ponarseurasia

ПОНАРС Евразия

19 ноября 2017

F

  Сергей Куделя, Бэйлорский университет, США

7 мая 2015 года трое военнослужащих Вооруженных сил Украины выехали на задание по  поиску пособников сепаратистов в Сартане — небольшом поселке городского типа на  юге Донецкой области. Они затолкали в багажник своей машины случайно задержанного подозреваемого и вывезли его для допроса в соседнее село Гнутово, где потребовали от него назвать всех известных ему местных сепаратистов. После того как подозреваемый несколько раз отказался отвечать, его жестоко избили и  оставили умирать на окраине соседнего поселка. Вслед за обнаружением его тела, военнослужащие были быстро арестованы. Год спустя, однако, все трое получили почетные награды за оборону Мариуполя, а один из них был даже награжден орденом «За мужество» президентским указом. Государственные награды стали основанием для более мягких приговоров.[1] Один военнослужащий был освобожден условно, а двое других получили всего по одному году заключения.

В  настоящей аналитической записке исследуются причины и последствия продолжающихся нарушений права на физическую неприкосновенность, практикуемых на контролируемых Киевом территориях Донбасса государственными структурами и  связанными с ними военизированными группировками. В записке утверждается, что непрекращающееся использование репрессивных практик против местного гражданского населения подрывает авторитет государства в регионе, создает дополнительные препятствия для урегулирования конфликта и может стать предвестником использования подобных акций против всех оппонентов нынешнего режима.

Объекты и разновидности правонарушений

На  протяжении независимости, Украину преимущественно относили к частично свободным государствам со средним уровнем ограничений гражданских свобод.[2] Однако, начиная с 2014 года, её оценка по шкале политического насилия выросла со среднего до высокого уровня, демонстрируя, что «убийства, исчезновения и пытки стали неотъемлемой частью жизни» в стране. Ухудшение ситуации можно частично списать на те широкомасштабные нарушения прав человека, которые имеют место на удерживаемых сепаратистами территориях. Вместе с тем, применение физического принуждения против гражданского населения также стало стандартным явлением в рамках «антитеррористической операции» (АТО).

Как показывает рассчитанный международным проектом V-Dem индекс, насилие, совершаемое в Украине проправительственными акторами последние три года, достигло самого высокого уровня с момента обретения государством независимости (cм. График 1). Доклады Управления Верховного комиссара ООН по правам человека (УВКПЧ ООН) остаются самым обширным источником информации о совершаемых представителями государства и связанными с  ними группировками нарушениях прав на физическую неприкосновенность в Украине. Первое свидетельство об организованных Службой безопасности Украины (СБУ) насильственных исчезновениях людей в Донбассе появилось в августе 2014 года, а  каждый очередной доклад упоминал все новые эпизоды исчезновений. К августу 2016 года УВКПЧ ООН пришел к выводу о том, что «украинские власти тайно допускали лишение граждан свободы на длительные периоды времени». Наблюдатели за соблюдением прав человека установили, что существует «сеть неофициальных мест заключения, многие из которых расположены в подвалах зданий региональных СБУ не только в населенных пунктах Донбасса, но также в Харькове, Одессе, Запорожье, Полтаве и других городах». Власти часто опирались на добровольческие батальоны (в частности, на «Азов» и ДУК «Правый сектор») при задержании подозреваемых в сепаратизме и проведении допросов на военных базах перед передачей задержанных под стражу в государственные учреждения. Заключение без права переписки и общения до официальной регистрации подозреваемых в системе уголовного правосудия стало обыденной практикой. Некоторые жертвы, вслед за  официальным освобождением из тюрьмы, были снова помещены под стражу и  содержались в тайных местах без предъявления обвинений, часто в целях обмена пленными.

График 1. Индекс физического насилия и его компоненты в Украине 1992 – 2016 гг. (V-Dem) (Обозначения: синяя линия — Свобода от политических убийств; красная линия: Индекс физического насилия; зеленая линия: Свобода от пыток)

Источник: База данных 7.1. по  видам демократии

Задержания и допросы обычно сопровождались угрозами, избиениями и пытками, целью которых было добиться признаний в пособничестве непризнанным республикам ДНР/ЛНР, получить информацию или просто наказать людей за предполагаемые правонарушения. Случаи применения пыток, упоминаемые в докладах УВКПЧ ООН с августа 2014 по  июнь 2017 года, включают использование электрического тока, удушение с помощью газовых масок и пластиковых пакетов, избиение резиновыми молотками и палками, имитацию утопления, имитацию казни, подвешивание за связанные за спиной руки, лишение пищи и сна, принуждение к стоянию у стены в неудобной позе. В июне 2017 года УВКПЧ ООН назвала систематическим применение сотрудниками СБУ пыток и их жестокое обращение с задержанными в связи с конфликтом в  Донбассе. Задержанных запугивали применением сексуального насилия и убийством членов их семей. После неоднократных обращений к украинскому правительству, УВКПЧ ООН пришло к выводу, что «власти не желают расследовать обвинения в пытках, особенно когда жертвами являются лица, задержанные по связанным с национальной безопасностью основаниям или рассматриваемые в качестве сторонников федерализации». По утверждению УВКПЧ ООН, это подает сигнал исполнителям о том, что «они обладают иммунитетом с точки зрения ответственности за нарушения прав человека, совершенные против задержанных по делам, связанных с конфликтом на юго-востоке Украины». УВКПЧ ООН также собрало свидетельства о совершенных украинскими военнослужащими внесудебных убийствах и о гибели от пыток подозреваемых в  сепаратизме. По оценке УВКПЧ ООН, к маю 2016 года как минимум 115 человек стали жертвами «произвольного лишения жизни, внесудебных казней и расправ», «умерли во время содержания под стражей». Опубликованные в 2017 году доклады упоминают два случая внесудебных казней и новые случаи применения пыток в находящихся под правительственным контролем городах Донбасса, что указывает на непрекращающийся характер подобных практик.

Почему в Украине осуществляются репрессии?

Расположение и выбор объектов явно указывают на связь роста репрессий с вооруженным конфликтом в Донбассе. Осуществляемое проправительственными акторами насилие проходит по линии раскола, усилившегося во время протестной мобилизации в  Донбассе в преддверии конфликта. Жертвами похищений, пыток и казней были, прежде всего, подозреваемые в поддержке автономии для региона либо его отделения от Украины. Приписывание кому-либо «сепаратистской идентичности» стало распространенным оправданием грубейших нарушений прав человека и  действий, выходящих за пределы нормального процесса правосудия. Географическая ограниченность насилия районами концентрации потенциально большого количества сторонников сепаратистов имеет сходство с динамикой насилия в других гражданских войнах. Этот факт соответствует более раннему выводу о том, что гражданская война способствует росту числа случаев применения правительственными силами репрессивных практик. Гражданские войны также усугубляют эффект гибридного режима (подобного украинскому), для которого характерны риски более быстрого темпа нарастания репрессий, нежели в демократиях или автократиях.

Одним из  запустивших нынешний репрессивный цикл механизмов стало распространение добровольческих батальонов, слабо контролировавшихся правительством на ранней стадии конфликта. Согласно одной из основанных на сравнительном анализе работ, усиление роли парамилитарных группировок во время вооруженного конфликта значительно увеличивает частоту нарушений права на физическую неприкосновенность. Хотя в Украине в нарушениях прав человека были обвинены лишь некоторые добровольческие батальоны, УВКПЧ ООН утверждает, что в течение первого года войны парамилитарные формирования, нередко действовавшие в сотрудничестве с  СБУ, стали наиболее частыми нарушителями. Это соответствует аналогичной модели использования вооруженных групп в других конфликтах, когда перегруженное государство делегирует часть своей монополии на принуждение негосударственным акторам, зачастую мотивированным экстремистскими идеологиями. Оно предлагает им  доступ к военным ресурсам и определенную степень безнаказанности за их действия. В дальнейшем это позволяет властям перекладывать ответственность за часть самых вопиющих преступлений на  негосударственные группировки, в то же время извлекая стратегическую выгоду из  их незаконных действий в форме получения информации или уничтожения оппонентов. Украинский пример также демонстрирует то, как введённые в обиход парамилитарными структурами репрессивные практики были продолжены Службой безопасности. СБУ несет ответственность за большинство злоупотреблений начиная с конца 2015 года, с тех пор как президент назначил председателем СБУ Василия Грицака. Ранее Грицак был руководителем Антитеррористического центра и, по выражению Петра Порошенко, «директором войны».

Ключевым фактором, позволившим украинским властям реализовывать политику внесудебного насилия, стало устранение внутренних и внешних ограничений на государственные репрессии. Правительство нейтрализует своих критиков из СМИ и гражданского общества обвинениями в том, что они являются «пятой колонной», и угрожает им преследованиями. Среди тех, кто был непосредственным свидетелем злоупотреблений лиц, действующих от имени государства, широко распространена боязнь мести. Это подталкивает к самоцензуре в  СМИ, налагает ограничения на распространение критической информации о  нарушениях прав человека, препятствует информированию общества о масштабе проблемы. Еще одним фактором, способствующим сохранению репрессий, является бездеятельность институтов горизонтального контроля, таких как законодательный и  судебные органы. Вместо того, чтобы потребовать прекращения незаконных практик, некоторые парламентарии успешно вмешивались в судопроизводство для прекращения любых расследований плохого обращения с гражданским населением. Сходным образом, cуды оказались податливыми в ситуациях политического давления со стороны высокопоставленных правительственных чиновников, откладывая слушания, вынося приговоры об условных наказаниях, снимая наиболее тяжелые обвинения. Наконец, лидеры западных стран избегают открытой критики украинских властей за плачевную ситуацию с правами человека. Это представляется особенно серьезным упущением, учитывая, что постоянные нарушения гражданских прав и неограниченная законами исполнительная власть являются симптомами сползания страны в авторитаризм.

Эффекты и последствия

Продолжение репрессий против гражданского населения в  Донбассе будет иметь три основных последствия для траектории развития украинского политического режима и перспектив урегулирования конфликта в  краткосрочной перспективе.

Во-первых, это может означать наделение СБУ дополнительными дискреционными полномочиями и большей институциональной автономией после того, как президент назначил главой СБУ своего давнего приближенного Василия Грицака. Защищенность от любого независимого внешнего надзора позволяет сотрудникам службы получать неформальное вознаграждение посредством вымогательства денег у частных компаний или создания преимуществ для связанного с представителями СБУ бизнеса. Такого рода отношения взаимной эксплуатации, построенные на выдаче подрядов на внесудебное насилие в  обмен на доступ к ренте, могут оказаться предвестником более широкого подавления оппозиции в том случае, если будет нарастать неопределенность в  отношении перспектив переизбрания Порошенко. Уже возрастают масштабы вмешательства службы безопасности в работу активистов гражданского общества и журналистов. Дальнейшее расширении диапазона репрессий может быть вызвано опасениями исполнителей, что смена власти приведёт к их судебному преследованию, а также потери контроля над потоками ренты. Поэтому кризису в процессе передачи власти может сопутствовать продвижению сотрудников спецслужб на  высокопоставленные позиции в государстве. Избирательные репрессии в Аргентине против подозреваемых в пособничестве повстанцам в 1970-е годы стали предвестником военной диктатуры и «грязной войны» против оппозиции, в которой погибли десятки тысяч человек. Вооруженные группы (некоторые из которых уже угрожают насилием в том случае, если их политические оппоненты вернутся к власти) могут сыграть роль добровольных палачей в процессе зачисток оппозиционеров. Если кроме подавления гражданских свобод начнётся и ограничение базовых политических прав, то  нынешнее сползание станы в авторитаризм перерастёт в полномасштабный авторитарный разворот.

Во-вторых, развязывание вооруженного конфликта в Донбассе отчасти стало результатом глубокого кризиса легитимности пост-майдановского украинского правительства. После восстановления контроля над большей частью региона, украинским властям не удалось создать легитимную основу нового политического порядка. Последний опрос Международного республиканского института показывает, что лишь 10% респондентов в контролируемых правительством районах Донбасса согласны, что украинское правительство делает достаточно для сохранения этих территорий в составе Украины. Согласно тому же опросу, в пятерку политиков, к которым в Донбассе относятся наиболее благожелательно, входят исключительно бывшие лидеры Партии регионов (ПР). Негативный рейтинг одного из тяжеловесов ПР Александра Ефремова, который провёл последний год за решёткой по обвинению в сепаратизме, сильно отстает от уровня отрицательного восприятия президента Порошенко (47% против 78%). Непрекращающиеся злоупотребления со стороны спецслужб и неэффективность механизмов юридического удовлетворения соответствующих претензий могут лишь углубить недоверие и  усилить негодование граждан по отношению к государству. Хотя большинство жителей в  подконтрольных правительству районах Донбасса предпочитают объединение с  Украиной, ощущение политической маргинальности вкупе с экономической разрухой означают, что относительные стабильность и мир в этих районах зиждутся на очень ненадежной базе.

В-третьих, безнаказанность спецслужб, преобразование вооруженных группировок в имеющие в своём распоряжении танки и артиллерию получастные армии и слабость внешних ограничителей их действий представляют собой серьезную проблему для урегулирования конфликта в Донбассе. Одним из главных препятствий на пути к миру является недостаточная надежность обещаний правительства реализовать соглашения о разделении властных полномочий и обеспечении амнистии для бывших участников незаконных вооруженных формирований. Трёхлетняя история нарушений прав лиц, подозреваемых в сепаратизме ставит под сомнение не только  способность, но и желание властей соблюдать мирные договоренности. Учитывая персональные риски для десятков тысяч людей, связанных теперь с управлением мятежными образованиями ДНР/ЛНР, вероятность реализации какой-либо мирной договоренности в таких условиях очень мала.

Украинское руководство пока еще обладает инструментами для решения обозначенных проблем. Оно может завоевать доверие как партнер по переговорам в  Минском процессе, положив конец практике насильственных исчезновений и  внесудебного насилия. Оно может создать независимую комиссию по расследованию преступлений, перечисленных в докладах УВКПЧ и других организаций, а также по  сбору свидетельств жертв таких преступлений. Оно может создать сильную независимую систему надзора за деятельностью спецслужб, задействовав для этого парламент, антикоррупционные органы и институты гражданского общества. Оно может послать твердый сигнал, распустив и  разоружив военные формирования, связанные с крайне правыми политическими силами.

Эти меры, однако, могут подорвать институциональную основу власти Порошенко и оставить его без ключевого ресурса принуждения перед запланированными на май 2019 года президентскими выборами.  Для достижения договоренности ему все же понадобится сделать ощутимые уступки сепаратистам, что может вызвать активное противодействие крайне правых и создать новые угрозы действующей власти. В итоге, для Порошенко личные выгоды от продолжения репрессивных практик скорее перевесят политические издержки, связанные с его неспособностью сделать реальные шаги к  окончанию войны. Этот расчет окажет решающее влияние как на результативность международных усилий по  разрешению конфликта, так и на динамику предстоящей президентской кампании. 


[1] См. текст приговора Ильичевского районного суда города Мариуполя Донецкой области, Дело № 264/6729/15-к, 7 ноября, 2016 года: http://www.reyestr.court.gov.ua/Review/62506424 (доступно только на территории Украины). 

[2]Украина была в категории свободных только четыре года после Оранжевой революции, см.: https://freedomhouse.org/report/freedom-world/2017/ukraine.


Оригинал: ПОНАРС Евразия

  Нона Шахназарян, Национальная академия наук Республики Армения

С конца 2012 года термины «гендер» и «гендерное равенство» в армянском дискурсивном пространстве стали подаваться с откровенно негативным подтекстом, вплоть до того, что  стали использоваться в качестве оскорблений. Заметный откат в этой области имеет широкие транснациональные измерения. «Анти-гендеризм» (как мы могли бы назвать это движение) во всем регионе и в Армении в частности связан, в основном, но не исключительно, с воздействием российской мягкой силы. Когда в 2013 году Армения вступила в состав государств возглавляемого Россией Таможенного союза, гендерные вопросы стали еще одним спорным узлом в идеологической конфронтации Европа-Евразия, Запад-Восток.

Консервативные силы в  Армении, которые уже и прежде имели склонность к возвеличиванию традиционных гендерных ролей и идентичностей, стали твердить, что гендерные дискуссии являются результатом повестки дня носителей западных ценностей и посему соотносятся с моральным и демографическим упадком. Эскалация дискурсов и резко негативное отношение к гендерным вопросам были подкреплены геополитическими стратегиями и инструментами Кремля, целью которых является отведение постсоветских государств от западных политических и социальных стандартов обратно к «российскому» мировоззрению. Эта тактика отталкивания/отваживания и  её результаты имеют последствия для будущих политических событий в Армении и в регионе в целом.

Гендерная истерия: битва слов и миров(оззрений)

Сразу после своей независимости Армения подписала международные соглашения, которые одобрили гендерное равенство, например, такие как Конвенция ООН о  ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (CEDAW) в 1993 году. Однако, несмотря на высокий уровень законодательной либерализации в Армении, законы часто сталкиваются с сопротивлением и функционируют слабо. Поворотным моментом стал 2013 год, когда филиалы организации «Родительский комитет» начали работу по продвижению идеалов так называемой евразийской семьи в пяти странах (Россия, Украина, Молдова, Грузия, Армения). Панармянский родительский комитет, наряду с рядом других организаций, спешно взялся за организацию различных действий против НПО, а также против государственных законов, прописывающих соблюдение и защиту прав человека. Наиболее видные армянские активисты подверглись шантажу, были оклеветаны и  публично (используя социальные сети) занесены в черный список. Собственно, под давлением подобного рода консервативных сил 20 мая 2013 года правительство Армении внесло и утвердило поправки к закону «Об обеспечении равных прав для мужчин и женщин», одним из главных достижений коих стало исключение термина «гендер» из всех официальных документов.

С 2013 года армянское сообщество ЛГБТ и правозащитные организации зафиксировали многочисленные нападения как на сексуальные меньшинства, так и на индивидов, занимающихся их адвокацией. В столь агрессивном социальном контексте даже Армянская Апостольская Церковь стала выглядеть умеренной в отношении ЛГБТ проблем. Юлия Антонян, антрополог, специалист по исследованиям религии, пояснила, что Армянская церковь предпочла оставить гендерные проблемы в  светской сфере, что, однако, привело к тому, что вся эта сфера была «приватизирована» рядом субъектов, в том числе ультранационалистов и российских проводников мягкой власти. Бывший директор НПО «Общество без насилия» Анна Никогосян объясняет новые витки гендерной истерии в стране как политический инструмент российской политики склонения широкой общественности к поддержке вступления в Таможенный союз / Евразийский экономический союз в противовес подписания Торгового соглашения об ассоциации с ЕС.

Исходящие от России посылы о разного рода моральных паниках, страхах и демографическом упадке в  Армении шли рука об руку с вбрасыванием в социальное обращение ряда неопатриотических тем, таких как призыв в армию и пронаталистская политика. Дошло до того, что была сделана явная параллель между ЛГБТ и памятью о геноциде армян. В этой связи сообщества ЛГБТ назывались «турками», с целью навесить на них дихотомичные по своей сути ярлыки врагов. В 2013 году на одной из центральных улиц Еревана появилась афиша с лозунгом: «Гендерное извращение есть геноцид». Представители Панармянского родительского комитета продолжали гнуть свою линию относительно того, что законодательство о гендерном равенстве угрожает выживанию нации, тем самым манипулируя наиболее мощным и всепронизывающим мета-нарративом, исходящим из  глубинных регистров общественной памяти Армении. Кампании в социальных сетях снова и снова воспроизводили эти негативные утверждения. В том же ряду онлайн-петиция на сайте change.org, в которой были отражены следующие комментарии: «Слово «гендер» подрывает традиционные моральные ценности. Гомосексуализм станет широко распространенным, и таким образом родится меньше детей, что приведет к снижению нашего и без того слабого демографического роста, и, учитывая военные проблемы, с которыми сталкивается наше государство, это может угрожать нашей национальной безопасности». По словам блогера Тиграна Кочаряна, который играл ведущую роль в волне протестов против равенства, «вскоре мы примем закон против дискриминации и закон о ювенальной юстиции, и  эти три закона, взятые вместе, очень опасны <...>. Мы движемся к  <...> Европе, но в то же время нам необходимо позаботиться о сохранении нашей национальной идентичности». (Третий закон, на который ссылается Кочарян,  — это закон о предупреждении домашнего насилия).

Нарративы подобного рода возникли параллельно с внутренними российскими и международными посылами Кремля, которые, между прочим, обыгрывали слова гей и Европа, соединяя их  вместе — «Гейропа» (Европа, таким образом, преподносится как источник и  распространитель гей-культуры), тем самым создавая новые траектории сговора с  влиятельными региональными и западными консервативными организациями. Целью России была (и есть) дискредитация Запада как цивилизационной модели, к которой не должны стремиться постсоветские граждане, а якобы взамен им следует сохранять статус-кво с его извечным акцентом на культуре мачизма, при котором гендерные роли, соответственно, остаются фиксированными. Валери Сперлинг в  своей книге «Секс, политика и Путин: политическая легитимность в России» (Oxford University Press, 2014, стр. 2) объясняет, «... в России политические акторы включили гендерные нормы в «набор инструментов и рычагов» по укреплению своей политической власти в связи с доступностью и широчайшим резонансом этих аспектов культурной идентичности как на уровне элиты, так и на уровне масс». Поскольку мачизм и гегемонная маскулинность являются самой сутью патриархата, они, по сути, и предоставляют соответствующие способы для обоснования понятия о том, что быть могущественным, сильным мужчиной естественным образом сопряжено с политическим лидерством, тем самым подспудно и явно подтверждая политический статус-кво авторитаризма.

Собственно говоря, анти-гендерное движение, по своей сути представляет собой  довольно упрощенный подход, который позволил правящим элитам говорить на языке консервативного большинства: мачо-мужик против гомосексуалиста и  Евразия против Европы, соответственно.

Постсоветская Армения имеет длинный список уступок запросам и требованиям России. Одним из таких примеров является случай, когда во время российско-украинского кризиса в 2014 году российский посол в Армении Иван Волынкин заявил, что Армения должна «нейтрализовать НПО, которые стремятся вбить клин между Россией и Арменией». Двумя годами раньше, 21 ноября 2012 года, Россия приняла свой драконовский «закон об НПО», предписывающий многим НПО (по факту, наиболее эффективным из них) официально зарегистрировать себя в статусе «иностранный агент». Армянский НПО-сектор выдержал выпад, твердо возразив, что в стране нет организаций, которые пытаются помешать развитию армяно-российских отношений, таким образом ясно давая понять, что на сей раз не позволит внешним силам повлиять на свою суверенность, в частности, посредством хорошо финансируемого Всероссийским родительским комитетом своего же местного филиала. И без тщательного изучения очевидно, что проводники российской мягкой силы вкупе с армянскими консервативными силами сосредоточены на распространении моральных паник касательно прав женщин и геев, чтобы таким способом сорвать выполнение требований по соблюдению прав человека, исходящих из ЕС.

Надо сказать, что анти-гендерные нарративы имеют свои аутентичные исконные основы в южнокавказских обществах. Согласно Альтернативному/Теневому отчету неправительственных организаций от 2016 для Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин (КЛДЖ/CEDAW), «глубоко укоренившиеся убеждения в отношении традиционных семейных ценностей приводят к гендерным стереотипам и питают представление о том, что мужчины должны доминировать, а женщины — покорно подчиняться им». Оправдание неравенства часто основано на культурных и социальных нормах, которые предписывают мужчинам быть агрессивными, физически сильными, бесстрастными и  контролирующими, а женщина, в свою очередь, — пассивными, заботливыми, покорными, эмоциональными, слабыми и зависимыми от мужчин. Несомненно то, что российские политиканы, смогли сыграть на этих культурных  стереотипах, причем им удалось задействовать  довольно минимальные затраты и усилия.

Культурные войны или просто бизнес, как обычно?

В большинстве стран существуют «анти-гендерные» движения, вброшенные в  современную социальную реальность как механизм борьбы с гендерным равенством и  правами ЛГБТ, хотя, похоже,  они особенно сильны в постсоветских государствах. В список исключений не входят и  страны-члены ЕС, которые испытывают глубинные внутренние расхождения по этим вопросам (яркий пример представляет, среди прочих, Польша). Заметное оживление в этой сфере в последние годы наблюдается в России в связи с тем, по-видимому, что российское руководство утратило чувство безопасности, кардинально пересмотрев свои пиар стратегии и изменив содержание посылов своих пиар кампаний, включающих среди прочего лозунги о необходимости поддерживать так называемые традиционные ценности.

В мае 2013 года в Армении был принят новый закон, который способствует равенству между мужчинами и женщинами. Как видим, он недвусмысленно не упоминает термин «гендер», тем самым не упоминая и не оговаривая какого бы то ни было статуса для представителей ЛГБТ сообщества. Невзирая на это, Армения пытается привести свои законы в соответствие с такими институциями, как Совет Европы и  Европейский союз. Это делается с целью, во-первых, соблюсти условия конвенций, которые она уже подписала, и, во-вторых, чтобы торговаться с Западом на предмет дальнейших уступок. Майский закон 2013 года является частью более широкой серии правительственных мер, причем последние имели искренние намерения установить надежный заслон всем видам дискриминации. Однако, в связи с тем, что тема борьбы с дискриминацией подстрекается агентами «анти-гендеризма», на первый план вышли широко распространенные консервативные ценности.

Точно так же полемика о  насилии в семье и связанное с этим движение по принятию соответствующих законов застопорились как  в связи с решением Москвы о полу-декриминализации домашнего насилия в России, так и под давлением со стороны армянских консервативных групп. Резкой критике подверглись те, кто пытается дать ход решению гендерных проблем. Например, получивший образование на Западе юрист-активист Арам Вардеварян, обвиняемый в том, что он находится под влиянием «западных ценностей» (на языке оригинала обвинение звучало так: «Kembridgi phoshin drela vranery» — «Они посыпали себя кембриджской пылью»).

Филарет Берикян, заместитель министра труда и один из двух авторов проекта закона о насилии в семье, настаивал на том, что закон хорошо написан, а его критики просто недостаточно хорошо информированы. Антрополог Агаси Тадевосян не  согласился с подобной оценкой и заявил, что законодательство показало отсутствие знаний о предмете, и что общественность недостаточно информирована об обсуждаемых проблемах. По крайней мере три армянские политические партии с  явно консервативными программами выступили заодно с анти-гендерным движением: правящая Республиканская партия Армении (Hayastani Hanrapetakan Kusaktsutyun), Консервативная партия (Hayastani Pahpanoghakan) и Армянская революционная федерация-Дашнакцутюн (Hay Heghapokhakan Dashnaktsutyun).

Заключение

Ситуация в Армении может служить примером для изучения того, как термин «гендер» стал полем битвы в борьбе по  созданию новых геополитических разделений и оспариванию политического статус-кво в пользу российского влияния, движимые стремлением выиграть в  обновленных геополитических условиях, сохраняя при этом власть кремлевской элиты. Консервативные силы в Армении и России тактически эксплуатируют «моральные паники» (Коэн, 1972) и феномен, который укладывается в понятие «родительская власть», то есть мифологизированная сакрализация власти родителей как часть системы «традиционных ценностей». Анти-гендерная кампания начала разворачиваться, когда Армения присоединилась к Таможенному союзу. В короткие сроки термин «гендер» и связанные с ним проблемы ЛГТБ стали табу. Слово «гендер» было принципиально исключено из законодательства, вытеснено из  публичного дискурса и стигматизировано как эквивалент гей-культуры, то есть в  культурном контексте Армении, по сути дела, оно стало употребляться как пейоративная, нецензурная лексика.

Контр-стратегии в связи с  описанными социальными явлениями остаются ограниченными. В Армении лишь горстка гражданских активистов предлагают позитивные дискурсы касательно гендерных вопросов. Представители НПО-сектора в значительной степени считают, что, если бы в разгар анти-гендерной кампании 2013 года государство предпочло бы проинформировать свое население по меньшей мере о значении понятия «гендер», тем самым выбирая независимое морально-этическое участие вместо политики избегания и ублажения потребностей Кремля, – ​​враждебную реакцию в отношении правозащитников и членов ЛГБТ сообщества можно было бы  блокировать, а пагубный эффект антигендерной кампании на законодательную реформу  можно было бы предотвратить.

Однако, возможности для прогрессивных достижений в области политики в Армении все же существуют: по  разным причинам граждане с подозрением относятся как к России, так и к Западу. Для местных и региональных представителей гражданского общества это открывает проспекты для разработки образовательного и информационно-пропагандистского плана с целью изменить отношение к сексуальным меньшинствам, протолкнуть в  мейнстрим этику ненасильственного поведения и продвигать базовые права человека для женщин, членов ЛГБТ и людей с ограниченными возможностями.

Оригинал: ПОНАРС Евразия

 Элизабет Вишник, Монтклерский государственный университет, США

В последние годы Южная Европа стала новым приоритетом для российско-китайского партнерства. Культурные и религиозные связи со странами с  православным большинством позволяли России играть особую роль в  регионе на протяжении длительного времени, в то время как Китай является в  данном регионе новым игроком. Хотя у каждой из двух стран имеются свои причины для развития экономического сотрудничества с Южной Европой (для Китая это участок проекта «Один пояс и один путь», в то время как для России регион может стать альтернативой поставкам газа через Украину), оба государства все больше следуют параллельным курсам, включая продвижение своих собственных интересов за  счет европейского единства.

Китай и Южная Европа

Инициированный Китаем в 2013 году проект «Один пояс и  один путь» главным образом нацелен на реализацию китайских планов развития инфраструктуры в Центральной и Южной Азии, но, вместе с тем, Южная Европа является ключевым местом назначения как для морских, так и для трансконтинентальных маршрутов. Высокий уровень участия Италии, Греции, Сербии, Испании и Турции в форуме «Один пояс и один путь» 14-15 мая 2017 года свидетельствует об интересе южноевропейских стран к развитию экономических связей с Китаем. Китайские инвестиции поступают в регион поэтапно, не привлекая особого внимания, однако они заслуживают рассмотрения в качестве тенденции наращивания китайского экономического присутствия в регионе, что будет иметь важные последствия для Европы и США с точки зрения политики и безопасности.

В ходе визита экс-премьер-министра КНР Вэнь Цзябао в  Польшу в 2012 году, китайское правительство выдвинуло новую экономическую инициативу «16+1», которая включает инвестиции, льготные займы, поддержку торговли и ежегодные саммиты в Центральной и Восточной Европе. В число включенных в инициативу 16 государств оказались 11 стран-членов ЕС и пять не  входящих в Евросоюз стран Центральной Европы и Балтийского региона.[1] В течение саммитов последних лет были разработаны проекты сотрудничества. В частности, белградский саммит 2014 года призвал связать процесс «16+1» с китайскими инвестициями в инициативу «Один пояс и один путь», включая железнодорожные маршруты и прочую инфраструктуру. Саммит 2015 года в Сучжоу был посвящен проблемам морских маршрутов Шелкового пути, соединяющих Китай с Европой через Балтийское, Адриатическое и Черное моря. Саммит 2016 года, который прошел в латвийской столице Риге в ноябре 2016 года, продолжил разработку Инициативы трех морей по созданию связывающей эти моря инфраструктуры.

Инвестиции Китая в являющийся флагманом греческих морских перевозок Пирейский порт демонстрируют то, как упомянутая китайская инициатива стремится к развитию и комбинированному использованию морской и сухопутной инфраструктуры. Китайская государственная компания COSCO получила Пирейский порт в концессию на 35 лет, что превратит его в транспортный узел китайской торговли в Европе.  В августе 2016 года COSCO купила 51% акций порта за 311,5 млн долл. и планирует далее увеличивать свою долю во владении предприятием до  67% на протяжении последующих пяти лет при условии дополнительного инвестирования в порт 300 млн. евро (326 млн. долл.) инвестиций. Порт будет соединен с железными дорогами в Центральной и Восточной Европе, которые China Railway Construction Corporation построит к 2017 году, чтобы создать высокоскоростное железнодорожное сообщение между Пиреем  и Будапештом. Эти усовершенствования сократят время доставки грузов из Китая в Европу на 10 дней (сейчас товары идут от  Суэцкого канала через Средиземное море, а затем до Атлантического побережья к  городам Севера Европы); с новыми транспортными коридорами они будут идти напрямую от Суэцкого канала (пропускная способность которого недавно удвоилась) к Пирейскому порту. Пирей — ближайший к Суэцкому каналу из европейских портов; кроме того, Китай также вкладывал инвестиции в Египет и Джибути, где он приобрел свою первую зарубежную морскую базу и планирует разместить войска численностью 10000 человек.

Это всего лишь один из примеров начавшегося в 2008 году роста китайских инвестиций в Юго-Восточную Европу. Китайские государственные компании искали новые рынки, учитывая замедление производства в КНР и возникшие после кризиса возможности за рубежом. Помимо инвестиций в транспортный сектор Греции, китайские компании приобрели акции во многих других портах на Средиземном море, включая Геную, Неаполь и Стамбул. Китайские фирмы ориентировались на энергетические проекты, по большей части, в Италии и  Португалии. Так, за последние несколько лет в Португалии 90% инвестиций в  торгующиеся в энергетическом секторе активы пришли из Китая, в то время как в  Италии Китай стал крупнейшим зарубежным инвестором в энергетический сектор с инвестициями более 4 млрд евро (4,35 млрд долл.).

Россия и Южная Европа

Экономический кризис в Греции поначалу спровоцировал спекуляции относительно способности Москвы воспользоваться ситуацией для развития более тесных связей с Афинами. Российские экономические трудности, действия в  Украине и последовавшие со стороны ЕС санкции ограничили какое-либо сближение, несмотря на серию встреч между российским президентом Владимиром Путиным и  избранным премьер-министром Греции в 2015 году Алексисом Ципрасом. Греческая внешняя политика в отношении России, особенно в  энергетическом секторе, расстроила попытки ЕС ограничить усилия Москвы по  налаживанию экспорта энергоресурсов в Европу в обход Украины. Более того, руководство правящей греческой партии «СИРИЗА» раскритиковало наложенные на Россию санкции Европейского Союза. В самом деле, поездка Путина в  мае 2016 года в Афины была одним из немногих визитов, нанесенных российским лидером в страну ЕС со времени введения санкций в 2014 году. В свою очередь, Греция обратилась к России за инвестициями в недавно приватизированные сектора экономики. Обе страны также исследуют возможности сотрудничества в сферах туризма и транспорта наряду с углублением культурных и религиозных связей.

После того как в июне 2016 г. Реджеп Тайип Эрдоган принес извинения за сбитый в Сирии российский самолет, Путин возродил проект «Турецкий поток», впервые предложенный в декабре 2014 года и теперь включавший в себя строительство двух подземных газопроводов из России в Турцию. Страны подписали соглашение об этом проекте в октябре 2016 года. После визита турецкого президента Эрдогана в Москву в августе 2016 года, Турция предложила присоединить «Турецкий поток» к Трансанатолийскому газопроводу (TANAP), который будет транспортировать газ из Азербайджана к греческо-турецкой границе. «Турецкий поток» также можно соединить с газопроводами в Греции и Италии через трубопровод «Посейдон».

Все это противоречит усилиям ЕС и США по снижению зависимости Европы от российского газа и удерживает Грецию от расширения энергетического сотрудничества с Россией. ЕС строит ветку между Грецией и  Болгарией (соединительный трубопровод Греция-Болгария или ICGB), которую подключат к азербайджанским газовым месторождениям через Южный коридор. Этот трубопровод может работать в реверсивном режиме, что означает возможность транспортировки газа в любом направлении, тем самым препятствуя использованию Россией поставок газа в Европу в качестве рычага политического давления.

Помимо этого, Россия и Турция развивают военное сотрудничество, создавая вызов единству НАТО. Эрдоган подвергается все большей критике за концентрацию политической власти в своих руках и широкомасштабные чистки рядов предполагаемых сторонников предпринятой против него летом 2016 года попытки переворота. Поэтому Турция стремится продемонстрировать наличие у нее выбора между различными опциями и сблизилась с Россией. Со своей стороны, Россия отменила введенные против Турции за сбитый самолет санкции, а Анкара приняла решение о закупке российской противоракетной системы С-400 вместо сопоставимых систем США и ЕС. Турция и  Россия провели совместные военно-морские учения в Черном море в начале апреля 2017 года, всего два месяца после того как Турция приняла участие в морских учениях «Щит моря»стран НАТО в регионе.

Перспектива российско-китайской координации

До настоящего времени, Китай и Россия независимо друг от  друга прикладывали усилия по налаживанию сотрудничества с Грецией и Турцией, но  не координировали свою политику.  Однако в долгосрочной перспективе у них может появиться возможность координации, если Греция и Турция будут развивать экономическое сотрудничество со странами БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и ЮАР). Любая будущая координация деятельности между Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС) и инициативой «Один пояс и один путь» может предоставить возможность для объединения усилий в Южной Европе. Однако для этого страны региона должны желать и быть способными сотрудничать с  ЕАЭС, что в настоящее время нереалистично. Турция в настоящее время является единственной страной Южной Европы, имеющей формальные связи с Шанхайской организацией сотрудничества (ШОС), хотя пока лишь в статусе партнера по  диалогу.

БРИКС

В 2015 году, как раз в разгар экономических переговоров Афин с ЕС, Россия пригласила Грецию к участию в деятельности Нового банка развития БРИКС. Едва ли можно было ожидать, что Греция окажется в  состоянии обеспечить требующийся от участников взнос в 10 млрд долл., в то время как она испытывала трудности с выходом из экономического кризиса. В итоге Афинам удалось договориться с ЕС, и они так и не присоединились к инициативе БРИКС.

Напротив, Турции, которую позиционировали как почти  участника БРИКС, никогда не предлагали вступить в организацию, да Анкара и сама не проявляла интереса к вступлению. В отличие от Греции, Турция не ограничена требованиями ЕС, хотя обе страны и являются членами НАТО. Как заявил один из турецких экспертов, если Турция вступит в БРИКС, она станет позиционировать себя в  качестве ревизионистской державы. Вслед за политическими переменами в Турции после попытки переворота в июле 2016 года, такой вариант может казаться более привлекательной чем ранее перспективой, однако пока нет признаков того, что Турция собирается стать участником БРИКС.

Евразийский экономический союз и инициатива «Один пояс и один путь»

Прошлогоднюю договоренность о сопряжении ЕАЭС с  инициативой «Один пояс и один путь» пока еще предстоит трансформировать в  конкретную повестку сотрудничества. Если бы Греция и Турция в том или ином качестве присоединились к ЕАЭС, как предлагали некоторые российские официальные лица, то это создало бы основу для сотрудничества между Россией и  Китаем, учитывая соответствующие китайские инвестиции в инфраструктуру в Южной Европе. Однако членство Греции в ЕС и таможенное соглашение Турции с Евросоюзом удерживают Анкару с Афинами от действий подобной направленности.

Шанхайская организация сотрудничества (ШОС)

Турция стала партнером по диалогу ШОС в 2012 году. С  этого времени президент Эрдоган периодически выражал интерес своей страны к членству в организации, хотя формально заявки на вступление Турция не подавала. Участники ШОС единогласно избрали Турцию председателем Энергетического клуба ШОС в 2017 г.; причем эту роль впервые предоставили стране, не являющейся членом организации. Китай также приветствовал возможность членства Турции в ШОС и пытался оказывать давление на Анкару по вопросу ограничения политической активности уйгурского меньшинства в Турции. 

По всей видимости, общественное мнение в Турции разделено между Западом и Востоком. За год до июльской попытки переворота 2016 года проведенный Pew Research Center опрос показал, что 55% респондентов поддерживали членство в ЕС, а 47% при этом полагали, что Турции не следует участвовать в любых действиях НАТО, направленных против России. Учитывая, что Турция на протяжении длительного периода является союзником НАТО, представляется любопытным то, что Россия и Иран имели более высокие рейтинги положительного восприятия в Турции, нежели США или ЕС. Как следствие широкомасштабных арестов после попытки переворота и критики Евросоюзом нарушений прав человека в Турции, вероятность ее членства в ЕС еще более уменьшается.

Греция, также являющаяся членом НАТО, — никак не  аффилирована с ШОС. Однако, в последние годы она обсуждала военное сотрудничество с Россией, хотя это стало бы возможным лишь в том случае, если бы санкции с Москвы были сняты. В июле 2016 года Афины и Москва изучали возможность совместного производства в Греции автоматов Калашникова. В 2015 году они также обсуждали перспективы покупки Грецией ракет для комплекса С-300, который Греция приобрела у Кипра в конце 1990-х годов.

Последствия

Китай и Россия следуют параллельными курсами в  экономическом сотрудничестве с такими странами Южной Европы, как Греция и  Турция. Это происходит на фоне экономического и политического кризиса в ЕС и в контексте введенных против России санкций из-за ее действий в Украине. В то время как российская и китайская политика имеют под собой разные мотивы, совокупность их параллельных усилий создает для ЕС и США определенные проблемы:

  • Поддержание роли Украины как транзитной страны для российского газа. ЕС противодействует усилиям России построить подобные «Турецкому потоку» газопроводы в обход Украины.
  • Сохранение единства стран-членов ЕС по вопросу санкций против России. Греция была критически настроена в отношении санкций, и Москва стремилась использовать свои связи с Афинами для размывания единства ЕС по этому вопросу.
  • Препятствование отдельным компаниям в установлении контроля над европейской инфраструктурой. Покупка Китаем контрольного пакета акций Пирейского порта вызвала серьезную озабоченность в ЕС в отношении возможности компании осуществлять монопольный контроль над портом и прочей инфраструктурой.
  • Ускорение превращения Китая в глобальную военно-морскую державу. Рост экономических интересов Китая в Средиземноморском регионе привел к увеличению объема инвестиций в порты региона и к строительству первой военно-морской базы Китая в  Джибути.

ЕС столкнулся на своей периферии со множеством угроз, включая потоки мигрантов с Ближнего Востока и  Африки, а также экономический кризис. Параллельные усилия России и Китая по  вовлечению в сотрудничество соответствующих стран создают обеспокоенность относительно единства ЕС и НАТО. Более того, в свете избрания президентом США Дональда Трампа, американские обязательства по отношению к любой из указанных организаций могут подвергнуться пересмотру, учитывая провозглашаемую Трампом точку зрения, согласно которой союзники США используют Америку в своих интересах.

Не следует исключать того, что усилия России и Китая по налаживанию связей с Южной Европой приобретут конкурентный характер, по крайней мере, в сфере инвестиций в инфраструктуру. Слабость российской экономики, однако, ограничивает эффективность российских усилий и может подтолкнуть Москву к скоординированным вместе с Пекином действиям по инвестированию в европейскую инфраструктуру, если эти инвестиции будут служить потребностям как ЕАЭС, так и инициативы «Один пояс и один путь». Такого координация в Южной Европе в итоге может стать конкретным свидетельством сопряжения этих двух инициатив.

Кроме того, привлекательность российских и китайских предложений странам Южной Европы может со временем снизиться. Есть сведения, что европейские страны озабочены некоторыми последствиями китайских инвестиций в рамках инициативы «16+1», (включая требования задействовать китайских субподрядчиков и закупать произведенное в Китае оборудование), а также растущим дефицитом в торговле ЕС с Китаем. Учитывая экономический кризис в РФ, Россия похоже, взяла на себя слишком много обязательств, приняв решение о строительстве еще двух крупных газопроводов в дополнение к «Турецкому потоку»: соединяющего Балтийский регион с Германией «Северного потока», а также «Силы Сибири», которая свяжет Россию с Китаем. Если цель Турции состоит в том, чтобы стать газовым хабом, это приведет к ее уходу от чрезмерной зависимости от России (от которой Турция сейчас получает 56,3% газа), даже несмотря на то, что отношения между двумя этими странами к настоящему времени существенно улучшились.

Оригинал: ПОНАРС Евразия


[1] Из  стран-членов ЕС в проекте участвуют Болгария, Хорватия, Чешская Республика, Эстония, Венгрия, Латвия, Литва, Польша, Румыния, Польша, Румыния, Словацкая Республика, Словения; из не входящих в ЕС стран — Албания, Босния и  Герцеговина, Македония, Черногория, Сербия. В последней из упомянутых групп все государства кроме Боснии и Герцеговины являются кандидатами в члены ЕС.

Хилари Апрель, Колледж Клермонт Маккейна

Венди Чуи Шен, Колледж Клермонт Маккейна

Вслед за тем как Алексей Навальный, известный российский блогер, опубликовал на Ютьюбе видео, обвинявшее премьер-министра Дмитрия Медведева в коррупции, расточительстве и владении обширной собственностью, 26 марта 2017 года в Россию вернулись крупные уличные демонстрации протеста. Десятки тысяч россиян в девяти десятках городов вышли на улицы. К концу апреля видео на Ютьюбе собрало более 20 миллионов просмотров. Хотя Кремль не ответил на обвинения, представленные в этом видео, полиция арестовала и задержала на короткий срок Навального за участие в организации уличных демонстраций. Кремль снова арестовал Навального за его участие в организации следующих протестов 12 июня 2017 года, в день российского государственного праздника, когда многие люди итак находятся на улицах. У  Кремля были серьезные причины опасаться Навального, учитывая его опыт по мобилизации граждан вокруг проблем коррупции и его важную роль в очень крупных демонстрациях на Болотной площади в 2011 году. Хотя изначально протесты 2011 года были подстегнуты обвинениями в подтасовке выборов 2011-го года в Думу, митинговый лозунг Навального против победившей «Единой России» как «партии жуликов и воров» придал уличным протестам больший импульс.

Главным ответом на демонстрации 2011–2012 годов был запуск российским правительством антикоррупционной кампании, которая имела националистическую, патриотическую окраску. Как следствие протестов в Думе появилась серия законодательных предложений с целью урезать зарубежную экономическую активность депутатов и сенаторов. Владение за рубежом недвижимостью, банковскими счетами и ценными бумагами и даже отправка детей на учебу за границу, все это представители российской политической элиты определили как непатриотическое поведение, потенциально указывающее на коррупцию.

Обычно призывы к российской элите вернуть на родину как свои богатства, так и членов своих семей выражались в рамках идей борьбы с коррупцией и приверженности национальным интересам, однако та особая форма, которую антикоррупционная кампания приобрела в 2011–2012 годах, отражала необходимость для Кремля консолидировать власть и обеспечить лояльность элиты. Учитывая последнюю волну протестов против коррупции в 2017 году и патриотическую риторику, которой пропитан третий срок президентства Владимира Путина, уместно предположить, что правительство может возобновить призывы к репатриации и к ограничениям, которым должны подчиняться государственные служащие. Такой подход служит нескольким целям: он позволяет разрядить недовольство политическим истеблишментом, сокращает утечку капиталов и дает сигнал, что нелояльность не будет терпима, и в то же время оставляет в основном неприкасаемыми крупнейших (и наиболее лояльных) коррупционеров из элиты.

Первоначальные призывы к репатриации и борьба с коррупцией

Когда лидер оппозиции Навальный хлестко назвал «Единую Россию» «партией жуликов и воров», его митинговый призыв нашел широкий оклик среди рядовых россиян. Хотя демонстранты на Болотной площади поддерживали многие требования — честные выборы, освобождение политических заключенных, регистрация оппозиционных партий и более демократическое правление в стране — недовольство коррумпированной управляющей элитой пронизывало массовое движение.

Владимир Путин и его приближенные быстро запустили серию кампаний с целью устранить или ослабить оппозиционеров и успокоить недовольную общественность. В 2012 году члены Государственной думы предложили новый законопроект, запрещавший всем федеральным и муниципальным чиновникам, их  супругам и несовершеннолетним детям иметь за границей какие бы то ни было банковские счета, ценные бумаги и недвижимость. Любые нарушения этого закона должны были бы вести к штрафам от пяти до десяти миллионов рублей или заключению в тюрьму сроком до пяти лет. Депутат Государственной думы Вячеслав Лысаков («Единая Россия»), который принимал участие в разработке законопроекта, подчеркивал, что элита должна «двумя ногами стоять» в России. Хотя первоначальный проект был широко поддержан в нижней палате, но в верхней это предложение встретило сильное сопротивление. Представители элиты рассматривали законопроект как навязывающий слишком большой контроль над личным благосостоянием и отказались принять эти строгие меры. Президент Путин вскоре после этого внес в Государственную думу свой собственный законопроект, который запрещал только  заграничные банковские счета и иностранные акции и облигации. Официальное объяснение этого ослабления в ограничениях было то, что многие российские чиновники имели дачи, квартиры или землю в соседних странах с советских времен и было бы несправедливо просить их отказаться от этой недвижимости. Согласно предложению Путина чиновники могли и дальше владеть зарубежной недвижимостью, но они должны были указать на финансовый источник своих покупок и включить заграничную собственность в свою декларацию доходов.

Новый законопроект относился ко всем чиновникам, включая президента, министров, высокопоставленных региональных чиновников, членов Совета директоров Центрального банка и ключевых руководителей государственных корпораций. Единственным исключением стали государственные служащие, работающие за границей в качестве представителей России в иностранных государствах. С  момента вступления закона в силу все государственные служащие имели три месяца, чтобы продать свои иностранные инвестиции и перевести деньги со счетов в иностранных банках в Россию. Российские чиновники говорили в то время, что этот пересмотренный законопроект будет принят парламентом быстро и не встретит никаких затруднений, потому что это была воля президента. Законопроект на самом деле сразу прошел и стал известен как закон «о зарубежных активах государственных служащих».

На первый взгляд этот закон кажется и серьезным, и  жестким, но в нем есть некоторые лазейки, которые чиновники могут использовать, чтобы обойти запрет на иностранные активы. Даже если чиновники и члены их семей не могли далее держать свои богатства на зарубежных банковских счетах, они все же могли найти способы утаить свои богатства. Например, чиновники могли внести свои деньги в иностранные трасты, поскольку трудно проследить, кто является бенефициариями, за исключением разоблачений и утечек, таких как скандал с «панамскими документами», когда в офшорных списках были найдены имена, идентичные именам шестнадцати российских миллиардеров. Более того, представители элиты могли перевести деньги своим взрослым детям или близким родственникам, поскольку новый закон распространялся только на супругов и несовершеннолетних детей. Было даже отмечено повышение количества разводов среди российских чиновников, предположительно потому что разведенный партнер мог законно иметь зарубежные ценные бумаги и банковские счета за границей пока политик сохранял свою позицию. Некоторые думские депутаты хотели внести поправки в законопроект и закрыть лазейки, но мало чего достигли.

Кампания по репатриации привела к тому, что некоторые политики покинули политическую сцену, но не подчинились запрету. Кажется вполне вероятным, что они не хотели отказаться от варианта мягкого приземления на Западе, если им нужно будет бежать из России. В своем послании Федеральному собранию в декабре 2012 года президент Путин выразил обеспокоенность по поводу усиления утечки капиталов. Он говорил о необходимости возвращения российских капиталов, направляющихся в офшорные юрисдикции. После объявления запрета девять сенаторов ушли со своих должностей, чтобы сохранить свои богатства за рубежом, ценя свой экономический интерес выше, чем политический пост (некоторые из них были в списке наиболее богатых россиян «Форбса» за 2013 год). В России богатые руководители бизнеса иногда стремятся занять политические посты не только для лоббирования или чтобы войти в число особо приближенных, но также и ради защиты от судебных преследований. Поскольку российские депутаты пользуются судебной неприкосновенностью, то эти богатые политики расстались с некоторой долей безопасности внутри России ради безопасности, доступной им посредством сохранения богатств за границей.

Другой аспект кампании по репатриации касался живших за границей детей политиков. Первоначально запрет на обучение за границей для детей российской политической элиты был частью законопроекта, выдвинутого Путиным во время его третьего президентского срока. Тот же блогер и активист Навальный смутил администрацию, указав на должностных лиц, которые отправили своих детей учиться за границу, как, например, заместитель спикера Сергей Железняк, чьи дочери жили в Великобритании и Швейцарии. Государственная дума в конечном итоге 19 апреля 2013 года отклонила предложение о запрете для детей высокопоставленных правительственных чиновников получать образование за рубежом. Вопрос быстро отошел в тень, но не исчез, так как критики периодически возобновляют эту кампанию. В 2015 году член «Единой России» депутат Шамсаил Саралиев выступил с новым предложением о запрете детям высших правительственных чиновников учиться за границей, утверждая, что детей надо защитить от западных идей и возможного давления. В ноябре 2016 года депутат-коммунист Валерий Рашкин внес в Государственную думу законопроект, который запрещает государственным и муниципальным чиновникам посылать их несовершеннолетних детей в зарубежные учебные заведения. Это предложение, не позволяющее детям государственных служащих жить за границей, еще не стало законом, тем не менее представители российской элиты остаются под угрозой публичного позора за посылку детей для учебы за границей.

Борьба с коррупцией, патриотизм и защита от Запада

Закон о репатриации подавался не только как антикоррупционная мера, но и как способ защитить российских политиков от иностранного влияния и западного давления. Путин отметил в своем послании к Федеральному собранию в 2012 году: «Какое доверие может быть к чиновнику или политику, который говорит громкие слова о благе России, а свои средства, денежки, старается вывезти за границу?» Президент выразил обеспокоенность тем, что представители элиты могут поддаться западному давлению, если их имущество и капиталы за границей будут под угрозой замораживания активов. Член Центрального политсовета «Единой России» Евгений Федоров объяснил, что если действия российских государственных служащих вызовут недовольство Соединенных Штатов, то это может привести к потере их собственности в США. Он определил закон Магницкого как тип политического шантажа, целью которого является заставить российских чиновников быть более покорными. Кремль предположил, что потенциальная угроза ареста иностранных активов подрывает национальную безопасность и решил просто запретить представителям элиты иметь какие бы то ни было зарубежные счета. Западные санкции, наложенные на Россию в 2014 году, свидетельствуют о том, что Путин в своих опасениях был не далек от истины. Санкции специально были направлены на близких партнеров Путина и их целью было ослабить поддержку власти президента с помощью замораживания собственности его союзников. Например, Юрий Ковальчук, крупнейший акционер банка «Россия» и  личный банкир Путина, был выбран мишенью, на него был наложен запрет на поездки, а его зарубежные банковские счета и акции были заморожены западными правительствами.

Репатриация, лояльность и консолидация власти

Хотя кампания по «ренационализации российской элиты» была главным образом подана как патриотическая, антикоррупционная мера, она также была способом консолидации власти. Во время «болотных» протестов 2011–2012 годов некоторые представители элиты были заподозрены в финансировании оппозиционных групп, намеревавшихся дестабилизировать правительство, в том числе и в финансировании Навального, который уже тогда был наиболее влиятельным лидером протеста и заметным критиком путинского режима. Богатые российские бизнесмены оказывали некоторую поддержку противникам Путина, а значит, бросали вызов самому президенту. Все эти признаки означали, что административная власть от Путина ускользала, вместе с лояльностью элиты.

Важно, что ограничения на зарубежные активы служили тому, чтобы подорвать независимость многих известных политиков и потенциальных перебежчиков, и эти ограничения дали российскому президенту возможность выдернуть из-под этих политиков страховочную сетку, которая могла бы спасти их при прыжке на Запад. В результате принятия этого закона чиновники стали более уязвимы по отношению к режиму и столкнулись c более серьезными ограничениями в попытках защитить себя и свои семьи на тот случай, если они решат отказать режиму в поддержке и покинуть страну. Действительно, ограничения на владение богатствами за рубежом усилили заинтересованность политической элиты внутри России, что, в свою очередь, способствовало упрочению путинской администрации. Поскольку Кремль применяет новый запрет избирательно и субъективно, этот закон служит орудием президента Путина для предотвращения несогласия в среде элиты. Если государственный служащий решит игнорировать требование репатриации и спрячет иностранные вклады, страх наказания за игнорирование запрета остается сильным средством заглушить несогласие.

Россия не единственная страна, которая использует ограничения для государственных служащих для того, чтобы сократить вероятность для них отступничества или мягкого приземления за рубежом в случае, если неожиданно возникает необходимость спасаться бегством. Китай, например, не  разрешает государственным служащим, занимающим пост выше руководителя отдела, хранить у себя свои собственные паспорта. Для доступа к паспортам для зарубежных поездок (в рабочих и частных целях) требуется заблаговременно полученное одобрение, и паспорта должны возвращаться в течении недели после поездки. Даже уволившиеся государственные служащие, если они занимали пост в структурах начиная с уровня управления, должны получить одобрение партийных комитетов для поездки за границу. Установлено также ограничение на вывоз из Китая суммы свыше 50 тысяч долларов в год, впрочем это общее ограничение для всех, не только для государственных служащих. Тем не менее ограничений на посылку детей учиться за границу нет (даже дочь председателя КНР Си Цзиньпина училась в колледже в Соединенных Штатах).

Примечательными чертами российской антикоррупционной кампании по репатриации были прямая поддержка со стороны президента, патриотическая составляющая кампании, а также ее ограниченные результаты. Похоже, что принятый подход не был предназначен для существенной правительственной чистки, которая могла бы ослабить президента. Полномасштабная антикоррупционная кампания могла бы оставить президента со слишком небольшим числом союзников, и, если верить видео Навального, такая кампания могла оставить его и без премьера Медведева, его надежного верного союзника. Менее дестабилизирующим подходом было преследование чиновников низкого уровня и одновременно показательное наказание нескольких представителей элиты более высокого статуса, чтобы привлечь внимание других представителей элиты и граждан.

Заключение

Когда блог Навального высвечивает проблему коррупции, это как правило привлекает внимание нации. Недавнее разоблачение Медведева широко распространялось и достигло самого высокого правительственного уровня. Другие разоблачительные материалы Навального также задели за живое. Например, когда в его блоге были опубликованы подробные сведения, доказывавшие, что Владимир Пехтин, один из основателей «Единой России», владел незадекларированной собственностью на Майами и во Флориде, Пехтин должен был отказаться от своего депутатского места. Таким же образом несколько других депутатов ушли из парламента из-за сообщений о том, что они укрывают доходы. Кремль отказался от этих политиков, чтобы удовлетворить разгневанную общественность и заставить замолчать своих критиков. Отказ от должности Пехтина был оценен как большой успех оппозиции. Однако многие аналитики указали, что его уход был по сути решением Кремля. Хотя Медведев смог остаться после выдвинутых против него обвинений, все же представления об обширной коррупции руководителя, столь близкого самому президенту, со временем могут оказаться слишком обременительными для Кремля. Не ясно, подстегнет ли новую правительственную антикоррупционную кампанию недавняя серия обвинений в коррупции, но, если так, вероятнее всего это будет снова патриотическая кампания по репатриации.

Оригинал: ПОНАРС Евразия

  Аркадий Мошес, Финский Институт международных отношений

В феврале-марте этого года Беларусь сотрясали народные протесты. Десятки тысяч людей, что довольно значительно по меркам страны, вышли на улицы столицы и других городов. Непосредственным толчком к началу протестов послужил президентский декрет о  «тунеядцах», облагающий налогом полмиллиона человек, проживающих в Беларуси, но  не имеющих официальной занятости или регистрации в качестве безработного. В общем плане мотиватором стало разочарование, вызванное падением жизненных стандартов в стране, переживавшей третью рецессию с 2009 г.

Власти должны были насторожить не столько экономические требования или даже вовлеченность новых, широких и традиционно проправительственных слоев населения (как пенсионеры и другие группы, обычно воспринимаемые в качестве бенефициаров национальной социально-ориентированной экономической модели), сколько широкое использование триколора Белорусской Народной Республики 1918 г. и скандирование лозунга «Жыве Беларусь!». И то, и другое в настоящий момент символизирует оппозицию правящему бессменно персоналистскому режиму президента Александра Лукашенко как таковому.

25 марта протесты в Минске были окончательно подавлены. 700 участников были задержаны. Примерно 500 человек были приговорены к административным тюремным срокам, многие другие получили штрафы. Попытки организовать новые митинги протеста в мае и июле в целом были неудачными. В то же время власти приостановили на год вступление в силу налога на «тунеядцев».

Вследствие всех этих событий возник вопрос о том, не движется ли Беларусь в сторону каких-то общественных изменений, которые постепенно начнут подталкивать страну и ее политическую системы в направлении рыночных реформ и политической либерализации. Однако пока такое предположение было бы как минимум преждевременным. Ни белорусское общество, ни власти, ни международный контекст не позволяют предполагать, что подобный сдвиг уже стал вероятным. Наоборот, большинство населения и режим, похоже, объединяет желание противостоять изменениям и сохранить статус кво.

Выбирая «стабильность»

Социологи установили, что протестный потенциал в Беларуси мало подвержен колебаниям. В соответствии с  данными уважаемого Независимого Института Социально-Экономических и Политических Исследований (НИСЭПИ, которому, к сожалению, в 2016 г. пришлось прекратить проведение опросов в Беларуси), на протяжении 2006-15 гг. (за одним исключением, когда показатель вырос почти до 26%) лишь 15-21% респондентов считали себя находившимися в оппозиции к власти, в то время как 65-73% полагали обратное. Равным образом в 2007-15 гг. лишь 15-23% опрошенных заявляли о своей готовности принять участие в акциях протеста против ухудшения экономической ситуации, если бы такие были организованы в их населенном пункте, а 68-74% говорили о своей неготовности. Если принять во внимание, что этот временной промежуток включил в себя драматические обвалы в экономике, рост политической активности во время президентских кампаний 2006 и 2010 гг., а также циклы ухудшения и улучшения отношений как с Россией, так и с Западом, базовые предпочтения белорусского общества будут выглядеть почти как константа.

Естественно, затяжной экономический кризис может повлиять на положение дел, но пока мало оснований предсказывать, что долгосрочные тенденции могут поменяться уже в ближайшее время и что режим потеряет поддержку (или, как минимум, пассивное принятие) со  стороны населения. Сегодня три фактора в особенности добавляют веса данному выводу.

Во-первых, Беларусь имеет достаточно болезненный опыт политических уличных протестов. Раз за разом, когда это считалось необходимым, режим применял «ковровые» репрессии против недовольных, как это хорошо видно на примере пост-выборной ситуации в 2006 и  2010 гг. Для любого потенциального рядового протестующего, не говоря уже об  убежденном оппозиционном активисте, весьма велик риск потерять работу или оказаться в заключении.

Во-вторых, украинский Евромайдан никак не подтолкнул к участию в протестных действиях, а, наоборот, послужил предупреждением. Мысль о связи между протестами и дестабилизацией, насилием и  даже полномасштабной войной распространялась как национальными, так и  российскими СМИ, каковые остаются в Беларуси важным источником информации. Уже в марте 2014 г. (то есть на ранней стадии украинского кризиса), по данным НИСЭПИ, 78% опрошенных полагали, что «лучшее будущее» не стоит кровопролития. 70% заявили, что не хотели бы повторения аналогичных украинским событий в  Беларуси. Еще 23% готовы были приветствовать их с условием, что насилия не последует, и лишь 3,6% приветствовали бы такой ход событий безусловно. Более 50% в  совокупности (34 и 17% соответственно) ожидали, что события на Украине закончатся либо распадом страны, либо гражданской войной. Последовавший конфликт в украинском Донбассе вряд ли способствовал размыванию подобных взглядов.

В-третьих, «цветная революция» предполагает приверженность европейским ценностям как идеологической платформе – символом чего стали флаги ЕС на Евромайдане – и готовность сделать так называемый «Европейский выбор». Однако симпатии к ЕС в Беларуси в настоящий момент находятся на низком уровне. В соответствии с апрельским (2017 г.) опросом расположенной в Варшаве Белорусской Аналитической Мастерской, лишь 13% белорусов предпочли бы членство в ЕС союзу с Россией, каковой выбрали бы 65% (союз при этом не тождественен превращению в часть российского государства). На  гипотетическом референдуме о членстве лишь 14% проголосовали бы за вступление в  ЕС, а 51% был бы против, в то время как в 2010-13 гг., по данным НИСЭПИ, членство в ЕС пользовалось поддержкой относительного или даже абсолютного большинства. Симпатии в ЕС значительно снизились в 2014 г., когда одни белорусы сочли ЕС ответственным за украинский кризис, а другие, наоборот, обвинили Европу в неспособности защитить Украину. Одно из возможных объяснений, почему проевропейские настроения в Беларуси продолжают снижаться, может быть связано с  неприемлемостью для белорусских приверженцев европейских ценностей решения Брюсселя, принятого в 2015 г., восстановить отношения с Минском, невзирая на  отсутствие внутренней либерализации.

Консолидированный режим и разделенная оппозиция

В отличие от Украины или Грузии, в Беларуси нет политической контр-элиты, наличие которой является предпосылкой «цветной революции». Лукашенковская система устроена так, что статус, благосостояние и даже личная свобода чиновника высокого уровня или богатого бизнесмена зависит от воли и доброго отношения президента. Не  принимается любой намек на нелояльность. Часто проводятся перетасовки в органах управления. Многочисленные службы безопасности тщательно отслеживают поведение элит (видимо, даже больше, чем обычных людей) и, не менее важно, держат под контролем друг друга.

Внутриэлитные группировки, без сомнения, существуют и ведут борьбу за влияние на внешнюю и экономическую политику, но разницу между ними не стоит преувеличивать. Все они являются бенефициарами системы и в обозримом будущем заинтересованы в продлении существования режима (хотя и по разным причинам). Характерным примером может служить министр иностранных дел Беларуси Владимир Макей, являющийся лицом и, как считается, одним из архитекторов нынешнего сближения страны с ЕС, но  который в 2011-13 гг. находился под санкциями ЕС в силу того, что ранее возглавлял президентскую администрацию Лукашенко.

В свою очередь, после двух десятилетий репрессий оппозиция в Беларуси является слабой и разделенной. Как верно отметил комментатор Московского Центра Карнеги Артем Шрайбман, в  ситуации, когда даже широкая коалиция по определению не имеет шансов на успех на выборах, стимулы к объединению отсутствуют и политики предпочитают лидерство в своих соответствующих небольших структурах роли «второй скрипки» в более крупной организации[1].

Поскольку радикальный политический подход, нацеленный на смену режима, не имеет практической перспективы, велик соблазн занять умеренные позиции и перейти к защите «мирной и постепенной» эволюции. Именно это произошло с кампанией «Говори правду», основанной в 2010 г. бывшим кандидатом в президенты Беларуси Владимиром Некляевым. В 2015 г. он вышел из организации, обвинив ее в сотрудничестве с  секретными службами. При новом руководстве представители организации приняли участие в президентских и парламентских выборах, а в 2017 г. она получила официальную регистрацию.

Российская аннексия Крыма и конфликт в Донбассе дали властям возможность повернуться в сторону национально ориентированных политиков и интеллигенции. Апеллируя к ценностям независимости и суверенитета, конституционным гарантом которых является президент, и обещая продвижение белорусского языка и культуры, режим, очевидно, может не без успеха попытаться вернуть на свою сторону часть оппозиционно настроенных людей или по меньшей мере внести дополнительную сумятицу в ряды оппозиции. Символично, что единственным представителем гражданского общества, вошедшим в  парламент после выборов 2016 г., стала активистка Товарищества Белорусского Языка Елена Анисим. Хотя жесткое подавление протестов 2017 г. приостановило продвижение к новому «контракту безопасности» между правительством и данными общественными группами, в какой-то момент в будущем процесс может возобновиться.

Международный контекст

Другим элементом, препятствующим политическим изменениям в Беларуси, является позиция России. Не  вызывает ни малейших сомнений, что Москва сделает все возможное для того, чтобы предотвратить сценарий «цветной революции» в Беларуси.

С одной стороны, это означает, что продолжится предоставление российских субсидий Беларуси. Это должно помочь Минску разбираться с базовыми причинами потенциальных проблем. Уровень субсидирования, вероятно, снизится (по данным МВФ, в 2005-15 гг. российские субсидии Беларуси достигли астрономической суммы в 100 млрд. долларов, что вряд ли возможно продолжать), а политическая цена, которую потребуют от Минска, может вырасти, но ясно, что линия жизнеобеспечения не  будет оборвана полностью. В этом смысле можно предположить наличие причинно-следственной связи между весенними протестами и новым блоком помощи, договоренность о котором была достигнута в апреле 2017 г. На этот раз российская помощь была не слишком щедрой – займ едва позволил Минску расплатиться по долгам за российский газ, а обещанная скидка с будущей цены на  газ была незначительна. Тем не менее, следует отметить, не углубляясь в детали, что глубокий двусторонний конфликт вокруг цен на энергоносители и других экономических вопросов длился к этому моменту уже более года и был разрешен только после волны протестов, а не до нее.

С другой стороны, в  случае, если гипотетическое развитие событие начало бы напоминать украинский сценарий, вероятно прямое российское вмешательство. Принимая во внимание общественные настроения белорусов, о которых речь шла выше, понимание этой логики само по себе формирует важный сдерживающий фактор.

В то же время Запад, и в особенности ЕС, также не выглядят заинтересованными в белорусской «революции». Решение Брюсселя восстановить взаимодействие с Лукашенко основывалось на  высокой оценке «стабильности». В Брюсселе нет никакого желания войти в еще один клинч с Москвой, тем более, что на этот раз шанс выиграть был бы намного меньше, чем на Украине. Реакция ЕС на репрессии со стороны режима весной 2017 г. была в лучшем случае половинчатой; она не вышла за рамки выражения озабоченности и не повлияла на практические контакты ЕС с Минском. Даже Польша, которую Лукашенко наряду с Литвой обвинил в тренировке боевиков и подготовке дестабилизации в Беларуси, на практике решила проигнорировать демарш и  продолжить «нормализацию» отношений. Наиболее позитивным по отношению к ЕС объяснением такого подхода являются опасения, что более жесткая реакция Европы может ухудшить положение внутри Беларуси, но вполне можно представить себе и  то, что политическая либерализация была намеренно принесена в жертву другим соображениям.

Последствия для Запада

Данный анализ исключает сценарий белорусской «цветной революции» как сознательного движения за  общественный и политический переход к европейским стандартам и ценностям. Однако протесты весны 2017 г. продемонстрировали, что старый белорусский социальный контракт, в рамках которого пост-социалистическая распределительная экономическая модель обеспечивала населению достаточные блага и гарантировала его неучастие в политике, уже размывается. Если система более не сможет обеспечить населению его минимальные потребности или если власти будут предпринимать провоцирующие меры (как это случилось с налогом на «тунеядцев»), протестные настроения будут расти, а белорусская «стабильность» окажется под вопросом.

Способность режима разрешить латентные проблемы путем макроэкономических реформ является ограниченной, во-первых, из-за отсутствия понимания, что изменения необходимы и  даже запоздали, а во-вторых, из-за осознания, что запуск экономических реформ ухудшит жизненные стандарты, что, в свою очередь, будет угрожать политическим позициям режима. Однако, чем дольше реформы откладываются, тем более болезненными и дорогостоящими они окажутся для населения.

В этой ситуации взаимодействие Запада с Беларусью должно быть нацелено на продвижение трансформации, по меньшей мере – экономической. Это неминуемо предполагает выдвижение вопроса об условиях. Если реформы начнутся, Беларуси следует предложить серьезный пакет помощи для смягчения их наиболее болезненных последствий. В  случае отсутствия изменений нет особого смысла предоставлять ресурсы. ЕС также следовало быть обратить внимание на сокращение, и разочарование внутри, про-европейских слоев Беларуси и попытаться развернуть этот процесс, что возможно, только если вопрос о нормах и политических свободах вернется в  повестку дня.

Если ЕС просто продолжит свой нынешний так называемый «конструктивный диалог» с Минском – подход, который не  ведет к реальным изменениям в жизни, это будет означать выбор комфортного пути наименьшего сопротивления, который, однако, приведет к еще большим проблемам в  будущем.

Оригинал: ПОНАРС Евразия



[1] http://carnegie.ru/2017/05/31/ru-pub-70099

  Александр Сушко, Институт Евроатлантического сотрудничества, Киев

Несмотря на несколько лет переговоров, шедших в рамках Минских соглашений, сближения между Россией и  Украиной по «особому статусу» Донбасса не достигнуто. На самом деле ситуация постоянно ухудшалась. И Минск-1 (сентябрь 2014), и Минск-2 (февраль 2015) требовали немедленного прекращения огня, но приносящие жертвы перестрелки не  останавливаются и конфликт периодически обостряется. Значительные эскалации имели место летом 2016 и затем в конце января 2017 года. Представляется очевидным, что Минские договоренности в своей полноте нереализуемы. Как сформулировал «Экономист» в сентябре 2016 года, «соглашение пронизано неточным языком, а  последовательность множества шагов чрезвычайно запутана». Всем сторонам нужно вернуться к основам: обеспечить реальное прекращение огня, после чего приступить к созданию хотя бы минимально необходимого для дальнейших шагов доверия.

Ситуация на месте событий

Российское вооружение и  боеприпасы продолжают поступать на неконтролируемую Украиной часть Донбасса. Со  времени Евромайдана Россия дислоцировала вдоль украинской границы множество дивизий, бригад и полков. Институт по изучению войны утверждал в августе 2016 года: «Текущее расположение военных сил России позволяет ей угрожать или проводить военные операции на территории Украины по различным направлениям, что увеличивает уязвимость Украины по отношению к России и поддерживаемым Россией сепаратистским силам».

Российские официальные лица заявляют, что милитаризация российской границы с Украиной – это ответ на  действия НАТО. Однако многие в этом сомневаются, учитывая, что НАТО проявляло активность в основном вдали – в Польше и странах Балтии. Прошлым летом Россия создала большую военную базу в Белгороде, в 40 километрах севернее украинской границы у  Харькова, в районе, который не знал войны. Вблизи границы были дислоцированы современные системы противовоздушной обороны С-400. В контексте Минских соглашений эти действия служат скорее эскалации конфликта, чем установлению мира.

Прошлым летом Кремль возобновил активные обвинения о подготовке Украиной крупного наступлениия и убийстве мирных жителей в Донбассе. Эти утверждения многими были расценены как попытка Москвы обвинить Киев в нарушении Минских соглашений и таким образом оправдать военные действия сепаратистов. Дополнительная напряженность была вызвана заявлением российской Федеральной службы безопасности (ФCБ) о том, что она предотвратила в Крыму теракты, «подготовленные разведкой Минобороны Украины», и что объектами терактов были «критически важные элементы инфраструктуры и жизнеобеспечения полуострова». В сообщениях указывалось, что российский солдат и сотрудник ФСБ были убиты в бою с двумя украинцами, Евгением Пановым и Андреем Захтеем, которые были впоследствии арестованы и обвинены в  связи с украинской военной разведкой.

Во время последней эскалации противостояния в конце января 2017 года заявления из Киева и Москвы показывали, насколько стороны далеки друг от друга. Украинское Министерство иностранных дел сообщило, что «российские оккупационные силы совершили массированные обстрелы по всей линии соприкосновения из всего имеющегося у них вооружения». Одновременно российское Министерство иностранных дел заявило, что украинские войска «продолжают вести наступательные действия с целью захвата позиций ополчения».

Новый подход?

Был предложен ряд подходов, альтернативных Минским протоколам. Один из наиболее далеко идущих подходов предложен профессором Ратгерского университета Александром Мотылем, который последовательно доказывает, что Украина должна избавиться от Донбасса, потому что его присоединение означало бы потерю страны в целом: «…власть украинской патриотической риторики — «Донбасс является навечно украинской землей!» — трагическим образом может завершиться отягощением страны настолько тяжелым бременем, что оно раздавит ее суверенитет и ее демократию, вероятнее всего отодвинет ее далеко от Европы и мира, успешно достигнув, в свою очередь, того, что не смог Виктор Янукович: превращения Украины в отсталую провинцию отсталой империалистической нефте-державы».

Хотя подобные рекомендации неприемлемы для большинства украинской общественности и политических лидеров, они действительно поднимают важный вопрос – о цене возможной реинтеграции. Формально самопровозглашенные, а  фактически созданные Россией Донецкая и Луганская народные республики (ДНР, ЛНР) слишком «токсичны», чтобы быть реинтегрированными в украинский политический ландшафт без демонтажа в подконтрольных ныне России районах тех вполне сложившихся административных и военных структур, которые выстроила Москва. Многие полагают, что цель России заключается в том, чтобы получить системный, легитимный рычаг давления на Киев посредством фактического контроля над Донбассом. Допуск существующих ДНР и ЛНР в украинские государственные институты принесло бы их катастрофическую дестабилизацию.

Одним из ранее обсуждаемых вариантов решения было бы проведение свободных и  честных выборов в неподконтрольном Украине Донбассе. Они бы дали новых, легитимных политиков, которые затем могли бы войти в политическую систему Украины при намного меньшем сопротивлении со стороны украинских властей и общества. Однако характер ныне существующих там политических режимов ЛНР и ДНР (по сути — милитаристские диктатуры при полном отсутствии гражданских свобод, партий, конкурентной политической жизни и публичной политики как таковой) не оставляет никаких шансов на свободные и честные выборы, способные конституировать легитимную власть.

В данный момент Россия и  ее представители настаивают на том, что выборы в Донбассе должны быть проведены самими сепаратистами. Согласно предложениям о выборах, которые представили сепаратисты трехсторонней группе, их избирательная комиссия должна быть образована местными властями, а Центральная избирательная комиссия Украины должна назначить только одного человека в каждую местную комиссию. Украинским политическим партиям не будет позволено выдвигать кандидатов, привлекать наблюдателей, вести свободную агитацию, не будет гарантирована безопасность лояльных Украине кандидатов и их доверенных лиц.

Россия предлагает также допустить только «избранные», специально аккредитованные СМИ к освещению выборов в Донбассе. Предлагается, что только тем жителям, которые постоянно оставались на оккупированных территориях с 2014 года, может быть позволено баллотироваться, и что внутренне перемещенные лица (ВПЛ), выехавшие в Украину, могут голосовать только в том случае, если они вернутся и зарегистрируются у местных властей до  дня голосования. Сепаратисты также предлагают допустить только невооруженную временную международную полицейскую миссию на период избирательной кампании, и  что нынешние, контролируемые Россией, вооруженные подразделения, которые в  реальности контролируют весь регион, должны остаться на местах своей дислокации и сохранить свои функции.

В свою очередь, украинская сторона выступает за полное восстановление политических свобод как предварительное условие легитимных выборов. Киев призывает обеспечить свободную и безопасную политическую деятельность (в частности, свободу политических собраний и агитации) и призывает гарантировать для ОБСЕ и других внутренних и международных наблюдателей неограниченный доступ ко всем территориям. Киев также требует, чтобы официально зарегистрированные политические партии получили возможность воссоздать свои местные отделения и свободно функционировать, а журналистам и  членам общественных организаций была обеспечена свобода передвижения и  беспрепятственная возможность работы. Без таких условий, по мнению Украины, выборы не будут соответствовать даже минимальным критериям ОБСЕ.

Минские договоренности неспособны разрешить противоречия в подходах сторон к проведению выборов не  неподконтрольных Украине территориях Донбасса. Единственная сфера, где в рамках договоренностей был достигнут скромный успех -обмен пленными. С обеих сторон вернулись к себе домой несколько сотен людей. Однако даже этот процесс начал терять свою позитивную динамику еще в начале 2016 года, и сейчас находится в состоянии стагнации.

Общественное мнение: расколотое и колеблющееся

В общественном мнении Украины преобладает миролюбивая позиция: за компромисс, но не любой ценой. В опросе, проведенном 11-16 мая 2016 года Фондом «Демократические инициативы», украинцам задали ряд вопросов о  конфликте. Один из наиболее уместных вопросов был о «цене мира». Большинство украинцев (70%) ответили, что компромисс – лучший способ разрешить конфликт. Около только меньшинство — 23% — были готовы согласиться на «мир любой ценой». С  другой стороны — только 14% поддерживали «военное решение» для устранения конфликта. Опрос также показал, что около половины населения (48%) считают, что ДНР и ЛНР должны вернуться в Украину и быть частью страны на том же положении, что они были до начала конфликта. Сорок три процента не думают, что выборы допустимо проводить на оккупированной территории в ближайшем будущем, тогда как 58% поддерживают идею международной миротворческой миссии в Донбассе.

Украина и  ее западные партнеры не должны ограничиваться краткосрочным горизонтом видения и  доказавшими неэффективность планами. Например, сомнительно, что Украина может быстро восстановить формальный суверенитет над Донбассом или что сепаратисты могут обеспечить проведение честных выборов Фактически, на это уже никто всерьез не рассичтывает, хотя еще год назад многие на Западе верили в  возможность относительно быстрого решения «вопроса Донбасса» в  российско-украинском конфликте. Ныне начинает преобладать понимание, что этот конфликт – на годы, и, возможно, на десятилетия.

По-видимому, настоящая цель России, хотя и не выраженная открыто, – это не независимый Донбасс и неНовороссия, а ослабленное и несостоявшееся Украинское государство – failed state. В таких условиях Киеву (и Западу) нужно установить определенные красные линии для возможной реинтеграции. Принципы демократической функциональности государства, реального суверенитета, единства правового и политического поля страны должны быть поставлены выше, чем риторика территориальной целостности.

Заключение

Мир в  Донбассе не близок, и Минские соглашения работают лишь частично, сдерживая эскалацию и поддерживая переговрный процесс, однако в политическом блоке прогресс полностью отсутствует. Люди продолжают гибнуть, иногда ежедневно, как это было летом 2016 и в январе 2017 года. Недоверие господствует между сторонами конфликта В Украине не хватает единства и ясности по вопросу о «цене мира». Опросы показывают высокую приемлемость компромисса (для достижения мира), но существующие в ДНР и ЛНР режимы рассматриваются как враждебные, поэтому включение их в украинскую политическую ткань представляется для страны слишком токсичным, фактически – неприемлемым.

Пересмотр Минских соглашений давно назрел. Если будет установлено гарантированное прекращение огня – без предварительных условий, – то переходный период в 3–5 лет, без боевых действий, но и без предопределенного политического решения — мог бы быть использован для диалога между всеми заинтересованными сторонами: в первую очередь, Украиной и Россией с привлечением как лояльных Украине, так и  пророссийских представителей неподконтрольного ныне Донбасса, с обязательным вовлечением нынешних вынужденных переселенцев. В течении этого периода все неместные боевики (российские граждане) ушли бы из Донбасса, вместе с вооружением, прекратился бы поток оружия и боеприпасов со стороны России, был бы установлен международный мониторинг неподконтрольной ныне российско-украинской границы. Уход России из Донбасса бы к возрождению политического плюрализма, мирной конкуренции идей, восстановлению законных прав собственности, и обеспечению базовых прав человека – все это дало бы толчок к нормализации, росту доверия и  стабильности. Международная миротворческая миссия (без участия России как фактической стороны конфликта) могла бы быть частью решения. В среднесрочной перспективе логически оправданным следующим шагом было бы проведение легитимных выборов в Донбассе. При успехе вышеочерченных шагов в будущем можно было бы подумать о двух референдумах: одном в Донбассе, и одном общенациональном. Их результаты дали бы направление для принятия долгосрочного политического решения.

Однако, ход событий последних лет и месяцев оставляет мало оптимизма для подобных ожиданий. Все более правдоподобным выглядит сценарий долгосрочной консервации конфликта на Донбассе. Что, при нерешенности также Крымского конфликта (регион остается аннексированным Россией) создает большую вероятность длительного противостояния Москвы и Киева вокруг «экзистенциального» вопроса независимости Украины и ее реальной цены.

Оригинал: ПОНАРС Евразия

  Андрей Макарычев, Университет Тарту (Эстония)

В недалеком прошлом академический анализ отношений между РФ  и ЕС исходил из предпосылки о возможности институционального сотрудничества и  нормативной конвергенции между этими ключевыми акторами «большой Европы» на  основе принципов и обязательств, принятых на себя российской стороной. Однако сегодня эта старая аналитическая рамка сменилась новой, в которой центральную роль играет изучение того, с помощью каких инструментов Россия может оказать влияние на внутренние дебаты в Евросоюзе и на демократические институты его участников.

В настоящей аналитической записке я покажу, какое значение в  этом плане играет Русский Mир, понимаемый как рамочный концепт, объединяющий под одним «зонтом» множество способов, форм и инструментов информационного и  коммуникативного воздействия России на политику других стран, включая европейские. В этом смысле Русский Мир – это не какая-то определенная идеологическая доктрина, а скорее набор манипуляционных технологий, предназначенных для  усиления российского присутствия в мире в целом и для возвращения России на европейскую геополитическую сцену в частности, что стало резко актуальной задачей после европейских санкций, последовавших за аннексией Россией Крыма и поддержкой вооруженного мятежа на Донбассе.

Исходя из сказанного, было бы неверным считать, что Русский Мир существует как концепт, предназначенный в основном для так называемого «ближнего зарубежья». Европа является не менее важной его мишенью в двух направлениях. Во-первых, Россия устами и Кремля, и Русской Православной Церкви (РПЦ) заявляет о своей готовности и желании защищать европейские христианские ценности, если Брюссель этого сделать не в состоянии или сознательно разрушает их. Во-вторых, Русский Мир последовательно продвигает идею легитимации функции защиты прав и интересов так называемых соотечественников проживающих за  пределами РФ. В частности, информация о кризисе с беженцами, распространяемая по российским каналам, создает ощущение многочисленных опасностей, которые грозят русскоязычным гражданам (в частности Германии), вследствие чего им якобы  требуется помощь со стороны России.

Концепция Русского Мира базируется на медийных и  коммуникационных ресурсах Russia Today и Sputnik, которые вносят свой вклад в  формирование такой повестки дня, которая может характеризоваться категориями пост-правды. Российские медиа-ресурсы хорошо адаптировались к обществу «пост-фактов» и получают от этого политические преимущества.

Россия в Европе

Есть несколько групп организаций, так или иначе связанных со  структурами Русского Mира, которые действуют в Европе.

Начать можно c РПЦ, которая активно занимается формированием своей европейской политики. Ключевым ее элементом стала историческая встреча Папы Римского Франциска и Патриарха Кирилла в Гаване в 2016 году. Принятая на  ней Декларация вполне соответствовала внешнеполитической стратегии Кремля, особенно в той части, которая касается защиты консервативных ценностей в мире и  характеристики российско-украинского вооруженного противостояния как «конфликта на Украине». В более практическом плане, в 2011 году РПЦ смогла при поддержке российского правительства получить в свою собственность православный храм в  Ницце, что стало важным знаком усиления присутствия русского православия во  Франции, стране со значительной русской диаспорой и большим политическим весом в Европе.

Вторая группа включает в себя формально неправительственные, но контролируемые российскими официальными структурами организации. Наглядным примером может служить байк-клуб «Ночные волки», являющийся реципиентом грантовых средств, выделяемых по линии администрации президента PФ. «Ночные волки» под руководством своего лидера Александра Залдостанова (известного как «Хирург») ежегодно устраивают патриотические байк-шоу, преимущественно в Крыму. Начиная с 2015 года «Ночные Волки» пытаются легитимировать себя в Европе через провокационные перформансы «Дороги победы», смысл которых состоит в организации маршей на колесах по нескольким европейским городам с завершением всего процесса в Берлине 9 Мая. «Ночные волки» открыто поддерживают аннексию Крыма и  утверждают имперскую идентичность России как парадоксальную смесь православия и  ностальгии по советскому прошлому.

В-третьих, свою роль в распространении идей Русского Mира в  Европе играют некоторые российские мозговые центры. Один из примеров – Институт демократии и сотрудничества в Париже, которым руководит российский историк с  националистическими взглядами Наталия Нарочницкая. Институт активно поддерживал выход Великобритании из ЕС перед соответствующим референдумом. Другая «фабрика мысли» под названием Форум «Диалог цивилизаций» был учрежден в Берлине бывшим главой Российских Железных Дорог олигархом Владимиром Якуниным. Название этой организации представляет собой, с одной стороны, мимикрию, а с другой – «культурное присвоение» известной концепции «диалога между цивилизациями» ООН, которая в данном случае служит платформой для продвижения идеи об исключительной цивилизационной специфики России. К этому списку можно причислить и Валдайский клуб – он хоть и не имеет филиалов в Европе, но функционирует как площадка для популяризации тех европейских исследователей, чья политическая позиция близка к  Кремлю, особенно в контексте российско-украинского конфликта.

Четвертым элементом этого механизма являются российские медиа, которые занимаются пропагандой идей Русского Mира за пределами РФ. Российские журналисты и политические технологи, работающие в Russia Today, Sputnik, а также в многочисленных пророссийских интернет-порталах, широко зарекомендовали себя как распространители как минимум односторонних и  необъективных сведений, которые засоряют информационное пространство множеством нерелевантных и маргинальных мнений о том или ином событии, представляющем интерес для Москвы. В спектр методов российской пропаганды входит и  использование интернет-троллей и интернет-ботов, а также хакерские атаки с  целью получения чувствительной и конфиденциальной информации и ее дальнейшего политического использования в различных ситуациях, включая выборы. 

Дискурсы и политические практики

Русский Mир функционирует на практике как механизм, состоящий из нескольких уровней или слоев. Прежде всего, он базируется на  производстве и артикуляции определенных историй (нарративов), которые могут вызвать некоторый резонанс среди европейской публики. Во многих случаях цель Кремля не в том, чтобы существенно изменить ход дебатов, а в том, чтобы подготовить себе платформы (или трамплины) для будущих информационных диверсий. Адресатами посланий из России могут быть как европейские левые, так и правые. Часто российские медийные ресурсы используются для разыгрывания националистической карты в Европе через информационную поддержку правых и  крайне правых сил. В частности, освещение кризиса с беженцами в Европе ведется из Москвы с ориентацией на получение понимания и симпатий национал-консервативной части обществ, наиболее сильно затронутых иммиграционными потоками. В частности, в вещании на Германию и Швецию активно используется тактика драматизации темы неподобающего поведения иммигрантов и  нарушения ими культурных и поведенческих норм принимающих стран. В то же самое время, ориентируясь на левую аудиторию (например, в испаноязычных странах), Russia Today может обсуждать ситуацию с совершенно другого идеологического ракурса, ставя в центр внимания вопросы о том, почему европейские страны противятся беженцам, а их правительства вводят новые меры контроля и  регулирования.           

Хотя некоторые элементы этих стратегий работают, у них есть свои ограничения и  проблемы. Например, открыто занятая позиция в поддержку выхода Великобритании из ЕС не привела к улучшению отношений между Москвой и Лондоном и сохранила в  силе все разногласия – включая в отношении Сирии. Важно и другое – ни в одной из стран Балтийского региона и Северной Европы национал-консервативные силы, которые идеологически могут иметь много общего с российским официозным традиционализмом, ни в какой степени не относятся к союзникам Кремля

Конечно же, Русский Mир касается не только политических дебатов, но и новых практик, непосредственно влияющих на политические процессы. Иллюстративной в этом отношении является роль российской пропаганды в ходе парламентской компании в  Германии 2017 годa. Начальной точкой информационной атаки из Москвы стала серия эмоциональных репортажей в российских масс-медиа о «вторжении беженцев» в  Европу при потворстве Германии, которая превращается в страну, небезопасную для жизни. Пиком этой компании стала история про 13-летнюю девочку Лизу, которая, по версии российского журналиста Первого Канала, подверглась сексуальному насилию со стороны иммигрантов. Несмотря на то, что полиция Берлина однозначно – хотя и не мгновенно – квалифицировала этот сюжет как не соответствующий действительности, на волне эмоций в нескольких крупных городах Германии прошли хорошо организованные митинги русскоязычных граждан с требованиями к  правительству навести порядок с мигрантами и обеспечить безопасность. Параллельно микроскопическая партия Die Einheit, созданная выходцами из бывшего СССР, при финансовой поддержке Кремля – через систему президентских грантов – начала медиа-кампанию по пропаганде переселения русских немцев назад в Россию, а именно в Крым. К этому добавилась агитация среди русскоязычных в пользу право-консервативной и открыто анти-иммигрантской партии Alternative fur Deutschland (AfD). Дело не свелось только к соответствующим посланиям, транслированным через масс-медиа с помощью про-Кремлевских журналистов и так называемых экспертов;  в феврале 2017 года глава AfD Фрауке Петри посетила Москву и провела переговоры с высокопоставленными российскими чиновниками. Аналогичным образом в Москве с визитом была и Марин Ле  Пен, которая затем в мае 2017 года, несмотря на поддержку со стороны В.Путина, проиграла президентские выборы во Франции Эммануэлю Макрону.

Реакции в Европе

Европа по-разному отреагировала на описанные выше действия России. Так, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) высказалась против систем, фильтрующих контент и устанавливаемых тем или иным государством без возможности контроля над этим процессом со стороны потребителей информации. ОБСЕ также заявила, что запрет на распространение информации, основанный на расплывчатых представлениях о «фальшивых новостях» и  «необъективной информации», не соответствуют международным стандартам.  

Другие международные организации восприняли проблему более серьезно. Пресс-секретарь НАТО обратил внимание на сознательное распространение фальшивых новостей из России, приведя в качестве примера придуманную историю об  изнасиловании жительницы Литвы германским солдатом. Газета Die Zeit продолжила список сфабрикованных новостей, сославшись на историю с якобы имевшим место поджогом иммигрантами церкви в Дортмунде. Министерство обороны Франции сообщило о возможной «кибер-дестабилизации» с соответствующими последствиями для национальнoй безопасности. Согласно чешскому докладу об Аудите в области национальной безопасности, «влияние внешних сил» и «гибридные угрозы» являются двумя наиболее серьезными факторами, представляющими опасность для страны. Бывший министр труда Великобритании заявил, что некоторые решения, принимаемые правительством на высшем уровне, испытывают на себе негативное воздействие «инфильтрации из России». Финские официальные лица объявили, что они задокументировали 20 случаев дезинформационных кампаний, инспирированных из Кремля. В январе 2016 года офис финского премьер-министра разработал правительственную программу по  идентификации и противодействию актам распространения преднамеренно искаженной информации.

Россия и «общество спектакля»

Между дискурсами Русского Mира и дебатами о пост-правде существует несомненная связь. Начиная с 2014 года – и особенно после победы на  президентских выборах в США Дональда Трампа – многие исследователи и журналисты обвиняют Москву в сознательном манипулировании западной медиа-сферой в попытке извлечь выгоду из ее структуры, которая оставляет огромный простор для свободы слова и самовыражения.

В этом плане концепция общества пост-правды играет на руку Москве, поскольку она исходит из того, что основные нормативные устои западного политического устройства либо утрачены, либо иx необходимо упразднить. В такое понимание общества пост-правды ключевой вклад внесла философия пост-модернизма с ее тезисом о том, что истина относительна и каждое мнение одинаково важно. Соответственно, на передний план выходит деконструкция доминирующих нарративов и уверенность в том, что дискурс, основанный на объективных фактах, невозможен. Согласно этой позиции, все социальные, культурные и политические дискурсы представляют собой семантические конструкты с подвижными и зависимыми от  контекстов смыслами. Политика, таким образом, рассматривается как сфера борьбы за наполнение временными значениями так называемых «пустых означающих», то есть концептов, всегда открытых для новых интерпретаций.

Российская информационная индустрия неплохо приспособилась к  такой среде и ее правилам. Общество пост-правды дало возможность российской пропаганде заниматься манипуляциями, идеологической промывкой мозгов, распространением необъективных сведений и некорректных аналогий (например сравнивая Южную Осетию с Косово или аннексию Крыма с объединением Германии). При этом в российских СМИ, вещающих на Европу, есть масса табуированных тем – например, связанных с  профессиональным обсуждением финансовых затрат на аннексию Крыма и войну на  Донбассе и в Сирии.  

Поскольку технологии пост-правды связаны с аффективным воздействием на сознание людей, они обычно фокусируются на рутинных и бытовых вопросах каждодневной жизни. Хорошим примеров в этой связи являются жаркие дискуссии об иммиграции в Европе, обострившиеся в связи с кризисом, связанным с  беженцами. Быстро сориентировавшись, российские медиа начали широкую кампанию по  интерпретации этого кризиса с точки зрения всяческого подчеркивания роста различного рода рисков и угроз для местного населения. На более высоком уровне обобщения такая информационная политика, ставящая во главу угла порядок и безопасность, приводит к признанию пагубности мультикультурализма и отрицанию либеральных ценностей, включая толерантность. Наибольшие усилия по продвижению такого взгляда на  Европу Россия прикладывает при обращении к публике тех стран, где проживают большие русскоязычные общины (Германия, Эстония, Латвия), которые становятся мишенью для запугивания и создания ощущения тотального пан-европейского кризиса норм, институтов и практик управления.

Заключение

Как следует из этого небольшого анализа, феномен Русского Mира необходимо обсуждать и воспринимать как составную часть дискуссий об обществе пост-правды. Русский Mир включает в себя мощный технологический компонент, призванный произвести ребрендинг русской цивилизационной идентичности через систему дискурсов, в конечном итоге предполагающих прямую или косвенную  лояльность политическому курсу Кремля. Манипулятивные технологии Русского Мира включают в себя широкий спектр приемов – от «мягких» (отказ от нейтральности, языковые игры, сознательная драматизация эмоционально препарируемых событий) до вполне «жестких» (хакерские атаки, точечное распространение чувствительной информации и информационные войны с  элементами прямого искажения). Подавляя свободу мысли внутри России, Кремль при этом активно пользуется возможностями информационно свободных и тесно взаимосвязанных друг с другом площадок в Европе для воздействия на общественное мнение в свою пользу.

К сожалению, Россия так и не стала пост-индустриальным обществом, о постепенном формировании которого в наиболее развитых странах мира говорили многие эксперты после окончания Холодной войны. Электронное правительство, электронная дипломатия или электронное голосование не являются ни приоритетами, ни сильными сторонами сегодняшней России. Зато Россия с  гораздо большим энтузиазмом воплощает в жизнь многие параметры другой западной идеи – «общества спектакля» с актерами, чьи перформансы на политической сцене отменяют демаркационную линию между фактами и игрой творческого воображения.

Оригинал: ПОНАРС Евразия

  Сергей Маркедонов, Российский государственный гуманитарный университет

Несмотря на то, что в последнее время Южный Кавказ находится в тени событий на Ближнем Востоке и Украине, этот регион остается стратегически важным, в особенности для России и Европейского Союза. Этнополитические конфликты в Абхазии, Южной Осетии и Нагорном Карабахе (НК), а также распространение радикальных исламистских взглядов имеют прямое воздействие на  внутреннюю безопасность РФ[1]. ЕС пытается диверсифицировать свои энергетические поставки, будучи заинтересованным в  развитии кавказских транспортных маршрутов и укреплении стабильности в  Черноморском регионе, который рассматривается в контексте программы «Восточное партнерство». Армения, Грузия и Азербайджан могли бы получать выгоду, находясь в положении моста между Европой и Азией, но в действительности они испытывают постоянное давление, не в последнюю очередь, находясь на перекрестке конкуренции одного политико-экономического блока с другим. Через четверть века после распада СССР этнополитические конфликты на территории региона по-прежнему не разрешены, а региональная кооперация выглядит, скорее, как умозрительная конструкция. Проблемы Армении, Азербайджана, Грузии можно было бы уменьшить, а  региональную безопасность изменить к лучшему посредством урегулирования конфликтов, если бы Запад и Россия имели более или менее согласованный подход в  отношении Южного Кавказа. 

Острый вопрос: Нагорный Карабах

Эскалация военного противостояния между Арменией и  Азербайджаном в зоне конфликта в НК в апреле 2016 года усилила неопределенность и конфронтацию в Кавказском регионе. Этот вызов существующему статус-кво не был совершенно неожиданным. В течение многих лет наблюдается всплеск насильственных инцидентов вдоль линии соприкосновения, а также на международно признанной границе между Арменией и Азербайджаном. Нарушения режима прекращения огня неуклонно возрастали, что привело в итоге к эскалации в 2016 году, самому крупному нарушению перемирия, установленного в мае 1994 года. Возобновление вооруженного противостояния  может повториться в любой момент. В зоне конфликта нет миротворцев, и прекращение огня до сих пор держится только из-за баланса сил, который может, не исключено, измениться в будущем. И Ереван, и Баку по-прежнему придерживаются своих максимальных требований для того, чтобы разрешить конфликт, в то время как три сопредседателя Минской группы ОБСЕ (Россия, Франция и США) не имеют достаточной политической воли для принуждения конфликтующих сторон к компромиссу. Слишком велико значение внешнеполитических расхождений между Россией и Западом помимо карабахского урегулирования, фактически единственной области на сегодня, где между ними есть сотрудничество.

Регион в поисках миротворцев

В настоящее время Донбасс и Кавказский регион являются наиболее опасными и непредсказуемой очагами конфликтов в странах бывшего Советского Союза. На  Кавказ приходится шесть из девяти вооруженных конфликтов и половина всех де-факто (ограниченное признание) государств постсоветского пространства[2]. Именно на Кавказе был создан прецедент признания бывших автономий в пределах советских республик в качестве независимых государств. В августе 2008 года Абхазия и Южная Осетия получили признание со стороны России, а затем и еще нескольких стран. Кроме того, Кавказ — это единственная часть бывшего СССР, где соседние государства не имеют дипломатических отношений друг с другом (Армения и Азербайджан, Россия и Грузия, Армения и Турция). Границы Армении с Турцией и  Азербайджаном закрыты. Открытие железнодорожного маршрута Баку-Тбилиси-Карс только увеличит изоляцию Армении. После распада СССР все страны региона не  продемонстрировали готовности находить компромиссы ради укрепления регионального сотрудничества. Они предпочли обращаться к внешним партнерам для пополнения собственных ресурсов и решения различных политических и  экономических задач, зачастую с тем, чтобы нанести урон соседу.

Непростой выбор между Европой и Евразией

Три государства Южного Кавказа вовлечены в острую конкуренцию между европейским и евразийским интеграционными проектами.

Грузия

Правящая партия Грузии «Грузинская мечта», несмотря на  острую конфронтацию с экс-президентом Михаилом Саакашвили, фактически придерживается его стратегической линии во внешней политике. Речь, прежде всего, о продолжении и укреплении кооперационных связей с ЕС и НАТО. Именно правительство «Грузинской мечты» подписало Соглашение об ассоциации Евросоюз-Грузия. Оно также договорилось о безвизовом режим в 2016 году для поездок граждан Грузии в страны Шенгенской зоны. Эти задачи казались почти  недостижимыми во время правления Саакашвили. Действующее правительство Грузии укрепило сотрудничество с НАТО (несмотря на низкую вероятность вступления Грузии в Альянс) и двусторонние военно-политические связи с США (помимо проектов НАТО). При этом «Грузинская мечта» использует иную тактику, чем команда Саакашвили. Своей стратегической целью правящая партия Грузии видит вступление в НАТО и ЕС, но сам этот процесс был воспринят через призму понятия «нормализация» в  отношениях с Москвой, а не через конфронтацию с Россией и «возрождение» двух этнополитических конфликтов. Таким образом, стратегический вектор Тбилиси по-прежнему остается консенсусом между властями и парламентской оппозицией. В то же самое время в последние годы наблюдается рост евроскептицизма в стране. Есть несколько причин для этого. Во-первых, укрепление сотрудничества с НАТО и ЕС не помогают Грузии в решении ее вопросов территориальной целостности. Несмотря на  конфронтацию с Москвой, Запад не  заинтересован в обострении конфликтов в Абхазии и Южной Осетии. Во-вторых, в  грузинском обществе существует запрос на евразийскую интеграцию, хотя он четко и не артикулирован. Например, партия Альянс патриотов, которая во время прошлогодних парламентских выборов активно обсуждала проблемы исламской и  турецкой угрозы для Грузии, а также примирения с Россией, преодолела пятипроцентный проходной барьер.

Армения

По сравнению с соседями, Армения имеет самую высокую степень интеграции с Россией. Она является приоритетным партнером Москвы на Южном Кавказе. Армения — единственная страна в регионе, которая присутствует в Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), которую неофициально называют «Евразийским НАТО». В январе 2015 года Ереван присоединился к Евразийскому экономическому Союзу (ЕАЭС). Москва играет чрезвычайно важную роль в  урегулировании нагорно-карабахского конфликта в качестве мирного посредника — сопредседателя Минской группы ОБСЕ, а также организатора регулярных консультаций между представителями Еревана и Баку.

Тем не менее, Ереван старается сохранить высокую степень партнерства с Западом. Во-первых, Армения стремится не допустить монополии Азербайджана на интерпретацию нагорно-карабахского конфликта. Во-вторых, Ереван кровно заинтересован в сотрудничестве с Вашингтоном и Парижем, потому что они выступают в качестве сопредседателей Минской группы ОБСЕ. В-третьих, Армения надеется использовать авторитет и ресурсы армянской диаспоры для продвижения своих целей, таких, как признание геноцида армян в Османской империи в начале ХХ века, поддержка самоопределения Нагорного Карабаха и принятие международных деклараций об Азербайджане и Турции, в которых бы учитывались армянские национальные интересы. В-четвертых, Ереван выступает за экономическое сближение с ЕС; в частности, он готов подписать экономическую часть Соглашения об  ассоциации с ЕС (политический сегмент мог бы противоречить интересам Москвы).

В то же время ни США, ни ЕС не готовы предложить Армении больше гарантий в сфере безопасности, чем сегодня это делает Москва. Членство в ОДКБ позволяет Армении рассчитывать на военную помощь от России (например, если есть вторжение на территорию Армении). Армения имеет доступ к российскому вооружению по льготным, внутрироссийским, а не рыночным ценам. США и ЕС не имеют альтернативных инициатив по урегулированию нагорно-карабахского конфликта, которые бы отличались от совместно сформулированного подхода с Россией. Эти факторы сужают пространство для маневра Еревана и практически не дают ему альтернативы России в качестве союзника, особенно учитывая тот факт, что Турция входит в НАТО и является второй по численности вооруженных сил страной в  Альянсе.

Азербайджан

Многовекторность является отличительной чертой внешней политики Азербайджана. В то время как Армения является членом ОДКБ и ЕАЭС, а  Грузия  позиционирует себя, как надежный партнером США, НАТО и ЕС, Азербайджан пытается дистанцироваться от жесткой привязки к какому-либо блоку или государству. Азербайджанский МИД  последовательно отстаивает принципы «равноудаленности».

В сентябре 2014 года в Баку отметили 20-летие так называемого «Контракта века» (соглашение между Азербайджаном и двенадцатью западными нефтегазовыми компаниями). Это соглашение стало одним из крупнейших коммерческих контрактов за последние два с половиной десятилетия и, во многих отношениях, остается основой внешней торговли и внешней политики Азербайджана. Баку удалось найти чувствительные места у ЕС и США, которые рассматривают российскую монополию на энергетические поставки в Европу, как фактор риска и  даже опасность. Для Азербайджана преимущества сотрудничества с Западом очевидны. Во-первых, это минимизирует западную критику внутренней политики Азербайджана (нарушения прав человека и авторитарные тенденции). Во-вторых, Азербайджан ищет противовес Москве и армянскому лобби в США и Европе, заручившись поддержкой со  стороны западных политиков. Участие Азербайджана в патронируемом ЕС «Восточном партнерстве» также должно быть принято в расчет, несмотря на то, что Баку не  стремится к членству в Евросоюзе.

Азербайджан, в отличие от Грузии, не стремится вступить в  НАТО. В настоящее время он является членом Движения неприсоединения. Баку крайне настороженно относится к попыткам западных политиков обсуждать демократизацию в Азербайджане. Не менее скептически там относятся и к так называемой «арабской весне» на Ближнем Востоке. С одной стороны, демократия не  сулит ничего хорошего для политической монополии Алиева. С другой стороны, Баку опасается ситуаций, таких, как интервенция США в Ираке (и потенциальное вмешательства Запада в соседний Иран). Как следствие, Азербайджан поддерживает сотрудничество с Россией. Значение российско-азербайджанской трансграничной кооперации по  борьбе с терроризмом (они имеют общий участок госграницы на дагестанском направлении) велико. Москва и Баку также имеют общий подход к статусу Каспийского моря. Активные закупки Баку российского оружия являются, по сути, солидной финансовой компенсацией Москве за прозападные элементы политики Азербайджана. Они также свидетельствуют о том, что Россия не является потенциальным противником прикаспийской республики в нагорно-карабахском конфликте, несмотря на российские гарантии безопасности Армении (как на  двустороннем уровне, так и в рамках ОДКБ). В отличие от Запада, Москва не  стремится критиковать внутриполитические стандарты Азербайджана. Подход России является важным фактором для международной легитимации бакинской элиты.

Таким образом, Азербайджан является примером политики лавирования между Западом и Россией. Он не стремится присоединиться к любому из  конкурирующих интеграционных проектов — ни к Ассоциации с ЕС, ни к вступлению в  ЕАЭС. Баку поддерживает одну или другую сторону тогда, когда сочтет это полезным или необходимым, а азербайджанские дипломаты хорошо разбираются  в том, как не пересекать «красные линии».

Заключение

Три страны Южного Кавказа являются примером постсоветского геополитического развития в условиях конфликтов. Армения, Азербайджан и Грузия не продемонстрировали искреннюю готовность содействовать поиску общего языка для обеспечения региональной безопасности и обретения компромиссов по вопросам экономического развития. Они дорожат внешними партнерами больше, чем собственными соседями. Но даже по отношению к своим внешним партнерам они все предпочитают хеджировать свои ставки, а также не допускать ситуации «окончательного выбора» между разными интеграционными объединениями. Прозападная Грузия заинтересована в нормализации отношений с Россией, хотя она стремится к  наращиванию кооперации с Западом. Пророссийская Армения рассматривает ЕС как ключевой вектор в диверсификации внешней политики, но остается близкой к  России. Азербайджан в постсоветский период преуспел в проведении политики «качелей». Конечно, одним из путей для выхода их тупика могло бы стать снижение уровня конфронтации между Западом и Россией. Впрочем, Кавказ здесь не является критически значимой площадкой. Но если улучшение отношений между крупными международными игроками все же произойдет, шансы на улучшение качества безопасности и урегулирование конфликтов в этом непростом регионе заметно повысятся.


[1] Сама Россия — кавказская страна, территория ее  северокавказских регионов больше, чем территории всех независимых государств Южного Кавказа вместе взятых.

[2] Это конфликты в Нагорном Карабахе, грузино-абхазское и грузино-осетинское противостояния, гражданская война в  Грузии в 1991-1993 гг., а также два конфликта на российском Кавказе (осетино-ингушский и чеченский). 

Оригинал: ПОНАРС Евразия

  Сергей Голунов, Университет Кюсю, Япония

Отношения между ЕС и РФ резко ухудшились на фоне российского вмешательства в украинские дела, начиная с 2014 г. Взаимное недоверие усилилось, в то время как многие мероприятия по вопросам развития сотрудничества были сорваны. Обострились взаимные противоречия между Россией и  НАТО, а взаимные санкции внесли определенный вклад в ухудшение экономической ситуации в РФ. Какое воздействие оказали эти процессы на развитие приграничного сотрудничества между ЕС и Россией? Какие сферы особенно пострадали, а какие оказались более устойчивыми? Несмотря на тот серьезный ущерб, который нанесла приграничному сотрудничеству неблагоприятная политическая и экономическая конъюнктура, многие формы такого сотрудничества продолжают развиваться, что касается, прежде всего, устоявшихся форм взаимодействия между регионами российско-финского и польско-российского пограничья.

Приграничное сотрудничество до 2014 года

Нынешняя граница между Россией и ЕС стала результатом двух волн расширения Евросоюза, после того, как в 1995 г. к нему присоединилась Финляндия, а в 2004 г. его членами стали Эстония, Латвия, Литва и Польша. Приграничное сотрудничество России с упомянутыми странами в 1990-х годах развивалось под сильнейшим влиянием европейской модели («еврорегионы») и  финансирования со стороны ЕС. Россия поначалу рассматривалась ЕС в качестве младшего партнера, который должен заимствовать европейский подход, основанный на децентрализации и создании трансграничных регионов. Такой подход позиционировался как самый современный и прогрессивный и поддерживался щедрым финансированием (в первую очередь, через программы Interreg и TACIS).

В то время как Россия была весьма заинтересована в развитии экономического сотрудничества с ЕС и в привлечении крупномасштабного финансирования для своих северо-западных приграничных регионов, перспектива предоставления им дополнительных полномочий вызывала у нее гораздо меньше энтузиазма. Москва опасалась, что децентрализация и усиление внешнего влияния способны спровоцировать развитие регионального сепаратизма. Кроме того, центр опасался того, что предоставление регионам большей экономической самостоятельности будет широко использовано на местах для ухода от  налогообложения и таможенных махинаций (что имело место в ряде ранее созданных свободных экономических зон, включая Калининградскую область). Со своей стороны, ЕС отнюдь не спешил открывать свои границы с РФ, что было вызвано опасением относительно неконтролируемой иммиграции. В то же время, выдающие визы консульства сопредельных с Россией стран-членов ЕС были открыты во всех соответствующих приграничных регионах РФ.

Неудивительно, что те еврорегионы с участием России и ее северо-западных соседей, которые появились в 1990-х и в начале 2000-х гг., не  имели серьезных амбиций стать эффективными образованиями, имеющими значительные полномочия для принятия самостоятельных решений. Большинство таких еврорегионов, не имея серьезной финансовой поддержки, существовало, в основном, на бумаге. Вместе с тем, некоторые из подобных регионов (особенно российско-финский еврорегион «Карелия») все же играли определенную роль, легитимизируя приграничное сотрудничество как таковое, предоставляя институционально-сетевую основу для получения финансирования и несколько увеличивая лоббистский потенциал сопредельных территорий для отстаивания их общих интересов перед центральными правительствами.

Те программы Евросоюза, которые к 2000-м годам стали систематически финансировать приграничное сотрудничество соседствовавших с  тогдашними и будущими членами ЕС российских регионов, были направлены, в  основном, не на еврорегионы, а на административные территории соответствующих государств. Первая волна таких программ, поддерживавших проекты на конкурсной основе, осуществлялась с 2000 по 2006 гг. под эгидой INTERREG III. Российское участие в данных программах ограничивалось, в основном, получением технической помощи и  участием в обменах официальными визитами. В 2009 г. ЕС и Россия решили переформатировать структуру приграничного сотрудничества, поддержав пять программ, формально охватывавших период с 2007 по 2013 гг.: Коларктик (с участием регионов Норвегии, России, Финляндии и Швеции), Карелия (Россия-Финляндия), Юго-Восточная Финляндия – Россия, Эстония-Латвия-Россия и  Литва-Польша-Россия. Данные программы финансировались совместно, хотя российская доля не достигала и четверти. В новом формате элемент трансграничного регионостроительства практически отсутствовал, в то время как приграничное сотрудничество концентрировалось, в основном, на поддержке конкурсных проектов в сферах регионального развития и формирования устойчивых трансграничных связей. Для малых проектов программы зачастую оказывались основным или единственным источником финансирования, в то время как крупные проекты (в таких сферах, как модернизация пропускных пунктов и трансграничных транспортных коммуникаций) могли также опираться на знaчительное финансирование из центральных и региональных бюджетов.

Негативное влияние конфликта

Ожесточенный конфликт в Украине привел к стремительному нарастанию противоречий между ЕС и Россией, что, наряду с экономическим кризисом в РФ, довольно негативно отразилось на приграничном сотрудничестве. В  сопредельных регионах по обе стороны границы происходила милитаризация, что вело к росту напряженности и недоверия. В условиях ухудшения отношений России с  сопредельными государствами многие официальные двухсторонние мероприятия на  высоком уровне (включая мероприятия, на которых планировалось обсуждать вопросы приграничного сотрудничества) были отменены.

Введенные Европейским Союзом против России санкции прямо  запретили или серьезно ограничили деятельность Европейского инвестиционного банка и Европейского банка реконструкции и развития по финансированию проектов в РФ, включая ее приграничные регионы. Санкции ЕС коснулись и пяти крупных российских банков, что затруднило проведение трансграничных расчетов. «Война санкций» усилила риски для предпринимателей из стран Евросоюза, потенциально заинтересованных в реализации проектов по другую сторону границы. Российское продовольственное эмбарго привело к запрету коммерческого импорта ряда видов продуктов из ЕС в РФ и ограничило пятью килограммами вес подпавших под санкции продуктов, которые могли быть ввезены физическими лицами. Кроме того, девальвация российского рубля во второй половине 2014 г. существенно уменьшила покупательную способность посещавших сопредельные страны ЕС россиян.

В политическом плане, страны Балтии и ЕС оказались в числе наиболее жестких оппонентов российских действий по отношению к Украине. Президент Литвы Даля Грибаускайте сделала несколько весьма резких заявлений по  поводу политики РФ. Вскоре после того, как в ноябре 2014 г. она назвала Россию террористическим государством, российские таможенники перешли на режим сплошного и скрупулезного контроля литовских грузовых автомобилей (официально это мотивировалось необходимостью борьбы с недобросовестными перевозчиками), что привело к длившейся несколько месяцев «таможенной войне».

В сентябре 2014 г. в зоне российско-эстонской границы был задержан и увезен вглубь российской территории сотрудник эстонской полиции безопасности Эстон Кохвер. Таллин обвинил Москву в похищении офицера, в то время как, по версии российских властей, тот был задержан после нарушения границы с оружием и в процессе выполнения агентурного задания. Кохвер был приговорен к 15 годам заключения, однако в сентябре 2015 г. был обменян на  отбывавшего срок по делу о шпионаже в пользу РФ эстонского офицера безопасности. Данный инцидент побудил Эстонию провести демаркацию границы в одностороннем порядке (что вызвало в Москве весьма негативную реакцию), создать специальное подразделение по реагированию на пограничные инциденты и объявить о планах по  строительству стены на российской границе. Эстония также отказалась участвовать в совместных с РФ пограничных учениях Запад-2015, и ее примеру последовали Латвия с Литвой. Конфликт привел к замораживанию процесса ратификации соглашения 2014 г. о российско-эстонской границе, поскольку обе стороны теперь не были заинтересованы делать шаги навстречу друг другу.

События в Украине и ухудшение отношений между Россией и ЕС усилили опасения Эстонии и Латвии по поводу возможности повторения «крымского сценария» в эстонском уезде Ида-Виру и в латвийском регионе Латгалии, где русскоязычные группы составляют значительную часть населения, а  социально-экономические проблемы имеют особенную остроту. Кроме того, участились крупномасштабные военные учения по обе стороны границы и разведывательные полеты военных самолетов России и НАТО поблизости от территориальных вод России и стран-членов альянса. В некоторых случаях прибалтийские страны (особенно Латвия) обвиняли РФ в нарушении их воздушных и морских границ.

В 2015-2016 гг. РФ обвинялась в  использовании пытавшихся проникнуть в ЕС через российскую территорию беженцев в  качестве орудия «гибридной войны» против Запада. Алармисты в соседних и других странах ЕС утверждали, что Россия помогает беженцам пересекать границу с  Евросоюзом и полноценно не сотрудничает с соседними государствами по вопросам депортации. В результате состоявшихся в марте 2016 г. двухсторонних переговоров между президентами, Финляндия смогла убедить Россию предпринять более эффективные усилия по сдерживанию потока беженцев. Эстония же с Латвией сделали упор на односторонние меры по укреплению границ и увеличению численности пограничников.

Серьезные проблемы не обошли стороной и калининградский эксклав. Ухудшение российско-польских отношений в связи с событиями в Украине и  избрание президентом жесткого националиста Анджея Дуды в августе 2015 на первых порах не нанесло заметного ущерба приграничному сотрудничеству: несмотря на  пессимистические предсказания, количество пересечений границы в данном году осталось практически на прежнем уровне. Продолжал действовать режим малого приграничного движения (МПД), дававший возможность польских обладателям специальных документов посещать без виз Калининградскую область, а  калининградцам – приграничные территории Польши. Однако с течением времени межгосударственные отношения все же стали негативно сказываться и на региональном сотрудничестве. В июле 2016 г. Польша приостановила МПД под предлогом необходимости принятия дополнительных мер безопасности в связи с  саммитом НАТО и визитом Папы Римского Франциска. МПД, однако, так и не было возобновлено после этих мероприятий. В сентябре 2016 г. польский министр внутренних дел Мариуш Блащак заявил, что решение о приостановке МПД было принято из-за наличия неких «сильных предпосылок», создающих угрозу безопасности ЕС. В марте 2017 г. представитель того же министерства уточнил, что Польша опасается повышенной активости российских спецслужб и милитаризации Калининградской области.

Свой вклад в ухудшение условий для приграничного сотрудничества внесло и усиление пропагандистского прессинга с российской стороны. Позиционируя свою роль в украинских событиях как «противодействие фашизму», Москва стала более настойчиво и, в некоторых случаях, агрессивно подчеркивать свой вклад в победу во Второй мировой войне, в том числе пытаясь организовать памятные мероприятия на территории соседних стран. В свою очередь, сопредельные страны ЕС воспринимали попытки организовать подобные мероприятия как попытку навязывания им чуждого исторического нарратива и вмешательства в свои внутренние дела. Использование неоднозначно воспринимаемой исторической символики привело к ряду инцидентов на границе. В некоторых случаях российским пассажирским автомобилям, украшенным георгиевскими ленточками, либо отказывалось во въезде, либо они подвергались придирчивому досмотру. С 2015 г. в канун празднования Дня Победы 9 мая, члены занимающего проправительственную и  националистическую позицию байкерского клуба «Ночные волки» регулярно пытаются провести мотопробег, что вызывает негативную реакцию со стороны властей Литвы и  Польши, отказывающим участникам данного пробега во въезде. В некоторых случаях «Ночным волкам» пытались оказать поддержку региональные власти, что вызывало сильное раздражение в соседних государствах: так, в 2015 г. часть «Ночных волков» смогла въехать в Польшу в составе участников официального мотопробега, под руководством калининградского губернатора Николая Цуканова. Также, в  мае 2016 г. эстонские пограничники отказали во въезде возглавлявшейся вице-мэром псковской делегации, которая направлялась в город Тарту для празднования «71-й годовщины Великой Победы».

Приграничное сотрудничество все-таки продолжается

Несмотря на указанные проблемы и противоречия, приграничное сотрудничество между Россией и странами ЕС отнюдь не прекратилось. Для России Европейский Союз остается слишком важным партнером, разрыв связей с которым крайне невыгоден, в то время как для ЕС прекращение приграничного сотрудничества противоречило бы политике добрососедства и означало бы  превращение самой длинной сухопутной границы из дружественной во враждебную. Неудивительно, что в 2014 г. Европейская комиссия приняла решение продолжать реализацию программ приграничного сотрудничества, несмотря на то, что предложение об их прекращении также обсуждалось. Наиболее заметными разновидностями совместных проектов остались модернизация пунктов пропуска и трансграничных транспортных путей, охрана окружающей среды, а также развитие туристических маршрутов и  модернизация туристических объектов. Продолжали реализовываться и десятки совместных малых проектов. Все это способствовало некоторому смягчению политических противоречий и давало возможность официальным лицам по-прежнему периодически встречаться друг с другом и поддерживать связи на уровне местных органов власти и силовых структур.

Более того, ЕС и Россия инициировали несколько новых программ, хотя они, как правило, и были основаны на уже действовавших. В то время как программы «Коларктик», «Карелия» и «Юго-Восточная Финляндия  — Россия» были сохранены практически в  прежнем виде, программы «Эстония-Латвия-Россия» и «Литва-Польша-Россия» были разделены и преобразованы в бинациональные. Несмотря на то, что формально вторая волна совместных программ с российским участием охватывает период с 2014 по 2020 гг., фактически переговоры по некоторым из них все еще продолжаются, и  отдельные программы нуждаются в ратификации российским парламентом.

Вне рамок совместных программ продолжали развиваться некоторые формы двухстороннего приграничного сотрудничества, хотя взаимодействию между Россией и странами Балтии был нанесен значительно больший ущерб, нежели российско-финскому и российско-польскому сотрудничеству. По-прежнему довольно интенсивным продолжало оставаться взаимодействие между пограничными и таможенными службами, поскольку все стороны в большинстве случаев были по-прежнему заинтересованы в эффективном регулировании трансграничных потоков, предотвращении пробок и в совместном противодействии  трансграничной преступности. Несмотря на  неблагоприятный политический и экономический климат для инвестиций, финские компании все же инициировали  некоторые проекты в сопредельных российских регионах. В 2015 году Россия и  Финляндия даже согласились создать свободную экономическую зону на границе в  районе Сайменского канала, однако данный проект был приостановлен в 2016 году, когда российское правительство, разочарованное результативностью действовавших в стране свободных экономических зон в целом, приняло решение временно отказаться от реализации новых проектов до выработки более эффективных организационных норм.

Выводы и перспективы

Взаимоотношения между Россией и ЕС резко ухудшились в 2014 г. в результате российско-украинского конфликта, что нанесло серьезный ущерб приграничному сотрудничеству. В случаях с тремя государствами Балтии такой ущерб, вероятно, был наибольшим, однако даже взаимодействие с Польшей и  Финляндией оказалось весьма чувствительным к плохой политической конъюнктуре. Приграничное сотрудничество в ряде сфер обнаружило, все же, довольно высокую устойчивость к неблагоприятным конъюнктурным изменениям, благодаря важности экономических связей как для ЕС, так и для России, а также нежеланию сторон (особенно ЕС) отказываться от политики добрососедства. Хотя негативная политическая конъюнктура в обозримой перспективе, вероятно, продолжит оказывать негативное влияние на взаимодействие приграничных территорий, перспективы такого взаимодействия не выглядят однозначно пессимистическими. Совместные программы приграничного сотрудничества продолжаются, Россия и Финляндия могут вернутся к идее создания Сайменской свободной экономической зоны, также в РФ обсуждается предложение организовать территорию опережающего развития в  Калининградской области. Реализация этих и других проектов (даже относительно мелких) могла бы способствовать поддержанию повседневных отношений между гражданами приграничных регионов между Россией и ЕС и даже со временем побудить Москву к более ориентированному на сотрудничество подходу в отношениях с  сопредельными государствами.

Оригинал: ПОНАРС Евразия

Данное исследование финансируется при поддержке Европейской комиссии. Настоящая публикация отражает исключительно взгляды ее автора, при этом Комиссия не несет ответственности за любое возможное использование информации, содержащейся в этой публикации.

  Эндрю Барнс, Кентский университет

Анализ состояния украинской экономики по большей части ведется через призму рекомендаций и оценок Международного валютного фонда (МВФ), в которых основное внимание уделяется дефициту бюджета и мерам по борьбе с коррупцией. Однако аналитики, зацикленные на официальной экономической политике и наличии «политической воли» к проведению реформ, упускают из виду ряд факторов, которые, собственно, и формируют реальную экономическую активность в Украине. Пока политики в Киеве и Вашингтоне ведут дискуссии, в  Украине силами простых украинцев вырисовывается новая экономическая картина. Эта картина рассматривается в данной аналитической записке, с особым упором на  роль, которую играют в рыночных процессах такие факторы, как силовое принуждение и непрозрачность. Эти факторы не уникальны для фактически находящейся в состоянии войны Украины, хотя в военном контексте они просматриваются более четко. Кроме того, и в самой Украине оба этих фактора играют роль по всей стране, а не только на территории Крыма и Донбасса. Вывод из данного анализа заключается в том, что эти факторы следует перенаправлять в  менее деструктивное русло, а не безуспешно пытаться их полностью устранить.

Обычная история

Украина стала членом МВФ в 1992 году и за это время успела подписать с фондом целых 10 соглашений, причем два из них были подписаны уже после победы Евромайдана в 2014 году. Во всех этих соглашениях основное место отводилось макроэкономической стабилизации и структурным реформам; эти две задачи повторялись из соглашения в соглашение. Каждый раз подписание соглашений проходило на фоне оптимистических ожиданий со стороны руководства МВФ, которое верило, что у правительства Украины наконец-то появилась «политическая воля» к  проведению требуемых реформ.

В некоторых отношениях Украина добилась поразительных успехов в областях, которым МВФ придает особую важность. Прежде всего следует отметить, что в 2016 году возобновился рост украинской экономики, несмотря на  тяготы и фискальные последствия продолжающихся военных действий. Хотя промышленное производство пока продолжает сокращаться, украинский ВВП в 2016 году показал рост на 2,3% благодаря таким секторам экономики, как розничная торговля и сельское хозяйство (в 2014 году ВВП упал на 6,6%, а в 2015 – на 9,9%). Блокада поставок угля с Донбасса негативно сказалась на промышленном производстве в первые 4 месяца 2017 года, однако в мае МФВ сохранил прогноз роста украинской экономики в этом году на уровне более 2%. Кроме того, годовая инфляция не поднимается выше 10%, а национальная валюта (которая, в  соответствии с рекомендациями МВФ, отпущена в свободное плавание) избежала резкой девальвации, хотя и продолжает постепенно дешеветь. При этом правительство придерживается графика выплат внешних долгов, за исключением оспариваемого долга в 3 миллиарда долларов по Евробондам, выкупленным Россией.

Что касается структурных реформ, Украина добилась огромного прогресса в газовой сфере. В рамках политики, непосредственно направленной на  выполнение требований МВФ, в мае 2016 года в стране произошла унификация газовых тарифов для всех групп потребителей. При старой тарифной системе существовали разные цены на газ для разных потребителей. Это неизбежно вело к  масштабным злоупотреблениям: приближенные к руководству игроки манипулировали системой так, чтобы покупать газ дешево, а перепродавать дорого. Кроме того, Украина полностью перестала импортировать газ из России, заменив его закупками у европейских поставщиков. Эта мера не входила в число требований МВФ, однако она снизила уязвимость страны перед провоцируемыми Россией шоками в газовой сфере.

Но несмотря на эти успехи, давно характерный для отношений с  МВФ накал страстей никуда не делся, хотя в нем есть определенные особенности, вызванные уникальной украинской ситуацией. На макроэкономическом фронте зимой 2015-2016 года все внимание аналитиков было приковано к бюджетной сфере: МВФ настаивал на дефиците не выше 3,7% ВВП, но украинский парламент отказался принять это ограничение. В феврале 2016 года ушел в отставку с поста министра экономики приехавший в Украину из Литвы Айварас Абромавичус, вызвав у МВФ новый приступ беспокойства относительно проведения необходимых реформ. Премьер-министр Арсений Яценюк с трудом набрал необходимое количество голосов в  парламенте, когда тот попытался вынести ему вотум недоверия – однако уже в  апреле он все же был вынужден уйти в отставку. На смену ему пришел Владимир Гройсман (см. ниже). На протяжении всех этих политических пертурбаций МВФ продолжал вести текущую оценку достигнутого Украиной прогресса в рамках механизма расширенного кредитования, однако первоначальный график был сорван, и  выделение очередного транша кредита было одобрено лишь в сентябре 2016 года. Еще одна вспышка напряженности произошла в 2017 году в связи с неспособностью или нежеланием украинского правительства покончить с железнодорожной блокадой на востоке страны – однако это не помешало выделению очередного транша в  апреле 2017 года.

Структурной проблемой, которой больше всего внимания уделяется МВФ после Евромайдана, является коррупция на высоком политическом уровне. Многие наблюдатели считают, что именно коррупция была причиной высокого дефицита бюджета и ухода в отставку таких видных реформаторов, как Абромавичус. Конкретных примеров этой проблемы можно привести огромное количество, но для наших целей будет достаточно четырех. Первым примером является то, каким образом Яценюку удалось удержаться на своей должности в феврале 2016 года, когда ему едва хватило голосов при попытке вынести ему вотум недоверия в  парламенте. Своим политическим выживанием в течение следующих двух месяцев он  был обязан сделке, заключенной между крупнейшими украинскими олигархами. Голосов на то, чтобы отправить Яценюка в отставку, не хватило только потому, что ряд парламентариев, связанных с этими олигархами, в последнюю минуту покинули зал заседаний и не приняли участия в голосовании. Вторым примером является политическая драма, разыгравшаяся вокруг генерального прокурора Виктора Шокина. В течение нескольких месяцев с конца 2015 года по начало 2016-го все громче раздавались обвинения в том, что Шокин блокирует уголовные расследования по  подозрениям в коррупции на высоком политическом уровне, однако он держался за  свое кресло. Даже после того, как Президент Петр Порошенко заявил об отставке Шокина, тот продолжал выполнять свои обязанности вплоть до 29 марта, когда парламент наконец-то снял его с должности. Третий поразительный инцидент произошел в августе 2016 года, когда сотрудники одного государственного органа, занимающегося борьбой с коррупцией (Генпрокуратуры) арестовали двух сотрудников другого антикоррупционного органа (Национального антикоррупционного бюро Украины). Наконец, в марте 2017 года парламент внес поправки в  антикоррупционный закон, обязывающий госслужащих подавать открытые декларации о  доходах. Поправки распространили это требование на негосударственные организации и журналистов, занимающихся борьбой с коррупцией. Многие это восприняли как попытку заткнуть рот таким журналистам и НГО.

Центральная роль «периферических» процессов

Нет ничего плохого в том, чтобы внимательно следить за  драматическими событиями вокруг бюджета, отставками высокопоставленных чиновников или махинациями в правительстве. Однако пока политики и аналитики ведут серьезные дискуссии, простые украинцы строят реальную экономику. Этот процесс подчеркивает важность и повсеместную распространенность двух аспектов, которые обычно игнорируются в стандартных экономических моделях. Имя этих аспектов – силовое принуждение и финансовая непрозрачность. Ниже приведены конкретные примеры из экономической жизни страны, а также короткий комментарий на тему формирующейся в Украине финансовой системы, в контексте которой эти два аспекта наглядно проявляются.

На вершине имущественной пирамиды находятся олигархи, которые сталкиваются с бесчисленным количеством угроз со стороны государства, других олигархов и претендентов на статус олигарха, и также со стороны внешних шоковых факторов. Однако в распоряжении олигархов также имеется широкий спектр средств силового принуждения, которыми они обороняются от этих угроз и  укрепляют уже завоеванные позиции. Наглядной иллюстрацией здесь может служить самый богатый украинский олигарх, Ринат Ахметов. Когда украинское правительство попыталось его наказать за повышение его энергокомпаниями тарифов на  электричество в 2015 году, сотни сотрудников контролируемых им шахт устроили пикет у здания Министерства энергетики, а депутаты из состава парламентского блока, который якобы получает со стороны Ахметова финансовую поддержку, отказались участвовать в заседаниях парламента. В группу компаний Ахметова входят шахты и электростанции как на востоке, так и на западе страны, и в течение трех лет ему удавалось успешно работать во всех этих регионах. Частично это объяснялось тем, что гуманитарный фонд Ахметова завозил большие объемы гуманитарной помощи на Донбасс. Такая операция требовала прямого применения инструментов силового принуждения в виде нанятых частным образом сил безопасности, а также ведения переговоров с другими влиятельными игроками (в том числе теми, кто сейчас пытается установить правила игры в Донецке, Луганске и  Киеве). Однако после введения железнодорожной блокады в первые месяцы 2017 года руководители донецкой и луганской «народных республик» начали отбирать у  Ахметова и других украинских собственников принадлежащие им предприятия. С  ужесточением блокады поставки угля с Донбасса на остальную территорию Украины прекратились. Стоит также отметить, что Ахметову с самого начала не удалось защитить свои активы в Крыму, где самопровозглашенный парламент полуострова проголосовал за национализацию энергетических и телекоммуникационных предприятий, на которые тут же зашли люди с оружием. Аналогичным образом, на  подконтрольной повстанцам территории были закрыты отделения принадлежащего Ахметову «Первого украинского международного банка». Кроме того, сепаратисты захватили оборудование принадлежащего ему телеканала. Ахметов – очень влиятельный человек. Он имеет в своем распоряжении внушительные ресурсы и  инструменты силового принуждения – однако даже его способность защищать свои производственные активы небезгранична.

Еще одной группой влиятельных экономических игроков Украины являются так называемые командиры-бизнесмены, которые с помощью подконтрольных им средств силового принуждения захватывают привлекательные активы и торговые потоки, обороняя свои владения с помощью военной силы. Иными словами, эти игроки напрямую участвуют в формировании и поддержании экономической активности в Украине. Одним из примеров таких игроков является Александр Захарченко, премьер-министр самопровозглашенной Донецкой Народной Республики. Имея в своем распоряжении армию размером в 3-4 тысячи человек, он взял под свой контроль значительную часть розничной торговли в регионе, в том числе «национализированную» сеть супермаркетов АТБ. Сообщается также, что он и его люди контролируют торговлю бензином на Донбассе. Еще один пример – Александр Ходаковский, командир батальона «Восток», который якобы обеспечивает местную «крышу» для автомобильных грузовых перевозок Ахметова и контролирует потоки контрабанды через границу между территорией сепаратистов и остальной Украиной. Этот феномен характерен не только для Донецка и Луганска. Командиры «добровольческих батальонов» тоже используют имеющиеся у них инструменты силового принуждения для прикрытия своего бизнеса или «крышевания» чужого в западной Украине. Эти игроки стоят перед лицом угроз со стороны других полевых командиров, а также со  стороны любого государственного игрока, который желает «навести порядок в  стране». Их основным средством обороны своих интересов является непосредственное применение силы, что лишний раз подчеркивает роль прямого силового принуждения в экономической активности.

Сходной с командирами-бизнесменами группой игроков являются владельцы неформального или нелегального бизнеса, которым нужно защищать свои активы. В отличие от командиров, эти игроки не имеют прямого доступа к  средствам силового принуждения. Наиболее широко такие экономические игроки представлены в сфере добычи и контрабанды янтаря. В процессе добычи янтаря рабочие рубят лес, на очищенной от леса территории закачивают в почву воду под высоким давлением, а затем собирают материал, который всплывает на поверхность. Им необходимо защищать территорию, где ведется добыча янтаря, от потенциальных соперников и от органов правопорядка. В ходе нелегальной транспортировки своей продукции им также требуется ее защищать от конфискации. Наибольшую угрозу для них представляют сотрудники силовых органов, в том числе полиции и пограничной службы. Бизнесмены, контролирующие добычу янтаря, обычно не имеют собственных силовых ресурсов, поэтому вынуждены нанимать силовую крышу и/или откупаться от  органов правопорядка.

Помимо средств силового принуждения, бизнесу для нормальной работы также требуются услуги банковской сферы. Здесь банки выступают не  столько в роли посредника между вкладчиками и заемщиками, сколько в роли канала для перемещения денежных средств. Кроме того, бизнесу по большей части требуется институт банковской тайны, т.е. возможность непрозрачно перемещать свои денежные средства, не попадая под контроль государственных органов. В  Украине существует несколько способов непрозрачного перемещения средств; эти способы создают контекст для других видов экономической активности. В  самопровозглашенных ДНР и ЛНР созданы так называемые «центральные банки» для проведения платежей между предприятиями, сбора налогов, а также распределения рублевых средств, выделяемых из России на выплаты пенсий. Эти виды деятельности непрозрачны для внешних наблюдателей. В Крыму сотни банковских отделений были отобраны у их прежних украинских владельцев практически одномоментно и переданы под контроль российских банков. Следует отметить, что крупных российских банков среди новых хозяев не оказалось — вероятно в силу того, что их московское руководство опасается международных санкций. Владелец одного из зашедших в Крым российских банков является фигурантом расследования со стороны как ФБР, так и российского Следственного комитета. Еще один работающий в Крыму российский банк оказался замешан в отмывании 20 миллиардов долларов. Так же, как и использование средств силового принуждения в экономической сфере, непрозрачность банковских операций характерна не только для оказавшихся под ударом войны территорий. Олигархи, руководители военизированных групп, незаконные предприниматели и  коррумпированные чиновники по всей Украине используют офшоры для сокрытия как легальных, так и нелегальных доходов.

Выводы

Феномены, описанные в этой аналитической записке, легко списать на оккупацию и войну – однако такой подход был бы в корне неверен. Силовое принуждение и непрозрачность широко распространены в украинской экономике не в силу какой-то уникальности украинской ситуации, а в силу простого сосуществования силовых инструментов и привлекательных активов. Это сосуществование встречается как на контролируемой Киевом территории страны, так и в Крыму и на Донбассе, хотя для каждого региона характерна своя специфика. Более того, эти феномены характерны для экономик самых разных стран по всему миру.

В этой связи можно утверждать, что рекомендации, которые МВФ дает Украине, будут иметь весьма ограниченный эффект, хотя назвать их  совершенно неправильными тоже нельзя. Во-первых, эти рекомендации основаны на  предположении, что в хорошо работающей экономике инструменты силового принуждения применяются только правовым государством, а все перемещения денежных средств полностью прозрачны. Это предположение не соответствует действительности, которую мы наблюдаем по всему миру. Во-вторых, нет никаких сомнений в том, что коррупция среди государственных чиновников на самом деле является серьезной проблемой для Украины. Однако такая коррупция — лишь один из множества существующих в других странах вариантов силового принуждения и непрозрачности (либо один из факторов, которые делают принуждение и непрозрачность возможными). Теоретически, конечно, можно искоренить всех олигархов, мафию, местных царьков и полевых командиров, взяточничество, серые финансы, и т.д. – однако в реальности мы в большинстве стран наблюдаем другую картину. В реальности мы сталкиваемся всего лишь с другими формами силового принуждения и другими стратегиями финансовой непрозрачности. Поэтому целью исследований и  рекомендаций должно быть перенаправление этих тенденций в менее деструктивное русло, а не попытки полностью устранить какие-то конкретные виды таких тенденций.

Оригинал.

 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире