической фракцией. Возможно, в настоящий момент умеренная фракция подпитывает оппозицию, хотя ранее она шла с силовиками на сделку, смысл которой выражался формулой «богатство в обмен на стабильность». Тем временем в коммерческой сфере пропутинская нефтяная фракция «Роснефти», возглавляемая Игорем Сечиным, похоже, побеждает газовую фракцию «Газпрома» Медведева и его коллеги Алексея Миллера, хотя последнее время личные позиции Сечина ставятся под сомнение. 

В этом свете Путин выглядит не просто авторитарным руководителем с нормальными государственными интересами. Скорее он предстает как ведущий представитель непрозрачной группы связанных друг с другом «патронов», которые борются за сохранение своих шатких позиций на верхушке российской пирамиды власти. Внезапные перестановки во власти могут пошатнуть позиции самого Путина.

Главный довод этой статьи заключается в том, что российскую внешнюю политику следует рассматривать как продолжение внутренней политики. Если мир политических и деловых отношений отражает непрозрачные сети клиентелы, то внешняя политика также производна от этих отношений. И хотя соперничество кланов в сфере внешней политики несомненно ограничено некоторым их совместным представлением о национальных интересах, проблемах и культуре России, тем не менее лучше всего российскую внешнюю политику сегодня характеризуют патронажно-клиентельные отношения и соперничество между сетевыми группами, а не только «нормальные» государственные интересы.

Влияние на политику осуществляется отдельными личностями, а не официальными должностями, которые они занимают. Эти личности ориентированы на собственные интересы, и при любой возможности они пытаются защищать и расширять влияние своих собственных сетей, а идеология в лучшем случае отодвинута на задний план. Государственные ресурсы используются влиятельными патронами и связанными с ними сетями, интересы групп порой перевешивают интересы самого государства. Как отметил в своей новаторском исследовании патронажно-клиентельных систем Генри Хейл, для сохранения единства своих сетевых групп влиятельные лидеры должны постоянно посылать связанным с ними сетевым группам сигналы, свидетельствующие, что они продолжают сохранять свое влияние и силу. 

Из такого взгляда на российскую политику следуют пять основных выводов. Первый, и наиболее очевидный: российское руководство не может позволить себе выглядеть так, будто оно капитулирует перед американским давлением. Сила патрона определяет благополучие сети связанных с ним людей. История холодной войны и последовавший за ней постсоветский период свидетельствуют о том, что сила определяется в терминах независимости от Вашингтона.

Во-вторых, хотя лидер и пытается выглядеть на международной арене крутым и даже агрессивным, доказывая свою силу и власть, при этом он избегает рискованных внешнеполитических акций, могущих повредить его стране, ресурсы которой он «доит». Путин может бахвалиться, выдвигать пустые угрозы и даже пускаться в небольшие авантюры (как в случае с пятидневной войной с Грузией в 2008 году), но внешняя политика, которую он проводит, фундаментально консервативна и не предрасположена к риску.

Примером могут служить российско-иранские отношения. Хотя американские политики порой и обвиняют Россию в содействии Ирану в его стремлении приобрести ядерное оружие, факты указывают на то, что это маловероятно. За время пребывания Путина у власти Россия трижды проголосовала в Совете Безопасности ООН за санкции против Ирана, особенно когда Иран создал проблемы для инспекторов МАГАТЭ. В 2010 году Россия согласилась воздержаться от поставок Ирану зенитных ракет С-300, которые могли бы помочь Тегерану организовать воздушную оборону своих предполагаемых ядерных объектов (очевидно, в обмен на обещание израильских поставок технологии беспилотников России с тем, чтобы помочь ее оборонной промышленности, испытывающей серьезные трудности). 

Путин громогласно заявляет о независимости России, но при этом он тщательно старается не наносить ущерба коренным американским интересам в области безопасности, а также соблюдению положений Договора о ядерном нераспространении (ДНЯО). Похоже, он даже приостановил некоторые виды помощи, которую российский атомный научно-оборонный комплекс предоставлял Ирану в 2000-е годы. Россия завершила строительство гражданского атомного объекта в Бушере. Хотя это шло вразрез с односторонними американскими санкциями, тогдашний госсекретарь Хиллари Клинтон ясно дала понять, что администрация Обамы в принципе не возражала против бушерского объекта, а была недовольна лишь тем, что Россия решила поддержать его в неподходящий момент.

В-третьих, даже внешнеполитические аспекты безопасности рассматриваются через призму экономических интересов ключевых членов патронажных групп и сетей. К примеру, бушерский проект принес деньги «Росатому» и его филиалу «Атомстройэкспорту», а также укрепил за рубежом их репутацию как надежных партнеров, выполняющих контрактные обязательства, что немаловажно для проектов в других странах (в том числе – в Индии, Китае и Турции). «Росатом» отвечает как за гражданские, так и оборонные аспекты атомной политики в России, что, вероятно, сближает его с фракцией силовиков. Также примечательно и то, что «Газпромбанк», который на 80% принадлежит «Газпрому», выступает в последние годы в качестве главного кредитора «Росатома» (был момент, когда ему принадлежало 49,8% акций «Атомэкспорта»). Это указывает на то, что российские интересы в Бушере выходят за пределы интересов силовиков и атомного лобби и затрагивают также группу Медведева. Хронология различных задержек строительства в Бушере в 2000-е годы совпадает с трудностями, которые Иран испытывал с оплатой, в гораздо большей степени, нежели любой иной фактор. И это лишний раз указывает на первичность экономических соображений.

В четвертых, российское руководство имеет обыкновение рассматривать всех действующих лиц, включая и лидеров иностранных государств, через призму личных и неформальных связей или соперничества между различными группировками. Известно, что во всем мире люди, отвечающие за процесс принятия решений, видят в логике действий своих зарубежных визави зеркальное отражение своей собственной логики и предполагают наличие у них тех же самых «правил игры». Поэтому российские лидеры, скорее всего, предполагают, что их иностранные партнеры также являются лидерами соперничающих патронажно-клиентельных систем. Всякое сотрудничество в высшей степени персонифицируется и рассматривается как сделка между группами, которые либо предлагают друг другу что-то, либо расплачиваются за оказанную услугу. Такая персонализация взаимодействия на международной арене стала особенно очевидной в годы правления Путина. Примерами такого подхода стали нашумевший отказ Путина проводить переговоры с Грузией до тех пор, пока главным представителем грузинского государства был президент Михаил Саакашвили, а также травля американского посла Майкла Макфола, организованная Кремлем в нарушение всех норм дипломатического этикета, судя по всему, за его научные публикации и работу в неправительственных организациях в прошлом. 

Относительно недавно мы имели возможность наблюдать такое же поведение, но в менее резком русле, при взаимодействии Путина с Бараком Обамой. Большинство наблюдателей сосредоточили все внимание на натянутых отношениях между президентами, запечатленных на фотографиях в ходе их двусторонней встречи на саммите «Большой восьмерки» в Северной Ирландии в июне 2013 года. Обама усугубил ситуацию, пошутив, что возраст сказывается на способности обоих лидеров заниматься любимыми видами спорта (что намеренно или непреднамеренно отрицательно отразилось на стремлении Путина демонстрировать силу у себя в стране). Правда, есть еще одна история, которая может объяснить неуступчивость России, проявленную в деле с Эдвардом Сноуденом, разгласившим секретную информацию о деятельности американских спецслужб. Накануне их июньской встречи Обама направил Путину личное письмо, в котором перечислил сферы совместных интересов, а также пути возможного решения конфликтов, негативно отражающихся на российско-американских отношениях. В ответ Путин также написал Обаме личное письмо, и источники российского государственного новостного агентства сообщили о факте обмена личными письмами. После июньской встречи Путин заявил в интервью, что, по его мнению, Обама искренен в своих намерениях, однако он, скорее всего, не контролирует ситуацию у себя дома. Иными словами, Путин дважды выразил свое желание работать с Обамой и помогать ему «лично», не ожидая при этом налаживания дружественных отношений между Москвой и Вашингтоном в целом, поскольку Обама недостаточно силен у себя в США.

В июле Сноуден окончательно запутал дело, сведя на нет все попытки к сотрудничеству. Желание Путина сохранить связь с Обамой – это единственный способ объяснить нестыковки в деле о предоставлении Сноудену политического убежища. Похоже, что большинство российской общественности поддержало бы решение Путина дать Сноудену статус политического беженца. Эксперты предсказывали неизбежность такого решения, а в конгрессе США раздавались громкие голоса, угрожавшие принять в отместку различные (и не выглядевшие особенно убедительными) меры, предполагая, что речь идет об очередном раунде российской конфронтации с США. Между тем Обама давал понять, что может отменить следующую встречу в верхах с Путиным в Москве, если Сноудену будет позволено покинуть аэропорт. Иными словами, Обама угрожал символически порвать личные отношения с Путиным, и именно это объясняет, почему в течение нескольких недель Путин при всякой возможности тормозил ход развития событий. Если бы действия российского президента выглядели как капитуляция перед Америкой, то это отрицательно сказалось бы на его репутации сильного политика. Но, с другой стороны, могла также пострадать его репутация (что он лоялен и хорошо разбирается в людях), если бы он сначала обозначил Обаму как человека, достойного поддержки со стороны своего окружения, а потом сразу разругался бы с ним и, таким образом, попусту растратил бы важный ресурс. 

Даже когда 1 августа Сноудену было дано временное политическое убежище (шаг, который, судя по всему, был неизбежным), и Обама логично отменил встречу в верхах, российская реакция не сопровождалась громогласными антиамериканскими высказываниями, как можно было ожидать. Через нескольких дней было объявлено, что отец Сноудена приедет в Москву с целью обсуждения возможности его возвращения домой, чтобы предстать перед судом, а на пресс-конференции Обама заявил, что его личные отношения с Путиным остаются хорошими.

Первые четыре вывода помогают объяснить российскую реакцию на войну в Сирии. Между Путиным и Башаром Асадом сложились теплые личные отношения еще со времен первого визита Асада в Москву в январе 2005 года, когда Путин списал огромный сирийский долг России и пообещал новые поставки вооружений. Хотя российское отношение к Сирии вызывает огромное раздражение на Западе и в Израиле, Путин снизил внешнеполитические риски для России, отказавшись от активного вмешательства в пользу Асада (вопреки иногда паническим сообщениям СМИ о неизбежном начале конфликта в стиле холодной войны). Москва неоднократно блокировала инспекции Совета Безопасности ООН, а также резолюции, направленные против режима Асада, выполняла контракты на поставки новейших типов вооружений и даже, по слухам, помогала перебросить боевиков «Хезболлы» из Ливана в Сирию. 

Тем не менее, хотя российские боевые корабли и заходили время от времени в пункт материально-технического обеспечения в сирийском порту Тартус, до сих пор это было лишь демонстрацией флага, а отнюдь не участием в военных действиях. Некоторые поставленные недавно Сирии российские зенитные ракетные комплексы «Бук» и усовершенствованные противокорабельные ракеты «Яхонт» были немедленно уничтожены израильской авиацией, однако Россия даже не выразила никакого официального протеста по этому поводу. И хотя Путин говорит о выполнении заключенного ранее с Асадом контракта на поставку зенитных ракетных систем С-300, тем не менее эти ракеты (как это ранее произошло в случае с Ираном), похоже, так и не отправляются в первоочередном порядке. Некоторые обозреватели полагают, что это связано с необходимостью обслуживания их российским военным персоналом на месте в Сирии, а это подвергло бы риску жизни россиян перед лицом израильских авиаударов. Если же главная цель Путина – поддержание личных связей с Асадом, а также содействие ключевым представителям российского военно-промышленного комплекса (но отнюдь не обеспечение победы Асада), то система его предпочтений начинает выглядеть в ином свете.

Есть еще и пятый вывод, следующий из такого подхода: нужно ожидать неожиданностей. Вместо того, чтобы следовать логически последовательной и предсказуемой модели процесса принятия решений, российская политика проявляется во внезапных порывах. Решения разрабатываются не официальными учреждениями и не в рамках общественных обсуждений, но в результате закулисной торговли между действующими лицами, имена которых неизвестны широкой общественности. Во внутренней политике проявлением такого отношения стало обращение с Алексеем Навальным в июле 2013 года, когда за очень короткий срок он оказался на скамье подсудимых, над ним был проведен несправедливый, но широко освещаемый в СМИ суд (в ходе которого ему было позволено посылать своим сторонникам сообщения в твиттере). Он был несправедливо осужден, его увели из зала в наручниках; тем не менее власти открыто помогли ему баллотироваться на пост мэра Москвы, он неожиданно был освобожден из-под стражи на неопределенный срок, и при этом угроза возвращения в тюрьму на формальном основании продолжает висеть над его головой. Ясно, что такое поведение не было простой реакцией на протесты, последовавшие за осуждением Навального, поскольку власти были к ним уже готовы. (Есть фотографии трех автобусов для транспортировки арестованных демонстрантов, которые выехали на площадь Революции за десять минут до оглашения приговора.)

Во внешней политике примером столь же нелогично-порывистого процесса принятия решений было дело Сноудена. Как минимум дважды в июле сообщалось о том, что в ближайшее время Сноудена выпустят из аэропорта Шереметьево, но оба раза решение откладывалось. Когда же он все-таки покинул аэропорт, то его выпустили не на три месяца, отведенные для принятия административного решения, как ранее давали понять российские власти, но на целый год временного убежища. Однако при этом спецслужбы заявили, что не гарантируют его безопасность, оставляя возможность заключения какой-то сделки между Россией и США. Эти и аналогичные примеры показывают, что и в случае с Сирией можно ожидать резкого изменения политики Путина в том или ином неожиданном направлении, которое станет скорее следствием непрозрачных сделок между различными группами влияния, нежели проявлением ясного стратегического направления.

Вряд ли конец путинской эры будет означать конец патронажно-клиентельной политики, на которой сегодня базируется вся российская политическая система. Любой преемник Путина так же будет делать упор больше на личности, а не на государственные структуры. Новому лидеру так же понадобится выглядеть агрессивно-сильным и независимым, избегая при этом по-настоящему рискованных шагов и соблюдая экономические интересы ключевых членов групп и сетей даже в вопросах безопасности. От будущего лидера так же не следует ожидать последовательности во всех его действиях.

Группы, контролирующие власть наверху, могут меняться. Но до тех пор, пока российские спецслужбы сохраняют за собой возможность опозорить и выборочно преследовать отдельных лиц путем вброса компрометирующей информации, система мало изменится, кто бы ни находился у власти и что бы ни происходило в избирательной сфере. Старые методы КГБ хорошо вписываются в замкнутую на отдельные личности патронажно-клиентельную политику, которая господствует сегодня в России.

English original: Kimberly Marten. A New Explanation for Russian Foreign Policy: The Power of Informal Patronage Networks. PONARS Eurasia

Русский оригинал: Кимберли Мартен. Чего ждать миру от преемников Путина. Slon

 

  Эндрю Качинс, Центр стратегических и международных исследований, Вашингтон

Россия, в силу целого ряда экономических и геостратегических причин, вновь пытается поднять свои восточные территории с целью их дальнейшей экономической интеграции с быстрорастущими странами восточноазиатского региона. После того, как в 2011 г. администрация Обамы объявила о своей «переориентации на Азию», Россия обозначила свою собственную «ставку на Азию», проведя в сентябре 2012 г. саммит АТЭС во Владивостоке. Традиционно Россия была европоцентричной державой — вплоть до своей конфронтации с США в рамках Холодной войны. Хотя российской элите и не было свойственно вовлекаться в азиатские дела, Владимир Путин прекрасно осведомлен о глобальных тектонических сдвигах в мировой экономике, центр которой смещается в Азию. И он понимает, что интеграция России в этом регионе жизненно важна для ее успеха в долгосрочной перспективе. Правда, в последний период советской истории Москва также сосредоточила свое внимание на Азии. Но это было связано с потенциальной китайской угрозой, и этот интерес носил исключительно военно-стратегический характер. Однако времена меняются, и теперь мощь той или иной державы измеряется не столько ее военной силой, сколько экономическим потенциалом. А поскольку энергоресурсы (особенно нефть и газ) были главными экономическими козырями России, то они же и являются основным инструментом российской экономической интеграции в Азии.

Геополитическое значение развития: нужда и опасения

России важно развивать свои углеводородные ресурсы Восточной Сибири и Дальнего Востока по трем основным причинам: 1) спад объемов добычи нефти и газа на месторождениях Западной Сибири; 2) потребность в развитии экономически отсталого Дальнего Востока; 3) глубокая обеспокоенность России по поводу китайских посягательств на земли Дальнего Востока.

Наиболее остро стоит вопрос об исчерпании огромных запасов нефти и газа в Западной Сибири, которые традиционно были главной опорой российского нефтегазового сектора. Производительность этих месторождений начала снижаться в 2007 г. И с тех пор России едва ли удалось восполнить эту недостачу за счет разработки новых залежей. В 2009 г. западносибирские месторождения обеспечивали 77 процентов производства нефти, хотя они были истощены приблизительно на 60 процентов. (Аналогичным образом крупные месторождения газа в Западной Сибири выработаны на 65-75 процентов.) В ситуации, когда крупные месторождения оказались «на этапе активного сокращения производства», нефтегазовая отрасль начала переориентацию на средние и мелкие месторождения, а также на «трудноизвлекаемые запасы», которые потребуют огромных капиталовложений от частного и государственного секторов, а также от иностранных инвесторов. Российский план развития восточных регионов основан на идее того, что разработка этих месторождений быстро приведет к восполнению урона и стабилизации нефтегазового сектора, а также возобновлению углеводородной экспансии.

В случае же если новые месторождения Восточной Сибири и Дальнего Востока окажутся не в состоянии обеспечить такую компенсацию, то спад добычи нефти и газа в Западной Сибири резко отрицательно скажется как на геополитической позиции России, так и на ее финансовом состоянии. Нефть обеспечивают более половины российских доходов от экспорта, тогда как поступления от нефти и газа составляют более 40 процентов федерального бюджета России. В отличие от многих других глобальных экспортеров нефти и газа, Россия страдает от нехватки резервных производственных мощностей. А это означает, что без существенной модернизации и развития восточных регионов она не сможет обеспечить объемы экспорта нефти и газа на нынешнем уровне. Между тем, энергетическая стратегия России предусматривает расширение экспорта нефти и газа в целом. Отчасти это продиктовано желанием диверсифицировать российский экспорт, переориентировав его с традиционных европейских рынков (где в ближайшие годы ожидается снижение потребности в энергии) на растущие, как на дрожжах, рынки в Северо-Восточной Азии. В этой диверсификации Россия также видит способ оказания давления на европейских потребителей, которые в последнее время стали стремиться к снижению своей зависимости от России.

Российское стремление развивать углеводородные ресурсы в своих восточных регионах также связано с ее озабоченностью по поводу относительной экономической отсталости Дальнего Востока. Россия обеспокоена проблемой поддержания равновесия в своих отношениях с Китаем. Между тем, за последние десятилетия наблюдается растущий дисбаланс, как в экономическом, так и в демографическом аспектах. Этот контраст наглядно виден в пограничных регионах: население прилегающих к российско-китайской границе провинций Северо-Восточного Китая превышает население Восточной России приблизительно в десять раз. И это при том, что территории Восточной Сибири и Дальнего Востока составляют приблизительно 60 процентов от территории России в целом. Но еще больше бросается в глаза экономический разрыв: доля Дальневосточного региона в общем ВВП России составляет лишь 5,6 процента. Энергетика — отрасль в которой доминируют государственные предприятия, и для развития которой на Дальнем Востоке имеется целый ряд естественных преимуществ. Поэтому она получила предпочтение в планах развития дальневосточной экономики и ее инфраструктуры, порожденных, отчасти, опасениями по поводу доминирования могущественного соседа в этом регионе. Однако расширение российско-китайских отношений в сфере энергетики предполагает и расширение китайских капиталовложений в этот регион. По иронии судьбы, именно эти инвестиции подхлестнули опасения по поводу экономического господства и «тихой экспансии» Китая на Дальнем Востоке, хотя они и способствовали бы экономическому развитию региона, 

Важно отметить, что российская озабоченность по поводу китайского доминирования в дальневосточных областях отрицательно сказалась на разработке углеводородных ресурсов в регионе. То, что у России нет инвестиционного капитала для того, чтобы самостоятельно развивать Дальний Восток, является общепризнанным фактом. Однако Россия опасается иностранных инвестиций, особенно – китайского капитала (а в этом плане Китай является наиболее естественным деловым партнером). Другая проблема —  экономический климат, который не благоприятствует такого рода капиталовложениям. Эти факторы привели к тому, что иностранные инвестиции в неофшорные проекты были сведены к минимуму. Многие в российском правительстве опасаются, что слишком большие китайские капиталовложения в Дальний Восток приведут к превращению региона в «сырьевой придаток» Китая, а отнюдь не к возникновению нового центра экономического развития России. Некоторые эксперты предложили стратегию привлечения иностранных инвестиций, которая предполагает создание консорциума иностранных партнеров, представляющих страны Северо-Восточной Азии и США. Такая стратегия способствовала бы разбавлению огромного риска, связанного с разработкой российских углеводородных ресурсов. Этого можно достичь посредством распределения тяжести разработки ресурсов между странами-инвесторами. А это привело бы к снижению российских озабоченностей по поводу экономического суверенитета Восточной Сибири и Дальнего Востока. Однако «Энергетическая стратегия России на период до 2030 года» предусматривает привлечение иностранных инвестиций в объемах, которых было бы явно недостаточно для создания крупного международного инвестиционного консорциума. И это в краткосрочной перспективе делает реализацию этой стратегии маловероятной.

Опасения по поводу перспектив развития этих регионов привели к тому, что власти отдали предпочтение стратегии централизованного развития. В связи с этим серьезные противоречия возникли по поводу того, как именно следует организовать управление экономическим развитием этих регионов. Были предложены два варианта управленческой структуры. Первый предусматривает создание государственной корпорации по развитию Восточной Сибири и Дальнего Востока. Впервые эта стратегия была представлена Путину в январе 2012 г. Сергеем Шойгу, который был тогда министром по чрезвычайным ситуациям (теперь он уже министр обороны). Он полагал, что госкорпорация была бы оптимальным вариантом для создания климата, способствующего быстрому и стабильному развитию этих регионов. В апреле 2012 г. была организована утечка информации в СМИ об этом законопроекте. Согласно сообщениям печати, корпорация будет действовать в обход местных и региональных властей при выдаче разрешений на разработку природных ископаемых. Она будет напрямую подчиняться президенту, и другие государственные ведомства не смогут вмешиваться в ее решения. Для содействия реализации поставленной задачи, госкорпорация получит акции энергетических, сырьевых и инфраструктурных компаний на сумму в 500 миллиардов рублей (17 миллиардов долларов США). Она также будет наделена беспрецедентными полномочиями в области надзора за решениями таких ведущих государственных монополий как Газпром и Транснефть. Эта информация породила волну возмущений. Первым отреагировал бывший министр финансов Алексей Кудрин. Он заявил, что, в случае реализации, предлагаемый проект будет способствовать усилению коррупции, позволит власти предоставлять особые преференции избранным инвесторам, а это приведет к вытеснению и отпугиванию других частных инвесторов. Помимо этого, преемник Кудрина на посту министра финансов Антон Силуанов публично раскритиковал проект. Он назвал идею госкорпорации бесперспективной и указал, что она затормозила бы усилия региональных властей, направленные на развитие своих областей.

Впоследствии было разработано другое предложение о создании Министерства развития Дальнего Востока, которое в конце концов и было принято руководством. В мае 2012 г. президент Путин объявил о создании такого министерства и назначил губернатора Хабаровского края с большим стажем Виктора Ишаева руководить им. Его полномочия были широко очерчены. Они включали в себя реализацию всех государственных программ, а также федеральных целевых программ для Дальнего Востока, в том числе и долгосрочных проектов, таких, как элементы «Энергетической стратегии России на период до 2030 года». Многие чиновники на уровне регионального руководства высказались против действий этого министерства, полагая, что оно будет мешать реализации уже существующих региональных проектов, и при этом не сможет внести значительный вклад в экономическое развитие Дальнего Востока. Прошлой весной сам президент Путин обвинил министерство в невыполнении возложенных на него задач и в неэффективном руководстве экономическим развитием региона. Он особенно резко высказался по поводу того, что министерство все еще не разработало полноценной программы действий, при этом оно уже успело отличиться большими расходами. Но особенно важно то, что недовольство Путина работой министерства привело к пересмотру правительством идеи создания государственной корпорации по развитию этих регионов. В настоящий момент неясно, какую структуру российские власти используют для реализации планов по развитию дальневосточного региона и насколько эффективно они смогут использовать свои огромные углеводородные месторождения Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Стратегия диверсификации партнеров как страховка от Китая?

На официальном уровне звучат всяческие заявления  о беспрецедентной гармонии, царящей сегодня в российско-китайских отношениях (что, отчасти, верно, если вспомнить, что история отношений между Россией и Китаем изобиловала войнами и конфликтами). Несмотря на это, одной из самых больших внешнеполитических проблем, стоящих перед Владимиром Путиным в ближайшие годы, будет выстраивание отношений с быстро растущим соседом на Востоке. Россия столь же обеспокоена китайскими посягательствами на ее самую ценную суверенную сферу – углеводородные ресурсы, сколь и перспективой оказаться в избыточной задолженности по отношении к Китаю в более широком контексте региональных, а то и глобальных отношений. Соответственно, Москва прилагает все больше усилий с целью расширения круга своих азиатских партнеров, который, в частности, включает Японию, Южную Корею, а, относительно недавно, и Вьетнам.

В июне 2012 г. министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил, что российско-китайские связи вышли на беспрецедентно высокий уровень. Это заявление было сделано незадолго до проведения саммита Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в Пекине, на котором Россия и Китай подписали десять важных соглашений в сферах безопасности, экономики и энергетики. За последние годы Россия и Китай сформировали тесное политическое партнерство. Оно отражает взаимопонимание двух стран в отношении политики США и Запада в целом (противостояние тому, что в Москве и Пекине воспринимается как «доминирование» Запада в местных делах) и общность позиций по проблемам, порождающим раздоры с Вашингтоном, таким как санкции в отношении Ирана, Сирия и расширение НАТО. Обе страны существенно расширили торговые связи между собой (Китай является сегодня крупнейшим торговым партнером России) и обязались увеличить объем торговли с 83 миллиардов долларов в 2011 г. до 200 миллиардов в 2020 г. К этому следует добавить, что на сегодняшний день население Дальнего Востока не составляет и шести с половиной миллионов человек, тогда как в 2008 г. северо-восточные провинции Китая и Внутренняя Монголия имели 139,9 миллионов жителей, и численность населения этих провинций продолжает возрастать. Сергей Караганов, председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике РФ, высказал опасение, что «полузависимость» России от Китая «ещё более усилит международный вес» КНР, что должно вызвать беспокойство у других стран Азиатско-Тихоокеанского региона. То, что русские называют «китайской угрозой», попросту является отражением российской паранойи, возникшей в контексте экономической отсталости и депопуляции ее восточных регионов. В пекинских политических салонах о России теперь говорят как о «стратегическом тыле Китая». Стремление обеспечить свой «стратегический тыл» обусловлено очевидными соображениями национальной безопасности Китая, а также прагматическим признанием того, что стратегический тыл дает Пекину возможность сосредоточиться на проблемах экономической модернизации.

Более того, за последние пять-шесть лет Китай расширил свое присутствие в традиционной сфере российского влияния – Центральной Азии. В 2009 г. лидеры Китая, Казахстана, Узбекистана и Туркменистана отпраздновали открытие трубопровода Центральная Азия-Китай. Этот трубопровод протянулся приблизительно на 2000 километров через территорию четырех стран. Его запланированная пропускная способность составляет 40 миллиардов кубометров. Это ознаменовало первое крупное отклонение от маршрута (в 1998 г. Туркменистан начала экспортировать в Иран) транспортировки газа из бывших советских республик, который ранее всегда проходил по сети советских трубопроводов, унаследованной Газпромом.

Политика глобального приспособления

Саммит АТЭС, состоявшийся в сентябре 2012 г. во Владивостоке, продемонстрировал всему миру намерение России перенести центр своего внимания на дальневосточный регион, а также ее амбициозный план развития всей страны. В одном из интервью Владимир Путин заявил, что «две трети российской территории находятся в Азии, тогда как основной объем нашей внешней торговли – более 50 процентов – приходится на Европу, а торговля с Азией составляет лишь 24 процента», и предсказал мощный рост последней. По данным министра развития Дальнего Востока Виктора Ишаева, в 2010 г. в Дальний Восток была инвестирована неслыханная сумма денег – 1,1 триллион рублей (35 миллиардов долларов). Однако президент Путин раскритиковал Ишаева и потребовал более конкретных результатов, предложив даже создать такие стимулы для бизнеса, как отмена федеральных налогов на прибыль в течение первых 10 лет для новых компаний, сделавших капиталовложения на сумму в 500 миллионов рублей (16,5 миллионов долларов) и выше. На саммите АТЭС Россия не предъявила своим азиатским партнерам никаких политических или финансовых требований. Москва обсуждала технические вопросы, а страны АТЭС подняли такие темы, как перевозка грузов через российскую территорию на условиях, которые были бы выгодны азиатским странам, в частности – введение единых транспортных правил, автоматизация систем хранения и перевозок и т.д. Россия пообещала к 2018 г. сократить срок оформления документов на иностранные контейнеры с 12 до 4-5 дней.

В первую очередь Россия заинтересована в восстановлении своего статуса великой державы. Москва по прежнему зациклена на том, что главным глобальным противником, покушающимся на сферы «привилегированных интересов» России, остаются США. Тем не менее, стремительный рост Китая, значительное увеличение его экономического и политического влияния в Центральной Азии и в других соседствующих с Россией регионах привели к перенастройке российских внешнеполитических ориентиров и стали стимулом к улучшению отношений с Вашингтоном. Немаловажно и то, что Россия начинает рассматривать Азию с точки зрения значимости, которую она представляет, а также той роли, которую она могла бы сыграть в деле развития России, нежели как источник маловероятной угрозы Западу, к которому Россия могла бы примкнуть, если ее не будут больше уважать. Последняя тема неоднократно была озвучена во времена правления Ельцина, а также на раннем этапе президентства Путина.

Теперь же Россия переходит к более сложной политике глобального приспособления. В рамках взятого курса на модернизацию она стремится к региональной экономической интеграции, делая при этом особый упор на совместные инвестиционные проекты. Особенно ее интересует привлечение иностранных капиталов и техническое сотрудничество в сферах энергетики, сельского хозяйства, инфраструктуры и передовых технологий. Для успешной реализации своей новой азиатской стратегии России необходимо поддерживать тесные отношения с Китаем. Бобо Ло определил эти отношения как «союз, продиктованный нуждой», и который не является «союзом по взаимовыгодному расчету». Обе державы придерживаются схожих взглядов на многополярную архитектуру безопасности в Азиатско-тихоокеанском регионе. Они проповедуют принципы невмешательства, равенства, соблюдения международных законов, сотрудничества в области развития и отказа от политических традиций, унаследованных со времен Холодной войны. Вместе они выступают за многосторонний подход как юридическую основу такой архитектуры и призывают к созданию системы, в рамках которой приоритет отдавался бы коллективному руководству.

Но Россия также прекрасно осознает необходимость расширения и улучшения контактов с целым рядом других азиатских соседей, включая и США. Эти контакты надо реализовывать параллельно с процессом углубления связей с Китаем. Применительно к азиатской энергетической сфере логическим следствием этого стала бы более гибкая позиция России в отношении роста китайских инвестиций и доли участия Китая в деле разработки ее дальневосточных месторождений, которая сочеталась бы с расширением участия других ведущих азиатских партнеров.

Оригинал: Andrew Kuchins.The Energy Factor in Russia’s «Asia Pivot». PONARS Eurasia

  Гульназ Шарафутдинова, Университет Джорджа Вашингтона

Мало кто ставит под сомнение тот факт, что нефть и газ являются экономическим фундаментом политической системы России в настоящее время. Увеличение глобального спроса на энергоносители и сопутствующий рост цен на ископаемые виды топлива стали основой укрепления междунардного статуса России и популярности ее президента внутри страны. Рост зарплат, пенсий и прочих доходов в тучные нулевые годы создал видимость новообретенной экономической стабильности. Наряду с другими странами БРИКC, Россия со своей быстро растущей экономикой рассчитывала попасть в разряд самых экономически влиятельных стран XXI века.

Зависимость российской экономики от энергоресурсов хорошо известна. Согласно различным оценкам, от 50 до 80 процентов федерального бюджета России составляют доходы от продажи сырьевых ресурсов. Хотя доля нефтяной и газовой ренты в ВВП России невелика – в 2010 г. по данным индекса Мунди доходы от газа составляли 4 процента, а от нефти – 14 процентов от ВВП — за последние несколько лет зависимость федерального бюджета продолжала расти. К примеру, для обеспечения баланса государственного бюджета 2012 года цена на нефть должна была составлять 120 долларов за баррель, а для баланса 2013 года — 125 долларов или выше. Экономисты московской Высшей школы экономики предостерегают, что если цена на нефть упадет до 80 долларов за баррель, то правительство быстро исчерпает свой резервный фонд. Для реализации обещаний, заявленных в рамках путинской программы внутренних расходов, которая оценивается в 309 миллиардов долларов (Financial Times, June 20, 2012), цены на нефть должны ежегодно возрастать на 10-15 долларов за баррель.

Учитывая важность топливно-энергетического сектора в российской экономике, развитие технологий в глобальной энергетике ставит под угрозу российскую экономическую модель, основанную на экспорте нефти и газа. Одна из главных инноваций в этой области связана с добычей сланцевого газа, которая уже привела к перестройке энергетической отрасли в глобальных масштабах и, скорее всего, будет иметь широкомасштабные последствия геополитического характера. Отразится ли этот технологический прорыв на внутриполитической ситуации в странах, зависимых от торговли энергоресурсами, в том числе и в России? В данной аналитической записке будут проанализированы некоторые аспекты сланцевой революции в США и других странах, реакция российских властей на эти события, и их последствия для российского нефтегазового сектора, а в особенности для Газпрома.

Продолжится ли революция, порожденная добычей сланцевого газа и нефти из горючих сланцев?

Технологический прорыв в области добычи сланцевого газа и нефти из горючих сланцев (сланцевой смолы) революционизировал американский энергетический сектор, а в особенности газовую промышленность. В результате добычи сланцевого газа, за последние 5 лет производство газа в США выросла на 20 процентов, что привело к падению цен на газ с 13 долларов за миллион БТЕ (британских тепловых единиц) до 1-2 долларов. С 2009 г. США стали основным производителем газа в мире, оттеснив Россию на второе место. Дешевый американский газ привел к снижению цен на электричество и стимуляции роста отраслей промышленности, основанных на интенсивном использовании природного газа, таких как производство пластмассы и азотных удобрений (The Economist, March 16, 2013), что способствовало общему росту ВВП США на полпроцента в год. В Америке быстро развивается добыча сланцевой смолы, которая по своему составу близка к нефти: за последние 5 лет добыча этого нового нетрадиционного энергетического ресурса росла темпами в приблизительно 26 процентов. По оценкам фирмы «Прайс Уотерхауз», в долгосрочной перспективе сланцевая смола смогла бы вытеснить приблизительно 35-40 процентов импорта нефти, ввозимой в США с других континентов. Добыча сланцевой смолы уже привела к снижению внутренних цен на нефть в США и, согласно «Прайс Уотерхауз», серьезно скажется на мировом энергетическом рынке: произойдет снижение цен на нефть и рост ВВП в глобальных масштабах.

Рост добычи сланцевого газа и нефти из горючих сланцев имеет геополитические последствия, от которых выигрывают крупнейшие импортеры нефти и ухудшается торговый баланс ведущих экспортеров нефти, среди которых следует упомянуть Россию и страны ОПЕК, а точнее – тех из них, которые отстают от технологического прогресса. Благодаря сланцевому газу, у стран, в высшей степени зависимых от российского газа, появились основания для оптимизма. К примеру, Украина заключила недавно сделку с компанией «Шелл» о разведке и разработке украинского месторождения сланцевого газа. Хотя, согласно плану, добыча начнется лишь через пять лет, Украина уже использует эту сделку для оказания давления на Газпром с целью снижения нынешних цен на газ. И хотя некоторые страны Европейского союза, такие как Франция и Болгария, обеспокоены экологическими и общественными последствиями и категорически выступают против применения технологии гидроразрыва, другие государства ЕС отменили запреты и разрабатывают законодательство, разрешающее нетрадиционные методы добычи сланцевого газа. Например, Польша оказалась в авангарде разработки месторождений сланцевого газа в Европе. Несмотря на сложные геологические условия и неясность, существующую в нормативно-юридическом аспекте, ведущие нефте-газовые компании, такие как «Шеврон», «Эни» и «КонокоФиллипс» полны решимости заняться разведкой сланцевого газа в этой стране. Более того, «Шеврон» уже начал разведку в Литве и планирует начать аналогичные исследования на Украине. Германия и Великобритания создают свои собственные компании по добыче сланцевого газа.

Сланцевая революция, начатая в США, уже отрицательно сказалась на «Газпроме», крупнейшей российской энергетической компании, которую многие рассматривают как главное геополитическое оружие Путина. Первая порция новостей, смысл которых сводился к фразе «Газпром переживает кризис», была выплеснута на первые полосы СМИ в 2009-2010 гг., когда «Газпром» был охарактеризован как «раздутое расточительное бюрократическое чудовище», которое необходимо срочно реформировать (Anders Aslund, «Gazprom in Crisis,» European Energy Review, 2010). С тех пор ситуация и перспективы этого энергетического гиганта лишь ухудшились. В нынешнем году «Газпром» именуют «раненым российским великаном» и «неудачником 2012 года». Капитализация компании снизилась более, чем на треть, упав ниже уровня в 100 миллиардов долларов и опустив «Газпром» в нижний ряд ведущих мировых энергокомпаний. В 2012 г. доходы компании упали на 37 процентов до уровня в 17,8 миллиардов долларов. Одной из причин этому стала растущая конкуренция на газовом рынке. С наращиванием добычи сланцевого газа в Америке, Европа стала получать бὀльшие объемы сжиженного природного газа (СПГ), которые изначально предназначались для США. В результате, экспорт «Газпрома» на европейские рынки снизился на треть, по сравнению с объемом 2008 года. Кроме того, цена на нынешние долгосрочные контракты на поставки газа, индексируемые ценами на нефть, были пересмотрены в сторону понижения и «Газпрому» приходится выплачивать компенсацию своим европейским клиентам. А решение «Газпрома» пересмотреть свои инвестиционные планы и отложить на время разработку своего флагманского проекта — Штокмановского месторождения, одновременно продолжив работу над дорогостоящим проектом газопровода «Южный поток» также не укрепило репутацию компании.

Растущая конкуренция, связанная со «сланцевой революцией», конечно не единственная причина текущих проблем «Газпрома». Другими факторами являются неэффективность и коррупция — родимые пятна российского госкапитализма, воплощением которых стал «Газпром». Многие специалисты ссылаются также на проблемы управленческого характера, с которыми сталкивается «Газпром». «Газпром символизирует все то, что следует ожидать от государственной монополии, сидящей на куче денег: неэффективность, политическая ангажированность и коррупция», написал американский дипломат в телеграмме от 2009 года, опубликованной в немецком журнале «Шпигель». По оценкам некоторых экспертов, при номинальной прибыли в 46 миллиардов долларов, заявленной в 2011 г., компания потеряла 40 миллиардов долларов вследствие коррупции и неэффективности (Peterson Institute). Российские оппозиционеры также отмечали, что под личным контролем Владимира Путина в «Газпроме» царят «непрофессионализм и некомпетентность» (Немцов и Милов «Путин и Газпром»). Даже члены российского правительства, как, например, глава Федеральной антимонопольной службы Игорь Артемьев, критиковали эту компанию за неэффективность. Таким образом, конкуренция усилившаяся из-за сланцевой революции, способствовала выявлению и других проблем «Газпрома», который полностью упустил технические инновации в энергетическом секторе, сначала проигнорировав их, а, затем, не сумев разработать стратегию по работе с ними и использованию их в своих целях.

Реакция России: отрицание реальности и тяжкое пробуждение

Поначалу руководство «Газпрома» и российские власти отнеслись к сланцевой революции как к мифу, «голливудскому трюку» и даже как к пропагандистской кампании. Лишь недавно российское правительство признало факт существования сланцевой революции и то, что Россия, как крупный производитель нефти и газа, должна приспосабливаться к новым реалиям энергетического рынка. В апреле 2012 г. Путин призвал российские энергетические компании «принять вызов» сланцевой революции. В октябре того же года он потребовал от «Газпрома» разработать новую экспортную политику, которая соответствовала бы новым реалиям рынка СПГ и сланцевого газа. Тем временем «Роснефть», ставшая с недавних пор внутренним конкурентом «Газпрома», начала рассматривать возможности разработки нетрадиционных газовых месторождений России, запасы которых, по оценке исследовательского отдела «Газпрома», оцениваются в 680 триллионов кубометров. Другим российским конкурентом «Газпрома» становится газовая компания «Новатек», которая делает ставку на добычу СПГ в Арктике.

Антимонопольное расследование, начатое Евросоюзом в отношении «Газпрома», привело к вопросу о разделе «Газпрома» на две отдельные организации, отвечающие соответственно за добычу, и распределение и транзит газа. Это позволило бы компании соответствовать требованиям «Третьего энергетического пакета» Евросоюза о размежевании производства и поставок энергоресурсов. В поддержку этой идеи высказался и президент «Роснефти» Игорь Сечин, с которым также было согласно руководство «Новатек». Обе газовые компании заинтересованы в доступе к магистральным трубопроводам, и раздел «Газпрома» был бы для них выгодным.

Последствия нефте-сланцевой революции для России могут быть даже более масштабными. Недавно российские ученые высказались о масштабах проблемы: сотрудники Института энергетических исследований РАН полагают, что проектируемый эффект сланцевой революции может привести к тому, что к 2040 г. уровень российского экспорта нефти может упасть ниже уровня в 50 миллионов тонн (Wall Street Journal, April 11, 2013). Однако для России нефте-сланцевый бум также имеет огромный потенциал. В этой связи многообещающими выглядят последние шаги «Роснефти». Эта компания создала совместное предприятие с фирмой «Эксон Мобил» для бурения пробных скважин в пластах глинистых сланцев в Сибири. «Статойл» и «Шелл» также проводят бурения в рамках совместных предприятий. Тем же самым занимается и «Лукойл». Похоже, что российские компании потихоньку начинают осознавать потенциальные возможности, которые открывает перед ними сланцевая энергия. Несмотря на то, что лидеры российских нефтяных и газовых компаний продолжают отметать разговоры о сланцевой революции как пустую болтовню, реальные действия этих компаний свидетельствуют о том, что их руководство изменило свое мнение по этому вопросу.

Выводы

На основе вышесказанного можно сделать несколько выводов. Во первых, сланце-газовый бум в США уже серьезно изменил ситуацию на мировом газовом рынке. Рост добычи газа в США привел к снижению американского импорта СПГ и увеличению поставок СПГ на европейские рынки. Это, в свою очередь, способствовало удешевлению спотовых контрактов на рынке газа и снижению важности транзита газа по газопроводам. Последнее, в свою очередь, означает снижение геополитического значения трубопроводов. В новых обстоятельствах российское правительство все меньше и меньше сможет использовать экспорт газа как геополитический инструмент. У соседей России, находящихся в состоянии глубокой зависимости от поставок российского газа, вероятно, появятся новые варианты. Подобное развитие событий не означает, что «Газпром» утратит свою роль важного поставщика газа в Европу, но предполагает, что России придется завоевывать новые рынки и искать компромисс со своими клиентами в Азии. В ближайшие годы азиатское направление российского газового экспорта станет играть все бὀльшую роль.

Во вторых, поскольку цены на нефть столь важны для государственных доходов, будущее российской политической системы и экономики серьезно зависят от того, что происходит с ценами на нефть. Эти цены труднопрогнозируемы. Например, американское агентство по энергетической информации (EIA) предложило три разных сценария, основанных на низких ценах на нефть, высоких ценах на нефть, а также на базовом варианте. По прогнозам агентства, колебание цен на 2020 г. предполагается в пределах 70-155 долларов за баррель, а на 2040 г. предусматривается еще больший разброс. На 2015 г. базовый вариант предусматривает цену в 96 долларов, что уже вызовет у российского правительства серьезные финансовые трудности (EIA, April 15). При таких обстоятельствах, учитывая усиление протестных движений и рост недовольства среди более образованных слоев общества, политические перспективы Путина не выглядят блестящими. При реализации сценария с низкими ценами на нефть российское правительство будет вынуждено проводить болезненные структурные реформы, которые усилят социальное и политическое недовольство в более широких слоях общества. И последнее, хотя зависимость от все более непредсказуемых цен на нефть и является ахиллесовой пятой российской экономики, ни один из упомянутых показателей и наблюдений не означает неизбежности масштабного политического и экономического кризиса. И страна, и ее лидер могут выиграть от сланцевой революции, если они сумеют правильно отреагировать на рост добычи сланцевого топлива.

Оригинал: Gulnaz Sharafutdinova. «Shale Fever and the Future of Putin’s Russia». PONARS Eurasia.

  Джордж Гаврилис, Центр международного диалога им. Э. Холлингса, Вашингтон

Целью серии встреч американского госсекретаря Джона Керри с российскими официальными лицами было улучшить прохладные российско-американские отношений и сблизить позиции Вашингтона и Москвы по Сирии. Одна из встреч между Джоном Керри и российским министром иностранных дел Сергеем Лавровым проходила в Париже. В ходе встречи Лавров вновь дал понять, что Москва будет побуждать сирийское правительство к участию в мирных переговорах. Это стало шагом вперед по сравнению с предыдущими встречами, когда Лавров заявлял, что Россия не является почтальоном для связи с Башаром Асадом. Посылаемые Москвой сигналы малоинтересны тем участникам внешнеполитического процесса в Вашингтоне, которые выступают за интервенцию. Эксперты и журналисты отмечают, что благодаря российской военной помощи правительственные силы в Сирии обладают мощными средствами противовоздушной обороны, которые, по всей видимости, смогут свести на нет активность американских самолетов в сирийском небе. Поэтому международное сообщество продолжает возлагать на Россию бóльшую часть вины за блокирование попыток посредничества и поощрение режима Асада к продолжению борьбы.

Имидж России в посреднических усилиях в Сирии, резко контрастирует с тем, сколь мало акцентировалась ее роль в прекращении гражданской войны в Таджикистане в 1990-х годах. Соответствующее соглашение было результатом трехлетних усилий Миссии наблюдателей Организации Объединенных Наций в Таджикистане (МНООНТ), соседних государств и, возможно, в наибольшей степени, интенсивных совместных усилий США и России в рамках «второго направления дипломатии». В совокупности эти акторы организовали восемь раундов мирных переговоров, много раз способствовали возобновлению нарушавшегося режима прекращения огня, выступали посредниками в переговорах с различными группами, разрабатывали ключевые разделы мирного соглашения и сформировали контактную группу для мониторинга его исполнения и урегулирования возникавших при этом проблем.

Хотя успешное посредничество в таджикистанском конфликте вошло в учебники, этот пример оказался сброшенным со счетов и забытым. Возвращение к таджикистанскому опыту — это не просто ностальгический взгляд в прошлое, на те времена, когда российско-американские отношения были более дружественными. Это также хороший пример того, как регрессировали выработанные международным сообществом механизмы посредничества. В то время как компактная и гибкая посредническая инициатива в Таджикистане была предназначена для того, чтобы остановить гражданскую войну, посреднические усилия в Сирии стали своеобразным голосованием за режим или против него. Однако еще более тревожно то обстоятельство, что главный ущерб посредническим усилиям наносит разрозненность и соперничество подходов, которых придерживаются государства, находящиеся в лагере противников режима Асада.

Забытый опыт Таджикистана

Вскоре после получения независимости в 1991 году Таджикистан погрузился в пучину разрушительной гражданской войны. На территории страны сражались проправительственные силы, полевые командиры и группировки оппозиции (как исламистской, так и светской). Затянувшийся конфликт стал причиной гибели десятков тысяч людей, полмиллиона человек стали беженцами, а 80% населения страны оказались в условиях нищеты. Когда в 1994 г. гражданская война интенсифицировалась, группа внешних акторов заложила основу для посредничества. ООН послала в страну своих специальных представителей, ОБСЕ открыла свой центр в июне, а небольшой миротворческий контингент стран СНГ начал действовать в сентябре. Тем временем, наблюдательной миссии ООН в Таджикистане (МНООНТ), уполномоченной Советом Безопасности, было поручено осуществление мониторинга развития конфликта и соблюдения соглашений о прекращении огня между местными командирами.

Параллельно этим усилиям, возглавляемый американо-российской группой экспертов-посредников межтаджикский диалог вылился в организацию серии встреч с оппозицией и представителями правительства. В рамках диалога состоялось 35 раундов переговоров, многие из которых прошли в Москве. Наиболее существенным результатом стало то, что крайне разрозненную таджикскую оппозицию удалось склонить к тому, чтобы провести встречу и выработать общую платформу для переговоров. К 1994 году, во время встречи в Тегеране, руководство антиправительственных сил создало Объединенную таджикскую оппозицию – объединение, включавшее в себя крупную Партию исламского возрождения.

Несмотря на прогресс в переговорах и подписание соглашения о прекращении огня в октябре 1994 г., гражданская война продолжалась. Время от времени миротворцы от стран СНГ, российские военнослужащие и наблюдатели ООН становились жертвами насилия. В январе 1995 г. на таджикско-афганской границе в засаду боевиков оппозиции попал российский отряд, в результате чего девять российских военнослужащих погибло, а их тела были обезображены. Насилие также применялось в отношении наблюдателей МНООНТ: в телеграмме ООН сообщалось, что «военные наблюдатели ООН останавливались военнослужащими правительственной армии, подвергались физическому воздействию, их жизни угрожали, а оборудование похищалось».

Конфликт формально закончился в июне 1997 г., когда правительство и оппозиционные группы подписали мирное соглашение в Москве. За реализацией соглашения было поручено наблюдать контактной группе, в которой особо активные роли играли Россия, Иран, МНООНТ и ОБСЕ. При всем различии в методах и стратегических интересах, члены контактной группы были озабочены двумя важнейшими общими проблемами: желанием предотвратить возобновление гражданской войны и ограниченностью бюджетов. Россия выполняла свою роль, на долгосрочной основе поддерживая небольшой миротворческий контингент и предоставляя свои военные подразделения для охраны границы Таджикистана с Афганистаном. Миротворческие подразделения охраняли ключевые объекты вокруг столицы, в то время как пограничники не давали экстремистам возможности пересекать границу для того,  чтобы расстроить мирное соглашение.

Посредничество в Таджикистане оказалось малозатратным и эффективным способом вмешательства в гражданскую войну. Из него вытекает несколько уроков, два из которых высокоактуальны для сирийского кризиса. Во-первых, посредники не должны соперничать друг с другом. Иран, Россия, ООН и США неформально, но на регулярной основе работали вместе. Они информировали представителей других посредников, избегали дублирования своих усилий и стремились положить конец конфликту во имя стабильности в регионе, достижение которой они оценивали выше, нежели утверждение собственных идеологических позиций во внешней политике.

Во-вторых, посредничество на высоком уровне подкреплялось усилиями на местах. Посредники не надеялись на то, что соглашения, достигнутые между элитами в Вашингтоне, Москве или где-то еще, непременно дойдут до полевых командиров. Они настаивали на том, что представители оппозиции и правительства должны сдерживать своих подчиненных на местах, и они подкрепили это учреждением групп наблюдателей (действовавших под небольшой охраной и при слабых гарантиях безопасности) для контроля за ходом выполнения договоренностей о прекращении огня. Посредники устойчиво придерживались своей линии и сохраняли своих наблюдателей и миротворцев на местах, даже когда те подвергались нападениям и угрозам, демонстрируя воюющим сторонам свою решимость поддержать процесс прекращения огня. Сегодня Таджикистан остается авторитарной, коррумпированной и бедной страной, однако ситуация в нем достаточно стабильна, чтобы снять опасения относительно возможности возвращения к вооруженному конфликту.

Пробуксовывание в Сирии

Многие политики и эксперты, вероятно, заметят, что Таджикистан и Сирию нельзя сравнивать, и что в Сирии на карту поставлено гораздо больше. В конце концов, события в Сирии имеют место на фоне происходящих во всем регионе потрясений «арабской весны», российско-американские отношения слишком подорваны для достижения компромисса по поводу Сирии, а роль экстремистских группировок делает очень рискованной практически любую интервенцию. Короче говоря, Сирия представляет собой сложный случай для продуктивного внешнего вмешательства. Вместе с тем, посредничество в Таджикистане также имело место на фоне крупномасштабных потрясений в регионе: оно произошло после распада Советского Союза, когда отряды движения «Талибан» вступили в Кабул и наводнили соседний Афганистан. Более того, совместные российско-американские посреднические усилия имели место, несмотря на неуправляемые разногласия и ухудшающиеся отношения из-за противоположных позиций по конфликтам в бывшей Югославии. Наконец, в связи с тем, что гражданская война в Таджикистане завершилась миром, легко забылось то обстоятельство, что в первые годы это был чрезвычайно сложный конфликт, в котором свою роль играли экстремистские группировки. В этом отношении политическая и военная динамика происходящего в Сирии не так уж и отличается от событий в Таджикистане в 1990-х годах.

Причина неудачи попыток найти разрешение сирийского конфликта с помощью международных усилий заключается скорее в самих посредниках, нежели в противоборствующих сторонах. Пытаясь справиться с гражданской войной в Сирии, потенциальные посредники мешали друг другу своими конфликтующими методами посредничества и упустили возможность установить устойчивое присутствие в зоне конфликта для того, чтобы договориться о прекращении огня и поддерживать его.

Когда идет речь о соперничестве или разногласиях по поводу ситуации в Сирии, внимание большинства экспертов естественно привлекают разногласия между группой тех государств, которые считают, что Асад должен уйти (США, Турция и большинство арабских государств) и лагерем стран, полагающих, что Асад должен остаться (такая позиция приписывается Ирану и России). Полагаю, однако, что более деструктивное соперничество происходит внутри лагеря тех стран, которые считают, что Асад должен уйти. Это выходит за рамки межведомственных споров в США по поводу того, стоит ли вмешиваться в конфликт, и если да, то как. В течение последних двух лет США, Турция, Египет, Катар, Франция, Великобритания и другие соперничали друг с другом в сфере дипломатических акций и организации конкурирующих между собой мероприятий. Например, Турция изначально приняла у себя оппозиционеров и затем поддержала предложенный Кофи Аннаном план ООН; тогда как Франция затеяла инициативу «Друзья Сирии» с целью оказать давление на Асада. В ноябре 2012 г. в Каире значительная часть сирийской оппозиции и Свободной сирийской армии вступила в Сирийскую национальную коалицию, однако эта группа остается разрозненной и слабо связанной с враждующими сторонами на местах, с сирийским гражданским обществом и остающимися в стране политическими группами.

Главный мотив этого соперничества состоит в том, что ряд стран стремится самоутвердиться и заработать побольше политического капитала в меняющемся ближневосточном регионе. Турция хочет приобрести роль ведущего регионального центра силы, вновь заняв заветное место посредника – место, которое она потеряла, когда ухудшились ее отношения с Израилем, и ее роль в урегулировании палестино-израильского конфликта была утрачена. После широкомасштабных антиправительственных протестов в Турции, которые весьма осложнили внутреннюю и внешнюю политику премьер-министра Реджепа Тайипа Эрдогана, сделать это будет все более и более сложно. Подвергающееся критике правительство Египта желает восстановить ту архитектуру посредничества, которой страна обладала до революции, и с раздражением относится к усилиям таких честолюбивых внешних игроков, как Катар. Как заявил автору один египетский журналист, «Катар – это ненастоящий центр силы, и мы не ожидаем от него чего-либо последовательного в будущем». Катар успешно проложил себе дорогу, используя свои нефтяные деньги для спонсирования оппозиции и вооруженных группировок на Ближнем Востоке от Ливии до Сирии. Представитель сирийской оппозиции заметил по этому поводу, что «Катар раздает оружие как конфеты, что вызывает беспокойство даже у саудовцев». 

В результате такого соперничества различные группы оппозиции внутри Сирии и за ее пределами получили возможность развивать связи с предпочитаемыми ими государствами для получения помощи и укрепления своего влияния. Таким образом, ранее в ходе конфликта была упущена возможность побудить оппозицию действовать на основе менее разнородной и более единой платформы. Несмотря на свое название, недавно ставшая явью Сирийская национальная коалиция является коалицией скорее по наименованию, нежели в реальности, будучи разноголосой и не давая правительству Асада особых оснований вступать с ней в полноценные переговоры. Непродуктивное и ознаменовавшееся раздорами майское заседание коалиции в Стамбуле ясно показало, что оппозиция с течением времени становится более раздробленной.

В то время как успехи международного сообщества в сплочении оппозиции оказались неблестящими, его роль в самих сирийских событиях остается огромной. Как показал конфликт в Таджикистане, посреднические миссии имеют ключевое значение во время гражданских войн. Они убеждают воюющие стороны соблюдать договоренности о прекращении огня и собирают в основном объективную информацию о происходящем на местах, которую международное сообщество может использовать для вмешательства с целью урегулирования. Однако в Сирии миссии по наблюдению и контролю не были эффективными, послав воюющим сторонам сигнал о том, что у международного сообщества не хватает смелости для обеспечения чреватого неприятностями присутствия на месте конфликта. Например, Лига арабских государств, которая послала небольшую группу наблюдателей в Сирию в начале конфликта, оказавшись неспособной гарантировать их безопасность, держала их, в основном, в защищенных местах, а затем отозвала из страны.

Последовавшая за этим посредническая миссия ООН во главе с Кофи Аннаном, которая началась в феврале 2012 г., существенно большего не добилась. Посредник из близких к этой миссии кругов отметил, что на эффективность ее работы сильно давила необходимость продемонстрировать быстрый прогресс. Не будучи в состоянии добиться и обеспечить соблюдение прекращения огня, миссия переключилась на выполнение более частных задач, таких как переговоры о временном прекращении огня в одном из городов для того, чтобы студенты смогли сдать университетские экзамены. Подобного рода минимизация задач оставляла мало шансов для достижения договоренности о прекращении огня или для поддержания такого режима. Данная миссия завершилась в августе 2012 г., и на пути усилий спецпредставителя ООН Лахдара Брахими поправить ситуацию стоят серьезные препятствия.

Критиковать Россию за тот тупик, в который зашел вооруженный конфликт в Сирии, столь же соблазнительно, сколь и некорректно. Дипломатия тех государств, которые работают с лагерем оппозиции, не выполнила двух условий, которые необходимы для эффективного посредничества в гражданских войнах: помочь разрозненной оппозиции собраться под общим руководством не только де-юре, но и де-факто, а также подкрепить это присутствием на месте с целью контроля над прекращением огня между враждующими полевыми командирами.

Неудивительно, что политики за рубежом не хотят признавать, что сирийская оппозиция остается разобщенной и оторванной от своих сирийских корней. За закрытыми дверями эти политики гораздо более откровенны. Как недавно признал интенсивно работающий над разрешением ситуации в Сирии американский правительственный чиновник, «у оппозиции ничего не продвигается и у нее нет связей с политическими и общественными группами в Сирии.»

Путь вперед

Все громче звучат голоса тех, кто считает, что Сирия – это новое Сомали, зарождающееся в Средиземноморье. Эти тенденциозные предсказания коллапса сирийского государства, хотя и красочны, но преувеличены. Сирийский конфликт заходит в тупик, так как проправительственные и антиправительственные силы в основном укрепились в географически разделенных и легко обороняемых частях страны. С переходом Эль-Кусайра в руки верных Асаду сил, Дамаск взял под контроль коридор к оплотам проправительственных сил на побережье, что усугубляет тупиковость ситуации. Этот тупик может дать международному сообществу столь важный шанс перезагрузить свою стратегию посредничества. Для этого требуется, однако, выполнение ряда условий, что в сложившейся ситуации маловероятно.

Во-первых, это потребовало бы прекращения соперничества в стане поддерживающих оппозицию стран-посредников. Последние должны выработать четкие и скоординированные условия своего взаимодействия с оппозицией. Это означает не решение вопроса о том, поставлять или не поставлять оппозиции оружие, а, скорее, распределение сфер полномочий и обязательств поддерживающих оппозицию стран по отношению друг другу по таким вопросам, как взаимное информирование по поводу контактов и сотрудничества с оппозиционными группами внутри Сирии и за ее пределами. Это могло бы в значительной степени способствовать повышению продуктивности действий международного сообщества по объединению оппозиции и подталкиванию к переговорам представителей находящегося у власти правительства. Это могло бы также заложить основу для создания более сильной и эффективной Контактной группы по Сирии по аналогии с той, которая была создана для урегулирования конфликта в Таджикистане. Однако в процессе подготовки к переговорам, которые должны пройти позже этим летом, политики по-прежнему уделяют слишком много внимания козням России и Ирана вместо того, чтобы сосредоточиться на вопросе о том, как сгладить разногласия между странами, поддерживающими оппозицию.

Во-вторых, продуктивным шагом могло бы стать создание новой группы наблюдателей по образцу МНООНТ. Такая группа должна быть подготовлена к решению проблем посредничества и прекращения огня, даже сталкиваясь с угрозами и насилием по отношению к наблюдателям. Однако в последние годы излюбленной практикой стало посылать в зоны конфликтов высокопоставленных представителей, которые десантируются в эти зоны и эвакуируются из них как только ситуация становится небезопасной.

Оригинал: George Gavrilis. «The Pitfalls of Competing Mediation: What Tajikistan Teaches Us About Syria». PONARS Eurasia

  Владимир Гельман, Европейский университет в Санкт-Петербурге

Многочисленные эксперты доказывают, что Россия является «нормальной» страной со средним уровнем социально-экономического развития. Иными словами, если бы ей ставили оценку по пятибалльной шкале, то Россия была бы твердой троечницей: не отличницей, как Финляндия или Сингапур, но и не двоечницей, как Зимбабве. Она оказалась бы где-то посерединке, за одной партой с Аргентиной.

Хотя многие выставили бы России последнего десятилетия такую оценку, она часто шокирует представителей образованных слоев населения России. В течение многих поколений государственная пропаганда, обоснованно или нет, внушала своим согражданам идею о том, что по многочисленным показателям СССР находится «впереди планеты всей». Позднее, во времена распада Советского Союза, страна вдруг ощутила себя «второгодником», а оценка роли России в мире поменялась на противоположную, получив знак минус. Как следствие, некоторые интеллектуалы начала 1990-х годов  принялись отрицать вообще все достижения России за многие века ее существования.

Сегодня определение места и роли России во всемирном табеле о рангах стало болезненным упражнением для некоторых ее граждан – особенно для тех, кто претендует на роль властителей дум в своей стране. К примеру, Борис Акунин, выдающийся русский писатель и активный представитель оппозиции в период уличных митингов 2011-2012 гг., красноречиво сетует в своем популярном блоге о том, что Россия стала «страной периферии».

Для многих россиян – как представителей элиты, так и простых граждан, осознание этого факта стало причиной болезненного разочарования и стремления доказать обратное. Они стали заложниками «синдрома посредственности», который способствует эскапизму и открытому отрицанию идей и ценностей «отличников». Они ждут чуда, которое, без приложения каких-либо серьезных усилий с их стороны, вернет Россию в разряд мировых лидеров. Этот синдром не способствует решению реальных проблем, с которыми сталкивается Россия.

В поисках вариантов «ухода»

Подобно выходцам из аристократических семей, Россия всегда заботилась о поддержании своего статуса и престижа. Вот почему реакцией многих россиян (и не только представителей элиты) на многочисленные вызовы сегодняшнего мира и понижение роли России в мире стало разочарование и отчуждение, которые проявляются не в бурной активности, а в обидных словах. В начале 1990-х годов Майкл Буравой обозначил эту реакцию на постсоветскую трансформацию России как «инволюцию». Еще в 1970 году Альберт Хиршман ввел термин «уход» («выход»), который он противопоставил активному протесту («голосу»). В то время как Россия занимает среднее (а порой и значительно более низкое) место в мировой иерархии социально-экономического развития, верховенства права, науки и образования, россияне практикуют множество вариантов стратегии «ухода». Причем это особенно характерно для тех, кого отнюдь нельзя назвать «троечником» на фоне российского интеллектуального пейзажа. Большинство пожилых, необразованных и обедневших обитателей небольших российских городов, поселков и деревень мало волнуют экзистенциальные проблемы, не говоря уже о позиции России в глобальной иерархии. Однако большие надежды образованных и относительно благополучных обитателей больших городов сталкиваются с суровой глобальной реальностью, и это столкновение происходит по-разному. Поэтому нет ничего удивительного в том, что российская элита, а также заметная часть образованного населения в той или иной форме стали жертвами синдрома посредственности, который чаще всего проявляется следующим образом:

1. Эскапизм, ориентация на поиск ложной (и/или воображаемой) альтернативы нынешнему положению вещей.

2. Откровенное и демонстративное отрицание идей и ценностей, привнесенных на российскую почву «отличниками» с Запада (а также с Востока);

3. Попытки найти или изобрести чудодейственную панацею, которая позволила бы России догнать и перегнать иностранных соперников и гордо предъявить свои претензии «здесь и сейчас», а то и «раз и навсегда», не прилагая при этом никаких особых усилий.

В определенном смысле, приметы потенциальной эмиграции среди российского среднего класса – например, активные инвестиции в изучение их детьми иностранных языков, также могут рассматриваться как форма «ухода»: так троечник пытается перевестись в другую школу в надежде стать отличником на новом месте.

К первой группе относятся те, кто не причиняет проблем окружающим, но впустую растрачивают свой потенциал. Значительное количество российских ученых, мыслителей и ведущих деятелей СМИ прекрасно осознают низкую конкурентоспособность своей страны на постоянно меняющемся глобальном рынке интеллектуального труда. Благодаря своему роду деятельности (порой – довольно экзотичному) им удается сохранить за собой определенное влияние, статус и финансирование. Они напоминают одиноких тихоней-троечников, которые вместо того, чтобы сделать домашнее задание, тратят время на бесполезные и не сопряженные с риском занятия, типа компьютерных игр. В своих умозрительных нишах они воссоздают великое российское прошлое: от возрождения устаревших православных доктрин до вытаскивания на свет замшелых концепций типа «Москва – Третий Рим». Такие тенденции типичны не только для закоренелых реакционеров, но и для некоторых интеллектуалов, которые в прошлом высказывали интересные идеи, но теперь коптят небо своими маргинальными и провинциальными взглядами. Эскаписты часто обосновывают свои рассуждения ссылками на великое прошлое России, хотя по сути дела их доводы очень напоминают исторические инсценировки давних событий, когда любители старины надевают на себя рыцарские доспехи (а некоторые настолько входят в роль, что носят старинные одеяния и в повседневной жизни). Но даже самые упертые из мыслителей этой категории осознают, что их идеи обречены влачить жалкое существование в небольшом и почти забытом интеллектуальном гетто.

Второй, более активной и агрессивной формой проявления синдрома посредственности является откровенное и демонстративное отрицание того, что в горбачевскую эпоху получило название «новое политическое мышление». Хотя за последние четверть века западные ценности и институты были признаны в России как нормативные ориентиры будущего страны, иные мыслители игнорируют эту точку зрения. Так троечники любят подшучивать над отличниками, демонстрируя им свое бесшабашное невежество. Обвинение Запада в реальных или воображаемых грехах стало популярным времяпровождением не только в проправительственных СМИ, но и среди некоторых независимо мыслящих интеллектуалов. Зачастую они соревнуются друг с другом в том, кто громче выразит свое отвращение по поводу политкорректности, прав меньшинств, но особенно – самого страшного врага общества, именуемого «либерализмом». Но у этой альтернативы есть одна проблема. Не только «презренный» Запад не обращает внимания на эти мрачные тирады, но и общественность, которой главным образом они адресованы, по горло сыта теориями заговора и ничем не подтвержденными претензиями на то, что эти взгляды представляют мнение большей части российского общества.

Более того, эти анти-западные крестоносцы не сумели предложить никакой сколько-нибудь жизнеспособной альтернативы «посрамленным» западным ценностям и институтам. Несмотря на вездесущность доводов об уникальности России, которые служат оправданием разговоров о необходимости защищать ее от внешнего влияния в политике, культуре и образовании, они не в состоянии предложить позитивные идеи, отличные от идей «ненавистного» Запада. По сути дела, яростная критика западных идей и институтов напоминает бунт на коленях: даже самые закоренелые критики Запада предпочитают ездить на «Мерседесе» (или, по крайней мере – на «Тойоте»), разговаривать по айфонам от «Apple» (или хотя бы – по смартфонам от «Самсунга»), и отправлять учиться детей и внуков в Оксфорд (ну, на худой конец – в Гарвард). Поэтому на деле эта неуемная анти-западная пропаганда имеет ограниченное влияние, напоминая до некоторой степени похожую (и столь же бесполезную) пропаганду позднего советского периода. И наконец, следует отметить, что хотя троечники порой и напоминают второгодников, их не следует объединять в одну категорию: если последние просто не хотят и/или не могут учиться, то первые, скорее, подражают им, но их неустранимая зависть к отличникам не исключает вероятности того, что они втихомолку будут тянуться за лидерами.

Третью категорию характеризует подростковая компенсаторная реакция троечников, которая зачастую проявляется в демонстративной браваде: они идут на нелепые поступки, чтобы доказать другим школьникам свою «крутизну», независимо от того, как это выглядит со стороны, и каковы будут последствия их поступков. Хорошо известна восходящая к XVIII веку российская традиция потемкинских деревень. Сегодня она проявляется в проведении таких крупных мероприятий глобального масштаба, как Зимние Олимпийские игры 2014 г. и Чемпионат мира по футболу 2018 г. В более широком смысле эта практика характерна не только для демонстративного потребления предметов роскоши, свойственного некоторым российским предпринимателем, но и для демонстративного потребления статусной интеллектуальной продукции, свойственного образованным слоям российского общества. Последнее явление типично для троечника, который хочет стать отличником путем приобретения атрибутов высокого общественного статуса. Например, находящиеся на содержании российских властей «неправительственные организации» проводили в Ярославле Мировой политический форум, на который приезжал не только прежний президент Дмитрий Медведев и премьер-министр Италии Сильвио Берлускони, но и интеллектуальные звезды мирового масштаба, такие, как известный своей критикой глобального капитализма Нобелевский лауреат Пол Кругман. Этот форум претендовал на то, чтобы служить российским эквивалентом Всемирного экономического форума в Давосе. Аналогичным образом Кремль патронирует Институт демократии и сотрудничества, ассиметричный российский Freedom House и другим международным организациям, занимающимся продвижением идей демократии. У российского института есть два отделения – в Париже и Нью-Йорке, которые занимаются мониторингом нарушений прав человека в Европе и США. Однако эти немалые усилия приносят весьма скромные результаты. Попытки выявить нарушения прав человека на Западе свелись к второразрядным публикациям, цитирующим документы западных неправительственных организаций, а, по мере уменьшения роли Медведева, был исчерпан и потенциал ярославского форума.

Конечно же, не все претензии российских властей на лидирующую роль в мире совершенно напрасны. Некоторые усилия, направленные на повышение статуса страны, могут принести и положительные результаты. К примеру, программа по продвижению пяти ведущих российских университетов в сотню наиболее престижных учебных заведений в мире способствует росту инвестиций в академическую инфраструктуру, а также международному признанию некоторых российских ученых. Однако масштабы этих инноваций, а также их воздействие на весьма потрепанную российскую систему высшего образования остаются неясными.

Некоторые шаги могут принести материальные и не-материальные блага тем, кто предлагают различные варианты «ухода» для России. Но как долго они продержатся, остается под вопросом. «Нельзя обманывать весь народ все время», говорил Авраам Линкольн. Но и самообманом нельзя заниматься все время. Проще говоря, попытки без особых усилий перевести Россию из разряда троечников в категорию отличников в международном табеле о рангах обычно не имеют под собой никакой основы и плохо продуманы. Скорее всего, они обречены на то, чтобы стать несбывшимися обещаниями.

Россия — это Аргентина Северного полушария?

Россия – не единственная страна, которая, утратив роль мирового (или регионального) лидера, пытается определиться со своим местом в мире. К примеру, Франция занимается продвижением своей культуры, достижения которой (такие, как искусство, кино и кухня) признаны во всем мире, что в определенной степени является достойной формой компенсации за ее утраченное величие. Что же до опыта других стран среднего уровня развития, то ближайшим аналогом сегодняшней России может стать Аргентина, которая стремительно развивалась в начале XX века. Потом началась полоса кризисов и неудачных диктатур (и столь же неудачных демократических правительств). В конце концов, она утратила роль лидера даже в регионе, уступив ее более динамичной Бразилии. Потребовалось несколько десятилетий на то, чтобы Аргентина свыклась со своей новой ролью, и это оказалось совсем непросто.

Дальнейшее усугубление синдрома посредственности в России будет почти автоматически способствовать сохранению вышеупомянутых патологий, что еще больше затруднит поиски выхода из интеллектуальной ловушки. Если нынешнее положение вещей сохранится в течение продолжительного времени, а другие одноклассники при этом будут двигаться вперед, то не будет ничего удивительного в том, через 20 лет место России в мире будет определяться где-то между Восточной Европой и западным Китаем. Более того, за пределами региона это вообще мало кого будет волновать: ведь проблемы Аргентины очевидны лишь латиноамериканцам, а остальной мир не уделяет им почти никакого  внимания.

Но есть ли какое-то другое решение для синдрома посредственности для страны-троечницы? В конце концов, большинство троечников не являются  посредственностями во всем. У них есть любимые предметы в школе, и в некоторых областях им удается добиться крупных успехов. Из подростка, который обожает дельфинов, но не любит читать Толстого и Достоевского, может вырасти прекрасный морской биолог. Молодой музыкант, который не в состоянии выучить таблицу умножения, в один прекрасный день может стал исполнителем в оркестре мирового класса. (В конце концов, несмотря на неудачи, обрушившиеся на Аргентину, она подарила миру танго, Хорхе Луиса Борхеса, Хулио Кортасара и Диего Марадону).

Идет ли речь о школе или же о месте страны в мире, признание статуса троечника дает шанс на честную самооценку, которая может привести к тщательному отбору предметов, которыми стоит систематически заниматься и достичь мастерства в этих нишах. Несмотря на тот факт, что многие россияне согласны с тем, что их страна – троечник, в большинстве случаев это признается на словах, но не на деле: после такого признания не следуют никакие серьезные шаги ни на уровне государственной политики, ни на уровне отдельных личностей. Тот факт, что России поставили в табеле оценку ниже среднего, не означает, что она бесполезна и что у нее нет будущего. Это означает, что ей нужно найти свои ниши, в которых она могла бы успешно применить свой все еще нереализованный потенциал.

Оригинал: Vladimir Gelman. «Mediocrity Syndrome in Russia: Domestic and International Perspectives». PONARS Eurasia

  Грэм Робертсон, Университет Северной Каролины

Отчеты о мониторинге выборов, представленные как международными, так и отечественными наблюдателями, часто играют ключевую роль в послевыборной политике. Особую важность приобретает, таким образом, степень доверия или влияния, которой пользуются наблюдатели. В настоящее время появляется все больше исследований качества наблюдения за выборами. Однако менее исследовано то, каким образом ключевые группы электората воспринимают и реагируют на вердикты, выносимые наблюдателями.

В настоящем аналитическом обзоре рассматриваются данные проведенного за две недели до мартовских президентских выборов 2012 года опроса об отношении к наблюдателям на выборах. В опросе приняли участие граждане России, живущие в городах, имеющие высшее образование и пользующиеся Интернетом. Данные опроса демонстрируют существенную поддержку респондентами права наблюдателей участвовать в выборах. Но в то же время, они отражают и некоторую неуверенность относительно того, насколько можно доверять их отчетам после выборов. Более того, несмотря на поддержку работы на выборах как отечественных, так и зарубежных наблюдателей, значительная часть опрошенных возражает против предоставления иностранным донорам возможности финансировать наблюдающие за выборами российские организации.

Описание исследования

Для анализа отношения к наблюдателям на выборах нами был проведен Интернет-опрос социальной группы, играющей ключевую роль в политической жизни России – имеющих высшее образование и пользующихся Интернетом российских горожан с доходом выше среднего.* Мы называем эту группу «социально и политически активными российскими гражданами» (СПАРГ). СПАРГ определяются нами как преуспевающие люди, имеющие высшее образование, живущие в больших городах (с населением более 1 млн) и часто пользующиеся Интернетом. Около 1200 респондентов приняли участие в 20-25— минутных опросах, исследующих их отношение к наблюдению на выборах и к другим актуальным политическим проблемам.

Мы решили сосредоточиться на этой группе, а не на населении в целом по трем основным причинам. Во-первых, именно в российском контексте (хотя вполне вероятно, что также и в каких-то других случаях) представители городского среднего класса сыграли ключевую роль в тех протестах, которые последовали за декабрьскими парламентскими выборами 2011 года. Это особенно верно по отношению к пользователям Интернета, так называемым «хомячкам», чей политический активизм в последнее время часто являлся предметом обсуждений. Во-вторых, в то время как общенациональные опросы указывают на слабую осведомленность респондентов о наблюдающих за выборами организациях, СПАРГ демонстрируют гораздо лучшее знакомство с такими организациями. Это представлялось важным, поскольку наличие у представителей СПАРГ дополнительных познаний означало то, что от них можно было ожидать более осмысленных ответов на более детальные вопросы. В-третьих, хотя мнения этой группы нерепрезентативны относительно населения в целом, некоторые исследования общественного мнения показывают, что восприятие более широких групп может формироваться под влиянием взглядов лидеров общественного мнения, например, тех, чей профиль соответствует социальным характеристикам СПАРГ.

Опрос проводился по Интернету в период между парламентскими и президентскими выборами, и завершился за две недели до последних. Респондентов просили ознакомиться с одним из четырех текстов, отобранным случайным образом, перед тем как как задать им серию вопросов об отношении к наблюдателям на выборах. Тексты представляли собой слегка измененные версии отчетов, появлявшихся в российских газетах до и после выборов. Первый текст был нейтральным, в нем сообщалось о том, что прошли парламентские выборы, указывалось число кандидатов, партий и избирателей, а также отмечался тот факт, что все представленные в прежнем парламенте партии, сохранили своё присутствие в новой Государственной Думе. В итоговой таблице респонденты этой группы были отнесены к «нейтральным». Второй текст также содержал нейтральную информацию, однако в нем упоминался «Голос» — ведущая среди наблюдавших за выборами российских организаций, сообщалось о некоторых критических замечаниях «Голоса» по поводу выборов, и отмечалось, что «Голос» — это российская организация, работающая на выборах с 2000 года. Этот текст обозначен в таблицах как «воздействие «Голоса»». Третий текст был идентичен второму, однако те же критические замечания были представлены как исходящие от ОБСЕ, а также текст содержал информацию с описанием системы мониторинга данной организации. Этот текст обозначается в таблице как «воздействие ОБСЕ». Наконец, в четвертом тексте данные, описывающие деятельность «Голоса» были заменены преобразованной версией статьи, опубликованной в российской бульварной прессе накануне выборов. В указанной статье «Голос» описывался как организация, имеющая тесные связи с Государственным департаментом США и получающая от него не только моральную поддержку, но также и подробные инструкции и деньги. Этот текст был обозначен как «воздействие Госдепа США».

Спектр этих воздействий позволяет оценить одновременно несколько аспектов. Сравнивая варианты ответов тех, кто читал «нейтральный» текст, и статьи с упоминаниями «Голоса» и «ОБСЕ», мы можем определить то, насколько на оценки респондентами деятельности наблюдателей влияет информация о принадлежности наблюдателей на выборах к российской организации и то, насколько это влияние сходно или отлично по сравнению с воздействием информации, в которой упоминается ОБСЕ. Помимо этого, воздействие текста с упоминанием Госдепа дает возможность проанализировать влияние указания на то, что «Голос» получает финансирование из американских правительственных источников, на мнение респондентов о работе наблюдателей.

Результаты

Первое, что можно заметить по поводу отношения представителей группы СПАРГ к наблюдению на выборах, — это наличие существенных различий между точками зрения респондентов относительно прав организаций наблюдать за выборами, а также мнениями опрошенных о достоверности и надежности отчетов наблюдателей. Хотя большинство СПАРГ поддерживают право наблюдателей участвовать в электоральном процессе, они гораздо в меньшей степени уверены в тех выводах, которые были сделаны наблюдателями после выборов.

Более 80% респондентов поддержали либо свободный, либо лишь незначительно регулируемый доступ наблюдателей на избирательные участки (Таблица 1). Любопытно, что поддержка свободного доступа была самой высокой среди тех респондентов, которым целенаправленно напоминали о роли либо российской организации «Голос», либо об ОБСЕ. Это говорит о том, что обе эти организации имеют хорошую репутацию среди российских горожан с высшим образованием и уровнем дохода выше среднего. Более того, даже среди тех, кто подвергался воздействию информации о получении «Голосом» инструкций и денег из Вашингтона, почти отсутствовала поддержка запрета наблюдения за ходом выборов.

Таблица 1. Какой тип доступа на избирательные участки нужно предоставить наблюдателям? (Процент респондентов)

Воздействие Свободный доступ Незначительное регулирование Строгое регулирование Запрет на доступ Не знаю
Нейтральное 56 28 7 4 6
«Голос» 64 23 6 1 7
ОБСЕ 64 23 5 1 7
Госдеп США 52 31 8 3 7

Кроме того, респонденты не только полагали, что наблюдатели должны иметь доступ на избирательные участки, но и в своем большинстве также считали, что присутствие наблюдателей способствует проведению более свободных и честных выборов (Таблица 2). Порядка 60% респондентов согласились с этим положением (которое, кстати, является предметом споров в посвященной наблюдению за выборами литературе ), в то время как только 12% не согласились с ним. Опять-таки, различия между группами респондентов оказались незначительными, хотя вера в «эффект наблюдателя» проявлялась немногим сильнее среди тех, кто подвергся влиянию текстов об ОБСЕ или ассоциации «Голос» даже при упоминании о поддержке «Голоса» из-за рубежа.

Таблица 2. Вы согласны, что присутствие наблюдателей на участках способствует свободным и честным выборам? (Процент респондентов)

Воздействие Совершенно  согласен Скорее согласен Ни согласен, ни не несогласен Скорее не согласен Совершенно не согласен Не знаю
Нейтральное 20 40 23 8 4 5
«Голос» 25 38 24 7 2 4
ОБСЕ 24 36 29 4 2 4
Госдеп США 23 39 23 7 4 4

Тем не менее, несмотря на высокий уровень поддержки доступа наблюдателей на избирательные участки, даже те российские горожане, которые пользуются Интернетом, имеют высшее образование и располагают доходом выше среднего, выразили неуверенность по поводу того, как интерпретировать заявления наблюдателей о качестве выборов. Как видно из Таблицы 3, только половина респондентов заявила о полном или частичном доверии отчётам наблюдателей. Опять-таки, полное доверие в более (хотя и, по сравнению с другими группами незначительно) высокой степени проявилось со стороны тех, кто подвергся влиянию текста об ассоциации «Голос»; с другой стороны, явное недоверие выразили лишь 11% опрошенных. Мнения более четырех из каждых десяти респондентов не склоняются ни в ту, ни в другую сторону. Следовательно, можно заключить, что хотя имеется широкая поддержка прав наблюдателей участвовать в российских выборах при минимальном вмешательстве в их деятельность со стороны властей, в то же время сохраняется значительная неопределённость, а следовательно, и пространство для политических дискуссий относительно того как интерпретировать отчеты наблюдателей.

Таблица 3. Укажите ваш уровень доверия к организациям, наблюдающим за выборами. (Процент респондентов)

Воздействие Полностью доверяю Скорее доверяю Ни доверяю, ни не доверяю Скорее не доверяю Полностью не доверяю Не знаю
Нейтральное 11 40 35 7 4 4
«Голос» 15 42 32 7 2 3
ОБСЕ 14 35 38 6 3 4
Госдеп США 11 38 34 9 4 4

Наконец, учитывая дебаты по поводу зарубежного финансирования российских некоммерческих организаций (и в особенности враждебность российского правительства по отношению к ассоциации «Голос»), мы задали респондентам вопрос о том, как они относятся к финансовой поддержке наблюдателей из-за рубежа (Таблица 4). Мы обнаружили, что несмотря на высокий уровень поддержки наблюдения за выборами как такового, иностранное участие в финансировании отечественных групп наблюдателей воспринималось с гораздо более высокой степенью скептицизма даже представителями СПАРГ. Около 44% респондентов полагали, что финансирование из-за рубежа осуществляющих мониторинг выборов отечественных организаций следует полностью запретить, а еще 26% сочли, что его нужно жестко регулировать. Мнение же о том, что предоставление подобной помощи следует сделать свободным или стоит подвергать незначительному регулированию, поддержали только 22%. Различия между подвергшимися влиянию разных текстов группами вновь оказались минимальными, хотя читавшие текст о «Голосе» были чуть более категоричны в своих возражениях против зарубежного финансирования, что, возможно, явилось результатом той систематической кампании против «Голоса», которая была развернута российским правительством.

Таблица 4. Каким должен быть режим предоставления правительствами иностранных государств денег отечественным организациям, наблюдающим за выборами? (Процент респондентов)

Воздействие Свободным Незначительное регулирование Строгое регулирование Запрет Не знаю
Нейтральное 9 13 26 44 9
«Голос» 10 12 23 47 9
ОБСЕ 9 11 26 44 12
Госдеп США 9 10 29 45 7

 

Неопределённость и скептицизм

Несмотря на свою широко известную подозрительность по отношению к иностранцам, важная часть российской элиты выражает недвусмысленную поддержку деятельности как отечественных, так и иностранных наблюдателей. Кроме того, имеет место убежденность в том, что само по себе наблюдение за выборами способствует их свободе и честности. Такого рода поддержка наблюдателей со стороны тех, кого главный архитектор политической системы путинской эпохи Владислав Сурков назвал «рассерженными горожанами», особенно интересна в свете последовательных попыток российского правительства дискредитировать наблюдателей. Во всяком случае, упоминание «Голоса» или ОБСЕ способствует усилению, а не ослаблению поддержки респондентами права наблюдателей участвовать в российских выборах и того влияния, которое они оказывают на качество этих выборов.

В данном контексте поразительно то, что во всех группах мнения оказались очень устойчивыми. Это говорит о том, что мнения респондентов весьма основательны и мало подвержены изменению в результате прочтения текстов, которыми мы их снабдили.

Тем не менее, опрос показывает, что даже в системе представлений горожан с высшим образованием сохраняется пространство для формирования мнений относительно отчетов наблюдателей. Хотя поддержка доступа наблюдателей на участки высока, у значительной части СПАРГ нет уверенности в том, стоит ли доверять отчётам таких наблюдателей. Интересно, что эта неопределённость, пусть даже и случайно, совпадает с нарастающим скептицизмом академического сообщества по поводу качества отчётов наблюдателей.

Наконец, наш опрос показал, что в том, что касается наблюдения на выборах, российское правительство работает в русле жесткого регулирования иностранного финансирования. Ведь даже многие образованные, пользующиеся Интернетом горожане с доходом выше среднего воспринимают такое финансирование скептически и поддерживают законодательные меры, усложняющие получение российскими НКО денег из-за рубежа.

 ---------—

* Данный опрос был проведен за две недели до мартовских президентских выборов 2012 г. Одна из ведущих компаний, проводящих маркетинговые исследования, привлекла к сотрудничеству респондентов из интернет-групп общей численностью более чем в 350 тысяч человек. Респонденты определялись методом случайного отбора среди представителей возрастной группы от 16 до 65 лет, проживающих в городах с населением более 1 миллиона человек. Полностью на вопросы исследования отвечали лишь те респонденты, которые имели, по крайней мере, высшее образование и подтверждали наличие у них достаточных средств для покупки, по крайней мере, некоторых потребительских товаров длительного пользования.

Оригинал: Graeme Robertson. «Election Observers and Key Constituencies in Russia’s 2011-2012 Election Cycle». PONARS Eurasia

  Сергей Голунов, Тартуский университет, Эстония

Использование теорий заговора является обычной практикой во многих странах и регионах мира. Объяснение тех или иных событий зловещими планами внешних либо внутренних врагов может выполнять различные функции: увеличивать влияние приверженцев конспирологических идей и нивелировать влияние их противников, мобилизовать сторонников теории заговора, преуменьшать собственную ответственность за экономические и политические неудачи и перекладывать ее на «козлов отпущения» из числа оппонентов, направлять на последних накопившиеся в массах негативные настроения и предлагать общественности легкое объяснение причин социальных и экономических неурядиц (особенно во времена кризисов). Наконец, такого рода «теории» могут использоваться в качестве развлекательных шоу, которые увеличивают популярность продуцирующих и транслирующих их средств массовой информации.

Различного рода «теории заговора» играют важную роль в современной российской̆ политике. В центре внимания значительной части такого рода «теорий» стоят «зловещие планы» внешних врагов, в числе которых особое место занимают Соединенные Штаты и их союзники. Если в период президентства Б. Ельцина власти относительно редко прибегали к подобным «теориям заговора», то В. Путин и его приверженцы использовали конспирологические идеи в борьбе со своими оппонентами гораздо чаще.

Данный аналитический обзор рассматривает использование «теорий заговора» о «зловещих планах внешних врагов» сторонниками режима В. Путина. Прежде всего, анализируется развитие «теорий заговора» до начала 2000-х годов. Основное внимание уделяется двум крупным вспышкам использования «теорий заговора» о внешних врагах сторонниками режима В. Путина: в середине первого десятилетия 2000-х годов на фоне «цветных революций» и во время предвыборных кампаний 2011-12 гг. Наконец, анализируются те практики, с помощью которых оппозиционеры пытаются нейтрализовать направленные против них «теории заговора».

Наследие 1990-х гг.

В советский период «теории заговора», в рамках которых СССР представлялся окруженным злоумышляющими против него внешними врагами, являлся важной частью официальной советской идеологии. Во время «холодной войны» в качестве главного «злоумышленника» воспринимались Соединенные Штаты, в данном контексте зачастую рассматривавшиеся нераздельно со своими «сателлитами» в различных регионах мира.

Крушение Советского Союза и резкое уменьшение влияния лежавшей в его основе коммунистической идеологии, а также вступление России в острый и затяжной экономический кризис, оказали серьезное влияние как на содержание, так и на степень распространенности конспирологических идей. С одной стороны, по их популярности был нанесен серьезный удар как по части сомнительного наследия советской идеологии с ее нацеленностью на поиск врагов, ужесточение политического режима, репрессии против «пособников врага». Однако с другой стороны, широко распространенная ностальгия по распавшемуся СССР, тяжелая экономическая ситуация, развитие межэтнических конфликтов и сепаратизма, ощущаемый многими россиянами упадок моральных ценностей стали факторами, напротив, подпитывавшими конспирологичекие настроения.

Такого рода идеи предлагали простое и ясное объяснение причин всех бед. Согласно типичному объяснению произошедшего именно США организовали распад СССР и теперь, манипулируя коррумпированным российским руководством, побуждают его к проведению губительных экономических реформ, поощряют сепаратизм и способствуют распространению аморальных и разлагающих общество образцов западной культуры. В качестве одного из основных доказательств существования такого заговора широко цитировался так называемый «план Даллеса», первые упоминания которого в российской̆ печати относятся к 1993 г. Согласно этому плану, будто бы изобретенному руководителем ЦРУ Алленом Даллесом, США планировали добиваться ослабления СССР путем тайного поощрения в нем безнравственности, коррупции, пьянства и наркомании. Хотя в 2000-х гг. доказательства фальшивости «плана» (текстуальное совпадение с романом Анатолия Иванова «Вечный зов» 1981 г.) получили всеобщую известность, он все еще широко цитировался во время президентской кампании 2012 г. некоторыми региональными политиками (утверждавшими, что противники В. Путина выполняют «план Даллеса»). 

В то же время, в постсоветский период палитра получивших распространение в России теорий заговора стала более разнообразной. США с их союзники уже не имели в ней прежнего почти непоколебимого образа «злодея номер один». В условиях роста популярности радикального национализма такую роль у Соединенных Штатов теперь оспаривали тайные масонские и сионистские организации, в некоторых случаях Китай, Турция и радикальные исламисты.

В то время как среди находившейся у власти в 1990-х гг. прозападной политической элиты «теории заговора» не пользовались особой популярностью, такого рода идеи имели значительный успех в кругах «силовых структур». Данная популярность может быть объяснена укорененностью в упомянутых кругах менталитета «осажденной крепости» и «худшего сценария» вместе с распространенностью идей классической геополитики, подчеркивавших неизбежность противостояния между Россией и США ввиду непреодолимого антагонизма их геополитических интересов. Такого рода воззрения нередко предполагали, что демократические свободы и международные связи должны быть ограничены для того, чтобы прикрыть всевозможные бреши в системе безопасности, которыми могли бы воспользоваться потенциальные внешние противники и их внутренние сообщники. Принадлежность самого В. Путина к спецслужбам и усиление позиций последних в годы его президентства могли в немалой степени способствовать увеличению влияния теорий заговора на официальную политику и риторику.

«Оранжевая чума» и «шакалящие» гражданские активисты

В течение нескольких первых лет президентства В. Путина высокопоставленные представители власти систематически не прибегали к конспирологической риторике. В качестве главного внешнего врага в то время позиционировался международный терроризм. А США и НАТО изображались в качестве союзников в борьбе с терроризмом, особенно после событий 11 сентября 2001 г.

Ситуация, однако, изменилась в связи с серией произошедших на постсоветском пространстве в 2003-2004 гг. «цветных революций». Они воспринимались и изображались многими провластными политиками как звенья одного плана по установлению прозападных режимов в странах бывшего СССР и геополитическому вытеснению России из ее традиционной сферы влияния. Более того, произошедшие в Украине события были интерпретированы антизападными политиками и публицистами в России (окрестившими упомянутые события «оранжевой чумой») как обкатка сценария, который будто бы планировался к применению в самой России с целью свержения существующей власти и установления марионеточного проамериканского режима. Предотвращение «оранжевой революции» в России стало одним из ключевых приоритетов деятельности возникших в 2005 г. молодежных проправительственных организаций, таких как «Наши» и «Молодая гвардия Единой России».

Неудивительно, что мишенью российских властей стали политически активные неправительственные    организации и осуществлявшие деятельность в стране иностранные спонсоры подобных учреждений. В 2004 г. под административным давлением свернул свою работу в России Фонд Сороса. В начале 2006 г. на фоне шпионского скандала, в котором был замешан ответственный за финансовую помощь некоторым некоммерческим организациям сотрудник британского посольства в Москве, был принят закон, ставивший некоммерческие организации под жесткий бюрократический контроль. Этот закон имел широкие возможности произвольного правоприменения, а также серьезно ограничивал участие в таких организациях иностранных учредителей.

Кампания против некоммерческих организаций (НКО) косвенно ударила и по другим получателям западных грантов. В частности, по тем российским ученым, для которых такого рода финансовая поддержка была существенной прибавкой к нищенским зарплатам. Атаки на такого рода ученых, по— видимому, не были инспирированы из центра. Однако исследователи нередко попадали под подозрение чрезмерно бдительных представителей спецслужб и вузовских администраций, которые по умолчанию рассматривали едва ли не любое сотрудничество с западными (особенно американскими) грантодателями и прочими партнерами как предательство национальных интересов России. В некоторых случаях публичные обвинения в пособничестве иностранным шпионам использовались самими учеными для сведения счетов со своими коллегами.

В ходе предвыборных кампаний 2007-2008 гг. власти впервые сделали серьезный акцент на обвинении своих либеральных оппонентов в связях с зарубежными недругами России. В своей речи перед сторонниками в ноябре 2007 г. В. Путин заявил, что оппозиционные активисты подучились у западных экспертов, поупражнялись на соседних странах и теперь стремятся сделать то же самое в России. Президент заявил, что не надеясь на поддержку своего народа, эти активисты «шакалят» у иностранных дипломатических представительств, рассчитывая получить финансирование иностранных фондов. Показательно, что в этом и других случаях внешние и внутренние «заговорщики» были упомянуты Путиным довольно расплывчато. Как утверждает в своей монографии Мэтью Грэй (Conspiracy theories in the Arab World: Sources and Politics, London: Routledge, 2010), такого рода расплывчатость довольно типична для риторики авторитарных лидеров арабских стран, поскольку подразумеваемым оппонентам нелегко доказать ложность неконкретных обвинений.

Тогда же проправительственные СМИ стали систематически использовать антизападные «теории заговора» для дискредитации оппозиционеров и политически активных НКО. Подача конспирологических идей осуществлялась в различных жанрах, включая псевдо-аналитические программы (такие как «Однако» Михаила Леонтьева), документальные «расследования» НТВ (во многих случаях представлявшие собой концентрированную компрометацию неугодных властям политиков), «расследования исторических тайн» с современным политическим подтекстом (например, «Большая игра»). В большинстве подобных случаев конспирологические «истории», независимо от жанра их презентации, подавались в сходном стиле. Этот подход был ориентирован на стремление ошеломить зрителя обилием информации (в быстром потоке которой достоверные факты приравниваются к сомнительным предположениям). Конспирологические предположения позиционировались как аксиомы, которые моментально использовались для построения новых псевдоаксиоматичных умозаключений. Все это сопровождалось драматическим тоном и не оставляющей у зрителя время задуматься быстротой изложения.

«Раскачивание лодки» на деньги «вашингтонского обкома»

Во время предвыборных кампаний 2011-12 гг. серьезным вызовом для правящего режима стали сетевой активизм, растущее волонтерское движение по предупреждению фальсификаций на выборах. После выборов последовали массовые протесты. Одним из главных ответных шагов со стороны власти стала интенсификация использования теорий заговоров. Власть обвинила оппозиционных активистов в выполнении инструкций внешних врагов (в особенности, Госдепартамента США или, шире, метафорического «вашингтонского обкома»), направленных на «раскачивание лодки», то есть на дестабилизацию ситуации в стране.

Перед парламентскими выборами 2011 г. в числе главных мишеней теорий заговора оказались блогер Алексей Навальный и ассоциация «Голос». Навальный развернул мощную сетевую антикоррупционную компанию против высокопоставленных чиновников и дал «Единой России» получивший широкую популярность эпитет «Партия жуликов и воров». Стремясь дискредитировать Навального, его противники акцентировали внимание на том, что оппозиционный блогер проходил полугодичную стажировку в Йельском университете. В ходе стажировки Навальный якобы прошел обучение методам мобилизации массовых протестов для свержения правительства. В том же свете недоброжелатели ассоциации «Голос» заявляли, что эта организация будто бы служит антироссийским интересам своих зарубежных спонсоров, собирая и обнародуя информацию о нарушениях на выборах и изображая в негативном свете власти и избирательные комиссии для того, чтобы подорвать доверие населения к политической системе РФ.

Накануне президентских выборов 2012 г. теории заговора стали едва ли не главным идеологическим     оружием «партии власти». Они использовались для делегитимизации массовых протестов и мобилизации сторонников Путина. В конспирологических нарративах разношерстная оппозиция обычно изображалась в виде единого целого. Был создан образ оппозиции, подверженной манипуляциям со стороны своих корыстных лидеров, действовавшей по указке «вашингтонского обкома» на основе заокеанских инструкций по организации «цветных революций» (содержащихся, например, в работах известного американского политолога Джина Шарпа).

Сам Путин неоднократно заявлял, что активность неких (как и ранее, конкретно не называвшихся) оппозиционеров является частью плана по экспорту в РФ «оранжевой революции». Он утверждал, что действия оппозиции могут привести в России к таким же печальным последствиям, как в Ливии. Как и ранее, подобные обвинения в адрес оппозиции охотно тиражировались проправительственными телеканалами. Наибольшую активность в этом деле проявил канал НТВ. Во время и после цикла предвыборных кампаний НТВ выпустил несколько «расследований». Одно из которых было посвящено ассоциации «Голос». Другое («Анатомия протеста») – организаторам и участникам антиправительственных митингов.

В то время как высокопоставленные представители российского руководства в своей конспирологической риторике обычно избегали обвинений в адрес конкретных оппонентов или стран, проправительственные политики и чиновники рангом пониже нередко обвиняли Соединенные Штаты в том, что именно они стоят за антиправительственными протестами. Одной из конкретных мишеней «теорий заговора» стал новый посол США в России Майкл Макфол. Его назначение в Москву было быстро увязано конспирологами с одной из его научных специализаций в «цветных революциях». Приглашение некоторых оппозиционных деятелей в американское посольство 17 января 2012 г. изображалось сторонниками «теорий заговора» как раздача оппозиционеров инструкций по эффективной организации протестов. Как это часто происходит в подобных случаях, попытки представителей посольства опровергнуть эти обвинения особого успеха не имели. Это может быть объяснено как доминированием пропагандистской машины властей в российском информационном пространстве, так и традиционным недоверием к Соединенным Штатам в российском общественном мнении. Последнее можно проиллюстрировать тем, что США на протяжении многих лет устойчиво входят в пятерку самых недружественных России стран согласно регулярно проводимым Левада— центром социологическим опросам.

Как оппозиционеры пытаются противодействовать «теориям заговора»

Со своей стороны оппозиционеры пытаются противодействовать направленным против них конспирологическим обвинениям. Их наиболее типичные ответные практики можно классифицировать следующим образом:

1. Попытки рационального опровержения и апелляция к недопустимости бездоказательных личных обвинений. В ряде случаев жертвы обвинений пытаются подавать в суд. Так поступили, например, некоторые оппозиционные политики, изображенные в качестве пособников зарубежных недоброжелателей России в уже упомянутом фильме «Анатомия протеста». Однако подобные дела нечасто кончаются их победой.

2. Попытки делегитимизировать обвинителей. Оппозиционеры утверждают, что проправительственные распространители «теорий заговора» пытаются отвлечь внимание общественности от собственных неблаговидных дел, таких как коррупция и фальсификации выборов. Оппозиция, в свою очередь, обвиняет высокопоставленных представителей власти в пособничестве иностранным интересам. Обвинение состоит в том, что власти используют российские финансовые резервы для поддержания экономик зарубежных стран. Руководство страны критикуется за то, что предоставляет НАТО возможность иметь перевалочный пункт в Ульяновске, а также за другие действия, которые могут противоречить российским национальным интересам. К подобного рода обвинениям властей в непатриотичности с конспирологическим подтекстам порою прибегают даже либеральные оппозиционеры.

3. Применение иронии. Один из методов оппозиции — шуточное признание своего участия в заговорах с целью сделать обвинение несерьезным. Такого рода «признания» время от времени делает в своем блоге Навальный. Другим примером может служить лозунг «Госдеп, отдай мои деньги!», с которым некоторые оппозиционеры выходили на митинги после того, как высокопоставленные сторонники режима заявили, что митинги финансируются из-за рубежа.

4. Попытка отмежеваться от обвиненных в «заговоре» оппозиционеров. Вскоре после оппозиционного митинга на Болотной площади (последовавшего после парламентских выборах в декабре 2011) лидер КПРФ Геннадий Зюганов назвал данный митинг «оранжевой проказой». Тогда же лидер фракции ЛДПР в Государственной Думе Игорь Лебедев заявил, что эти протесты были организованы американскими спецслужбами.

Эти и другие практики мало помогли, однако, оппозиционерам нейтрализовать направленные против них «теории заговора». Подавляющее информационное превосходство сторонников нынешнего режима позволяет им организовать компании по массированному «промыванию мозгов». Голоса же оппонентов режима слышны в российском информационном пространстве гораздо слабее. Вера значительной части избирателей в пропагандистский тезис об инспирируемой внешними врагами и их внутренними пособниками дестабилизации ситуации в России, стала важным фактором, способствовавший успеху Владимира Путина на президентских выборах 2012 г.

Ослабить оппонентов и сплотить приверженцев

В 2000-х годах «теории заговора» в России легли на благодатную почву советского менталитета «осажденной крепости». Весьма популярными стали представления о том, что невзгоды 1990-х годов были инспирированы внешними врагами. Конспирологическое мышление укоренилось в кругах «силовиков», чье политическое влияние в стране возросло после прихода к власти Путина.

Вместе с тем, Путин и его высокопоставленные сторонники начали систематически использовать «теории заговора» о внешних врагах не сразу. Это произошло лишь ближе к середине 2000-х годов после серии «цветных революций» в постсоветских государствах. Поначалу обвинения в пособничестве антироссийским планам внешних сил были направлены, в первую очередь, против политически активных НКО. Вероятно, это имело целью лишить либеральную оппозицию источников финансирования и организационной поддержки. Но и тогда конспирологические обвинения, направленные против оппонентов режима, зачастую были лишены конкретики. Во многих случаях прямо не назывались ни «внешние враги» (в качестве которых контекстуально чаще всего подразумевались США и их союзники), ни их «внутренние сообщники».

Коренное изменение произошло в ходе избирательных кампаний 2011-2012 гг. Сторонники существующего режима прибегли к использованиям «теорий» заговора в беспрецедентном для новейшей политической истории России масштабах. Они имели целью не только ослабить своих оппонентов, но также сплотить своих приверженцев. Во многом благодаря подавляющему превосходству путинского режима в российском информационном пространстве данная тактика оказалась весьма эффективной, став важным фактором успеха В. Путина на президентских выборах.

Оригинал: Serghei Golunov. The 'Hidden Hand' of External Enemies: The use of Conspiracy Theories by Putin's Regime. PONARS Eurasia.

  Сергей Куделя, Бэйлорский университет, Техас

Усилия России по интеграции Украины в Таможенный союз достигли переломной точки. Президент России Владимир Путин на пресс-конференции намекнул, что российское предложение сформулировано и «мяч находится на стороне партнёра». В действительности же «мяч» интеграции по-прежнему находится в руках Евросоюза, которому на предстоящем саммите «Восточного партнёрства» в ноябре 2013 г. предстоит решить, ратифицировать ли Соглашение об ассоциации и Всеобъемлющее соглашение о свободной торговле с Украиной. Кремль дал понять, что подписание Соглашения об ассоциации и создание зоны свободной торговли между Украиной и ЕС сделает присоединение этой страны к Таможенному союзу (ТС) невозможным. Так или иначе, Евросоюз может отложить подписание Соглашения об ассоциации до следующих президентских выборов в Украине, если президент Виктор Янукович откажется делать дальнейшие уступку Западу по вопросу «выборочного преследования оппозиции». Это даст Кремлю ещё как минимум год, чтобы привлечь Украину в свой экономический альянс. В качестве «первого шага» к вступлению страны в будущий Евразийский экономический союз российский премьер Дмитрий Медведев представил подписание 31 мая Меморандума между Украиной и Евразийской экономической комиссией.

У российских властей, однако, есть серьёзные поводы для большей осмотрительности при продвижении идеи интеграцию Украины в Таможенный союз. Политическая цена членства Украины в Таможенном союзе может оказаться для России куда выше, чем предполагаемая символическая и материальная выгода, которую она может получить. Данный аналитический обзор посвящен вероятному политическому подтексту вступления Украины в ТС. Автор доказывает, что российская политическая стратегия по восстановлению господства в регионе будет успешной только в том случае, если Украина будет выключена из российских интеграционных мероприятий.

Каков смысл для России?

Согласно недавно принятой Концепции внешней политики РФ, Украина рассматривается Москвой как «приоритетный партнёр в СНГ», который должен быть вовлечён в «углублённые интеграционные процессы».

Однако экономическая выгода от восприятия Украины как приоритетной страны для России минимальна. В докладе Центра интеграционных исследований при Евразийском банке развития (соавторами которого являются экономисты из Российской и украинской Национальной академий наук) сделан следующий вывод: присоединение Украины к ТС будет иметь лишь незначительный положительный эффект на российский экономический рост: только 2%-ный прирост ВВП к 2030 году. Аналогичным образом, Россия не потерпит никаких экономических убытков, в случае если Украина учредит зону свободной торговли с ЕС. Эти данные показывают, что Кремль в своём стремлении к более тесной экономической интеграции с Украиной преследует в основном символические цели. Если Украина сделает выбор в пользу интеграции в ТС, это приблизит Россию к восстановлению желанного статуса ведущей мировой державы. Такой ход также даст России дополнительные рычаги влияния на политические и экономические процессы внутри Украины, что будет гарантировать дружественность будущего украинского руководства Москве. И наконец, Путин может оценивать это как часть собственного политического наследия и сделать это важной частью программы своего переизбрания в 2018 г. Тесно привязав Украину к России, он сможет претендовать на титул нового «собирателя земель русских».

Так или иначе, членство Украины в Таможенном союзе обойдётся России дорого. Привлечение Украины в ТС будет стоить российскому государственному бюджету 10–12 млрд долларов США ежегодно. Эта сумма складывается из предложения Украине субсидированной цены на газ (приблизительно 6 млрд из объёма ущерба), отмены экспортных пошлин на нефть (приблизительно 4 млрд из объёма ущерба) и возмещения Украине потерь от санкций ВТО (приблизительно 1,9 млрд из объёма потерь). Эта общая сумма составляет больше половины нынешних ежегодных расходов России на образование или две трети расходов на медицинское обеспечение. При этом прямые экономические потери – лишь один из аспектов негативной ситуации, которую России следует ожидать в случае вступления Украины в ТС. На деле вся потенциальная прибыль, которая, как надеется Москва, будет получена из вступления Украины в ТС, может быть перевешена политическими рисками и неудачами во внешней политике.

Политические риски

Политические риски членства Украины в ТС определяются тремя факторами. Во-первых, украинское общественное мнение по вопросу о направлении интеграции Украины по-прежнему резко разделено. Согласно опросу, проведённому в марте 2013 г., присоединение к ТС предпочитают 38 % респондентов, тогда как создание зоны свободной торговли с ЕС одобряет 41 %. При этом каждый пятый украинец по-прежнему не определился относительно направления интеграции. В то же время ни одна из сторон не видит срочной необходимости определения украинского интеграционного курса Украины: две трети респондентов говорят, что приоритетом должно быть «наведение порядка в стране», а не вступление в какие-либо организации. Во-вторых, в украинской политической элите давно сложился широкий консенсус относительного того, что интеграция с ЕС – среди жизненно важных национальных интересов. Задача вступления в ЕС с 1995 года является краеугольным камнем украинской внешней политики, и она несовместима с членством в ТС. В-третьих, некоторые из прежних политических шагов президента Януковича оттолкнули многих избирателей в Западной и Восточной Украине, что в свою очередь привело к росту популярности радикальной националистической партии «Свобода». Эти три фактора заметно повышают для России риск, связанный с членством Украины в ТС.

Риск националистической мобилизации против действующей власти. Как заметил политолог Лукан Уэй, формируя национальную идентичность через риторику, направленную против действующей власти, оппозиция в гибридных режимах может способствовать мобилизации народа в условиях отсутствия гражданского общества. Внезапный разворот украинских внешнеполитических приоритетов в сторону более тесного экономического сотрудничества с Москвой позволит оппозиции изображать представителей власти как кремлёвских марионеток и может подогреть массовые протесты против дрейфа Украины к России. Лидерами протеста, вероятно, станут молодые люди, учитывая, что интеграцию с Европой, а не с ТС выбирают на 25 % больше людей от 18 до 29 лет (53 % и 28 % соответственно).

Широкая общественная мобилизация будет серьёзно угрожать стабильности режима Якуновича и перспективе его переизбрания в 2015 году. Янукович также может столкнуться с большей сплочённостью оппозиции, так как сопротивление «воссоединению с Россией» послужит фокусом координации далёких друг от друга оппозиционных партий. Обещание вернуться на европейский путь – особое и правдоподобное преимущество, которое оппозиция может предложить обществу, чтобы поддержать уровень мобилизации. Согласно последнему опросу, для большинства украинцев европейская интеграция ассоциируется с личной и «осязаемой» выгодой: возможность путешествовать (55 %) и доступ к новым рабочим местам (53 %). Интеграция с Россией, напротив, рассматривается в основном через призму коллективной выгоды: например, более низкая цена на газ (63 %) и более тесные связи между людьми (50 %). Следовательно, сила контрмобилизации будет, вероятно, мала.

Более того, противопоставляя свои европейские ожидания пророссийским приоритетам действующей власти, оппозиция, вероятно, привлечёт неопределившихся аполитичных избирателей. Таким образом, интеграция Украины в ТС скорее всего будет способствовать возвращению на политическую сцену прозападных сил, борющихся с режимом, который по большому счёту остаётся пророссийским.

Риск нестабильности в двусторонних отношениях. Помимо протестной мобилизации, вхождение Украины в ТС, вероятно, вызовет интенсивное противодействие националистических групп, объектом которого станут российские политические и экономические интересы в Украине. Формы этого сопротивления могут варьироваться от мирных «подрывных» методов (например бойкотирования российских товаров и услуг) до потенциальных насильственных действий против российских активов в Украине, что окажется более болезненным. Помимо нанесения экономического ущерба, оппозиция может также угрожать российским интересам в сфере безопасности. Все оппозиционные лидеры уже пообещали аннулировать Харьковские соглашения, которые продлили срок использования Севастополя для размещения российского Черноморского флота до 2042 года. Интеграция Украины в ТС ещё более усилит ощущение исходящей от Москвы угрозы суверенитету страны и повысит вероятность того, что Харьковские соглашения будут отменены, если оппозиция придёт к власти в 2015 г. Восстановление действия предыдущего договора потребует от России вывода всех своих войск с украинской территории к 2017 году. Если же Москва откажется действовать в этих временных рамках, это станет причиной острой двусторонней конфронтации, которая дестабилизирует Крымский полуостров и поднимет серьёзные вопросы безопасности в странах региона Чёрного моря.

Русское этническое меньшинство. Выбирая между ЕС и ТС, украинское общество главным образом делится по этническим линиям. Те, кто говорит на украинском как на первом языке, предпочитают присоединение к ЕС, а не к ТС в соотношении 57 % к 23 % (разница в 34 %). Наоборот, те, кто говорит только по-русски (независимо от этнической принадлежности), скорее одобряют присоединение к ТС (61 %), а не к ЕС (19 %) (разница в 42 %). С ещё большим перевесом – в 47 % – выступают за экономическую интеграцию с Россией этнические русские (64 % и 17 %). Никакие другие маркеры идентичности, такие как место проживания, образование, возраст, не оказывают столь сильного влияния на выбор респондентов. Сдвиг внешнеполитических приоритетов от ЕС к ТС, вероятно, вызовет сильную лингвистическую или этническую поляризацию, которая вполне может принять насильственный характер.

Это особенно опасно для русских этнических меньшинств в преимущественно украинских регионах, где есть исторический опыт военного сопротивления советской оккупации. Следовательно, как бы иронично это ни было, если Россия добьётся своих внешнеполитических целей относительно ТС, это может поставить под удар один из её ключевых приоритетов – защиту русскоговорящей диаспоры в соседних странах.

Неудачи внешней политики

Любая внешнеполитическая выгода, которую Россия может получить из вовлечения Украины в ТС, может быть оттенена более значительными потерями, которые подорвут доминирование России в регионе и обусловят серьёзные стратегические неудачи. Среди этих потерь:  усиление политической напряжённости в отношениях с Западом, ослабление планов по региональной интеграции, а также дальнейшее расширение НАТО в направлении российских границ.

Холодная война возвращается. Западный взгляд на московские интеграционные проекты был резюмирован в высказываниях уходившей с поста госсекретаря США Хиллари Клинтон, которая говорила о попытках России «ресоветизировать регион» под видом экономической интеграции. Её предупреждение о том, что США придётся препятствовать российским действиям, показало серьёзность, с которой действия России рассматриваются в западных столицах. Понятно, что вопрос об участии Украины в ТС будет серьёзным поводом для беспокойства среди западных лидеров ввиду его экономического масштаба и геополитической значимости. В западном стратегическом мышлении относительно Украины долгое время превалировала максима Збигнева Бжезинского о том, что «без Украины Россия перестаёт быть империей, а с подкупленной и впоследствии подчиняющейся Украиной Россия становится империей автоматически».

Обеспечение Украины газом со значительной скидкой в обмен на её членство в ТС будет рассматриваться на Западе как первая стадия очередного постепенного погружения Украины в сферу политического влияния России. Также это будет рассматриваться как знак серьёзного прогресса Кремля на пути к возвращению статуса сверхдержавы. После этого главным приоритетом западной политики в регионе будет убедить Украину выйти из ТС. Западные государства будут идти к этой цели, придерживаясь более строгой линии относительно текущих властей, которые причастны к многочисленным нарушениям принципов демократии, и предоставляя финансовую помощь гражданскому обществу и оппозиционным группам. Учитывая высокие ставки с обеих сторон, интенсивность нового соревнования за влияние в регионе между Россией и Западом превысит жёсткость столкновений периода до Оранжевой революции. Очередная конфронтация между Востоком и Западом будет серьёзно препятствовать достижению Россией задачи по поддержанию кооперативных отношений с ЕС, а также сотрудничеству в сфере безопасности с Соединёнными Штатами.

Ослабление региональной интеграции. Неопределённость глубины и продолжительности участия Украины в ТС будет иметь негативный эффект как на динамику внутри Союза, так и на российские долгосрочные планы по интеграции. Учитывая, что перспективы продолжения членства Украины будут зависеть от того, сохранит ли Янукович президентский пост, другие члены ТС едва ли согласятся на какие-либо долгосрочные совместные экономические проекты с Украиной.

Сомнения касательно продолжительности украинского членства могут также быть использованы для того, чтобы оправдывать сохранение временных торговых барьеров или введение определённых ограничений в торговле. Выход Украины из ТС, который в конце концов произойдет, может снизить уровень сплочённости в рождающемся торговом блоке. Это может иметь особенно сильный показательный эффект на Казахстан, где степень внутренней поддержки ТС неустойчива и где растёт привлекательность Китая как альтернативного России торгового партнёра. Выход Украины из ТС также вскроет слабость фактического влияния России в регионе и станет ударом по её стремлению к региональной гегемонии.

Возобновление расширения НАТО. Интеграция Украины в ТС может также негативно отозваться в сфере безопасности. Под видом нейтрализации угрозы из Москвы оппозиционные партии могут вернуть в свои внешнеполитические программы задачу получения Украиной членства в НАТО. Сторонники евро-атлантической интеграции станут представлять НАТО как единственный реальный институциональный барьер на пути дальнейшей политической и военной экспансии России. Получается, что проигрыш Януковича на выборах любому из нынешних оппозиционных кандидатов непременно обернётся изменением нынешнего внеблокового статуса Украины. Тем временем возвращение Украины на путь интеграции с НАТО приведёт к резкому ухудшению российско-украинских отношений и станет основным долгосрочным стратегическим вызовом для Кремля.

Какой курс лучше всего для России?

Принимая во внимание весь комплекс политических рисков, связанных с интеграцией Украины в ТС, России следует реализовывать более прагматическую и, в конечном счёте, более выгодную стратегию в отношении Украины. Поскольку Янукович остаётся наиболее восприимчивым к стратегическим интересам России в регионе, Москве следует уделять первостепенное значение поддержанию стабильности его режима. Это значительно улучшит его шансы на переизбрание через непрямую экономическую помощь, особенно в части согласия на пересмотр газовых контрактов без предварительного согласия Киева на участие в ТС. В то же время Кремлю следует избегать повторения ошибок 2004 года, т. е. не участвовать в предвыборной кампании на чьей-либо стороне. Кроме того, не стоит ставить будущее российско-украинских отношений на одну единственную политическую фигуру. Напротив, Москве лучше поддерживать прямые контакты с обеими ведущими украинскими оппозиционными партиями («Батькивщина» и «УДАР») для планирования возможной смены руководства в 2015.

Целями Москвы должны стать нейтрализация влияния радикальных националистов на формирование политики и минимальный уровень изменения прежних двусторонних соглашений. Единственный способ, с помощью которого Россия может защитить свои стратегические успехи (продление срока пребывания Черноморского флота в Крыму и сохранение внеблокового статуса Украины), – это избегать любых акций, которые были бы восприняты как признаки экспансионистских планов. Например, жёсткой критике со стороны украинской оппозиции подверглось даже подписание Меморандума между Украиной и Евразийской экономической комиссией, которое не налагает ни на одну из сторон формальных обязательств. С позиции Москвы использование неформальных экономических рычагов через частные инвестиции и государственные займы может в конечном счёте быть более эффективным в смысле сохранения долгосрочного влияния на украинские элиты, чем подписание договоров об интеграции с коротким сроком годности и серьёзным потенциалом обратного эффекта.

Оригинал: Serhiy Kudelia. The Price of Brotherly Love: What Will Russia Lose From Integrating Ukraine? PONARS Eurasia

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире