20:28 , 08 мая 2015

Нации и границы: как Россия и Эстония помнят о Второй мировой войне

  Александра Яцык, Казанский федеральный университет

В этом году мир отмечает 70 лет окончания Второй мировой войны – самой кровавой и беспощадной войны человечества. В России торжества проходят с большим размахом: на мероприятия, связанные с празднованием 70-летия Дня Победы государство планирует потратить 7 миллиардом руб., из которых самую большую долю занимают траты на медиа и рекламу (1,878 млн. руб.). Подобная «щедрость» со стороны государства и спонсоров на фоне экономического кризиса в стране, безусловно, говорит о значимости данного события для национальной элиты. На символическом же  уровне «Великая Отечественная» становится ключевым мега-проектом в процессе современного российского нациестроительства.

Символическая масштабность, тем не менее, сопровождается драматическим сжиманием вариативности российского дискурса памяти о войне. Альтернативные трактовки истории вытесняются и запрещаются во все более тоталитарной форме. Закрываются архивы, деятельность общественных и правозащитных организаций, таких как «Мемориал», фактически объявляется вредительской, памятники, свидетельствующие о преступлениях страны перед своими гражданами в период сталинского тоталитаризма, исчезают из публичного пространства.

Производство памяти о войне становится прерогативой гегемона в лице государства, а сама память сакрализируется. Единственными доступными/легитимными для российского населения формами восприятия подобных сакральных объектов оказываются аффективные  — благоговейный ужас, горевание и священный трепет.  Будучи изгнанными из мира «профанного», представленного военными вещами, личными историями ее участников и документальными свидетельствами, память о войне в  современном российском гегемонном дискурсе вытесняется в область непознанного. Общение с ним теперь регламентировано строгими коммеморативными ритуалами, указывающими на принадлежность к (политическому) обществу, вроде ношения георгиевской ленточки. Любые попытки оспаривания доминирующих систем значений в отношении «сакрального» трактуются как осквернение и кощунство.

Саморефлексия

В  Эстонии, имеющей свою собственную сложную историю памяти о Второй мировой войне, дата 70-тилетия ее окончания тоже не прошла незамеченной. Однако в отличие от  российских реалий, эстонские политики памяти о войне направлены на ее десакрализацию, прежде всего – через рефлексивное (не аффективное) восприятие и трансформацию ритуалов коммеморации.

Фильм Эльмо Нюганена  «1944», вышедший в этом году, хорошо иллюстрирует эти тенденции. Его рекордная успешность в прокате у зрителей (100 тысяч посещений) свидетельствует о масштабе разделяемости обществом репрезентированных им ценностей. 

Главным фокусом режиссера в разговоре на крайне сложную тему, особенно в условиях существующих в  прибалтийской истории войн памяти о «второй мировой», являются свои собственные национальные травмы и потери. Патриотизм здесь показан чрезвычайно неопределенным и противоречивым, как то чувство, которое в одинаковой мере испытывают обе части расколотой нации – чувства любви к своей Земле. «Что ты будешь делать, когда красные придут сюда?»— спрашивает новичков старший товарищ по оружию. «Буду их убивать»,— отвечает первый. Однако это всего лишь  идеологические штампы, которые на поверку «жизнью» и ценностями работают не  столь просто.

Формулируя свой месседж, Нюганен представляет нам двух героев, эстонцев, волей судеб оказавшихся в рамках двух противоположных систем. Родителей Карла Таммика советские комиссары депортировали в Сибирь, и это было тем личным мотивом мести, который привел его убивать «красных» на войне. Юрий Йыги – однофамилец (или родственник?  — мы этого так и не узнаем) того человека, кто был виновен в депортации родителей Карла. Юрий был воспитан советской системой. Он убивает Карла как врага в рукопашном бою, потому что таковы правила войны, однако, следуя общечеловеческим ценностям, хоронит в общей с своими погибшими товарищами могиле, а неотправленное письмо Карла решается доставить адресату. Так момент убийства становится той нитью, которая связывает – теперь уже совершенно явно – судьбы двух эстонских солдатов. Сестра Карла Айно благодарна Юрию, принесшему ей письмо. Юрий влюбляется в нее, тем самым усугубляя личную трагедию. Потом он вступит в сделку с представителем НКВД, желая защитить Айно. И так же, как Карл, он напишет ей письмо, где расскажет всю правду о своем с ним «знакомстве». А его выросший в Сибири соратник, не понимающий по-эстонски, о-кающий и выглядящий как простой русский мужик, окажется потомком депортированных когда-то туда эстонцев. Он принесет письмо Юрия Айно, а она прочтет его не сразу, потому что будет занята удочеренной девочкой, которую спас когда-то от смерти ее брат.

По мнению Андрея Кузичкина, эстонского журналиста и актера, Нюганен «сумел донести до зрителей простую и ясную мысль: на  войне не бывает победителей если брат воюет против брата. Можно в угоду политической конъюнктуре писать и переписывать историю, менять плюсы на минусы, черное выдавать за белое и наоборот, но нельзя подменять любовь к Родине ненавистью к другим народам».

Действительно, фильм «1944» лишен резких красок, возможно, в силу того, что это рассказ о войне, которая принесла Эстонии фактическую утрату национальной суверенности и раскол нации. Главный режиссерский вопрос – о том, как быть, когда ты должен выбрать из двух зол лишь  потому, что тебе «посчастливилось» оказаться на пересечении двух очевидных противников, двух гигантских систем .

Подобное переосмысление опыта мировой войны как войны гражданской является важным элементом в конструировании эстонского национального государства. Война разъединяет общество, но рефлексия о ней приводит к стиранию границ. Показательным элементом десакрализации/оспаривания концепта войны как священного можно считать сцены с обсуждением солдатами того, что можно сделать с подаренными им в счет благодарности за службу портретом Адольфа Гитлера. На  их взгляд, лучшее, что можно сделать с ним – это подтереться. Примечательно однако то, что в отношении Сталина подобных сцен в фильме нет.

Перформанс как исцеление

Практику десакрализации памяти о Второй мировой войне через оспаривание ритуалов коммеморации очевидно демонстрирует и нашумевшая тартуская выставка о Холокосте, задачей которой, по  словам ее директора Юлии Полуяненковой, является «исцеление воспоминания об этой трагедии». «Успешность» подобной стратегии подтверждается масштабной общественной дискуссией и активными призывами еврейской и мусульманской эстонских общин закрыть выставку. По их мнению некоторые ее экспонаты, иронизирующие над трагическим опытом Холокоста, оскверняют память о войне и  страданиях народа. Как физические, так и символические места Холокоста внушают священный ужас, и в них не  допустимы никакие иные чувства. В них нет места профанному – радости, дурачествам и не-страданию.

Недавние общественные дискуссии о проведении Дня Победы в Нарве, который является рабочим днем, также касались подобной десакрализации границ. Так, в частности, комментаторы данного события отмечали, что несмотря на то, что праздник проводится и город выделяет на это деньги, недопустимо совмещать городскую ярмарку и этот праздник (ибо ярмарка – это профанное, а праздник Победы – сакральное – А.Я.).

Перемещение Бронзового солдата в 2007, вызвавшее серьезные конфликты в эстонском обществе, также может быть понято в этом ключе как символическое вытеснение-изменение прежних границ между сакральным (память о  войне и внимание к памятнику) и профанным (место на периферии).

В  Эстонии, в отличие от России, признание собственных границ, их множественности и расколотости, является частью проекта нациестроительства. Это, правда, выглядит несколько парадоксально – как и в случае с Певческим праздником, на котором композиции исполняются на эстонском, несмотря на то, что почти треть населения страны – русскоговорящие. Тем не менее консолидирующим эстонское общество механизмом является признание аутентичности идентичностей существующих в нем групп, а не их унификация.

Любой художественный нарратив о войне – своеобразная лакмусовая бумажка на зрелость нации. Взглянуть в глаза противоречивым фактам войны, где прежние механизмы социальной солидарности не работают, может только  общество, нашедшее безусловные смыслы консолидации.  И здесь России и Эстония идут  разными путями.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире