ponarseurasia

ПОНАРС Евразия

16 ноября 2013

F

  Сергей Голунов, Тартуский университет, Эстония

Руководители университетов, институтов и академий занимают в российской системе высшего образования важные позиции, которые, помимо прочего, обеспечивают им значительные социальные, финансовые и политические выгоды.

В подчинении ректоров или директоров, обладающих властью близкой к автократической, нередко находится такое количество людей, которое сопоставимо с населением небольших городов. Настоящая записка рассматривает роль руководителей российских вузов внутри возглавляемых ими университетов; рычаги влияния, которым располагают ректоры в местной политике; а также их взаимоотношения с вышестоящими инстанциями. В эмпирическом плане записка частично основывается на осуществленном автором в феврале 2013 анализе биографий 1060 руководителей вузов (за исключением филиалов).

Внутривузовский уровень

Президент РФ назначает ректоров двух ключевых вузов страны — Московского государственного и Санкт-Петербургского государственного университетов, — в то время как прерогативой премьер-министра является назначение ректоров девяти федеральных университетов. Кроме того, руководители военных и некоторых других специализированных вузов назначаются главами соответствующих министерств. В остальных российских вузах руководители выбираются представителями сотрудников и студентов. Формально выборы руководителей должны быть конкурентными, но фактически ректоры чаще всего имеют достаточное неформальное влияние для того, чтобы обеспечить себе лояльное большинство в выбирающих конференциях. Во многих случаях альтернативные кандидаты являются лишь марионетками наиболее вероятных победителей, выдвигаемых лишь для того, чтобы придать выбора формальную законность. Та автократическая система управления, которая установилась в явном большинстве российских вузов характеризуется многими комментаторами как «феодализм» или «квазифеодализм». Это проявляется со стороны руководителей в различных аспектах университетской жизни: высокомерное и неуважительное отношение по отношению к своим подчинённым, использование на рабочем месте купленных за счёт университетов предметов роскоши, оказание давления на тех подчинённых, которые не подчиняются сомнительного рода неформальным распоряжениям (например, поставить завышенную оценку студенту со связями). Большинство университетских профсоюзов фактически являются частью иерархической вертикали и отнюдь не горят желанием защищать права трудовых коллективов, когда это вступает в противоречие с интересами руководства.

Одной из главных черт этой квазифеодальной системы считается огромный разрыв между зарплатами ректоров и обычных преподавателей. Полученные в стенах вуза доходы (зарплаты плюс различные надбавки и премии) первых чаще всего в несколько десятков раз превышают такого же рода доходы доцентов или даже профессоров. Согласно обнародованным в 2013 г. данным Министерства образования и науки (МОН) на своём сайте после того, как почти все ректоры проигнорировали распоряжение МОН опубликовать декларации на сайтах своих вузов, медианный годовой доход среди 300 попавших в список ректоров составил примерно 3,65 млн. руб.,  в то время как несколько ректоров заработало больше 10 млн. руб. в год. Для сравнения, рядовые доценты многих российских провинциальных вузов получают зарплаты чуть более 10 тыс. рублей в год, что сопоставимо с зарплатами продавцов магазинов в тех же регионах.

Огромные и непрозрачные рычаги власти, имеющиеся в распоряжении руководителей вузов, создают питательную почву для различных коррупционных практик: финансовых махинаций; откатов, связанных с поставками товаров и услуг; административно-академического туризма; протекции в отношении студентов со связями; трудоустройства друзей и родственников и т.п. Для российских вузов является рядовым явлением то, что супруги, дети или другие родственники ректора работают в том же самом вузе в должности заведующего кафедрой или руководителя какого-либо другого подразделения. Такая практика особенно распространена в частных университетах, многие из которых являются не более чем «фабриками по выдаче дипломов»: в процессе подготовки биографической базы данных по руководителям вузов я насчитал более 50 частных университетов и институтов, в ректоратах которых работали от одного до четырех близких родственников главы учреждения.

Разумеется, это не означает, что все российские ректоры являются коррумпированными и управляют своими вузами исключительно в квазифеодальном стиле. Проблема, скорее, заключается, в практически повсеместном отсутствии действенных механизмов, позволявших бы систематически предотвращать злоупотребления властью в стенах вузов. К сожалению, нет особых оснований полагать, что в обозримой перспективе доминирующий автократический стиль управления российскими университетами в обозримой перспективе будет меняться в сторону либерализации.

Ректоры и местная политическая среда

Одной из важных задач руководителя вуза является установление хороших отношений с местными властями и политическими элитами. Помимо прочего, ректоры могут восприниматься как ответственные за поддержание стабильности в многоэтничных и не слишком политически надёжных студенческих сообществах, предотвращение участия студентов в протестах и оппозиционной деятельности, периодическую мобилизацию студенчества для участия в мероприятиях по поддержке режима и обеспечения его «правильного» голосования на различных выборах (многие избирательные участки располагаются в самих университетах или в их общежитиях).

Руководители вузов должны время от времени идти навстречу неформальным «просьбам» различного рода влиятельных людей (политиков, представителей силовых структур, предпринимателей): повлиять на преподавателей, «недостаточно высоко» оценивающих родственников-студентов; посодействовать успешной защите диссертации или получению дополнительного высшего образования самими просителями, заключить контракт на поставки товаров или услуг с контролируемыми ими фирмами и т.п. Оказание подобных услуг может быть довольно выгодным для самих ректоров и даже для их вузов, тогда как ссора с «влиятельными людьми» может иметь для тех и других довольно печальные последствия: отстранение или преследование ректоров за те или иные нарушения, внеплановые проверки университетов вышестоящими инстанциями, пожарными и санитарными инспекциями. Такого рода проверки могут, по меньшей мере, парализовать работу учреждения.

Не случайно, что многие ректоры стремятся стать политиками регионального или даже федерального уровня. С одной стороны, это даёт им шанс повысить свой статус и открывает возможности для альтернативной или параллельной карьеры, одним из недавних примеров чего может служить назначение мэра Дагестанского государственного университета Муртазали Рабаданова мэром Махачкалы в июне 2013 г. Что касается потенциальных кандидатов на ректорские посты, то членство в «Единой России» заметно повышает их шансы добиться цели. С другой стороны, сама «Единая Россия» охотно включает руководителей крупных государственных вузов в свои региональные руководящие советы, что придаёт партии более интеллектуальный имидж. Семь ректоров в настоящее время являются членами Высшего совета Единой России, возглавляемого бывшим председателем Госдумы Борисом Грызловым. По результатам моих подсчётов, среди тех ректоров государственных вузов, которые имеют право состоять в политических партиях, активными членами «Единой России» являются, как минимум, 39%, тогда как лишь 1% (6 ректоров) — членами «Справедливой России», а КПРФ, Аграрная партия и «Патриоты России» представлены лишь одним ректором каждая. Учитывая, что руководители частных вузов, уровень образования в которых, как правило, ниже, чем в государственных, вряд ли способны столь серьёзно улучшить имидж «Единой России», неудивительно, что доля видных членов данной партии среди ректоров негосударственных вузов заметно меньше: по моим подсчётам она, по всей  видимости, не превышает 10%.

Ректоры и вышестоящие инстанции

По аналогии с иерархическими отношениями периода феодализма, имеющие автократическую власть внутри своих вузов ректоры довольно уязвимы в своих взаимоотношениях с вышестоящими инстанциями. МОН и те прочие министерства и ведомства, которым, подчинены вузы, имеют множество рычагов воздействия (финансирование, аттестация и т.п.) для того, чтобы заставить неугодных ректоров или уйти в отставку «добровольно» или сместить их с должности по различным основаниям, включая обвинения в нарушениях или в недостаточной эффективности управления.

Процесс ротации руководителей вузов протекает довольно интенсивно: более двух третей нынешних ректоров (или исполняющих обязанности ректора) были назначены не ранее 2005 г., примерно 40% — с 2009 г., а приблизительно четверть – с 2011 г. Вместо ушедшего в отставку ректора МОН обычно назначает исполняющего обязанности, который до проведения выборов получает достаточно времени и возможностей для обеспечения лояльности выбирающей конференции. Вышестоящие инстанции имеют возможность не только назначать или отправлять в отставку ректоров, но также отвергать кандидатуры на этот пост даже без объяснения причин своего решения. С 2006 г., якобы для того, чтобы предотвратить попадание на ректорские посты случайных людей, кандидаты должны получить предварительное одобрение специальных аттестационных комиссий, состоящих из представителей различных федеральных и региональных органов власти и общественных организаций. На практике это означает, что для того, что реальные (не технические и марионеточные) кандидаты обычно должны заручиться поддержкой в МОН, других федеральных и региональных органах власти и, не в последнюю очередь, в «Единой России».

В то же самое время, аттестационные комиссии едва ли могут рассматриваться в качестве серьёзного фильтра против увеличивающегося числа формально соответствующих необходимым требованиям отставных высокопоставленных чиновников, которые рассматривают ректорский пост как довольно привлекательный с точки зрения престижа и возможности получать высокий доход. Некоторые случаи назначения отставных чиновников ректорами напоминают средневековую практику пожалования вассалам вотчин за верную службу. Одним из ярких примеров назначения руководителем вуза отставного влиятельного политика может служить случай бывшего губернатора Саратовской области Дмитрия Аяцкова, ставшего директором Поволжского института им. П.А. Столыпина. Массированный приток такого рода бывших чиновников и политиков на руководящие посты в российских вузов стал весьма тревожной тенденцией путинского периода. Проблема заключается в том, что большинство подобных деятелей защитило свои диссертации при сомнительных обстоятельствах, занимая должности, требующие постоянного присутствия на рабочем месте и, следовательно, располагая для проведения исследования лишь вечерами, выходными и временем отпусков. По моим расчётам, основанным на анализе биографий, при такого рода обстоятельствах защитили свои диссертации примерно 10% нынешних руководителей вузов, в том числе некоторых федеральных и других имеющих особый статус университетов.

Будучи сильно зависимыми от вышестоящих инстанций, ректоры, вместе с тем, являются ключевыми партнёрами властей в диалоге по реформированию системы высшего образования. Ректоры и их заместители участвуют в многочисленных митингах, организованных МОН; руководители вузов участвуют в ряде ассоциаций, объединённых под эгидой созданного в 1992 г. Союза российских ректоров.  Голоса ректоров и их заместителей нередко позиционируются как голоса их университетов, однако простых преподавателей в такого рода диалогах вузовского начальства с федеральными структурами власти обычно слышны очень слабо.

Заключение

Типичная роль, которую играют ректоры в российской системе высшего образования, в какой-то мере противоречива. Обладая огромной властью внутри своих вузов, они имеют весьма уязвимые позиции во взаимоотношениях с вышестоящими инстанциями и региональной политической средой. Для укрепления своих позиций ректоры демонстрируют свою лояльность тем, кто обладает большей властью или может при желании доставить им серьёзные неприятности, при необходимости выполняя их неформальные просьбы коррупционного или нарушающего принципы академической этики характера. Многие руководители вузов активно участвуют в региональной политической жизни в качестве депутатов и видных членов либо сторонников «Единой России».

Широкий простор для ректорского произвола является, по-видимому, одним из ключевых факторов, способствующих деградации российского высшего образования. Помимо прочего, это подрывает качество и объективность оценки студенческих знаний и качество образования в целом; делая преподавателей слабо защищёнными от давления сверху в процессе такого оценивания, создавая почву для махинаций и произвола в процессе кадрового отбора, а также для несправедливого и коррупционного распределения тех ресурсов, которые используются рядовыми преподавателями и студентами. Для того, чтобы получить реальный шанс победить эти порочные практики, трудно обойтись без реально демократического университетского самоуправления, независимых студенческих организаций и профсоюзов, обеспечения прозрачности информации по управлению вузами, эффективно работающих этических кодексов и ряда других элементов, требующих реформирования вузов.

Правящий в России режим, однако, вряд ли будет заинтересован в таких реформах, которые ослабили бы его контроль над потенциально неблагонадёжными вузами. Он скорее бы предпочёл видеть университеты по-прежнему сильно коррумпированными, зато возглавляемыми лояльными ректорами, включая отставных чиновников, получивших свои степени при сомнительных обстоятельствах. Проводимая ныне реформа Российской академии наук демонстрирует, что власти предпочитают ликвидировать или сузить академические свободы даже там, где они пока сохраняются.

Original in English: Serghei Golunov. Quasi-Feudalism in Higher Education?: Rectors and Politics in Russia

  Павел Баев, Институт исследований пробелем мира, Осло

Трансформация мирового рынка энергии идет настолько стремительно, что аналитики стратегических трендов с трудом представляют себе последствия мощного расширения ее производства и предложения. Для Соединенных Штатов давняя несбыточная цель «энергетической независимости» оказалась достигнутой так неожиданно, что специалисты по планированию политики затрудняются определить, в чем теперь заключаются национальные интересы в регионе Персидского залива. В российской политике переход от амбиций выступать в роли «энергетической сверх-державы» к опасениям оказаться «сырьевым придатком» случился так быстро, что они переплелись в нездоровом политическом увлечении нефтегазовым бизнесом. В этой аналитической записке рассматриваются сохранившиеся у России возможности использовать экспорт энергоностителей в качестве инструмента достижения политических целей и разбираются интриги вокруг контроля над этими инструментами.    

Упорное отрицание упадка

Начнем с констатации того любопыного факта, что материальный базис российских энергетических амбиций и озабоченностей практически не изменился с момента резкого перелома тенденций в первый год неоправдавшего надежд президентства Медведева. Производство нефти и природного газа несколько выросло в 2012 году по сравнению с докризисным 2007-м и по-видимому останется стабильным, так что главные новости в энергетической отрасли касались транспортировки и в первую очередь успешного завершения двух крупнейших проектов: газопровода «Северный поток» и нефтепровода Восточная Сибирь – Тихий океан (ВСТО). Первый из этих широкоформатных экспортных каналов оказал некоторое влияние на транзитные раздоры с Украиной, а второй – закрепил за Россией позицию второстепенного экспортера нефти в Китай.

Недавно рассекреченные данные по запасам углеводородов подтверждают, что Россия эксплуатирует сверх всякой меры свои скромные запасы нефти (по которым она занимает 6-8 место в мире), стремясь поддерживать производство на уровне Саудовской Аравии. Даже в фазе дефицита предложения на этом рынке Москва не могла оказывать влияния на флуктуацию цены, и сейчас предчувствия ее неизбежного снижения порождают нервозность в политических элитах. Нефтяные компании, включая госкорпорацию Роснефть, которая стала ведущим производителем после покупки раздираемой конфликтами ТНК-ВР, откровенно саботируют политические установки на освоение малоисследованных месторождений Восточной Сибири, поскольку неопределенности с налоговыми льготами накладываются на негативные оценки «стоимость-эффективность». Самыми привлекательными вариантами в этой отрасли оказываются совместные проекты с западными нефтяными компаниями, нацеленные на возобновление добычи на старых месторождениях Западной Сибири и Поволжья, где применение новейших технологий дает возможность разрабатывать сложные нефтеносные пласты. 

В газовой отрасли вырисовывается совсем другая картина. Газпром наконец запустил в производство гигантское Бованенковское месторождение на Ямале, но нарастающие проблемы в корпоративном управлении не позволяют ему ни обеспечить объем прибыли, необходимый для осуществления инвестпрограммы, ни повысить эффективность путем внедрения современных «ноу-хау». Корпорация не видит необходимости в разработке нетрадиционных источников, но не может адаптироваться к стремительно разворачивающейся «сланцевой революции» и, как это ни парадоксально, становится по крупному проигравшей стороной в начинающемся «золотом веке газа». Газпром не смог вклиниться на сложный китайский рынок и оказался в ловушке на депрессивном европейском рынке, где его попытки агрессивного расширения расследуются неумолимой Еврокомиссией. Упрямое отрицание необходимости перемен в стратегии бизнеса и корпоративной культуре раздражает инвесторов и настораживает Кремль, и в результате рыночная капитализация Газпрома упала (по состоянию на август 2013г.) до трети от рекордного уровня, зафиксированного в середине 2008 г.

Модель максимизации прибыли в нефтяной отрасли сугубо несовместима с попытками использовать экспорт в качестве политического «оружия», а более политизрованная газовая отрасль погружается в депрессию. Газпрому остро необходима более активная политическая поддержка, но президент Путин не намерен расходовать свой капитал в череде оборонительных стычек.

Ложные установки двух «модернизаций»

Идеология «модернизации», предложенная Дмитрием Медведевым, не заслуживает полного забвения хотя бы потому, что она была чеко ориентирована на преодоление «нефтяной зависимости» путем превращения России в ведущего производителя современных технологий. Медведевская заявка на лидерство обернулась жалким фарсом, тем не менее, она привела к формированию широкого консенсуса по вопросу безотлагательной необходимости модернизации.

Именно поэтому Владимир Путин, вернув себе атрибуты верховной власти, не смог вернуть в оборот идеологию «энергетической сверх-державы». Он неохотно пользуется термином «модернизация» и недолюбливает гаджеты, которые ассоциируются с этим понятием, но проводит в жизнь собственный вариант этого курса, нацеленный на восстановление традиционной индустриальной мощи, в первую очередь путем возрождения оборонно-промышленного комплекса. Общей установкой в этих квази-стратегиях «модернизации» является необходимость перекачки ресурсов из нефтегазового комплекса в сектора, избранные для стратегического «прорыва».   

С точки зрения здравого экономического смысла, путинская «реиндустриализация» столь же несостоятельна, как и медведевские «инновации», но масштабы ущерба для нефтегазового комплекса трудно переоценить. Здесь невозможно раскрыть вопрос о неподъемной стоимости колоссальной госпрограммы вооружений (см. анализ Брайана Тейлора в PONARS Eurasia Memo 254), но можно смело утверждать, что пресловутый Уралвагонзавод и десятки подобных ему древних гигантов оборонки образуют такую «черную дыру», в которой бесследно исчезают бюджетные ассигнования, что «инновационная деревня» Сколково кажется невинным развлечением.

Эта двойная несостоятельность не отменяет необходимости модернизации, но доказывает, что единствнно возможным ее направлением является использование естественных преимуществ в энергетике. Этот сектор вовсе не является примитивным выкачиванием ресурсов; напротив, именно в нем академическая наука соединяется с прикладными технологическими разработками и создает богатейший набор инноваций, включая природоохранные «ноу-хау». Добыча нефти и газа безусловно являются стержнем этой высокотехнологичной индустрии, но ветви производств с высокой добавленной стоимостью расходятся от него во многих направлениях, если только их не обрубают – а именно это и происходит в России вследствие чрезмерного налогообложения, политического вмешательства и всепроникающей коррупции.  

Политическая необходимость конфискации прибыли нефтияных компаний и даже Газпрома прямо противоречит их коренным интересам инвестировать в развитие бизнеса (не говоря уже о стремлении к обогащению). Результат этого столкновения интересов не устраивает ни одну из сторон.

Бульдоги под ковром или потасовка Труляля и Траляля?

Невразумительность установок энергетической стратегии и падение приоритетности нефтегазовых интересов приволят к эскалации напряженности в отношениях между правительством и лобби Газпрома-Роснефти-Новатека, а также к раздорам между хозяевами энергетических империй. Многие аналитики склонны интерпретировать эти конфликты как ожесточенные корпоративные войны, ведущиеся такими выдающимися полководцами как Игорь Сечин или тайнами стратегами вроде Геннадия Тимченко. В других комметариях этих войны превращаются в мелкие потасовки между персонажами, похожими на Труляля и Траляля, которые, как известно, решили вздуть друг дружку, но зыбывают о драке, лишь только черный ворон (в роли которого, естественно, выступает Путин) каркнет в знак неудовольствия. На взгляд автора этой записки, конфликты заслуживают серьезного отношения хотя бы потому, что ставки в них превышают бюджет его инстутута на два или даже три порядка; тем не менее, скептический взгляд важен для полноты картины. 

Представляется вполне естественным, что давление со стороны правительства на энергетический сектор, задаваемое необходимостью покрывать растущие бюджетные расходы, порождает определенную солидарность между нефтяными компаниями, которые готовы делегировать Сечину право отстаивать их интересы. Главным форумом этого лобби стала президентская Комиссия по вопросам стратегии развития топливно-энергетического комплекса и экологической безопасности, которая работает параллельно, но зачастую торпедирует работу правительственной Комиссии по вопросам топливно-энергетического комплекса, возглавляемой вице-премьером Аркадием Дворковичем. Сечин без колебаний использует свою роль секретаря президентской Комиссии для продвижения собственных интересов, например для срыва планов приватизации Роснефти. Он, тем не менее, оказался не в состоянии предотвратить конфискацию в госбюджет дивидендов, накопленных на счетах Роснефтегаза (государственной холдинговой компании, которая формально контролирует 75% акций Роснефти и 11% акций Газпрома), поскольку Путин крайне обеспокоен падением доходов.

Привилегированное положение Сечина превращает еще недавно остро-конкурентную нефтяную отрасль в монополизированную область, поскольку некоторые олигархи (например Михаил Фридман и другие владельцы российской половины ТНК-ВР) предпочли продать свои ставки и переместились на другие «поляны», в прочие (например хозяин Лукойла Вагит Алекперов) предпочитают оставаться в тени. Вместе с тем, обостряются конфликты с «начальником» Газпрома Алексеем Миллером (который с ревностью следит за сечинским приближением к «трону») и с многочисленными владельцами электро-энергетических/сетевых компаний, которые подозревают Сечина в игнорировании их требований повышения тарифов на газ и электричество.

Газпром и Роснефть действуют заодно в защите своей монополии на разработку углеводородных ресурсов на континентальном шельфе, однако Сечин шаг за шагом продвигает план ограничения монопольного контроля Газпрома над газопроводами. Он также поддерживает законодательные инициативы по либерализации экспорта сжиженного газа, которые готовят почву для давно назревшей радикальной реформы этой супер-корпорации, настолько перегруженной активами и обязательствами, что ее ценность как политического инструмента стала негативной.   

Нельзя не обратить внимания на тот факт, что олигархи нефти и газа успешно уклоняются от участия в  склоках и перетрясках политических элит, вызванных развивающимся кризисом путинского режима. Ни одно из двух драматических кадровых потрясений – падение Анатолия Сердюкова и возвышение Сергея Шойгу, и замена Владислава Суркова на Вячеслава Володина в роли главного «управляющего демократией» — не оказало влияния на энергетическую отрасль. В такой же мере ни один из трех наиболее заметных политиков – Дмитрий Рогозин, который отстаивает интересы оборонно-промышленного комплекса, Владимир Якунин, который оказался в центре громкого коррупцмонного скандала, и Сергей Собянин, который ведет сложнейшую выборную кампанию за пост мэра Москвы, — не имеет явной поддержки от нефтегазового лобби.

Сечина часто характеризуют как представителя или даже лидера клана (а точнее, союза кланов) силовиков, но на самом деле нет никаких свидетельств перемещения средств от Роснефти на счета каких-либо силовых структур. Единственной масштабной бизнес-политической интригой, в которой Сечин играл ключевую роль, был разгром и «огосударствление» компании Юкос в 2003-2004 годах.

Во что превратилось энергетическое оружие

Нефтяная и в значительно меньшей мере газовая отрасль будут оставаться основными производителями доходов в российской экономике, но нефтяные олигархи предпочитают позицию невмешательства в разворачивающемся внутри-политическом кризисе и оказывают незначительное влияние на формирование внешней политики. В нефтяной промышленности инвестиции в новые месторождение Восточной Сибири заморожены предчувствиями падения цен, а ближайшие планы нацелены на разработку новых горизонтов на старых месторождениях, которая врозможна только в сотрудничестве с западными нефтяными и сервисными компаниями.

В газовой промышленности утративший репутацию надежного поставщика Газпром теряет позиции на ключевом европейском рынке, и каждая его попытка прибегнуть к помощи Кремля для свертывания расследования, ведущегося Еврокомиссией, или для смягчения условий «третьего энерго-пакета» оказывается контр-продуктивной из-за резких политических контр-мер ЕС. Непрекращающиеся газовые раздоры с Украиной вызывают у европейских покупателей реакцию, которая исчерпывается двумя словами: «Сколько можно?» Партнеры Газпрома с тревогой наблюдают, как российский «чемпион» готовится совешить крупную ошибку и начать строительство баснословно дорогого газопровода Южный Поток по дну Черного моря. В этом мега-проекте бесполезно искать экономический смысл, но Путина интересуют не расчеты окупаемости, а политическая составляющая. 

Список достижений российской энергетической дипломатии удручает: предложения войти в долю в нефтяных проектах в Венесуэле остались безрезультатными, контракты в Ливии были аннулированы, попытки превратить Форум стран-экспортеров газа в работающий картель окончились ничем, что и подтвердил московский саммит этой недо-организации в июле 2013 г. Кульминация финансового кризиса на Кипре весной 2013 г. сопровождалась шквалом предположений о намерениях Газпрома установить контроль над Афродитой и другими месторождениями газа, но к осени в сухом остатке не оказалось ни одного евро инвестиций. Единственное место, где Россия реально вложилась в энергетические проекты и оказывает влияние на политическую ситуацию – это северный Ирак, при этом Газпром-нефть подписывает соглашения о разделе продукции с правительством Курдистана, не обращая никакого внимания на возражения Багдада.

Необычайная стабильность нефтяных цен маскирует глубину сдивигов на мировых энергетических рынках, и опасения, связанные с обвалом цен, вытесняют у российской полит-элиты небходимость осмыслить масштаб этих изменений. Основной смысл сечинского плана превращения Роснефти в доминирующего лидера нефтяного сектора заключается в использовании преимуществ, обеспечиваемых политическим контролем, которые однако могут оказаться мнимыми. Газпром дает убедительнейшее доказательство тому, что политическое вмешательство наносит непоправимый вред бизнесу, но при этом превращение экспорта газа в политический инструмент наности большой ущерб и самой политике. Размахивая воображаемым газовым «оружием», политик внезапно обнаруживает, что он вооружен погремушкой.

Оригинал на русском: Павел Баев. Как российское энергетическое оружие превратилось в газовую погремушку.

Original in English: Pavel Baev. How Russia’s Energy «Weapon» Turned into an Oil Pillow and Gas Rattle

  Элиc Джулиано, Колумбийский университет

В последние годы Россия пережила ряд природных катастроф, приведших к сотням человеческих жертв, утратам многочисленными пострадавшими жилья и другого имущества. Трагизм таких катастроф подвигает людей искать объяснения случившемуся. Данный процесс включает в себя возложение ответственности и поиск виновных. Поскольку правительство отвечает за готовность к катастрофам и ликвидацию их последствий, за инфраструктуру и законы, регулирующие безопасность и ситуацию с имуществом граждан, поэтому люди делают выводы о результатах действий властей когда случается какая-либо катастрофа. В то время как в некоторых случаях граждане считают правительство виновным и некомпетентным (ураган «Катрина»), в других они решают, что правительство спасло их жизни и имущество, справедливо удовлетворяло нужды пострадавших и эффективно решало проблемы, связанные с имевшим место ущербом. В целом, на стихийное бедствие граждане могут реагировать по-разному: возложить вину на правительство, оказать ему доверие или рассматривать произошедшее как нечто вообще не связанное со сферой политики.

Каким образом россияне определяли ответственных за недавние природные катастрофы? Анализ пожаров 2010 г. и наводнения 2012 г. в Крымске предполагает в некотором роде неоднозначный ответ. Некоторые люди утверждали, что, поскольку причиной произошедшего стала природа/воля Бога, представители власти не должны нести ответственности. Многие другие, напротив, жестко критиковали чиновников. В настоящей статье я уделяю основное внимание взаимодействию представителей федерального руководства с пострадавшими. Я показываю, что хотя федеральное правительство выработало набор тактик для того, чтобы отвести обвинение от себя и от местных руководителей, однако эти усилия не стали полностью успешными. Пострадавшие в результате катастроф, также как и некоторые из живущих за пределами затронутых бедствиями районов, обвиняют местных чиновников, но при этом также возлагают ответственность на представителей власти регионального уровня и на федеральное руководство.

Поэтому, хотя поиск россиянами виновных не привел к возложению ответственности на лидеров и к отстранению их от власти в ходе следующих выборов, как это произошло в Соединенных Штатах (Brown, 2010; Malhotra and Kuo, 2008), он может повредить даже репутациям лидеров на самом верху и уменьшить их легитимность. Между тем, любая угроза легитимности российского правительства является насущной проблемой для президента Владимира Путина. Со времени возникновения оппозиционного движения в 2011 г. Путин стремится укрепить поддержку среди сельского и провинциального населения – именно тех слоев, которые в наибольшей степени затрагиваются природными катастрофами.

Лесные пожары 2010 г.

Летом 2010 г. серия лесных пожаров, бушевавших в Центральной и Западной России, уничтожила более 120 домов, унесла жизни 52 человек и оставила без крова приблизительно 3500 человек. Быстро распространявшийся огонь угрожал привести к выбросу радиоактивных отходов в атмосферу из районов, пострадавших от чернобыльской катастрофы. Нетипично высокие температуры вызвали появление накрывшего Москву удушливого смога от горящих торфяных болот, что привело к увеличению концентрации угарного газа в городе до уровня, превышавшего нормальный более чем на 30%. Согласно некоторым источникам, дневной уровень смертности в Москве в августе вырос вдвое. Некоторые иностранные государства, включая США, оказали России помощь в борьбе с пожарами, когда президент Дмитрий Медведев объявил чрезвычайное положение в семи наиболее затронутых пожарами регионах. Государство реагировало на развивавшийся кризис медленно и оказалось неспособным остановить огонь без помощи со стороны обычных граждан. Острая нехватка пожарных, техники и элементарного оборудования побудила к деятельности большое количество волонтеров, продемонстрировавших пример низового активизма, впоследствии возобновившегося в кампании по наблюдению за выборами 2011-2012 гг.

Наводнение в Крымске

6-7 июля 2012 г. массированное наводнение затопило город Крымск с населением в 60 тыс. чел., а также ряд других населенных пунктов Краснодарского края. После аномально сильных дождей в течение нескольких часов речные воды прокатились по Крымску, разрушая дома, унося автомобили и становясь причиной многочисленных жертв, количество которых, конечном счете, достигло 172. Поток воды прорвался в город посреди ночи, застав людей врасплох; таким образом, некоторые из них не смогли взобраться на верхние этажи или на крыши. Многие среди утонувших были пожилыми людьми. Инфраструктуре региона — системам снабжения электроэнергией, газом и водой, а также автомобильным и железным дорогам — был нанесен серьезный ущерб. Наводнение затронуло огромное количество людей: было затоплено приблизительно 7200 домов, а 29000 человек полностью лишились своего имущества. Во время катастрофы неотложная помощь оказывалась медленно: люди ждали ее на крышах своих домов часами. В новостных сообщениях отмечалось настроение отчаяния и гнева, распространенное среди жителей Крымска сразу после произошедшего.

Ответ властей

У российского федерального руководства имеется стандартный набор тактических приемов на случай такого рода катастроф, включая личное вмешательство, контроль над информацией, выдачу финансовых компенсаций и инициирование уголовного расследования в отношении местных руководителей с целью возложить на них правовую ответственность за произошедшее. Прежде всего, лидер появляется на фоне катастрофы для того, чтобы оценить ситуацию и продемонстрировать свою решительность. Сразу после наводнения в Крымске Путин сел в вертолет для того, чтобы осмотреть ущерб сверху. Личное вмешательство может заключать в себе демонстрацию мачизма, как это было тогда, когда Путин помогал пилотировать самолет-амфибию и сбрасывать воду на горящие леса в Рязанской области; все это было послушно снято на видео для государственного телевидения.

Далее, лидер совершает путешествие в зону кризиса для того, чтобы встретиться с жертвами и пообещать им финансовую компенсацию. В Крымске Путин пообещал выплатить до двух миллионов рублей тем, кто потерял своих родственников. После пожаров он и тогдашний президент Медведев пообещали пострадавшим новое жилье и компенсацию в размере до трех миллионов рублей тем семьям, чьи дома сгорели. Путин даже попросил жителей поселка Моховое не бояться того, что выделенные деньги исчезнут, поскольку для наблюдения за стройплощадками будут установлены видеокамеры, которые будут транслировать происходящее как в правительство, так и лично самому премьер-министру домой.

СМИ широко освещают проявления сострадания по отношению к жертвам катастроф. Напротив, СМИ не обращают внимания на визиты в тех случаях, когда лидеры становятся мишенью гнева населения, как это было в сгоревшей деревне Верхняя Верея в Нижегородской области. Там жители окружили оказавшегося в чрезвычайно дискомфортной ситуации Путина, продолжавшего обещать финансовую помощь. Они неоднократно перебивали премьер-министра, а одна женщина кричала: «Вы не сделали ничего… . Горит все! Не надо обещать! ... почему никто ничего не делал? Мы просили о помощи. Мы верили… Почему никто ничего не сделал? Как сообщается, во время инцидента Путин набросился на губернатора, спросив его: «Почему Вы не смогли спасти Верею?». Он также подверг критике местных чиновников, заявив им, что они должны подумать об отставке. Видео с места инцидента было размещено на YouTube и было просмотрено многими за пределами региона, что свидетельствует об ограниченности возможностей Кремля контролировать информацию в эру цифровых технологий.

Наконец, определение круга местных руководителей, ответственных за произошедшее, является ключевой тактикой федеральных лидеров, применяемой с целью избежать обвинений в собственный адрес. Федеральному правительству удалось достичь большего успеха в этом плане при наводнении, ограниченном во временных и географических рамках, чем во время затянувшегося кризиса, связанного с лесными пожарами. В Крымске Путин поручил федеральным властям провести расследование на предмет того, была ли задействована местными властями система раннего предупреждения для информирования населения о надвигающемся наводнении. Когда спустя всего неделю выяснилось, что такая система состояла из нескольких сломанных громкоговорителей и спорадической рассылки текстовых сообщений, три чиновника (мэр Крымска, бывший глава Крымского района и исполнявший обязанности главы местной службы МЧС) были обвинены в преступном бездействии и арестованы.

Реакция федеральных властей на пожары получилась менее определенной. В ходе распространения очагов возгорания, Путин и Медведев поначалу колебались в определении круга виновных и, в конечном счете, наказали относительно небольшое количество людей, учитывая обширность охвата территории пожарами. В то же время, тандем настойчиво снимал всякую ответственность за произошедшее с федерального руководства. Эксперты из российского представительства Всемирного фонда дикой природы, однако, недвусмысленно обвинили в произошедшем именно федеральные власти, указывая на принятый в 2007 г. российским парламентом закон, упразднявший Федеральную службу охраны лесов и децентрализовавшего ответственность за тушение пожаров, возложив ее на региональные органы власти и частные лесозаготовительные предприятия. Некоторые эксперты прямо критиковали Путина, полагая, что он лично протолкнул этот закон через парламент, содействуя тем компаниям, с которыми были связаны он и Медведев, и, тем самым, поставив во главу угла прибыль, а не устойчивое лесопользование.

На первых порах Медведев говорил, что местные власти не несут ответственности за природную катастрофу. Однако Путин заявил, что те местные чиновники, которые не смогли предотвратить пожары, должны уйти в отставку. Несколькими днями позже Путин заявил губернаторам пострадавших регионов, что они ответственны за произошедшее. Тем не менее, в августе 2010 г. ушел в отставку только один чиновник местного уровня – глава района Нижегородской области, в котором погибло 19 человек. После того, как месяцем позже пожары в Волгоградской области привели к нескольким жертвам и уничтожили 700 домов, Медведев поручил генеральному прокурору расследовать нарушения в сфере пожарной безопасности. Три чиновника (заместитель губернатора и главы двух пострадавших районов) подали в отставку. Кроме того, Медведев вынес формальные предупреждения нескольким представителям военного командования, а также уволил менее высокопоставленных военных за неспособность предотвратить пожар, разрушивший базу военно-морского флота в Московской области.

Реакция пострадавших

Массовое возмущение неспособностью властей справиться с пожарами распространилось среди пострадавших в наиболее пораженных бедствием регионах. В Нижегородской области гнев жителей был направлен на местные власти (отдельные представители властей угрожали активистам уголовным преследованием за попытки защитить свои дома) и на губернатора региона Валерия Шанцева, заявлявшего Министерству по чрезвычайным ситуациям, что его регион может сам справиться с пожарами. В маленьком городке Выкса, жители которого боролись с огнем при помощи лопат и своих собственных автомобилей, рабочий завода заявил журналистам, что «ни у кого нет иллюзий в том, будто [региональные] власти помогут нам». Тем временем, администрация губернатора пыталась завуалировать неэффективность своей реакции и обвинить в случившемся Природу-Мать. Разъяренные жители Верхней Вереи оскорбляли Шанцева и призывали Путина отстранить его от должности во время упомянутого выше визита Президента в эту деревню.

После наводнения в Крымске гнев населения сконцентрировался на местных властях и на губернаторе Краснодарского края, когда до людей дошла информация о том, что чиновники знали о надвигающемся наводнении за несколько часов до этого, но не предупредили жителей. Появился и другой обвинительный нарратив, согласно которому власти сознательно открыли шлюзы местного водохранилища для того, чтобы защитить важный портовый город Новороссийск. В данном случае обвинение было направлено против собственника водохранилища – «Евразийского банка», одним из совладельцев которого был бывший заместитель министра энергетики. В другой, немного отличной версии утверждалось, что власти открыли шлюзы для того, чтобы избежать затопления расположенной поблизости дачи Путина. В обеих версиях данной теории заговора местные чиновники представлялись не только нарушившими свою обязанность предупредить население, но также причиной наводнения. Версия с дачей Путина свидетельствует о том, что некоторые жители в подобных случаях готовы обвинять все уровни российского руководства.

Еще более возбудил общественное мнение бессердечный ответ губернатора Александра Ткачева, заявившего группе переживших бедствие людей: «А вы что думаете, дорогие мои, что нужно было каждого обойти? Это невозможно!» Жителей также возмутил медленный темп оказания неотложной помощи и зачастую черствая реакция спасателей. Спустя несколько недель после наводнения, местное население продолжало изливать свой гнев по поводу того, как власти отреагировали на произошедшее, выражая недовольство тем, что бюрократия препятствует получению финансовой помощи. Наблюдатели отмечали, что среди пострадавших глубоко укоренено негативное отношение к государству. По словам члена Общественной палаты РФ, посетившего Крымск, «у людей жуткая обида на власть ..., к ним относятся как к быдлу… люди недовольны губернатором .... недоверие к власти зашкаливает».

Российское общественное мнение

Каким образом определяют виновных жители тех регионов, которые не были затронуты стихийными бедствиями? Лесные пожары — единственное бедствие, относительно которого имеются данные социологических исследований. Опросы общественного мнения, проведенные тремя организациями – ФОМ, ВЦИОМ и Левада-центром, — указывают на то, что рейтинги как Путина, так и Медведева к началу августа снизились по сравнению с январем. Это снижение, однако, не обязательно было связано с лесными пожарами.

Согласно данным исследования Левада-центра, многие россияне согласились с обвинениями представителей федерального руководства в адрес местных властей. (Опрос был проведен в августе-сентябре 2010 г.)  Среди тех респондентов, которые поддержали увольнение чиновников, наибольшая доля (21%) полагала, что местные или региональные чиновники должны быть отправлены в отставку за халатное отношение к организации пожарной службы. Некоторые респонденты (15%) поддержали идею об отставке губернаторов, тогда как лишь 3% — идею об отставке премьер-министра. Другие респонденты полагали, что увольнения заслуживают местные руководители пожарных служб (24%) или чиновники Министерства по чрезвычайным ситуациям (12%). Наконец, значительное число респондентов (27%) заявило, что никого из чиновников не надо увольнять, так как пожары были стихийным бедствием.

Вместе с тем, то же самое исследование показывает, что многие россияне считают действия правительства во время кризиса неадекватными и своекорыстными. В ответ на вопрос: «Действительно ли высшие руководители страны делали все возможное, чтобы защитить жителей центральных регионов страны от пожаров и их последствий и помочь пострадавшим – или они в этой ситуации занимались в основном пиаром, саморекламой?» — 38% респондентов выбрали вариант «Занимались в основном пиаром, саморекламой», тогда как 44% сочли, что правительство сделало все возможное.

Большинство респондентов также отметило, что не доверяет заявлениям руководства страны. На вопрос «Говорят ли представители власти правду о масштабах пожаров, количестве пострадавших и жертв?», 17% респондентов ответили: «Скрывают правду» и 4%: «Сознательно вводят общественность в заблуждение». Лишь 19% опрошенных сочли, что власти говорят всю правду.

Аналогично, немногим более трех четвертей опрошенных полагали, что руководство страны скрывает информацию или не говорит правду о «связанных с выбросами вредных веществ в атмосферу во время пожаров и угрозе этих выбросов для здоровья и жизни граждан». В целом, эти результаты дают основание полагать, что действия правительства в ответ на лесные пожары серьезно подорвали доверие российских граждан к государству.

Заключение

Имея в своем распоряжении три варианта оценки действий властей после стихийных бедствий (1. одобрение действий властей, 2. их обвинение или 3. восприятие бедствий вне политического контекста), россияне выбрали два последних. Несмотря на энергичные усилия федеральных властей по перекладыванию ответственности за стихийные бедствия целиком на местные власти низового уровня, пострадавшие и жители незатронутых бедствием районов все же возложили некоторую долю ответственности на региональных лидеров, а некоторые (хотя и меньшая часть) и на федеральных лидеров. Таким образом, даже в таких недемократических государствах, как Россия, возложение гражданами ответственности за бедствия может подорвать легитимность лидеров. Время покажет насколько подобные мнения представителей сельского и провинциального населения повлияют на пребывание этих лидеров у власти.

Оригинал на русском: Элиc Джулиано. На кого в России вешают вину за катастрофы.

Original in English: Elise Giuliano. Assigning Blame After Natural Disasters in Russia. PONARS Eurasia.

  Михаил Троицкий, Московский государственный институт международных отношений

Отсутствие содержательной дискуссии в российском и американском внешнеполитических сообществах о влиянии Китая на отношения между Россией и США не может не вызывать удивление. Несколько влиятельных книг и статей на эту тему, вышедших в 2008-2011 годах, сформировали устойчивое восприятие растущего взаимодействия Москвы и Пекина как краткосрочной тенденции, определяемой тактическими интересами сторон. Большинство наблюдателей не верят в возможность полноценного российско-китайского альянса из-за существующих между сторонами разногласий по ряду вопросов. По этой логике, Вашингтону не нужно беспокоиться о последствиях российско-китайского сближения для политики США в отношении России. Тем не менее перемены в стратегиях поведения Москвы и Пекина на международной арене, а также в самой среде международной безопасности наводят на мысль о необходимости пересмотра прежних выводов и оценок.

В последние два года Китай и Россия перешли к более тесной координации позиций по международным проблемам, имеющим значение для США, включая войну в Сирии и иранскую ядерную программу. Некоторые аналитики указывают на то, что формулировки российских официальных заявлений по ряду ключевых вопросов международных отношений в Азии практически идентичны китайским формулировкам.

Крупнейшая российская государственная нефтяная компания «Роснефть» имеет серьезные обязательства перед китайскими кредиторами. В 2009 году она получила от Банка развития Китая кредит в размере 25 млрд. долларов на строительство нефтепровода «Восточная Сибирь – Тихий океан». В июне 2013 года между «Роснефтью» и китайскими государственными нефтяными компаниями было достингуто соглашение о значительных поставках нефти в Китай на протяжении следующих 25 лет. В качестве авансового платежа за эти поставки «Роснефть» получила от Китая 60 млрд. долларов. В том же месяце Китайская национальная нефтегазовая корпорация приобрела 20-процентную долю в «Ямал-СПГ» – проекте по добыче природного газа, контролируемом компанией «НОВАТЭК» – второй по размеру российской газодобывающей компанией и потенциальным экспортером сжиженного газа. Впервые в истории китайская компания была допущена в акционерный капитал совместного предприятия по добыче газа в России.

На протяжении последнего десятилетия Россия и Китай совместно проводят все больше пономасштабных военных учений как на суше, так и на море (некоторые из этих учений прошли под эгидой Шанхайской организации сотрудничества). Российско-китайские военно-морские маневры, состоявшиеся в июле 2013 года, стали для Китая самыми крупными в истории совместными учениями с иностранным партнером.

Эти и другие события и тенденции со всей очевидностью указывают на необходимость нового раунда дискусии о влиянии КНР на российско-американские отношения несмотря на то, что до сих пор Москва и Вашингтон такую необходимость не признавали.

Причины невнимания               

Китайский фактор в отношениях России и США не привлекает достаточное внимание аналитиков в Москве и Вашингтоне по нескольким причинам. Влиятельные представители российского внешнеполитического сообщества, возможно, опасаются открыто обсуждать риски, связанные с подъемом Китая, чтобы избежать негативных последствий ярко выраженной дилеммы безопасности, которая могла бы в этом случае сформироваться в российско-китайских отношениях. Она возникла бы как самосбывающийся прогноз о том, что любой игрок, чьи ресурсы возрастают, представляет собой угрозу. Лица, принимающие решения в России, полагают, что лучшим подходом к отношениям с мощным соседом является «стратегическая неопределенность». Пекин мог бы указать на то, что обсуждение Россией и США действий КНР на международной арене противоречит духу российского-китайского Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, подписанного в 2001 году. По этому договору, Москва и Пекин должны провести между собой консультации в случае, если одна из сторон заявит о возникновении угрозы своей безопасности. Наконец, хотя российские специалисты по международным отношениям традиционно с большой охотой используют в своем анализе концепции «геополитических треугольников», круг конкурентоспособных экспертов, одинаково хорошо разбирающихся в проблемах российско-китайских и российско-американских отношений, крайне ограничен.

В свою очередь, американские политики и эксперты стараются не раздражать Китай слабо завуалированными попытками уравновесить китайское влияние в мире в момент, когда уязвимость США к недружественным действиям со стороны Пекина, возможно, достигла исторического максимума, а растущий китайский национализм (отчасти контролируемый властями КНР) принимает антиамериканскую направленность. Слабое внимание к «китайскому фактору» в США может также объясняться тем, что формирование политики Вашингтона в отношении России и постсоветского пространства, с одной стороны, и Китая и азиатско-тихоокеанского региона, с другой, происходит раздельно. В подобных условиях представители внешнеполитического сообщества не мотивированы к выявлению причинно-следственных связей между двумя различными комплексами двусторонних отношений. В англоговорящем мире недостаток экспертов, способных компетентно анализировать пересекающиеся сюжеты американо-китайских и американо-российских отношений, может также быть обусловлен трудностями одновременного освоения двух «трудных» иностранных языков – китайского и русского (то же верно и в отношении российских специалистов, владеющих одновременно английским и китайским языками). Наконец, большинство проблем и трендов, для изучения которых требуется понимание китайского фактора в российско-американских отношениях, возникли совсем недавно и быстро развиваются. Так или иначе, хотя Россия имеет лишь ограниченное отношение к широкому кругу внешнеполитических приоритетов США, а всерьез говорить о существовании американо-китайско-российского «треугольника» не приходится, в своем взаимодействии с Москвой Вашингтону вряд ли имеет смысл и дальше сбрасывать со счетов китайский фактор.

Стратегия России

Несмотря на впечатляющий рост экономических и военных ресурсов Китая, а также попытки Пекина расширить географическую сферу деятельности своих военно-морских сил, Москва, как минимум на уровне официальных деклараций, рассматривает Китай как первую в современной истории «поднимающуюся» державу, чье влияние в мире не требуется уравновешивать. В официальных и полуофициальных высказываниях лиц, формирующих российский внешнеполитический курс, Китай противопоставляется Соединенным Штатам, которые развивают вызывающие серьезную озабоченность Москвы передовые программы противоракетной обороны и высокоточных баллистических ракет в неядерном оснащении. Предлагаемые Вашингтоном заверения о ненаправленности этих систем против России и другие меры доверия пока не смогли развеять опасения Москвы.

В то же время, сигналы, получаемые Россией из Китая, оказались более убедительными, несмотря на существующие между Москвой и Пекином трения – такие, как конкуренция за влияние на торговые потоки и союзнические предпочтения государств Центральной Азии. Российские политики верят в то, что у них есть надежные гарантии отсутствия у Китая наступательных намерений в отношении России: Пекин поддерживает позицию Москвы в вопросе о недопустимости смены режимов в суверенных государствах при содействии извне, как и любых других форм внешнего вмешательства во внутренние дела.[1] Кроме того, Москва полагает, что Китай не намерен оказывать на Россию такое же давление по территориальным вопросам, как он это делает в отношении стран Юго-Восточной Азии в Южно-Китайском море.[2] Исследователи китайской политики в отношении России сходятся во мнении о том, что Пекин сегодня не готов вступить в чреватую значительными издержками борьбу с Россией за контроль над сопредельными КНР сибирскими регионами России по причине их географической отдаленности от центров экономической активности Китая, сурового климата, отсутствия зачастую даже базовой инфраструктуры и, несомненно, предполагаемой готовности Москвы к ограниченному применению ядерного оружия в случае массированного военного нападения. Аналитики также в основном полагают, что Китай вполне удовлетворен дружественным нейтралитетом России по вопросам, вызывающим противоречия между КНР, с одной стороны, и Соединенными Штатами с их союзниками в Азии, с другой.

Пожалуй, только в одном регионе – Арктике – у России есть основания беспокоиться о возможностях Китая бросить вызов российскому суверенитету. Указать Китаю, где проходят российские «красные линии» в Арктике сложнее, чем в Восточной Сибири. Пекин обладает богатым опытом последовательной и целеустремленной реализации крупных проектов без привлечения к ним широкого общественного внимания. Вмешаться или остановить эти проекты весьма сложно – до момента, когда становится уже слишком поздно. В качестве примеров можно упомянуть либерализацию торговли КНР со странами Центральной Азии, строительство трубопроводов и участие китайских государственных корпораций в разработке природных ресурсов по всему миру. В отличие от вооруженного столкновения, подобные инициативы не создают непосредственной угрозы российским интересам. Тем не менее их последовательное воплощение в жизнь на протяжении ряда лет обычно приводят к очевидным сдвигам в расстановке сил между  Россией и Китаем. Возможно, именно в Арктике Москва лучше всего чувствует, что китайская стратегия постепенных действий может создавать некоторые проблемы для реализации российского суверенитета.

Модель «игры»

Вырабатывая концептуальный подход к отношениям с Китаем, как Россия, так и США оставляют для себя открытыми несколько возможностей. Окончательный выбор, если его когда-либо придется сделать, будет во многом зависеть от действий самого Китая.

В широком смысле, в распоряжении Москвы есть две альтернативы: (1) образовать безоговорочный союз с КНР на основе Договора 2001 года и согласиться на роль ведомого Пекином игрока, во всяком случае в Азии; или (2) стремиться уравновесить возможное давление на Россию со стороны Китая посредством выборочного сотрудничества в Азии с США и их союзниками.

В свою очередь, Вашингтон также выбирает между двумя вариантами политики: (1) вовлекать Китай в сложившуюся систему международных режимов и сотрудничать с ним, хеджируя риски китайского экспансионизма, и (2) сдерживать Китай (и, возможно, даже противостоять ему) – например, посредством качественного усиления и расширения сферы деятельности военных альянсов США в Азии.

Различные комбинации этих стратегий ведут к четырем возможным исходам. Ниже в таблице суммированы ключевые характеристики каждого из этих исходов.

Если Китай продолжит наращивать военный потенциал и одновременно изменять свои официальные военно-политические доктрины в сторону повышения роли КНР в мировой политике, Москве будет затруднительно сохранять «стратегическую неопределенность» подхода к отношениям с Пекином. Некоторые возможные (хоть в основном маловероятные) сценарии развития событий могут подтолкнуть Россию к однозначному выбору и потребовать от Москвы оперативной реакции, например:

Китай наталкивается на противодействие сильной коалиции государств, поддержанной США, по вопросам правового режима сопредельных КНР морских пространств. Не имея возможности реализовать заявленные интересы на южном направлении, Пекин обращается в сторону севера и начинает оказывать на Москву давление по вопросам российского иммиграционного режима или пытается склонить Россию к переговорам о статусе каких-либо российских приграничных территорий.

Торговый оборот КНР со странами Центральной Азии увеличивается настолько, что Казахстан начинает рассматривать возможность преференциального торгового режима с Китаем и выхода из Таможенного союза с Россией.

Обнаруживается явный и необратимый сдвиг баланса военных потенциалов России и Китая в пользу последнего.

В каждом из этих случаев заинтересованность Москвы в механизме регулярных консультаций с Вашингтоном по Китаю резко возрастет.

Последствия американского выбора

Если США решат прибегнуть к наступательной политике в отношении Китая, Москва скорее всего полностью примкнет к Пекину. Прочный российско-китайский альянс может воплотиться в открытую поддержку Москвой территориальных претензий КНР (особенно если Россия будет воспринимать позицию Вашингтона по статусу южных островов Курильской гряды в качестве существенного препятствия территориальному урегулированию с Японией) или в окончательное согласие российского внешнеполитического сообщества на статус России в качестве «стратегического тыла» КНР. Это может привести к росту напора и жесткости России в отношениях с США и даже, возможно, к эскалации напряженности вокруг международных проблем по решению которых у США и России наблюдаются разногласия (например, гражданской войны в Сирии и – в определенной степени – ядерной программы Ирана). Поскольку международный кризис или даже открытый конфликт между крупнейшими державами может привести к замедлению экономического роста КНР, при таком сценарии Пекин столкнется с необходимостью призывать Москву к компромиссу и принять на себя непривычную роль посредника между Россией и США. В свою очередь, Россия не сможет позволить себе периодически отказывать Китаю в поддержке ради сохранения возможностей взаимовыгодного диалога с США. Если в этом сценарии давление США на Китай не принесет быстрых результатов, то Пекин сможет захватить и удерживать инициативу в отношениях как с Вашингтоном, так и Москвой.

Если же США продолжат попытки вовлечь Китай в систему международных режимов, центральное положение в которой занимают Соединенные Штаты, у России останется достаточно стимулов к сотрудничеству с США и их союзниками в Азии и Москва скорее всего не станет далее сближаться с Пекином, чтобы не предоставлять КНР исключительную свободу маневра. Средством страховки от полной зависимости от Китая для России могли бы стать прогресс в урегулировании территориальной проблемы с Японией и свободное продолжение продиктованной коммерческими интересами деятельности в Азии – например, совместной с Вьетнамом добычи нефти на шельфе или поставок вооружений Индии и странам АСЕАН.

В конечном итоге, признаком сохранения российской «внешнеполитической автономии», которая высоко ценится Кремлем, станет способность России поддерживать открытыми возможности сотрудничества с США, убеждая при этом Пекин в том, что такой подход не противоречит духу квази-альянса Китая с Россией.

 -----------------------------------------—

[1] По информации российской проправительственной Интернет-газеты, на встрече с доверенными лицами Владимира Путина в декабре 2012 года министр иностранных дел России С.В. Лавров сообщил, что «у России нет опасений по поводу роста экономической и финансовой мощи Китая и усиления его позиций в международных делах», поскольку «мы [Россия и КНР] исповедуем абсолютно идентичные взгляды на положение дел в мире» (http://www.dni.ru/polit/2012/12/9/244918.html).

[2] См., например: Тренин Д. Верные друзья? Как Россия и Китай воспринимают друг друга. Москва: Центр европейских реформ; Московский центр Карнеги, 2012; Зевелев И. Реализм в XXI веке. Американо-китайские отношения и выбор России // Россия в глобальной политике.  Ноябрь-декабрь 2012.

 

Оригинал: Mikhail Troitskiy. The China Factor in U.S.-Russia Relations.

  Генри Хейл, Университет им. Джорджа Вашингтона

Исследование моделей пост-выборных революций в бывших советских республиках дает серьезные основания полагать, что в 2014 году, когда в Афганистане состоятся выборы, определяющие, кто сменит Хамида Карзая на посту президента, в этой стране может произойти революция. Впрочем, это может случиться и раньше. Среди факторов, указывающих на возможность такого варианта развития событий, следует упомянуть социально-политический контекст, который в большей степени сориентирован на личные связи, нежели на политические вопросы; конституцию, наделяющую президента обширными полномочиями, а также непопулярного главу государства, страдающего синдромом «хромой утки», — от него уже мало что зависит, и с ним мало кто считается. Тот факт, что вывод американских войск также назначен на будущий год, скорее всего, усугубит синдром «хромой утки» и значительно увеличит степень риска. И хотя Талибан, вероятно, выиграет от такого стечения обстоятельств, найдутся еще несколько сил, которым оно будет выгодно.

Логика революционного развития в странах, однотипных с Афганистаном

«Патрональный президент» — это президент, которого конституция наделила обширными полномочиями, он правит в обществе, где принцип господства права плохо соблюдается, процветает коррупция, а политическая деятельность заключается скорее в налаживании личных связей, нежели в работе над конкретными социально-политическими вопросами. Такие президенты находятся у власти главным образом благодаря политической клиентеле, для поддержания которой они выборочно либо раздают привилегии, либо карают. Они в состоянии делать это до тех пор, пока все остальные уверены в том, что президент будет оставаться у власти, и что в будущем он будет продолжать раздавать ранее обещанные пряники либо удары кнутом. Поэтому режим патронального президента может внезапно рухнуть, когда становится ясно, что он утратит власть по окончанию срока его полномочий, или по какой-то иной причине. В кругу ближайших помощников президента, среди его друзей и тактических союзников возникает ощущение, что награды и кары, уже обещанные президентом, не будут выполнены, и, строя свои планы на будущее, они начинают во все большей степени игнорировать президента. Различные фракции правящего режима могут отколоться с тем, чтобы обеспечить приход к власти своего представителя либо чтобы воспрепятствовать избранию на пост президента представителя соперничающей группировки. Если глава государства не пользуется популярностью, то эти раскольники могут перейти в оппозицию по отношению к политике президента и его ближайшего окружения. Если же президент популярен, то у него больше шансов управлять процессом избрания преемника, поскольку он может оказать большое влияние на исход выборов.

События, развернувшиеся на постсоветском пространстве, наглядно иллюстрируют эту динамику. Режимы патрональных президентов разваливались, когда глава государства становился «хромой уткой» и утрачивал поддержку в обществе. Как Эдуард Шеварднадзе в 2003 г. в Грузии, так и Аскар Акаев в Кыргызстане в 2005 г. оказались в ситуации, когда предусмотренное конституцией ограничение не позволяло им переизбираться на новый срок, и они объявили о своем намерении уйти в отставку. Президент Украины Леонид Кучма, хотя и имел право выдвинуть свою кандидатуру на переизбрание в 2004 г., решил этого не делать. В результате, во всех трех случаях многие важные союзники главы государства переметнулись в лагерь противника, причем измена имела место даже в вооруженных силах, находившихся в непосредственном подчинении президенту. Утрата президентом поддержки в обществе приводит к тому, что перебежчики, завоевывая популярность в массах, мобилизуют их в ряды оппозиции президенту. В рукописи своей новой книги я показываю, что эта динамика является ключевым моментом для объяснения каждого случая смещения патрональных президентов на постсоветском пространстве.

Какое отношение опыт постсоветских республик имеет к Афганистану

Афганистан явно отличается от государств, образовавшихся на обломках Советского Союза, однако имеются и сходства, указывающие на то, что вышеизложенная логическая цепочка может даже в еще большей степени быть применима к нему, и, в потенциале, привести к еще более разрушительным результатам.

Помимо того, что Афганистан в прошлом испытывал немалое влияние со стороны Советского Союза, он является классическим примером страны, где принцип господства права не соблюдается, процветает коррупция, а политическая деятельность разворачивается в плоскости отношений патрона и клиента, которые опираются на разветвленную сеть политической машины, основывающейся на личных контактах. Афганская конституция дает президенту обширные полномочия, поэтому в ситуации, когда победителю достается все, борьба за президентский пост может стать смертельной для режима.

Хамид Карзай также правил как патрональный президент — используя экономические возможности, которые он имел как глава государства, Карзай создал обширную сеть связей с различными полевыми командирами и другими политико-экономическими фигурами, действующими в сфере как легальной так и теневой экономики. В широкий круг его политической клиентелы входят соперничающие друг с другом группировки, которые, в условиях синдрома хромой утки, могут отколоться, как это случилось в вышеупомянутых постсоветских республиках. Более того, хотя опросы общественного мнения проводятся в этой части мира редко и их результаты не вызывают особого доверия, долгое время было принято считать, что Карзай не пользовался общественной поддержкой, что он коррумпирован и неэффективен. Но самое важное — это то, что в настоящий момент он находится в ситуации хромой утки, поскольку в соответствии с конституцией его второй и последний срок пребывания на президентском посту истекает в 2014 г., а Карзай обязался соблюдать это ограничение, и его зарубежные партнеры приложат все усилия, чтобы он сдержал свое слово.

Другое важное сходство заключается в том, что некоторые члены президентского политического окружения активно использовали административный ресурс в собственных интересах, и им явно есть что терять в случае отстранения от власти. Поэтому для них имеет смысл не допустить проигрыша на выборах, прибегнув к подтасовкам или же различным формам принуждения с тем, чтобы остаться у власти. О таком варианте развития событий предостерегает отчет Международной кризисной группы, подготовленный в октябре 2012 г. Именно такого рода действия приводят к тому, что простая процедура выборов перерастает в революцию, в ходе которой коалиции (или рыхлые тактические союзы) перебежчиков из президентского окружения и вышедшие на улицы массы объединяются для того, чтобы противостоять этим поползновениям и, в конечном счете, отобрать власть у правящей верхушки.

На это можно возразить, указав, что Афганистан – это совсем другая страна, к которой опыт постсоветских республик совершенно неприменим. Однако, если вспомнить, как развивались цветные революции, то мы заметим, что именно те факторы, благодаря которым Афганистан отличается от пост-советских республик, делают его более уязвимым перед угрозой революции в 2014 г. или раньше. Один из них заключается в том, что клиентела Карзая отнюдь не столь могущественна, нежели аналогичные политические машины в бывших советских республиках. Главным образом это связано с тем, что он унаследовал государственные структуры, которые были практически сведены на нет гражданской войной и иностранной оккупацией. Сам факт, что его клиентела слаба, означает, что резко возрастают шансы на то, что она развалится как только развернется борьба за преемника нынешнего президента.

Возможно, самым важным отличием является огромная роль, которую играют в Афганистане иностранные державы. Наиболее очевидным является присутствие войск НАТО, и особенно — американских солдат. Это стало критическим фактором, способствовавшим приходу Карзая к власти в роли патронального президента и его дальнейшего пребывания у власти, когда он создавал свою клиентелу. Более того, иностранные войска повсеместно воспринимались как стержень, на котором держится его президентство. Независимо от того, насколько это соответствует реальности, такое восприятие играет огромную роль, поскольку вывод американских войск назначен на 2014 год и их уход лишь укрепит уверенность в том, что Карзай и его режим долго не продержатся. Скорее всего, это лишь усугубит синдром хромой утки, который переживает Карзай и его клиентела, что увеличивает вероятность краха и прихода оппозиции к власти или же наступления нового, более ожесточенного витка гражданской войны.

Однако США не являются единственной иностранной державой, вовлеченной в события в Афганистане. В афганском конфликте много сторон, и различные фракции режима наладили тесные отношения с другими государствами. Роль, которую играет Пакистан, выглядит особенно запутанной: согласно поступающей информации, разные части пакистанского государственного аппарата поддерживают и Карзая, и наиболее радикальную вооруженную оппозицию. Столь обширное иностранное вмешательство, конечно же, означает, что афганский режим в своих действиях гораздо в большей степени зависит от внешнеполитических сил, нежели правительства постсоветских республик. Эти зарубежные игроки на афганском поле могли бы легко застопорить развитие революционных событий, если бы каждый из них оказал сильное давление на своих афганских союзников, потребовав от них проявить сдержанность и принять результаты выборов, даже если их результаты будут считаться подтасованными. Но если влиятельные внешние силы окажутся недовольными результатами выборов 2014 г., или даже если они заранее начнут выражать опасения по поводу этих результатов, то эти силы могут оказать решительную поддержку различным сторонам, оспаривающим эти результаты (либо, полагая, что исход выборов окажется для них отрицательными, начать противодействовать им заранее). А это сделает пост-выборную революцию в Афганистане более вероятной, при том, что шансы на интенсификацию гражданской войны резко возрастут.

Лояльность по национальному признаку также не станет консолидирующим фактором, который удержит режим у власти. Хотя пуштуны, согласно подсчетам, составляют большинство, они отнюдь не представляют из себя монолитный блок. Наоборот – они разделены на множество непрочных союзов и враждующих группировок.

Как могла бы выглядеть афганская революция 2014 г.?

Обычно революции принимают неожиданные формы, хотя логика патронального президентского правления и опыт постсоветских республик, где эта логика нашла свое практическое воплощение, дают возможность говорить о некоторых вариантах, которые следует принять в расчет.

С одной стороны, хотя вероятность революции, порожденной оспариваемыми результатами президентских выборов 2014 г., выглядит весьма высокой, не следует исключать возможности отстранения президента от власти в результате государственного переворота либо его смещения до даты проведения выборов. Это произойдет, если альянс могущественных группировок элиты сумеет договориться между собой о том, чтобы уладить все проблемы не дожидаясь выборов, отражая при этом, возможно, договоренности между внешними силами

К примеру, в 1998 г. непопулярный президент Армении – хромая утка Левон Тер-Петросян был отстранен от власти за несколько лет до истечения последнего президентского срока коалицией, которую возглавляли его собственный премьер-министр и министр обороны. Эта акция была проведена после того, как он объявил о крайне непопулярных уступках, направленных на урегулирование конфликта с Азербайджаном. В 2010 г. Курманбек Бакиев, непопулярный президент Кыргызстана – хромая утка, был свергнут в результате народного восстания, когда он попытался подавить независимые СМИ и передать контроль над экономикой в руки своей семьи. Опять же, никто не собирался ждать ближайших выборов. Но подобного рода координация действий в преддверии выборов сложна, особенно в ситуации, когда иностранные державы, покровительствующие различным группировкам, не склонны договариваться друг с другом. Ведь в патерналистских обществах, к которым относится и афганское, выборы важны именно потому, что они являются легко определяемой ключевой вехой, в преддверии которой влиятельные игроки внутри системы могут начать координировать свои действия против нынешнего режима, как рамках избирательной кампании, так и вне ее.

Общественное мнение, скорее всего, сыграет важную роль в деле определения окончательных результатов. И хотя может создаться впечатление, что победит тот, у кого больше всего административных, экономических и силовых ресурсов, такого рода мощь может легко развалиться под ударами нарастающей революционной волны, когда группировки и отдельные лица выходят из повиновения. Они следуют своему собственному разумению того, какая из сторон возьмет верх, с тем, чтобы вовремя переметнуться в лагерь победителя. Но когда результаты выборов оспариваются и исход определяется в официальном порядке, важную роль играет не только мускульная сила, но и способность привлечь на свою сторону поддержку реальных масс. Это вызвано тем, что общественная поддержка является важной силой сама по себе, она позволяет различным сторонам выводить своих сторонников на площадь, а разогнать массовые уличные акции протеста в такой ситуации становится непросто, что, в свою очередь, резко усложняет подтасовку результатов выборов. Группировки и отдельные лица внимательно следят за развитием событий и в любой момент готовы переметнуться на сторону победителя, а, следовательно, пойти за тем, у кого общественная поддержка сильнее. Конечно же, в Афганистане не всегда ясно, на чьей стороне общественная поддержка, либо где она потенциально может оказаться, что резко снижает фактор популярности. Более того, иностранное вмешательство может привести к тому, что соперничающие группировки не спешат становиться под чьи-либо знамена, предпочитая вместо этого продолжать вооруженную борьбу. А это порождает призрак пост-революционной гражданской войны.

Это также означает, что даже если в стране и возникнет подлинная революционная ситуация, то предсказать победителя, руководствуясь только логикой, будет невозможно. Единственное, что можно сказать наверняка, — победит тот, кто сумеет сочетать мощный административный ресурс (который, возможно, будет включать в себя и какую-то иностранную помощь) и солидную общественную поддержку (по крайней мере, по сравнению с остальными). Таким победителем может оказаться союзник (или родственник) Карзая, которому каким-то образом удастся заручиться мощной личной поддержкой среди электората, или нынешний соратник, которому удастся вовремя переметнуться на сторону оппозиции и оседлать волну недовольства нынешним президентом, либо же какой-то аутсайдер или движение Талибан, которое воспользуется неурядицей, порожденной сменой власти, для того, чтобы при поддержке перебежчиков и других сил оппозиции взять столицу под свой контроль.

И хотя наступление талибов является реальной возможностью, не следует полагать, что это единственный вариант развития событий. Пост-выборные революции продемонстрировали способность мобилизовать широкие массы во имя борьбы с коррупцией и светлого будущего без нищеты и голода. Эти лозунги близки многим афганцам, и выдвинувшие их силы могли бы (по крайней мере – на короткий срок) затмить мощь религиозных консерваторов. Поэтому мы не можем исключить возможности того, что новая афганская революция приведет к власти популиста из старой элиты, апеллирующего к социально-экономическим ценностям, которому удастся мобилизовать народ против Талибана. Правда, если у него это получится, то, скорее всего он выстроит новую клиентелу, и власть его станет напоминать режим в Таджикистане, не отличающийся большим демократизмом, который является ближайшим аналогом на постсоветском пространстве.

И конечно же, не следует забывать и такой вариант, когда победителя не будет вообще. История Афганистана показывает, что новый виток гражданской войны может быть вызван неспособностью самых важный сил страны сгруппироваться вокруг нового центра власти. Вероятность такого сценария особенно увеличивается, если внешние силы, поддерживающие различные группировки, сами не смогут достичь соглашения между собой и навязать Афганистану мир.

Можно ли что-нибудь сделать по этому поводу?

Следует помнить, что постсоветский опыт дает основания полагать, что хотя в настоящий момент угроза революции и велика, она не является неизбежной перспективой. Неясным остается, однако, можно ли что-то реально сделать сейчас, чтобы уменьшить эту угрозу.

После десяти с лишним лет пребывания у власти, Карзаю вряд ли удастся повысить свою популярность настолько (скажем, до уровня популярности российского президента Владимира Путина в его лучшие года), чтобы реально предотвратить угрозу революции. Возможно, одобренный им кандидат окажется в высшей степени популярным, но трудно вообразить, как можно достигнуть такого рода популярности за оставшийся срок. Если Карзай выдвинет своего родственника, то его будут воспринимать как коррумпированного политика, что лишь усугубит проблему. Можно, конечно же, призвать руководство отказаться от подтасовок и отдать власть без борьбы, но постсоветский опыт (да и общемировой тоже) показывает, что не стоит надеяться на то, что они прислушаются к этому призыву.

США могли бы подождать с выводом войск из Афганистана до окончательного выяснения результатов выборов, но, скорее всего, элита, выстроившая свои планы в расчете на сокращение роли американских войск, в это не поверит. Более того, постсоветский опыт показывает, что даже Россия оказалась не в состоянии контролировать революции, порожденные проблемой преемственности власти, в республиках, которые считались ее протекторатами, как это, например, произошло в двух сепаратистских грузинских провинциях: Абхазии (в 2004-2005 гг.) и Южной Осетии (2011-2012 гг.), где поддерживаемые Москвой лидеры утратили власть. Резкое увеличение масштабов американской помощи (которая и сейчас отнюдь не мала) не произведет желаемого эффекта.

В качестве альтернативы Карзай мог бы попытаться обойти лимит, наложенный на срок его пребывания на президентском посту, но сейчас это делать уже слишком поздно. Вероятно, основные игроки уже начали делать ставки на будущее, которое наступит после Карзая, и у этого процесса уже есть своя динамика, особенно если учесть, что Карзай непопулярен, а, как показывает постсоветский опыт, для того, чтобы добиться отмены ограничения на срок пребывания у власти, необходима народная поддержка.

Более реалистичными были бы расчеты на то, что «традиционные» собрания, такие как лойя-джирга, могли бы быть созваны после (или даже до) выборов, результаты которых оспариваются, в качестве предвыборного координационного совета с тем, чтобы решить спор за президентский пост и не дать талибам шанс на подрыв режима. Но до тех пор, пока конституция дает президенту слишком большие полномочия, трудно будет достичь коалиционного соглашения, которое вызывало бы доверие, поскольку проигравшие получат посты (официальные или неформальные), на которых в будущем они будут крайне уязвимы, если у президента изменится настроение. Оптимальным вариантом было бы решение лойя-джирги одновременно с решением спора согласовать и изменение конституции таким образом, чтобы властные полномочия были распределены, чтобы основной закон не был бы столь откровенно заточен под президента и предусматривал некую форму децентрализации. Если система президентских полномочий не может быть изменена, то имело бы смысл ограничить пребывание президента у власти одним сроком в шесть лет. Это дало бы каждой из группировок надежду на то, что в следующий раз придет ее черед, и ограничило бы возможности президента по созданию своей политической машины в наиболее авторитарном варианте, что, в свою очередь, порождало бы больше доверия к идее коалиции группировок.

Оригинал: Henry Hale. Afghanistan 2014: Ripe for Revolution? 

  Сергей Минасян, Институт Кавказа, Ереван

После недавней смены правительства в Грузии, приведшей к снижению напряженности между Россией и Грузией, Ереван и Тбилиси получили более благоприятные возможности по улучшению своих отношений. Армения и Грузия также продвигаются вместе в своих усилиях по продолжению и углублению процесса интеграции с ЕС. В случае Грузии это означает готовность заключить Ассоциированное Соглашение с Европейским Союзом, включающее Соглашение о глубокой и всеобъемлющей зоне свободной торговли (DCFTA), планируя парафировать их в ходе ноябрьского саммита «Восточного партнерства» ЕС в Вильнюсе. В случае с Арменией, которую Россия сравнительно недавно заставила отказаться от подобного шага и вместо этого объявить о своем намерении присоединиться к возглавляемому Россией Таможенному Союзу, это означает нахождение в режиме постоянного ожидания по возобновлению процесса интеграции с ЕС при возникновении более благоприятных внешних условий. Несмотря на данную заминку, последние развития благоприятны для прорыва в армяно-грузинских отношениях. В случае такого прорыва, он повлечет за собой существенные региональные последствия.

Параметры современного армяно-грузинского Modus Vivendi

Экономическое сотрудничество между Арменией и Россией основано на торговом и энергетическом транзите через Грузию. Двусторонняя торговля между двумя соседями сравнительно мала, но возрастает. В 2012 году Грузия была девятым крупнейшим торговым партнером Армении по объемам экспорта (до $78 млн.), а Армения – вторым крупнейшим адресантом грузинского экспорта ($261 млн., хотя большую часть этой суммы составляет реэкспорт поддержанных автомобилей) [Армения экспортирует в Грузию строительные материалы, стеклянную тару, продукты из резины и пластмассы, сельскохозяйственные продукты (особенно виноград), медикаменты. Импорт из Грузии включает продовольственные товары,  азотные удобрения, лес и древесину. В течение последних нескольких лет реэкспорт поддержанных автомобилей (из Соединенных Штатов и Европы) стал важной статьей грузинского экспорта.] В последние годы существенно возросли армянские инвестиции в туристическую и транспортную инфраструктуру Грузии. В целом, экономики двух стран похожи по своей структуре, вследствие этого плохо интегрированы. Они ориентированы на различные рынки и основываются на различных поставщиков энергоресурсов и сырья [См. подробнее: Сергей Минасян, «Армяно-грузинские отношения: проблемы и перспективы», Центральная Азия и Кавказ 15 (2), 2012].

В вопросах безопасности Армения и Грузия имеют различные подходы и поддерживаются противостоящими друг другу великими державами. Это стало особенно очевидно после Августовской войны 2008 года между Грузией и Россией, так как последняя является основным военно-политическим партнером Армении, как в двустороннем формате, так и через Организацию договора о коллективной безопасности. Отношение грузин к Армении и армянам в постсоветский период во многом определяется негативным восприятием имеющегося сотрудничества между Москвой и Ереваном. Армения, со своей стороны, внимательно следит за сотрудничеством Турции и Азербайджана, опасаясь углубления существующей транспортной и коммуникационной блокады Армении со стороны этих стран. Позиции двух стран по урегулированию региональных этнических конфликтов также различны. Грузия поддерживает принцип территориальной целостности (в случаях с Абхазией и Южной Осетией), тогда как  Армения выступает за принцип самоопределения (Нагорный Карабах). Проблема Джавахети – армянонаселенного региона Грузии, также играет важную роль в двусторонних отношениях. Фактор проживания примерно 100 тыс. этнических армян в этом приграничном с Арменией административно-территориальном регионе создает взаимные подозрения и фобии.

Вместе с тем, обе страны имеют серьезные точки соприкосновения. К примеру, Армения не признает независимость Абхазии и Южной Осетии, а Грузия старается сохранять нейтралитет в карабахском конфликте. На глобальном уровне, в рамках программы Европейского Союза «Восточное партнерство», позиции двух стран довольно схожи. Кроме того, Армения и Грузия связаны отношениями с Соединенными Штатами, учитывая наличие там влиятельной армянской общины и политическую поддержку Грузии со стороны США.

Результатом всего этого является достаточно стабильный modus vivendi между Тбилиси и Ереваном.

Новые фактор и тренды: что изменилось?

Приход к власти в Грузии правительства Бидзины Иванишвили стал одним из наиболее важных позитивных факторов в армяно-грузинских отношениях. На фоне усилий Иванишвили по нормализации отношений с Москвой, политическое и военное сотрудничество Армении с Россией трансформировалось из ограничителя в возможность. Наиболее наглядным примером этого являются ссылки Грузии на Армению, как основного бенефицария возобновления железнодорожного сообщения через Абхазию (закрытого с начала 1990-х годов) – даже если эта идея выступает удобным поводом для правительства Иванишвили по поиску путей улучшения отношений с Россией.

В некотором смысле попытки Грузии скорректировать свою внешнюю политику являются заимствованием армянской внешней политики «комплементаризма». Это отчасти вызвано разочарованием грузинской политической элиты результатами одновекторной политики президента Михаила Саакашвили. Опасность дерзкой, но несбалансированной внешней политики стала очевидной в августе 2008 года. В ходе своего первого официального визита в Ереван в январе 2013 г. грузинский премьер-министр Иванишвили прямо указал на преимущества сбалансированной внешней политики Армении, отметив, что «Армения поддает хороший пример для грузин [в этом контексте]. Мы может только с «белой завистью» смотреть на это». Естественно, это вызвало жесткую критику со стороны Саакашвили и его команды, что свидетельствует о том, что попытки переосмысления внешней политики Грузии требуют серьезной общественной поддержки.

Возможности для реальной реализации более сбалансированной внешней политики могут возникнуть лишь после президентских выборов в Грузии в октябре. Но ожидания резких изменений негарантированны. Никакого «пророссийского» разворота в Грузии в обозримом будущем не будет. Об этом свидетельствует единогласная резолюция грузинского парламента в поддержку важнейших внешнеполитических приоритетов страны – включая членство в НАТО и ЕС.

Тем не менее, общее смягчение грузино-российской политической атмосферы уже оказало позитивное влияние на различных уровнях, включая ситуацию в Джавахети. В период Саакашвили Джавахети был под жестким контролем полиции и спецслужб. В настоящее время ситуация несколько меняется.  Под менее жестким давлением со стороны спецслужб органы местного самоуправления и политические организации получат возможность активнее участвовать в публичной политике. Это повысит уровень доверия местного населения к центральным властям и снизит опасения по поводу нарушения их прав, как этнического меньшинства, что, в свою очередь, позитивно отразится на отношениях между Ереваном и Тбилиси.

Примечательно, что российско-грузинские попытки примирения и общая корректировка внешней политики Грузии происходят одновременно на фоне усиливающегося среди армян недовольства российско-армянскими отношениями. Это во многом было вызвано увеличившейся ценой на российский газ и анонсированием скандальных контрактов между Москвой и Баку по поставкам российских вооружений. Совсем недавно Россия предприняла активные шаги по недопущению европейской интеграции Армении и заставила Ереван объявить о своем намерении присоединиться к «Евразийскому» Таможенному Союзу. Россия, таким образом, попыталась предотвратить парафирование Арменией Ассоциативного Соглашения/DCFTA, уже согласованного с Брюсселем.

С практической точки зрения, однако, таможенная зона возможна только между государствами с общей границей. Армения в реальности может присоединиться к ней только через Грузию (даже если Азербайджан тоже присоединился, что маловероятно, его границы с Арменией останутся закрытыми). Таким образом, сотрудничество Армении с Грузией после парафирования Тбилиси Ассоциативного Соглашения/DCFTA получит особую значимость, так как в результате Ереван получит единую границу с таможенной зоной ЕС, приобретая дополнительный аргумент в его сложных переговорах с Москвой в рамках Таможенного Союза.

Усиливающееся внутреннее недовольство в Армении относительно нынешней региональной политики Москвы вряд ли радикально изменит военно-стратегические рамки российско-армянских отношений в краткосрочной или среднесрочной перспективе. Однако нынешняя динамика может привести к некоторому разделению между военно-стратегическим и экономическим измерением российско-армянских отношений. Ереван надеется, что такого рода разделение позволит Армении продолжить свой процесс интеграции с ЕС (даже в режиме ожидания) без жесткого противодействия России и избежать угроз в сфере обороны и безопасности, предоставляемых Москвой.

Продолжающаяся важность устремлений Грузии и Армении к европейской интеграции

В ходе июльского визита в Армению и Грузию, европейский комиссар по вопросам расширения Штефан Фюле положительно оценил внутриполитические развития в двух странах и их прогресс к парафированию Ассоциированного Соглашения. К концу того же месяца Грузия и Армения завершили свои переговоры с ЕС по Ассоциированному Соглашению/DCFTA и объявили, что они готовы к парафированию этих соглашений. Однако с началом августа российское давление на Армению стало существенно сильнее, во многом в силу фрустрации Кремля от решительного сопротивления Украины присоединению к Таможенному Союзу и одновременной напряженности с Беларусью. В результате, в ходе встречи армянского президента Сержа Саргсяна и российского президента Владимира Путина в Москве в начале сентября, Саргсян был вынужден отказаться от своих планов по парафированию Ассоциированного Соглашения. Вместо этого, он сделал политическое заявление о готовности Армении присоединиться к Таможенному Союзу.

Тем не менее, эти развития не остановят процесс интеграции Армении с ЕС, хотя и замедлят его. Очевидно, что если Армения не ратифицирует документы, уже согласованные с ЕС, это произойдет не вследствие внутренних ограничений или добровольного выбора армянской политической элиты, а в результате внешнего давления и даже угроз. Армянское общество осознает это, что очевидно и для Брюсселя. Соответственно, при возникновении малейшей благоприятной возможности Армения возобновит процесс европейской интеграции с той самой точки, на которой она была вынуждена приостановить ее. Непосредственно после встречи Саргсяна и Путина, комиссар Фюле заявил в ходе встречи с министром иностранных дел Армении Эдвардом Налбандяном, что ЕС и Армения «убеждены, что в интересах всех дальнейшее упрочнение с Арменией того, чего мы достигли вместе в течение прошедших лет сотрудничества».

На этом фоне успех Грузии по парафированию ею Ассоциированного  Соглашения/DCFTA в Вильнюсе будет иметь решающее значение для Армении. Это будет значить постепенное создание европейского экономического и политического пространства непосредственно у границ Армении. Успех соседней Грузии будет хорошим примером для Армении по продолжению внутренних реформ и синхронизации своей правовой и экономической среды с европейскими стандартами даже без формальных политических обязательств со стороны ЕС.

Успех Грузии не будет означать немедленных изменений в двусторонних отношениях, но с течением времени приведет к позитивному улучшению. К примеру, продолжающаяся модернизация таможенных пунктов на армяно-грузинской границе и более упрощенные процедуры ее пересечения (в рамках  гранта в 60 млн евро ЕС Армении) будут способствовать более активному и гибкому торговому режиму между двумя соседними странами в столь сложной ситуации.

Заключение

В целом, чрезвычайно благоприятные условия — в частности, новое руководство в Тбилиси, серьезные внутренние экономические и политические развития в двух странах, и параллельные устремления к европейской интеграции — трансформируют армяно-грузинские отношения, основанные на стабильном modus vivendi и продуктивном опыте двух десятилетий межгосударственного сотрудничества. Армении и Грузии еще предстоит пройти долгий путь для достижения тех целей, которые они ставят перед собой, но даже сама эта перспектива «общего пути» позволит Армении и Грузии установить новые ключевые политические и экономические отношения на Южном Кавказе.

Original: Sergey Minasyan. Armenia and Georgia: A New Pivotal Relationship in the South Caucasus?

  Теодор Гербер, Висконсинский университет

В течение последних четырех лет число пользователей Интернет в России выросло в геометрической прогрессии, и многие эксперты приписали новым электронным СМИ роль мобилизатора недовольств и протестов, сопутствовавших парламентским выборам в декабре 2011 г. и президентским выборам в марте 2012 г. В ряде исследований, проведенных в ходе электорального цикла 2011-2012 гг., приводятся данные, которые могут быть использованы для анализа одного из тех ключевых механизмов, посредством которых новые СМИ предположительно поддерживают оппозицию авторитарным режимам, обеспечивая легкий доступ к широкому спектру информации о политике в условиях правительственного контроля (от умеренного до жесткого) над традиционными СМИ. Эти опросы содержали множество инструментов для измерения различных форм использования как традиционных, так и новых медиа, а также широкого спектра политических взглядов.

Эти данные показывают, что использование новых медиа в целях политической коммуникации – то есть активного распространения политических взглядов в Интернете – действительно в меру связано с более критическими (хотя необязательно более демократическими или прогрессивными) взглядами. Однако пассивное использование Интернета в качестве источника политической информации с политическими взглядами пользователей не связано с критическими взглядами. То же самое верно по отношению к использованию социальных сетей. Предпочтение традиционных источников информации, как и ожидалось, оказалось связанным с бóльшей поддержкой правительства и его политики. Недостаточно последовательная связь между поиском информации в Сети и политическими взглядами указывает на то, что те, кто использует Интернет для политической коммуникации настроены более критически. Другими словами, очевидная позитивная связь использования Интернета с оппозиционной политической ориентацией объясняется, скорее, самоотбором в группу тех, кто использует Сеть для политической коммуникации, нежели причинно-следственным влиянием пользования Сетью на политические взгляды. Эти результаты означают, что политики не должны исходить из того, что содействие свободе Интернета в России и где бы то ни было еще приведет к увеличению уровня поддержки оппозиционных взглядов. Существуют, однако, другие механизмы, посредством которых распространение новых медиа может облегчить оппозиционную мобилизацию.

Новые медиа: источник альтернативной и критической политической информации?

Протесты 2009 г. в Иране и события «арабской весны» в 2009-2011 гг. способствовали формированию широко распространенного мнения о том, что Интернет и другие новые формы коммуникации, такие как передача текстовых сообщений и «Твиттер», могут играть важную роль в деле мобилизации оппозиции диктаторским режимам. Правительство США официально поддерживает идею о том, что Сеть может служить инструментом распространения демократии, поддержки прав человека и противодействия авторитарным лидерам. Данная идея явно подразумевалась в получившей широкий резонанс речи тогдашнего госсекретаря США Хиллари Клинтон о свободе Интернета (январь 2010) и в других выступлениях того года и последующих лет, а также подкреплялась десятками миллионов долларов, ежегодно выделяемых для поддержки свободы Интернета за рубежом.

Одним из потенциальных механизмов, благодаря которым новые медиа могут играть демократизирующую роль, является расширение доступа к информации о политических проблемах в условиях умеренного либо жесткого правительственного контроля над традиционными СМИ. Сторонники точки зрения о том, что Интернет может быть двигателем мобилизации против авторитаризма, утверждают, что давая населению доступ к широкому спектру политически значимой информации Интернет подвергает их влиянию точек зрения, которые альтернативны официальным; обеспечивает их базовыми знаниями, необходимыми для того, чтобы власти несли ответственность перед обществом за свои неправомерные действия; а также предлагает оппозиционным лидерам возможности возбуждать недовольство против находящихся у власти лидеров.

Потенциальная роль новых медиа в распространении неблагоприятной для властей независимой информации, возможно, особенно явно выражена в России в свете довольно глубокого (хотя вряд ли всеохватывающего) контроля властей над традиционными медиа. Однако скептики оспаривают идею о том, что новые медиа и социальные сети сами по себе способствуют демократии как в России, так и шире. Кроме того, имеется мало эмпирических подтверждений (если они имеются вообще) на этот счет из недемократических обществ.

Чтобы оценить идею о том, что использование новых медиа способствует распространению оппозиционных и/или демократических взглядов в условиях полуавторитарных режимов (например, в России), нужно ответить на три вопроса. Во-первых, в чем заключаются отличительные черты использования новых (и традиционных) медиа? Часто дискуссии относительно роли Интернета и новых медиа расплывчаты в отношении того, какие специфические формы использования медиа имеются в виду. Например, учитывая, что различные формы новых медиа могут иметь свои отношения с политикой, было бы полезным различать использование Интернета в политических и неполитических целях, а также социальных сетей, электронной почты, текстовых сообщений и Твиттера. Более того, любое исследование политической роли использования новых медиа должно принимать во внимание использование традиционных источников информации, ибо они в принципе могут либо заместить новые медиа, либо стать их дополнением с различными влияниями на политические последствия.

Во-вторых, каковы характерные особенности использования различных типов новых и традиционных медиа? Потенциальная политическая значимость использования любой формы медиа может увеличиваться в тех случаях, когда последние непропорционально сконцентрированы в руках стратегически важных групп, таких как высокообразованные, высокооплачиваемые, столичные жители и молодежь (которые во многих обществах более склонны к участию в направленной против властей политической активности).

В-третьих, существует ли связь между различными формами использования медиа и политическими взглядами при контроле над переменными, которые могут быть связанными с обоими наборами переменных? Используя эмпирические данные из России для того, чтобы пролить свет на эти вопросы, мы можем заняться оценкой популярной идеи о том, что Интернет способен сыграть свою роль в подрыве диктатур посредством распространения оппозиционных установок.

Данные

Проведенные в России электоральные опросы финансировались базирующейся в Вашингтоне консалтинговой фирмой «Democracy International» и были проведены Левада-центром – ведущей российской исследовательской организацией, занимающейся социологическими исследованиями. Было организовано четыре волны сбора данных; во всех случаях использовался стандартный подход с многоступенчатой кластерной выборкой с целью получить случайную выборку респондентов в возрасте от 18 лет и старше: 1202 респондента были опрошены перед парламентскими выборами (17-30 ноября), еще 1201 – после них (9-22 декабря), 1401 респондент – перед президентскими выборами (17-29 февраля) и 1401 – после их окончания (16 марта – 2 апреля). В ходе всех четырех волн доля ответивших была в диапазоне 36-38%, что является стандартным для проводимых в России исследований. В целом, электоральные исследования были проведены в 135 населенных пунктах (42 региональных центрах, 54 городах и 39 сельских районах), относящихся к 46 регионам Российской Федерации. Два последних исследования включали выборку с запасом по Москве, и я использую взвешивание выборки для того, чтобы привести распределение выборки по образованию, возрасту, полу и проживанию в соответствие с общенациональными параметрами.

Параметры использования новых и старых медиа

Исследование включало 26 вопросов, измеряющих частоту использования респондентами новых и «старых» медиа и подразделенных на четыре следующих блока:

  • Использование различных коммуникационных/информационных технологий и средств в целом.
  • Использование различных источников информации о политических событиях.
  • Использование Интернета в специфических целях.
  • Семь специфических способов использования Интернета и текстовых сообщений в политических и неполитических целях.

Я произвел исследовательский факторный анализ для того, чтобы определить сколько отдельных измерений лежит в основании этих 26 мер. Процедура оптимизации структуры данных при факторном анализе помогла выделить пять факторов (Таблица 1). Этот способ оказался довольно эффективным, объяснив более половины отклонений по всем 26 отдельным пунктам исследования (а именно значение каждого отдельного отклонения меньше .50 от общего отклонения по пункту). Основываясь на процедуре вращения факторов, мы построили пять аддитивных шкал.

  1. Шкала политической информации в Интернете измеряет ту степень, в которой респонденты используют Интернет и другие новые медиа в качестве источника новостей. Она основана на средней величине частоты использования российских веб-сайтов, иностранных веб-сайтов и блогов для получения новостей о текущих событиях; использования Интернета для получения информации о местных, общенациональных и зарубежных событиях и чтения блогов, посвященных политическим и неполитическим темам.
  2. Шкала политической коммуникации в Сети охватывает способы использования новых медиа для обмена политическими взглядами. Эта шкала отражает более активную политическую коммуникацию в противоположность пассивному восприятию информации, которое представлено в предыдущей шкале. Она содержит показатели средней величины частоты использования сети для того, чтобы найти людей со сходными политическими взглядами и для обмена точками зрения по политическим вопросам, публикации политических и неполитических комментариев, участия в политических чатах/дискуссиях и вступления в контакт с использованием Сети и текстовых сообщений.
  3. Общая шкала активности в социальных сетях отражает использование Сети в целях налаживания социальных контактов. Это включает текстовые сообщения, электронную почту, две самые популярные социальные сети российского происхождения, другие веб-сайты и использование Интернета для нахождения друзей.
  4. Шкала Facebook/LiveJournal измеряет использование этих двух конкретных социальных сетей, которое представляет собой обособленный фактор по отношению к использованию социальных сетей в целом.
  5.  Шкала использования традиционных источников новостей представляет собой среднюю величину частоты использования телевидения, радио и газет для получения информации о текущих событиях. Следует отметить, что все эти три источника связаны с одним и тем же фактором (все они измеряют скорее одну и ту же лежащую в их основе характеристику использования медиа, чем различные характеристики), даже несмотря на то, что часто отмечается, что российские власти жестче контролируют подачу новостей по телевидению, чем по радио.

Эти результаты показывают, что применительно к России было бы неверным говорить о новых медиа как о некоем целостном феномене: на самом деле имеют место четыре различные формы их использования. Индивиды могут регулярно вовлекаться в более чем одну из этих форм, однако последние связаны с разными видами деятельности, которые должны анализироваться особо. Следует также отметить, что потребление традиционных новостей позитивно (хотя и слабо) коррелирует как с поиском политической информации, так и с общением на политические темы в Сети: по-видимому, те, кто имеет дело с Интернетом ради новостей в немного большей степени склонны к получению такой информации из традиционных медиа.

Соотношение параметров использования новых и старых медиа

Я использовал модели множественной регрессии для того, чтобы определить как демографические, социально-экономические и связанные с местом жительства характеристики связаны с каждым измерением использования того или другого медиа (результаты можно получить, сделав запрос). Неудивительно, что молодые люди с большей вероятностью имеют дело с каждой из четырех форм новых медиа. Принимая во внимание их относительно низкий интерес к политике (что вытекает из ответов на другие вопросы исследования), это очевидно отражает их более высокий уровень владения навыками использования Интернета и мобильной связи. В соответствии с этой интерпретацией, они с меньшей вероятностью ищут информацию в традиционных источниках новостей. Образование оказывает сильное, устойчивое и предсказуемое влияние на все пять параметров, что, вероятно, говорит о воздействии сочетания как большего интереса к политике, так и более высокого уровня доступа в Интернет среди высокообразованных людей. Несмотря на очевидно менее высокий уровень интереса москвичей к политике, жители Москвы обнаруживают более высокий уровень использования медиа во всех пяти формах. Жители Санкт-Петербурга чаще используют три из пяти типов медиа (политическую коммуникацию вне Интернета или традиционные источники новостей). Использование социальных сетей и потребление интернет-новостей менее типично для сельской местности. Женщины пользуются как традиционными, так и находящимися в Интернете источниками новостей реже мужчин. Все пять форм использования стали задействоваться чаще после парламентских выборов, что, скорее всего, отражает широкий интерес к последовавшим протестам и к президентской кампании. В целом, имеется эмпирическое основание сделать вывод о том, что политическая информация из сети Интернет и политические дискуссии достигают стратегически важных групп населения (высокообразованных, москвичей, людей с высокими доходами и молодежи).

Связь между использованием старых и новых медиа и политическими взглядами

Чтобы выяснить насколько каждая из пяти форм использования медиа связана с теми или иными политическими взглядами, я включил пять упомянутых шкал в регрессионные модели для ряда зависимых переменных, имеющих отношение к политическим взглядам. Эти модели учитывают возраст, пол, образование, место жительства, доход, волну исследования и этничность. Разновидность используемой модели варьируется в зависимости от уровня измерения зависимой переменной. Результаты, касающиеся степени связи между пятью шкалами использования медиа и политическими взглядами, отражены в таблицах 2 и 3.

Общение в Интернете на политические темы и использование традиционных источников новостей имеют гораздо большее политическое значение, чем три остальные формы. Те, кто общается в Сети на политические темы, в целом настроены более оппозиционно, хотя не обязательно «более прогрессивно». Они реже поддерживают «Единую Россию», президента Владимира Путина, СМИ и другие связанные с правительством учреждения; менее часто соглашаются с тем, что Россия находится на правильном пути и менее враждебно относятся к иностранному влиянию, в целом, и к влиянию США, в частности. Также они в большей степени поддерживают оппозиционные (как либеральные, так и националистические) партии и протестное движение и критически относятся к проводимым выборам. Националистический уклон обнаруживается в их повышенной поддержке лозунга «Россия для русских» либерально-демократической партии Владимира Жириновского и запрещенной национал-большевистской партии. Потребление традиционных новостей связано с более высоким уровнем поддержки нынешнего режима (как Путина, так и «Единой России»), ностальгией по СССР и Сталину, а также с подозрительным отношением к иностранному влиянию и как «восточным» меньшинствам (азербайджанцам, чеченцам, цыганам, мусульманам и таджикам) и представителям стран «Запада» (американцам, евреям и шведам).

Напротив, поиск информации в Интернете выявляет мало значимых ассоциаций с политическими взглядами и не обнаруживает связанных с этим закономерностей. То же касается обоих показателей использования социальных сетей. Отсутствие результатов, касающихся этих трех форм новых медиа, достаточно примечательно, поскольку идет вразрез с распространенным мнением о том, что использование новых медиа в целом способствует развитию оппозиционных взглядов. В совокупности эти результаты показывают, что такая связь обнаруживается только при активной коммуникации в Сети по поводу политических проблем; тогда как ни пассивное потребление интернет-новостей, ни использование Интернета в других целях (например, для общения с друзьями в социальных сетях) не ведет к этому.

Заключение

Отсутствие какой-либо связи между поиском политической информации в Интернете и политическими взглядами противоречит мнению о том, что данные, прочитанные в Интернете оказывают то или иное политическое влияние на россиян. То, что политическая коммуникация в Интернете является главной формой виртуального политического участия, связанного с наличием критического отношения к политическим реалиям, в то время как поиск относящейся к политике информации в Интернете не имеет отношения к политической ориентации, похоже противоречит идее, что виртуальное политическое участие играет независимую причинно-следственную роль в стимулировании оппозиционных взглядов в России. Принимая во внимание активную природу коммуникации в Сети, более вероятно то, что ее связь с критическим отношением отражает самоотбор: критически настроенные россияне обращаются к Сети для того, чтобы поделиться своими взглядами с другими. Если бы Интернет имел самостоятельное влияние на характер стимулирования оппозиционных настроений, мы могли бы ожидать, что те, кто ищет информацию в Интернете, становятся более критически настроенными.

Это, конечно, не означает, что политические блоги, дискуссии и веб-сайты не играют какой-либо независимой роли в российской политике. В конце концов, коммуникация в сети способна помочь критически настроенным россиянам найти друг друга и обнаружить, что их критические взгляды распространяются через Интернет, приводя к формированию таких каскадов мнений, которые могут стимулировать коллективные действия. Критически настроенные люди также могут использовать Интернет для координации протестных действий. Однако приведенные здесь результаты дают основание полагать, что политикам и экспертам следует воздержаться от того, чтобы рассматривать Интернет в качестве источника альтернативной информации, способной настроить общественное мнение против режима, контролирующего традиционные источники новостей. Новые медиа могут играть такого рода роль в других странах, но российский случай показывает, что нужны дополнительные исследования на данную тему чтобы определить: является ли оправданным финансовый и риторический вклад американского правительства в свободу Интернета как источника анти-авторитарных настроений.

ТАБЛИЦА 1. Факторный анализ мер виртуального политического участия: исследование в связи с выборами в Государственную Думу

 

Фактор 1

Фактор 2

Фактор 3

Фактор 4

Фактор 5

Использование СМС посредством мобильного телефона

 -.059

 -.058

.809

 -.035

.131

Использование электронной почтыl

.285

 -.114

.661

.102

 -.017

Использование Facebook

 -.001

.091

.191

.687

.033

Использование «Живого журнала»

 -.045

.178

.071

.757

.040

Использование сети «ВКонтакте»

.024

 -.018

.718

.189

 -.062

Использование сети «Одноклассники»

 -.046

.036

.828

.051

 -.014

Использование других сайтов (не электронной почты)

.219

 -.063

.599

.167

 -.093

Использование для получения новостей: телевидение

.022

 -.059

.026

 -.136

.710

Использование для получения новостей: радио

 -.082

.050

.100

.119

.740

Использование для получения новостей: газеты

.103

.017

 -.148

.102

.726

Использование для получения новостей: российские новостные веб-сайты

.788

 -.144

.161

.115

.033

Использование для получения новостей: зарубежные новостные веб-сайты

.607

.036

 -.066

.365

.025

Использование для получения новостей: блоги в Интернете

.547

.016

.047

.389

.028

Использование Сети: получение информации о политических событиях в своем городе

.934

.015

.004

 -.082

.019

Использование Сети: получение информации о событиях в каких-либо других частях России

.980

 -.040

.025

 -.080

.002

Использование Сети: получение информации о политических событиях в других странах

.952

.019

.010

 -.103

.008

Использование Сети: нахождение политических единомышленников

.306

.657

.012

 -.164

.043

Использование Сети: нахождение новых друзей

.135

.410

.519

 -.286

 -.003

Использование Сети: обмен мнениями с другими людьми относительно политических проблем

.357

.620

.049

 -.179

.007

Частота: публикация постов на политические темы на веб-сайтах

.022

.824

 -.054

.142

 -.008

Частота: чтение блогов на политические темы

.676

.215

 -.111

.154

 -.025

Частота: участие в виртуальных чатах на политические темы

 -.024

.856

 -.039

.119

 -.018

Частота: публикация постов на неполитические темы на веб-сайтах

.018

.670

.042

.210

 -.059

Частота: чтение блогов на неполитические темы

.565

.145

.098

.124

 -.065

Частота: использование Интернета для вступления в контакт с властями

 -.086

.905

 -.017

.025

.029

Частота: использование СМС для вступления в контакт с властями

 -.156

.858

 -.038

.113

.016

Обозначение аддитивной шкалы

Политическая информация

Политическая коммуникация

Социаль ная сеть

Facebook/ Живой журнал

Традиционные источники новостей

Значение шкалы

.844

.279

1.077

.347

3.252

Стандартное отклонение

1.309

.745

1.076

.851

1.206

Диапазон

0 до 5

0 до 5

0 до 4

0 до 4

0 до 5

 

ТАБЛИЦА 2. Степень связи шкал использования медиа с поддержкой партий и институтов

Переменные возраста, образования, пола, места жительства, дохода, волны исследования и принадлежности к этнической группе русских контролируются с использованием регрессии.

Поддержка определенных политических партий и организаций

ТАБЛИЦА 2 (продолжение) Доверие к институтам и лидерам

ТАБЛИЦА 3. Степень связи шкал использования медиа с отношением к политическим проблемам

Переменные возраста, образования, пола, места жительства, дохода, волны исследования и принадлежности к этнической группе русских контролируются с использованием регрессии.

Русский оригинал: Теодор Гербер. «Может ли интернет обрушить диктатуру?» 

English original: Theodore Gerber. «New Media, Political Information, and Opposition Views in Russia: A Cautionary Note Based on Survey Evidence

   Аркадий МошесФинский институт международных отношений

На июнь 2013 года пришлась десятая годовщина важнейшего соглашения между ЕС и Россией. На саммите, который прошел в Санкт-Петербурге в 2003 году, стороны договорились о постепенном продвижении к созданию «общих пространств» в области экономики, правосудия и внутренних дел, внешней безопасности, а также культуры, образования и науки. При буквальном прочтении тезис, что в какой-то момент в будущем все основные аспекты жизни Европы и России будут регулироваться сводом схожих правил, представал не менее чем обещанием полной фактической интеграции.   Сегодняшняя реальность кардинально отличается от такого предположения. Почти по всем вопросам Европейский союз и Россия не сближаются, а, наоборот, отдаляются друг от друга. Хотя все еще в ходу концепция «стратегического партнерства» между ЕС и Россией и регулярно проводятся двусторонние саммиты, какие-либо результаты десятилетнего «продвижения» к общим пространствам обнаружить довольно трудно. Нет продвижения в многолетних переговорах о новом базовом соглашении. Кремль прямо говорит, что более не рассматривает Европу в качестве модели для подражания, что обессмысливает саму идею приведения российских норм в соответствие с нормами ЕС.   В таких обстоятельствах, хотя полного пересмотра нынешней российской политики ЕС ожидать и не приходится, какие-то изменения становятся неизбежными. ЕС продолжит взаимодействовать с Россией по конкретным вопросам и не вернется к целостной политике, основанной на ценностном подходе. Однако при этом прагматическое понимание того, что интересы ЕС и России сегодня часто различаются и что эти различия сохранятся, приведет ЕС в ряде случаев к занятию более жестких позиций в целях защиты европейских интересов, если понадобится, и за счет интересов России.  

Чем разочарована Европа

Новый взгляд на Россию и на будущее отношений между ЕС и Россией проявился в 2011–2013 годах. Ранее скептическим оценкам путинской России в Европе противопоставлялись надежды на политическую либерализацию, подпитывавшиеся риторикой тогдашнего президента Дмитрия Медведева, и ожидания изменений в обществе, каковые должны были последовать за экономическим ростом и становлением российского среднего класса. Очевидно, что некоторые бизнесмены и лоббисты имели прямую выгоду от деятельности по созданию позитивного имиджа России, а немалое число политиков и чиновников было по своим причинам заинтересовано в том, чтобы обнаруживать и рапортовать о «прогрессе». Американо-российская «перезагрузка» также значительно усилила надежды европейцев на сотрудничество с Россией. Однако начиная с сентября 2011 года, когда Владимир Путин объявил о своем возвращении на президентский пост, оптимистичные характеристики России начали терять убедительность. Говорить о консенсусе было бы преувеличением, но публичное оправдание действий Кремля стало в Европе исключительным раритетом.   До недавнего времени содержанием европейской дискуссии касательно политической эволюции России было определение точного места страны на шкале «либеральная демократия – авторитаризм» (если не говорить о характеристике Путина как «совершенного демократа», данной бывшим германским канцлером Герхардом Шредером в 2004 году). Сегодня сделан однозначный и безрадостный вывод. Французский политолог Мари Мандрас отмечает, что 86% участников национального опроса, проведенного Французским институтом общественного мнения в феврале 2013 года, сочли, что ситуация с гражданскими свободами и правами человека в России является «неудовлетворительной». Общественное мнение Германии скорее отрицательно воспринимало ситуацию в Россию уже в течение довольно долгого времени, а в дополнение к этому опытный немецкий эксперт по России Ханнес Адомайт недавно заметил:   «Подавляющее большинство среди германских академических специалистов по России, московских корреспондентов ведущих немецких газет и телеканалов, глав немецких политических фондов, работающих в России, российского отдела внешнеполитического ведомства и тех (немногих) членов парламента, которые обладают знаниями о России и Восточной Европе, придерживаются негативного взгляда на направление, выбранное страной при Путине».   Другим источником разочарования стал для европейцев очевидный провал программы «Партнерство для модернизации», с помпой запущенной совместно Россией и почти всеми странами – членами ЕС в период президентства Медведева и искренне воспринимаемой многими как инструмент прагматического сотрудничества. Спору нет, немало людей в Европе и изначально не были удовлетворены тем, что с российской точки зрения «Партнерство» должно было в основном привести к передаче технологий, а не к всеобъемлющей правовой и политической реформе. Однако все это не идет ни в какое сравнение с ныне заявленной ставкой на государственные проекты, с приоритетом, отдаваемым оборонной промышленности, и с демонстративным принижением флагманского проекта «модернизационной» программы – инновационного центра «Сколково».   Невыполнение Россией обязательств, только что взятых на себя в рамках Всемирной торговой организации, нанесло серьезный удар по европейским представлениям о России как о договороспособном партнере. ЕС сыграл свою роль на завершающей стадии переговоров о членстве России в ВТО и полностью приветствовал ее вступление в организацию в августе 2012 года. Однако буквально через несколько дней после этого Россия ввела так называемый утилизационный сбор на импортируемые автомобили, компенсируя себе потери от новых пониженных тарифов. В марте 2013 года президент Европейской комиссии Жозе Мануэль Баррозу обвинил Россию в «отклонении от буквы и духа взятых обязательств». В более широком плане отказ России рассматривать вопрос о дальнейшей либерализации торговых отношений с ЕС, по сути, похоронил возможность заключения соглашения о свободе торговли, чего желали бы многие европейцы.   Намерение Россия пересмотреть свои внешнеполитические приоритеты также оказало влияние на взгляды ЕС. Проблема состоит не в провозглашенном Россией «развороте в сторону Азии», чего может и не случиться, а в концепции упадка «исторического Запада». В этом заключается базовый постулат новой российской Концепции внешней политики, принятой в феврале 2013 года. Концепция отводит ЕС весьма скромную роль в ряду внешних партнеров России, практически не признавая его роли в цепи региональных проблем от Центральной Азии до Арктики.   В отсутствии сотрудничества с Россией по Сирии, ставшей приоритетным вопросом для многих ведущих стран – членов ЕС, вряд ли можно найти что-то неожиданное, принимая во внимание общую траекторию путинской внешней политики. Однако решение Москвы не мешать действиям Запада во время кризиса в Ливии породило определенные заблуждения и ложные ожидания, которые сменились лишь еще большей фрустрацией. В то же время попытки ЕС убедить Москву присоединиться к европейским усилиям по разрешению конфликтов в тех районах, где у России нет прямых интересов, как это было в Мали зимой-весной 2013 года, и таким образом создать хотя бы какую-ту позитивную динамику, понимания не встретили.   Наконец, важно, что сама Россия вновь стала темой европейской дискуссии о безопасности. В отличие от 2009–2010 годов, когда предложение России заключить новый договор о безопасности обсуждалось с пониманием и даже симпатией, сегодня действия Москвы вызывают озабоченность не только в Польше и странах Балтии, но и, например, странах Северной Европы. Помимо роста российских оборонных расходов и многочисленных военных учений в момент, когда европейский режим контроля над обычными вооружениями ослаблен приостановлением Россией же выполнения своих обязательств в рамках Договора об обычных вооруженных силах в Европе, беспокойство вызывают и некоторые прямо провоцирующие акции. Так, в марте 2013 года, согласно сообщениям СМИ, российские военные самолеты провели учения у восточной оконечности Стокгольмского архипелага, что было интерпретировано как симуляция нападения.   Все это происходит параллельно с подлинной революцией на европейских энергетических рынках, ставшей возможной благодаря массовому импорту сжиженного газа и распространению технологий добычи сланцевого газа. По мере снижения энергетической зависимости Европы от России первая может ощущать себя менее ограниченной в пересмотре своей политики.  

Бизнес – лучше, чем обычно?

Противопоставить этому безрадостному описанию отношений ЕС и России можно процветающее экономическое сотрудничество между ними. В 2011 году взаимная торговля увеличилась на 28,5 процента по сравнению с предыдущим годом. В 2012 году рост составил еще 4,1 процента, после чего товарообмен оставался на достигнутом уровне по май 2013 года включительно. Для сравнения, за те же месяцы 2013 года российская торговля с Евразийским таможенным союзом упала более чем на 10 процентов. В 2012 году европейский экспорт в Россию достиг 123 миллиардов евро, а импорт из России – 213 миллиардов. Немаловажно, что отрицательное сальдо ЕС в прошлом году не увеличилось, несмотря на рост цен на продукты российского энергетического экспорта.   Сейчас состояние политических взаимоотношений между конкретным отдельно взятым членом ЕС и Россией не оказывает заметного влияния на экономические отношения. Экономические интересы пробиваются сквозь – или обходят – возможные политические затруднения. Наилучшим примером в этом смысле являются отношения России с Соединенным Королевством, которое не может похвастаться традиционной политической близостью с Россией, как Германия, но тем не менее продолжает наращивать экспорт в Россию, размещает акции десятков российских компаний на Лондонской бирже и в целом развивает с Россией динамичное экономическое взаимодействие.   Ослабление, если не полное отсутствие, связки между экономическими и политическими отношениями, однако, полностью пока не осознано. Нежелание деловых кругов иметь дело с любыми политическими осложнениями все еще превалирует. В значительной степени именно это обстоятельство и определяет поведение национальных правительств и, косвенно, Брюсселя. Зная об этом, Москва полагает, что она может спокойно игнорировать европейскую озабоченность по поводу внутренней ситуации в России. Провал попыток подтолкнуть ЕС к принятию, вслед за США, санкций в адрес российских должностных лиц, нарушающих права человека и гражданские свободы, укрепляет Москву в этом предположении.  

… Или все-таки перемены?

И все же определенные изменения в подходах ЕС к России налицо. Легалистские и технократические основы функционирования ЕС подрывают способность отдельных стран-членов и бизнеса добиваться более удобных лично для них отношений с Россией. Европейская комиссия предпринимает значительные усилия для того, чтобы не допустить нечестной конкуренции и разбалансировки рынков внешними игроками. Так называемый Третий энергетический пакет, принятый в том числе с целью устранения концентрации и монополизации в сфере добычи, транспортировки и торговли газом, вызвал серьезные трения между Брюсселем и Москвой. В сентябре 2012 года еврокомиссия начала антимонопольное разбирательство против «Газпрома» по подозрению в препятствовании конкуренции в Центральной и Восточной Европе. Хотя ЕС готов осуждать некоторые аспекты применения данного законодательства, он не пойдет на пересмотр его основного принципа – разделение производства и транзита.   Еще более показательной является жалоба ЕС против России в рамках ВТО, поданная в июле 2013-го и касающаяся утилизационного сбора на импортируемые автомобили. Данное дело демонстрирует, что ЕС не будет мириться с невыполнением Россией взятых на себя обязательств. Оно также показывает, что сколь бы малы ни были конкретные нарушения по сравнению с общим масштабом экономических отношений, проблема может быть достаточно большой для отдельных видов бизнеса, каковые приветствуют вмешательство ЕС.   Банковский кризис на Кипре, разразившийся в марте 2013 года, обозначил, что интересы и возражения России могут быть проигнорированы, когда на кону оказываются вопросы большей важности. Пакет мер по спасению кипрских банков-банкротов включил в себя фактическую конфискацию депозитов, принадлежащих российским гражданам и, вероятно, бизнесу, несмотря на протесты Москвы.   Наконец, в отношениях между ЕС и его восточными соседями назревает качественный сдвиг. Если в ноябре 2013 года на саммите Восточного партнерства в Вильнюсе ЕС подпишет соглашения об ассоциации и свободе торговли с Украиной и/или парафирует их с Арменией, Грузией и/или Молдовой, эти страны обретут такой статус отношений с ЕС, который в обозримом будущем не будет доступен России. Несколько лет назад ближайшие европейские партнеры России, в особенности Германия, сочли бы такую перспективу полностью неприемлемой для себя.   Значение нынешней эволюции в российской политике ЕС пока еще до конца не ясно, но полностью отрицать сам процесс уже невозможно. В отношениях с Россией Европа становится более требовательной и настойчивой. Она готова идти на компромиссы, но не на односторонние уступки. Она в большей степени настроена на защиту своей правовой и экономической целостности. В общем плане Европа пытается добиться признания и выполнения некоторых новых правил в отношениях с Россией. Согласие последней играть по этим правилам и уважение к взятым обязательствам само по себе способно постепенно привести к определенным изменениям в стране.  

Русский оригинал: Аркадий Мошес. Как Европа разочаровалась в России

English original: Arkady Moshes. Europe's Disillusionment with Russia

 

 

  Марк Крамер, Гарвардский университет

За последние три года опросы общественного мнения и глубинные интервьюирования представителей целевой аудитории (фокус-группы) в России выявили существенный уровень недовольства существующей политической системой. Это недовольство сыграло решающую роль в прокатившейся в декабре 2011 года – после российских парламентских выборов, отмеченных повсеместными фальсификациями, – волне массовых протестов. Масштабы протестов стали неожиданностью для большинства наблюдателей. Фальсификации результатов выборов неоднократно служили катализатором массовых антиправительственных выступлений в ряде постсоветских республик. Однако ни российские власти, ни даже многие участники акций протестов не ожидали, что то же самое может произойти в России. Такие масштабы демонстраций и откровенная враждебность толпы в адрес Владимира Путина были до этого немыслимы в России. Однако заявление Путина в сентябре 2011 года о своем намерении вернуться на пост президента России (а также его заявление, что он принял решение об этом несколько лет назад, то есть, следовательно, все эти годы Путин попросту водил людей за нос) породило уныние не только среди остатков российской оппозиции, но и многих других россиян, ощущавших наступление застоя политической системы и необходимость замены ее на более прозрачную и подотчетную структуру.

Сегодня, несмотря на то, что прошло всего полтора года, эти протесты кажутся давними воспоминаниями. В настоящей статье мы попытаемся объяснить, что было сделано неправильно, а также – что может произойти в будущем? 

Протесты и ответная реакция

Демонстрации в России конца 2011 и начала 2012 года произошли сразу после волны беспорядков, прокатившихся по Северной Африке и Ближнему Востоку начиная с января 2011 года. Неожиданный взрыв антиправительственных выступлений во многих арабских странах, падение диктаторов, многие десятилетия правивших Тунисом, Египтом и Ливией, а также начало кровавой гражданской войны в Сирии способствовали тому, что в конце 2011 года в России воцарилась атмосфера неопределенности. Организаторы протестов в России заняли двусмысленную позицию в вопросе о том, намереваются ли они повторить тактику арабских демонстрантов, свергнувших свои правительства. Декларированной целью участников протестов в России было проведение повторных парламентских выборов, и большинство демонстрантов ясно заявили, что не желают революционных перемен. Однако некоторые лидеры протестов намекали или даже открыто заявляли, что их целью являются более радикальные изменения. Несомненно, власти опасались, что многие из демонстрантов желали ускорить конец путинского режима.

Масштабы и интенсивность первоначальных протестов застали Путина врасплох. Пытаясь справиться с ситуацией, он помнил (и тревожился) о том, что произошло в арабском мире. В какой-то момент он и его окружение занервничали из-за возможности повторения такого сценария в России и начали рассматривать уступки, на которые им, может, необходимо будет пойти, чтобы избежать открытого восстания. Некоторые советники Путина даже начали рассматривать вариант, что он согласится снять свою кандидатуру на президентских выборах 2012 года, давая таким образом Дмитрию Медведеву возможность предстать в качестве более привлекательной альтернативы, – лидера, который смог бы достичь политического компромисса с оппозицией (эти данные автора основаны на беседах, которые он имел с двумя крупными советниками президента Путина в конце октября 2012 года в Москве).

В конечном итоге никаких уступок не понадобилось. Выстояв в первую волну протестов и постепенно вернув инициативу в свои руки в марте 2012 года, Путин легко победил на президентских выборах в первом туре и принялся проводить серьезные изменения в политико-правовой системе России, чтобы больше никогда не сталкиваться с вызовом своей власти такого масштаба. В 2012 году при поддержке (или, по крайней мере, молчаливом согласии) значительного большинства населения был принят целый ряд репрессивных мер, в том числе: введение серьезных ограничений на деятельность НПО, занимающихся развитием демократии и защитой прав человека, а также мониторингом проведения выборов; крупное увеличение штрафов для участников «незаконных» митингов; запрет на публичные собрания в определенных местах, где в конце 2011 года проводились массовые протесты; прекращение вещания иностранных СМИ; ограничения доступа к интернету; а также резкое расширение понятия государственной измены. 

В 2013 году были приняты дополнительные меры, в том числе: «закон о богохульстве»; закон о запрете «пропаганды» прав сексуальных меньшинств; начались крайне назойливые проверки офисов НПО; а также стал проводиться в жизнь закон, требующий, чтобы НПО, получающие финансирование из-за рубежа, зарегистрировались как «иностранные агенты» и указывали на этот факт в своих публикациях. Хотя нескольким периферийным НПО удалось оспорить применимость этого закона к своей сфере деятельности, требование зарегистрироваться в качестве «иностранного агента» резко отрицательно сказалось на деле продвижения демократии. 

Новая волна ограничений сочеталась с выборочным преследованием и заключением в тюрьму оппозиционных деятелей – мерой, рассчитанной на то, чтобы держать всех остальных в подвешенном состоянии. Угроза уголовного преследования или выплаты непосильных штрафов была рассчитана на то, чтобы запугать лидеров оппозиции, заставить их обеспокоиться своей судьбой, а также судьбой своих близких. Даже те, у кого были связи с властями, испытали на себе давление, склоняющее продемонстрировать лояльность режиму. Богатая женщина-предприниматель, имевшая неосторожность выразить сочувствие требованиям протестующих в конце 2011 года, признавалась в июне 2013-го, что оказалась в весьма зыбкой ситуации: « В любой момент все, что у меня есть, могут отнять».

Действия Путина и ошибки оппозиции

Умело используя в своих интересах структурные черты российской политической системы, Путин сумел восстановить контроль после краткого периода неопределенности декабря 2011 года. Он гораздо лучше, чем оппозиция, понимал, что до тех пор, пока в Россию продолжает поступать поток доходов от экспорта нефти, а темпы экономического роста остаются относительно благополучными, большинство россиян гораздо менее склонно волноваться по поводу таких ценностей, как демократия и свобода. Последний раз волна массовых протестов прокатилась по России (тогда РСФСР) в начале 1991 года и продолжалась несколько месяцев. Несколько сотен тысяч людей вышли на улицы Москвы, когда политика президента СССР Михаила Горбачева привела к полной дестабилизации советской экономики, к повсеместному дефициту товаров и галопирующей инфляции. Неприглядная экономическая ситуация 1991 года («внезапное ухудшение жизненных условий», если использовать формулировку из теории общественных движений) породила резкое недовольство в обществе, которым смогли воспользоваться организаторы протестов, выведя на улицы огромные толпы людей. 

Если бы протесты против Путина разразились в декабре 2008 года или январе – июне 2009-го (когда в условиях глобального экономического кризиса начался резкий спад российской экономики и никто не мог сказать наверняка, как низко упадут ее показатели), демонстранты смогли бы, воспользовавшись всеобщей обеспокоенностью экономической ситуацией, мобилизовать народ по всей России.

Однако к декабрю 2011 года экономика России уже не была в кризисе. Поэтому Путину и его помощникам без труда удалось убедить большинство россиян в том, что участники протестов пытаются дестабилизировать страну и ввергнуть ее в экономический хаос. Если бы к декабрю 2011 года сохранялось подлинное ощущение кризиса, каковым оно было в конце 2008 и начале 2009 года, то отстаивать этот тезис властям было бы гораздо труднее. Но обстоятельства оказались благоприятными для Путина, чтобы он мог утверждать, будто любые протесты раскачивают лодку и могут поставить под угрозу процесс улучшения уровня жизни, которое большинство россиян испытывали начиная с 1999 года. 

Это объясняет результаты опросов, проведенных «Левада-центром», которые свидетельствуют о том, что значительное большинство россиян было настроено против демонстраций протестов и опасалось, что оппозиция сможет ввергнуть страну в пучину нестабильности. Это не означает, что россияне принимают большинство аспектов правления Путина. Однако они согласились с его основным доводом: массовые демонстрации угрожали бы стабильности России, и, следовательно, их следует избегать.

Практически по той же причине лишь небольшой процент россиян высказался против мер по ужесточению режима, принятых Путиным в 2012–2013 годах. Хотя во второй половине 2012 и начале 2013 года рейтинг популярности Путина постепенно снижался, стабилизировавшись где-то на уровне 64–65%, это отнюдь не означало, что широкая общественность поддерживала протесты. Наоборот, доля тех, кто выразил готовность принять участие в протестах в 2012 и 2013 годах, снизилась до 5–10%, тогда как процент тех, кто не желал принимать участие в протестах, колебался между 75% и 80%. Многие россияне не только опасаются, что политические беспорядки могут привести к широкомасштабным сдвигам, нестабильности и экономическим неурядицам, но они также сомневаются в эффективности таких протестов. Численность тех, кто полагает, что протесты «ни на что не влияют», в восемь раз превосходит тех, кто видит в протестах средство «достижения подлинных уступок».

Помимо обстоятельств, которые не благоприятствовали мобилизации масс в России, следует упомянуть и то, что организаторы протестов усугубили ситуацию рядом серьезных ошибок. С началом беспорядков в Москве им следовало активно проявлять инициативу для мобилизации людей; они не должны были рассчитывать на то, что одного лишь недовольства окажется достаточно самого по себе. Причины для недовольства существуют в любой стране. Поэтому, помимо недовольства, для мобилизации масс лидерам протестов нужен подходящий катализатор, а именно, «внезапное ухудшение жизненных условий», которое вызвало бы повсеместное возмущение. Как только катализатор возникает, организаторы протестов должны использовать его, насколько это возможно. Такой важный катализатор возник в декабре 2011 года (вопиющая фальсификация результатов выборов), но возобновление экономического роста в России в 2010–2011 годах означало, что порог для мобилизации масс был гораздо выше, чем три года назад, когда экономика стремительно ухудшалась.

Как было отмечено ранее, одна из причин, по которой большинство россиян с настороженностью отнеслись к протестам конца 2011 – начала 2012 года, заключалась в том, что они опасались «дестабилизации» страны и возвращения экономического хаоса 1990-х. Оказавшись в ситуации, которая требовала немалого политического опыта и сноровки, организаторы совершали одну грубую ошибку за другой. Это особенно стало наглядно, когда они решили устроить продолжительный перерыв с конца декабря 2011 по начало февраля 2012 года. Опыт середины 1980-х годов показывает, что лучший метод мобилизации людей на участие в широкомасштабных мирных протестах – это продолжение этих протестов неделю за неделей, чтобы сохранить динамику. Большинство потенциальных движений рано или поздно иссякают, но шанс такого движения на успех гораздо выше, если ему удастся мобилизовать народ на частые выступления, нежели если оно берет полуторамесячную передышку в момент своего зарождения. 

Отчасти вследствие столь долгого перерыва в 2012 года масштабы протестов в Москве сократились до уровня досадного раздражителя для режима, нежели сколько-нибудь серьезной угрозы для него. За пределами Москвы, где протесты никогда не достигали столичных масштабов, их совсем не удалось возродить после перерыва. Поэтому первый раунд политического противостояния с властью в России Путин выиграл вчистую. 

Перспективы

Тем не менее, даже несмотря на то, что протесты декабря 2011 года были поддержаны лишь приблизительно 40% населения России, и даже несмотря на то, что подавляющее большинство россиян отвергли главное требование протестующих о повторном проведении парламентских выборов, – факт массовых протестов уже является существенным сам по себе. Продолжающиеся проявления недовольства дают основания полагать, что при подходящих обстоятельствах демонстрации могут возобновиться. Рейтинги популярности Путина (62–65%) остаются на чрезвычайно высоком уровне по сравнению с рейтингами большинства западных лидеров, однако он уже больше не имеет 80–85%, которые были нормой его рейтингов времен второго президентского срока. Насмешки, с которыми обращались в его адрес участники протестов в декабре 2011 года, не вызывали восторга у многих россиян (опросы общественного мнения показали, что многие не приветствовали протесты, в ходе которых проявлялось «неуважение к власти», имея в виду президента), но критика оставила ряд царапин в прежде отполированном образе Путина. 

В этом смысле, а также в плане демонстрации потенциала осмысленного коллективного действия массовые протесты конца 2011 года частично изменили политическую динамику России. Даже если Путин останется на президентском посту до 2018 года (или 2024-го), он больше не сможет с легкостью делать все, что ему захочется, не опасаясь ответных мер. Репрессивные законы, принятые в 2012–2013 годах, могут помочь ему предотвратить дальнейшие протесты, однако теперь ему придется соблюдать осторожность, чтобы не зайти слишком далеко.

Однако сможет ли оппозиция представлять реальную угрозу для Путина, остается в лучшем случае неясным. Маловероятно, что в полуавторитарной стране, каковой является Россия (особенно после принятия законов 2012 и 2013 годов), возможности для массовой мобилизации будут возникать очень часто. Когда же такие возможности появляются, то их продолжительность почти всегда ограничена. Большинство движений протеста не достигают своих целей на первом этапе выступлений, и ключом к успеху является то, что Верта Тейлор назвала «структурой при приостановлении активности социального движения». Такая структура позволяет «социальному движению устоять в невосприимчивом окружении и обеспечить преемственность от одного этапа мобилизации к другому». Тэйлор применила эту концепцию при изучении организационных и идеологических связей, которые соединяли женские движения в США на различных этапах ХХ века. Эта концепция также была применена Дугласом Макадамом при анализе групп, отдельных лиц и идей, которые удерживали на плаву движение за гражданские права в США во время продолжительных периодов упадка и разочарования и обеспечили, в конечном счете, достижение движением своих целей. Можно также упомянуть подпольное движение «Солидарность» в Польше в 1980-е годы (с декабря 1981 по начало 1989 года) как структуру при приостановлении активности социального движения.

В недемократической стране между различными фазами политической борьбы могут проходить многие месяцы, а то и годы. В течение продолжительных перерывов, когда структуры политических возможностей не располагают к массовой мобилизации, единственным способом поддержания жизни в нарождающемся движении является создание эффективной структуры на время приостановления массовой активности. Такая структура даст возможность отдельным активистам и группам в России (идеологии и цели которых могут существенно отличаться, но основной задачей которых является переход к более открытой и подотчетной системе) поддерживать базовый уровень преемственности. Если им удастся это сделать, то они окажутся гораздо лучше подготовленными к будущим изменениям, которые облегчат возобновление массовой мобилизации. Однако если расхождения между отдельными активистами и группами будут расширяться, контакты сокращаться, и им не удастся сохранить хотя бы минимальную структуру движения (как это, похоже, происходит сегодня в России), то оппозиционное движение почти наверняка вымрет. В этом случае, хотя противостояние с властью и сможет возобновиться в будущем, его будет проводить уже совсем другое движение. 

Что это означает? Юридические ограничения, введенные Путиным в 2012 и 2013 годах с целью ограничения оппозиционной активности, вкупе с притеснением и преследованиями деятелей оппозиции, означают, что в настоящий момент структура политических возможностей гораздо меньше благоприятствует оппозиции, нежели в декабре 2011 года. В будущем порог для мобилизации масс будет выше, чем в конце 2011-го. Резкое ухудшение экономической ситуации в России может оказаться достаточным катализатором, но поскольку федеральные выборы планируются лишь в 2016 (парламентские) и 2018 (президентские) годах, то трудно представить себе, что же еще сможет стать катализатором в ближайшем будущем. 

Поэтому, на несколько лет (а то и дольше) неблагоприятной фазы лидерам российских оппозиционных групп придется создавать структуры, работающие при приостановлении активности социального движения. Их шанс на успех в разработке прочных структур будет увеличен, если они будут стремиться работать с максимально широкой оппозицией. Им следует сосредоточить всю энергию и внимание своих товарищей на задаче создания прозрачной и подотчетной власти, и не увязнуть в спорах о программных деталях. При разработке протестного дискурса им следует помнить о необходимости дать убедительную аргументацию представителям самых разных политических взглядов. Если это удастся, то их шансы на сохранение движения будут гораздо выше, и когда политические возможности изменятся в их пользу, они будут готовы действовать. Если же они погрязнут во внутренних разборках, то оппозиционное движение прекратит свое существование.

В течение следующих лет лидерам оппозиции следует помнить о настроениях в обществе. В частности, им следует сосредоточиться на трудностях, с которыми сталкиваются многие россияне: таких вещах, как злоупотребления государственных чиновников и вопиющая коррупция, как мелкое взяточничество, так и крупномасштабные подкупы. Российское общество более терпимо, чем западное, относится к коррупции и конфликтам интересов в высших эшелонах власти. Однако при определенных обстоятельствах вопросы общественного контроля над деятельностью должностных лиц могут стать мощным катализатором для следующего раунда противостояния с властью.

Оригинал на русском: Марк Крамер. Есть ли перспектива у протестов против Путина?

Original in English: Mark Kramer. Political Protest and Regime-Opposition Dynamics in Russia.

 


 

  Андрей Макарычев, Тартуский университет, Эстония

Одним из наиболее заметных аспектов интеграции России в глобальный мир является серия крупномасштабных международных спортивных событий. В июле 2013 года в Казани прошли Всемирные студенческие игры (Универсиада), а в феврале 2014 года Сочи примет зимнюю Олимпиаду. В то же время десяток российских городов готовится к проведению в них матчей чемпионата мира по футболу 2018 года. К этому списку можно добавить предстоящий чемпионат мира по хоккею в Москве и Санкт-Петербурге в 2016 году, Формулу-1 в Сочи, чемпионат мира по водным видам спорта в Казани и другие турниры высшего уровня.

Все эти события с полным правом могут быть названы как «островками глокализации», так и продуктами расширяющегося международного рынка региональных и городских брендов. Стратегия центральной власти при этом состоит в легитимации международной роли РФ в качестве великой державы. Обсуждение этих мегатурниров далеко выходит за пределы спорта как такового и затрагивает целый набор социо-политических проблем. Многие из них касаются того, насколько успешно Кремль управляет крупными проектами международного масштаба, и как они воздействуют на различные сферы общества, экономики и административного аппарата.

В данной статье я проанализирую опыт подготовки и проведения спортивных мегасобытий, который делает более понятными механизмы власти и источники идеологической индоктринации в сегодняшней России. Более конкретно я сосредоточусь на недавно завершившейся Универсиаде в Казани и на предстоящей Олимпиаде в Сочи.

Машина мегасобытий: между Казанью и Сочи

Универсиада в Казани стала событием скорее для России, чем на международной арене, несмотря на то, что в течение 10 дней в столицу Татарстана съехались около 12 тысяч спортсменов из 160 стран, соревновавшихся между собой в 27 видах спорта, а также примерно 150 тысяч туристов. Значимость Универсиады для России была подчеркнута двумя подряд визитами в Казань президента В.Путина (в том числе на церемонию открытия), который отметил роль Универсиады как важнейшего элемента подготовки России к предстоящим более крупным событиям. Однако эти мегасобытия сами являются лакмусовой бумажкой, позволяющей определить степень готовности режима В.Путина успешно реализовывать глобальные проекты. В этом плане Универсиада выявила важные характеристики системы властных отношений внутри элиты и подняла ряд вопросов, касающихся стратегии Кремля в отношении мегасобытий в целом, а также их социально-политических эффектов.

Спортивная идеология В. Путина

Для Кремля мегасобытия несут в себе двойной смысл. С материальной точки зрения, они представляют собой способ масштабного перераспределения огромных финансовых ресурсов, а также властных полномочий внутри правящего режима. Управляя этими ресурсами, Кремль озабочен укреплением своих позиций в сфере безопасности и сохранением за собой роли главного центра принятия решений. Важной задачей является и вовлечение в престижные международные проекты таких регионов, как Татарстан с его историей скептического отношения к централизованной системе власти, навязываемой Москвой.

В то же время такие события становятся площадками для артикуляции идеологических элементов кремлевского дискурса. Олимпиада в Сочи — это существенный элемент путинского нарратива «вставания с колен», восстановления статуса великой державы и возвращения в «высшую лигу» мировой политики. По словам пресс-секретаря президента РФ Дмитрия Пескова, в то время как Европа переживает финансовый кризис, Россия намерена продемонстрировать Западу свою способность справляться с масштабными международными проектами. Для поднятия патриотического духа активно используются художественные приемы — например, получивший недавно российское гражданство актер Жерар Депардье играет роль спортивного менеджера в фильме «Спорт без границ», который щедро финансируется государством и готовится к показу накануне Олимпиады.

С одной стороны, есть основания полагать, что Универсиада использовалась правящим режимом как источник посланий, намеренно формулируемых в неполитических категориях. Это выражалось, например, в запрете добровольцам обсуждать с гостями Казани политические сюжеты, или в предложении мэра Казани зрителям ознаменовать церемонию закрытия массовыми поцелуями в качестве праздничного жеста любви и мира. Это показывает, что организаторы Универсиады хотели провести не только политически стерильное шоу, но и продемонстрировать, что спорт может объединять людей лучше, чем дипломатия. Но с другой стороны, этот внешний универсализм скрывает стремление достигнуть национального триумфа с очевидным политическим подтекстом. Российская команда, собравшая в своих рядах необычное для студенческих игр число спортсменов экстра-класса, завоевала столько медалей, сколько все остальные участники, вместе взятые, что поставило под вопрос конкурентность борьбы. Вместо нее Универсиада стала публичным перфомансом , предназначенным для укрепления патриотических чувств, национальной гордости и «русского духа».

Однако подавляющее преимущество сборной России вызвало критические комментарии среди наблюдателей и обозревателей, многие из которых посчитали, что Универсиада стала дорогим спектаклем, инсценированным для легких побед, которые были использованы для публичного подтверждения силы страны. Президент В.Путин принял их критику очень лично, порекомендовав скептикам «принимать виагру», продемонстрировав тем самым степень раздражения Кремля своими оппонентами и вытекающие отсюда коммуникационные проблемы.

Но в Сочи организаторы Олимпиады наверняка встретятся с еще более острыми информационными атаками. Художественная выставка «Добро пожаловать в Сочи — 2014» противоречивого арт-продюсера Марата Гельмана, запрещенная властями в Перми, представляла собой едкую сатиру на Олимпиаду как на попытку режима приукрасить свой образ. Желание укрепить патриотизм посредством спортивных мегасобытий вызывает критику среди самих спортсменов — таких, например, как трехкратный Олимпийский чемпион по гребле Евгений Салахов, который публично обвинил Кремль в плохом управлении и политических манипуляциях.

Из этого следует, что мегасобытия в значительной степени помогают подорвать устойчивость националистического и патриотического дискурса Кремля, поскольку они открывают новые возможности для публичного внимания к вопросам толерантности, культурного разнообразия и прав человека. Толерантность была ключевым словом одной из кампаний в поддержку ВИЧ-инфицированных, проходивших в Казани во время Универсиады. Примерно в то же время международное ЛГБТ-сообщество начало кампанию протеста против задержания в России группы голландских граждан, обвиненных в пропаганде гомосексуализма, что составляет, согласно принятому Думой закону, преступление. Вместо бойкота Олимпиады, к чему призывали некоторые американские сенаторы в ответ на предоставление Россией  убежища Эдварду Сноудену, активисты компании предложили превратить сочинскую Олимпиаду из кремлевского события в космополитическое, в котором универсальные ценности человеческого достоинства взяли бы верх над воспеванием национализма.

Авторитарная мобилизация в Сочи

Проводить спортивные мегасобытия в России можно только при помощи комплексной мобилизации административных ресурсов. Сообщения из Казани ясно показали, что многие элементы организации Универсиады — от распределения билетов до строительных работ — могли быть реализованы только при опоре на ресурсы закрытой и непрозрачной административной системы, внутри себя содержащей огромные возможности для злоупотреблений и коррупции. То же касается и Олимпиады в Сочи: как показывает доступная для анализа информация, грань между государственными и негосударственными ресурсами для высокопоставленных чиновников остается намеренно  расплывчатой, равно как и сферы ответственности между властями разных уровней и отдельными чиновниками. Так, публичный разнос, устроенный Владимиром Путиным Дмитрию Козаку и другим ответственным за Олимпийский проект в феврале 2013 года, ясно показал, что срыв сроков и многократное удорожание стоимости строительных работ во многом связаны с нежеланием разделять частые инвестиции и кредиты Сбербанка, одним из крупнейших акционеров которого является государство. Административные конфликты внутри правительства — как, например, между Министерством регионального развития, управляющим фондами, предназначенными для Олимпиады, и госкорпорацией Госстрой, которая занимается строительными работами — только дискредитируют то, что принято было считать «вертикалью власти».

Все это влечет материальные последствия. Одно из них касается качества строительных работ: например, здание Информационного центра Универсиады в Казани не выдержало проливного дождя. Низкое качество строительных работ было проблемой и во время проведения саммита Азиатско-Тихоокеанского Экономического Сотрудничества во Владивостоке в сентябре 2012 года, когда начала разрушаться только что построенная магистраль. Кроме того, огромные цены за пользование спортивными сооружениями, установленные Олимпстроем, оказались недоступными для национальной хоккейной команды России, которая была вынуждена искать для тренировок другие варианты.

Вопрос использования олимпийской инфраструктуры после Игр тоже является очень дискуссионным. Например, Олимпийская чемпионка Ирина Роднина, ныне депутат Госдумы от «Единой России», заявила, что для этих целей в Сочи может переведена хоккейная команда высшего дивизиона, которая будет играть на построенной для Олимпиады арене. Такой способ мышления наглядно демонстрирует опору правящего режима на преимущественно административные методы управления, лишенные экономической рациональности и уходящие своими корнями в советскую административную культуру.

Пространство исключений

Спортивные мегасобытия часто предполагают приостановку существующих правил. Многие граждане в Сочи потеряли свое жилье в результате выселений, которые были легализованы президентским указом от декабря 2007 года, упростившим процесс изъятия земли для нужд олимпийского строительства (процедура материальной компенсации при этом при этом чаще всего была долгой и несправедливой). В свою очередь, Универсиада стала предлогом для переноса рассмотрения уголовного дела по обвинению полицейского в превышении служебных полномочий, для досрочного завершения призывной кампании, и для повсеместной практики отправки автомашин на штрафные стоянки по любым мельчайшим нарушениям для борьбы с пробками. Эти меры создают почву для административного произвола и потенциально коррупциогенны.

Опасения по поводу безопасности расширяют поле для специальных договоренностей. Накануне Универсиады власти Татарстана сообщили, что они достигли неформального соглашения с лидерами религиозных экстремистов о временной приостановке их деятельности. Общественный порядок в Сочи будут охранять, наряду с полицией, казачьи подразделения, что говорит о стремлении государства переложить на них часть ответственности за безопасность. Опора на ресурсы северокавказских элит является еще одним элементом обеспечения безопасности Олимпиады: именно чеченский руководитель Рамзан Кадыров публично пообещал уничтожить лидера боевиков Доку Умарова, угрожавшего террористическими акциями в Сочи.

Конечно, исключительные меры могут иметь и позитивный эффект. Федеральное правительство сняло визовые ограничения для всех зарубежных гостей крупных спортивных событий в России, начиная с Универсиады. Этот жест доброй воли призван продемонстрировать готовность России продвинуться вперед в переговорах с Европейским Союзом об упрощении визового режима. Москва также пообещала, что не будет применять российское законодательство о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений в отношении участников Олимпиады. Это говорит о том, что юридические запреты, ставшие нормой российского законодательства, находятся в глубоком конфликте с демократическими стандартами и самим духом олимпийского движения.

Спорт и международная политика

Очевидно, что максима «спорт вне политики» является сознательным или неосознанным заблуждением. Мегасобытия представляют собой площадки для артикуляции различных политических посланий. Популярные виды спорта — прежде всего футбол, но и хоккей тоже — часто производят политические смыслы, связанные с государственным патриотизмом, однако они же могут как усложнить международные позиции страны, так и поставить под вопрос ее внутреннее единство. Память о прошлом всегда содержит в себе политические коннотации, будь то протесты черкесских организаций против репрессивной политики Российской империи или часто встречающиеся — хотя и спорные — параллели между Сочинской Олимпиадой и Олимпийскими играми 1936 года в Германии.

Тот факт, что возрастающее количество спортивных соревнований проводится в незападных странах, тоже поднимает важный политический вопрос о том, как эти мегасобытия способствуют переопределению культурных и социо-политических границ между этими странами и Западом? Происходит ли при этом приближение стран-организаторов к западному нормативному порядку, или же происходит обратное движение? Именно незападные правительства стремятся к получению политических дивидендов от мегапроектов. Например, на церемонии закрытия Универсиады в Казани мэр южнокорейского города Гванджоу, в котором состоятся следующие всемирные студенческие игры, сделал политическое заявление о том, что на них должна выступить объединенная корейская команда. Президент Азербайджана Ильхам Алиев, принимая вернувшуюся с Универсиады команду своей страны, с гордостью заметил, что она была девятой в Европе и первой среди мусульманских стран — заявление, которое отражает дискуссии об идентичности в этой стране. Украинский вице-премьер Константин Грищенко, приветствуя студенческую команду, отметил вклад ее выступления в Казани в укрепление престижа украинского высшего образования и популяризацию здорового образа жизни.

На этом фоне становится понятным, что проблема не в том, как избежать политических параллелей при организации спортивных мегасобытий, а как сделать их эффективными. Например, посол США в РФ Майкл Макфол во время своего посещения Универсиады напомнил о так называемой «пинг-понговой дипломатии», которая сыграла свою роль в сближении США и Китая во время холодной войны. Он резонно предположил, что необходима реинтерпретация смысла спортивных мегасобытий — вместо пропаганды национализма они должны превращаться в площадки взаимодействия между государствами и обществами.

Есть некоторые свидетельства того, что такое взаимодействие вполне возможно. Предстоящая Олимпиада в Сочи придала новый импульс сотрудничеству России с США, Великобританией и Грузией в сфере безопасности. Проекты с участием крупного европейского бизнеса также могут сыграть позитивную роль. Германские, французские, австрийские и швейцарские корпорации, работающие в Сочи, мотивированы в первую очередь прибылью, но их инвестиции могут дать и социальный эффект. Например, проекты в сфере телекоммуникации могут способствовать укреплению сетевых форм взаимодействия между социальными группами, относительно независимых от государства. Европейские инвесторы также часто приносят с собой более высокие деловые и институциональные стандарты в виде, например, практики государственно-частного партнерства, идея которого стала одним из приоритетов российского председательства в Большой Двадцатке.

Однако далеко не очевидно, что подготовка к Олимпиаде сделает российскую экономику, со всей ее коррумпированностью и клановостью, более прозрачной и соответствующей западным стандартам ведения бизнеса. Некоторые фигуры пытаются защитить российскую экономику от интенсивного сотрудничества с иностранными партнерами. Так, член Совета Федерации Сергей Лисовский внес на рассмотрение законопроект, запрещающий иностранным гражданам принимать участие в работах по подготовке крупнейших международных событий на территории России. Это показывает, что глобализация в России многими ассоциируется не с возможностями, а с рисками.

Заключение   

Любое мегасобытие — это смесь  индустрии развлечения, символизма, карнавального перфоманса и утверждения национальной гордости. Однако эти события несут в себе политические и идеологические смыслы. Олимпийские игры, с политической точки зрения, выступают в качестве способа укрепления претензий России на роль «нормальной» великой державы, способной эффективно обеспечивать безопасность на своей территории. Но они же дают множество поводов для обвинений российского правительства в ненадлежащем управлении, коррупции, нечувствительности к экологическим вопросам и сохранении проблемам с безопасностью. Успех Олимпиады с точки зрения дальнейшей международной социализации России может оказаться очень ограниченным. Гораздо более значительными могут быть внутренние последствия реализации олимпийского проекта в виде растущего скепсиса среди различных социальных групп в отношении той комбинации искусственного патриотизма и управленческих сбоев, с которыми ассоциируется это предстоящее событие.

Русский оригинал: Андрей Макарычев. Как Олимпиада сделает Россию космополитической 

English original: Andrey Makarychev. The Politics of Sports Mega-Events in Russia: Kazan, Sochi, and Beyond

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире