16:49 , 08 ноября 2013

Произойдет ли в 2014 году революция в Афганистане?

  Генри Хейл, Университет им. Джорджа Вашингтона

Исследование моделей пост-выборных революций в бывших советских республиках дает серьезные основания полагать, что в 2014 году, когда в Афганистане состоятся выборы, определяющие, кто сменит Хамида Карзая на посту президента, в этой стране может произойти революция. Впрочем, это может случиться и раньше. Среди факторов, указывающих на возможность такого варианта развития событий, следует упомянуть социально-политический контекст, который в большей степени сориентирован на личные связи, нежели на политические вопросы; конституцию, наделяющую президента обширными полномочиями, а также непопулярного главу государства, страдающего синдромом «хромой утки», — от него уже мало что зависит, и с ним мало кто считается. Тот факт, что вывод американских войск также назначен на будущий год, скорее всего, усугубит синдром «хромой утки» и значительно увеличит степень риска. И хотя Талибан, вероятно, выиграет от такого стечения обстоятельств, найдутся еще несколько сил, которым оно будет выгодно.

Логика революционного развития в странах, однотипных с Афганистаном

«Патрональный президент» — это президент, которого конституция наделила обширными полномочиями, он правит в обществе, где принцип господства права плохо соблюдается, процветает коррупция, а политическая деятельность заключается скорее в налаживании личных связей, нежели в работе над конкретными социально-политическими вопросами. Такие президенты находятся у власти главным образом благодаря политической клиентеле, для поддержания которой они выборочно либо раздают привилегии, либо карают. Они в состоянии делать это до тех пор, пока все остальные уверены в том, что президент будет оставаться у власти, и что в будущем он будет продолжать раздавать ранее обещанные пряники либо удары кнутом. Поэтому режим патронального президента может внезапно рухнуть, когда становится ясно, что он утратит власть по окончанию срока его полномочий, или по какой-то иной причине. В кругу ближайших помощников президента, среди его друзей и тактических союзников возникает ощущение, что награды и кары, уже обещанные президентом, не будут выполнены, и, строя свои планы на будущее, они начинают во все большей степени игнорировать президента. Различные фракции правящего режима могут отколоться с тем, чтобы обеспечить приход к власти своего представителя либо чтобы воспрепятствовать избранию на пост президента представителя соперничающей группировки. Если глава государства не пользуется популярностью, то эти раскольники могут перейти в оппозицию по отношению к политике президента и его ближайшего окружения. Если же президент популярен, то у него больше шансов управлять процессом избрания преемника, поскольку он может оказать большое влияние на исход выборов.

События, развернувшиеся на постсоветском пространстве, наглядно иллюстрируют эту динамику. Режимы патрональных президентов разваливались, когда глава государства становился «хромой уткой» и утрачивал поддержку в обществе. Как Эдуард Шеварднадзе в 2003 г. в Грузии, так и Аскар Акаев в Кыргызстане в 2005 г. оказались в ситуации, когда предусмотренное конституцией ограничение не позволяло им переизбираться на новый срок, и они объявили о своем намерении уйти в отставку. Президент Украины Леонид Кучма, хотя и имел право выдвинуть свою кандидатуру на переизбрание в 2004 г., решил этого не делать. В результате, во всех трех случаях многие важные союзники главы государства переметнулись в лагерь противника, причем измена имела место даже в вооруженных силах, находившихся в непосредственном подчинении президенту. Утрата президентом поддержки в обществе приводит к тому, что перебежчики, завоевывая популярность в массах, мобилизуют их в ряды оппозиции президенту. В рукописи своей новой книги я показываю, что эта динамика является ключевым моментом для объяснения каждого случая смещения патрональных президентов на постсоветском пространстве.

Какое отношение опыт постсоветских республик имеет к Афганистану

Афганистан явно отличается от государств, образовавшихся на обломках Советского Союза, однако имеются и сходства, указывающие на то, что вышеизложенная логическая цепочка может даже в еще большей степени быть применима к нему, и, в потенциале, привести к еще более разрушительным результатам.

Помимо того, что Афганистан в прошлом испытывал немалое влияние со стороны Советского Союза, он является классическим примером страны, где принцип господства права не соблюдается, процветает коррупция, а политическая деятельность разворачивается в плоскости отношений патрона и клиента, которые опираются на разветвленную сеть политической машины, основывающейся на личных контактах. Афганская конституция дает президенту обширные полномочия, поэтому в ситуации, когда победителю достается все, борьба за президентский пост может стать смертельной для режима.

Хамид Карзай также правил как патрональный президент — используя экономические возможности, которые он имел как глава государства, Карзай создал обширную сеть связей с различными полевыми командирами и другими политико-экономическими фигурами, действующими в сфере как легальной так и теневой экономики. В широкий круг его политической клиентелы входят соперничающие друг с другом группировки, которые, в условиях синдрома хромой утки, могут отколоться, как это случилось в вышеупомянутых постсоветских республиках. Более того, хотя опросы общественного мнения проводятся в этой части мира редко и их результаты не вызывают особого доверия, долгое время было принято считать, что Карзай не пользовался общественной поддержкой, что он коррумпирован и неэффективен. Но самое важное — это то, что в настоящий момент он находится в ситуации хромой утки, поскольку в соответствии с конституцией его второй и последний срок пребывания на президентском посту истекает в 2014 г., а Карзай обязался соблюдать это ограничение, и его зарубежные партнеры приложат все усилия, чтобы он сдержал свое слово.

Другое важное сходство заключается в том, что некоторые члены президентского политического окружения активно использовали административный ресурс в собственных интересах, и им явно есть что терять в случае отстранения от власти. Поэтому для них имеет смысл не допустить проигрыша на выборах, прибегнув к подтасовкам или же различным формам принуждения с тем, чтобы остаться у власти. О таком варианте развития событий предостерегает отчет Международной кризисной группы, подготовленный в октябре 2012 г. Именно такого рода действия приводят к тому, что простая процедура выборов перерастает в революцию, в ходе которой коалиции (или рыхлые тактические союзы) перебежчиков из президентского окружения и вышедшие на улицы массы объединяются для того, чтобы противостоять этим поползновениям и, в конечном счете, отобрать власть у правящей верхушки.

На это можно возразить, указав, что Афганистан – это совсем другая страна, к которой опыт постсоветских республик совершенно неприменим. Однако, если вспомнить, как развивались цветные революции, то мы заметим, что именно те факторы, благодаря которым Афганистан отличается от пост-советских республик, делают его более уязвимым перед угрозой революции в 2014 г. или раньше. Один из них заключается в том, что клиентела Карзая отнюдь не столь могущественна, нежели аналогичные политические машины в бывших советских республиках. Главным образом это связано с тем, что он унаследовал государственные структуры, которые были практически сведены на нет гражданской войной и иностранной оккупацией. Сам факт, что его клиентела слаба, означает, что резко возрастают шансы на то, что она развалится как только развернется борьба за преемника нынешнего президента.

Возможно, самым важным отличием является огромная роль, которую играют в Афганистане иностранные державы. Наиболее очевидным является присутствие войск НАТО, и особенно — американских солдат. Это стало критическим фактором, способствовавшим приходу Карзая к власти в роли патронального президента и его дальнейшего пребывания у власти, когда он создавал свою клиентелу. Более того, иностранные войска повсеместно воспринимались как стержень, на котором держится его президентство. Независимо от того, насколько это соответствует реальности, такое восприятие играет огромную роль, поскольку вывод американских войск назначен на 2014 год и их уход лишь укрепит уверенность в том, что Карзай и его режим долго не продержатся. Скорее всего, это лишь усугубит синдром хромой утки, который переживает Карзай и его клиентела, что увеличивает вероятность краха и прихода оппозиции к власти или же наступления нового, более ожесточенного витка гражданской войны.

Однако США не являются единственной иностранной державой, вовлеченной в события в Афганистане. В афганском конфликте много сторон, и различные фракции режима наладили тесные отношения с другими государствами. Роль, которую играет Пакистан, выглядит особенно запутанной: согласно поступающей информации, разные части пакистанского государственного аппарата поддерживают и Карзая, и наиболее радикальную вооруженную оппозицию. Столь обширное иностранное вмешательство, конечно же, означает, что афганский режим в своих действиях гораздо в большей степени зависит от внешнеполитических сил, нежели правительства постсоветских республик. Эти зарубежные игроки на афганском поле могли бы легко застопорить развитие революционных событий, если бы каждый из них оказал сильное давление на своих афганских союзников, потребовав от них проявить сдержанность и принять результаты выборов, даже если их результаты будут считаться подтасованными. Но если влиятельные внешние силы окажутся недовольными результатами выборов 2014 г., или даже если они заранее начнут выражать опасения по поводу этих результатов, то эти силы могут оказать решительную поддержку различным сторонам, оспаривающим эти результаты (либо, полагая, что исход выборов окажется для них отрицательными, начать противодействовать им заранее). А это сделает пост-выборную революцию в Афганистане более вероятной, при том, что шансы на интенсификацию гражданской войны резко возрастут.

Лояльность по национальному признаку также не станет консолидирующим фактором, который удержит режим у власти. Хотя пуштуны, согласно подсчетам, составляют большинство, они отнюдь не представляют из себя монолитный блок. Наоборот – они разделены на множество непрочных союзов и враждующих группировок.

Как могла бы выглядеть афганская революция 2014 г.?

Обычно революции принимают неожиданные формы, хотя логика патронального президентского правления и опыт постсоветских республик, где эта логика нашла свое практическое воплощение, дают возможность говорить о некоторых вариантах, которые следует принять в расчет.

С одной стороны, хотя вероятность революции, порожденной оспариваемыми результатами президентских выборов 2014 г., выглядит весьма высокой, не следует исключать возможности отстранения президента от власти в результате государственного переворота либо его смещения до даты проведения выборов. Это произойдет, если альянс могущественных группировок элиты сумеет договориться между собой о том, чтобы уладить все проблемы не дожидаясь выборов, отражая при этом, возможно, договоренности между внешними силами

К примеру, в 1998 г. непопулярный президент Армении – хромая утка Левон Тер-Петросян был отстранен от власти за несколько лет до истечения последнего президентского срока коалицией, которую возглавляли его собственный премьер-министр и министр обороны. Эта акция была проведена после того, как он объявил о крайне непопулярных уступках, направленных на урегулирование конфликта с Азербайджаном. В 2010 г. Курманбек Бакиев, непопулярный президент Кыргызстана – хромая утка, был свергнут в результате народного восстания, когда он попытался подавить независимые СМИ и передать контроль над экономикой в руки своей семьи. Опять же, никто не собирался ждать ближайших выборов. Но подобного рода координация действий в преддверии выборов сложна, особенно в ситуации, когда иностранные державы, покровительствующие различным группировкам, не склонны договариваться друг с другом. Ведь в патерналистских обществах, к которым относится и афганское, выборы важны именно потому, что они являются легко определяемой ключевой вехой, в преддверии которой влиятельные игроки внутри системы могут начать координировать свои действия против нынешнего режима, как рамках избирательной кампании, так и вне ее.

Общественное мнение, скорее всего, сыграет важную роль в деле определения окончательных результатов. И хотя может создаться впечатление, что победит тот, у кого больше всего административных, экономических и силовых ресурсов, такого рода мощь может легко развалиться под ударами нарастающей революционной волны, когда группировки и отдельные лица выходят из повиновения. Они следуют своему собственному разумению того, какая из сторон возьмет верх, с тем, чтобы вовремя переметнуться в лагерь победителя. Но когда результаты выборов оспариваются и исход определяется в официальном порядке, важную роль играет не только мускульная сила, но и способность привлечь на свою сторону поддержку реальных масс. Это вызвано тем, что общественная поддержка является важной силой сама по себе, она позволяет различным сторонам выводить своих сторонников на площадь, а разогнать массовые уличные акции протеста в такой ситуации становится непросто, что, в свою очередь, резко усложняет подтасовку результатов выборов. Группировки и отдельные лица внимательно следят за развитием событий и в любой момент готовы переметнуться на сторону победителя, а, следовательно, пойти за тем, у кого общественная поддержка сильнее. Конечно же, в Афганистане не всегда ясно, на чьей стороне общественная поддержка, либо где она потенциально может оказаться, что резко снижает фактор популярности. Более того, иностранное вмешательство может привести к тому, что соперничающие группировки не спешат становиться под чьи-либо знамена, предпочитая вместо этого продолжать вооруженную борьбу. А это порождает призрак пост-революционной гражданской войны.

Это также означает, что даже если в стране и возникнет подлинная революционная ситуация, то предсказать победителя, руководствуясь только логикой, будет невозможно. Единственное, что можно сказать наверняка, — победит тот, кто сумеет сочетать мощный административный ресурс (который, возможно, будет включать в себя и какую-то иностранную помощь) и солидную общественную поддержку (по крайней мере, по сравнению с остальными). Таким победителем может оказаться союзник (или родственник) Карзая, которому каким-то образом удастся заручиться мощной личной поддержкой среди электората, или нынешний соратник, которому удастся вовремя переметнуться на сторону оппозиции и оседлать волну недовольства нынешним президентом, либо же какой-то аутсайдер или движение Талибан, которое воспользуется неурядицей, порожденной сменой власти, для того, чтобы при поддержке перебежчиков и других сил оппозиции взять столицу под свой контроль.

И хотя наступление талибов является реальной возможностью, не следует полагать, что это единственный вариант развития событий. Пост-выборные революции продемонстрировали способность мобилизовать широкие массы во имя борьбы с коррупцией и светлого будущего без нищеты и голода. Эти лозунги близки многим афганцам, и выдвинувшие их силы могли бы (по крайней мере – на короткий срок) затмить мощь религиозных консерваторов. Поэтому мы не можем исключить возможности того, что новая афганская революция приведет к власти популиста из старой элиты, апеллирующего к социально-экономическим ценностям, которому удастся мобилизовать народ против Талибана. Правда, если у него это получится, то, скорее всего он выстроит новую клиентелу, и власть его станет напоминать режим в Таджикистане, не отличающийся большим демократизмом, который является ближайшим аналогом на постсоветском пространстве.

И конечно же, не следует забывать и такой вариант, когда победителя не будет вообще. История Афганистана показывает, что новый виток гражданской войны может быть вызван неспособностью самых важный сил страны сгруппироваться вокруг нового центра власти. Вероятность такого сценария особенно увеличивается, если внешние силы, поддерживающие различные группировки, сами не смогут достичь соглашения между собой и навязать Афганистану мир.

Можно ли что-нибудь сделать по этому поводу?

Следует помнить, что постсоветский опыт дает основания полагать, что хотя в настоящий момент угроза революции и велика, она не является неизбежной перспективой. Неясным остается, однако, можно ли что-то реально сделать сейчас, чтобы уменьшить эту угрозу.

После десяти с лишним лет пребывания у власти, Карзаю вряд ли удастся повысить свою популярность настолько (скажем, до уровня популярности российского президента Владимира Путина в его лучшие года), чтобы реально предотвратить угрозу революции. Возможно, одобренный им кандидат окажется в высшей степени популярным, но трудно вообразить, как можно достигнуть такого рода популярности за оставшийся срок. Если Карзай выдвинет своего родственника, то его будут воспринимать как коррумпированного политика, что лишь усугубит проблему. Можно, конечно же, призвать руководство отказаться от подтасовок и отдать власть без борьбы, но постсоветский опыт (да и общемировой тоже) показывает, что не стоит надеяться на то, что они прислушаются к этому призыву.

США могли бы подождать с выводом войск из Афганистана до окончательного выяснения результатов выборов, но, скорее всего, элита, выстроившая свои планы в расчете на сокращение роли американских войск, в это не поверит. Более того, постсоветский опыт показывает, что даже Россия оказалась не в состоянии контролировать революции, порожденные проблемой преемственности власти, в республиках, которые считались ее протекторатами, как это, например, произошло в двух сепаратистских грузинских провинциях: Абхазии (в 2004-2005 гг.) и Южной Осетии (2011-2012 гг.), где поддерживаемые Москвой лидеры утратили власть. Резкое увеличение масштабов американской помощи (которая и сейчас отнюдь не мала) не произведет желаемого эффекта.

В качестве альтернативы Карзай мог бы попытаться обойти лимит, наложенный на срок его пребывания на президентском посту, но сейчас это делать уже слишком поздно. Вероятно, основные игроки уже начали делать ставки на будущее, которое наступит после Карзая, и у этого процесса уже есть своя динамика, особенно если учесть, что Карзай непопулярен, а, как показывает постсоветский опыт, для того, чтобы добиться отмены ограничения на срок пребывания у власти, необходима народная поддержка.

Более реалистичными были бы расчеты на то, что «традиционные» собрания, такие как лойя-джирга, могли бы быть созваны после (или даже до) выборов, результаты которых оспариваются, в качестве предвыборного координационного совета с тем, чтобы решить спор за президентский пост и не дать талибам шанс на подрыв режима. Но до тех пор, пока конституция дает президенту слишком большие полномочия, трудно будет достичь коалиционного соглашения, которое вызывало бы доверие, поскольку проигравшие получат посты (официальные или неформальные), на которых в будущем они будут крайне уязвимы, если у президента изменится настроение. Оптимальным вариантом было бы решение лойя-джирги одновременно с решением спора согласовать и изменение конституции таким образом, чтобы властные полномочия были распределены, чтобы основной закон не был бы столь откровенно заточен под президента и предусматривал некую форму децентрализации. Если система президентских полномочий не может быть изменена, то имело бы смысл ограничить пребывание президента у власти одним сроком в шесть лет. Это дало бы каждой из группировок надежду на то, что в следующий раз придет ее черед, и ограничило бы возможности президента по созданию своей политической машины в наиболее авторитарном варианте, что, в свою очередь, порождало бы больше доверия к идее коалиции группировок.

Оригинал: Henry Hale. Afghanistan 2014: Ripe for Revolution? 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире