В новостях рассказывали об учительнице одной из школ Брянска, которая поставила в угол ученика-инвалида на костылях. И память вернула другие картины, увиденные, правда, по другую сторону Атлантического океана…

Эплтон, штат Висконсин. Обычный американский класс из полутора десятков детишек, обычные второклашки. У стены, на которой висит доска, лицом к классу стоят два кресла. В одном из них сидит мальчишечка с бессмысленной улыбкой и мычанием вместо речи. Его ладошка лежит в руке воспитательницы, которая в течение всего урока занята только одним, — она ласково гладит вялую детскую ручку. Этот ребенок ученик данного конкретного класса. Он будет вместе с другими детьми переходить из класса в класс, и, как объяснили мне, никто, разумеется, не будет требовать от него освоения школьной программы.

Суть всего происходящего в другом. Этот ребенок будет взрослеть вместе с теми, кто в дальнейшем станет частью невраждебного для него мира. В другом классе я видела ребенка с синдромом Дауна, рядом с которым тоже были взрослые. Здоровые дети изо дня в день, видя это, привыкают к мысли, что в окружающем мире есть и такие люди, а все их отличие заключается в том, что им нужно немного больше внимания, ласки и слов ободрения. Такая будничная, нефанфарная социализация.

Подтверждение этой привитой необходимости видеть других и помогать им пришло из мира взрослых. Разбегаясь в огромном молле того же города за рождественскими сувенирами, мы с друзьями договорились встретиться в одном из бесчисленных кафе. Я подошла последней. На стульях рядом со столиком лежали покупки, и я на секунду замешкалась: переложить покупки себе на колени или поискать свободный стул. И тут я из-за спины услышала голос: «Мэм, вы можете взять этот стул». Я обернулась на голос со словами благодарности, и слезы комом встали в горле. У соседнего столика в инвалидном кресле сидела очень немолодая женщина, от носа к хромированному баллону за спинкой кресла шли две прозрачные трубочки.

Человек, чья жизнь так зримо зависела от этих тоненьких трубочек, озаботился моей проблемишкой, несопоставимой с проблемами собственными… Они так воспитаны, для них это повседневность. В прошлом году мы с мужем волею обстоятельств гостили во Флориде у пожилой супружеской пары — Мэриэнн было 87, Дэну 89. Теперь, конечно, на год больше. Дэн возил нас на своей машине по достопримечательностям, а в день нашего отъезда он в 4 часа утра ушел на избирательный участок — были выборы судьи их города, и Дэн был там главный. В аэропорт нас повезла Мэриэнн. Я спросила, часто ли она пользуется машиной. Выяснилось, она волонтер и три раза в неделю ездит помогать в госпиталь…

Все начинается с детства, хоть это и звучит банально. Мы в детстве пели:
«Но сурово брови мы насупим,
Если враг захочет нас сломать».

Так поколение за поколением и идем по жизни с насупленными бровями, угрюмо озираясь в поисках врагов, с намерением осчастливить человечество, не наученные замечать отдельно взятого человека. Но если со всех сторон человек слышит только «наказать», «ужесточить», «запретить», то возникает лишь одно желание — поглубже втянуть голову в плечи, чтобы никого не видеть и ничего не слышать. Не только у того мальчика, что на костылях простоял урок в углу, но и у тех минимум тридцати одноклассников, которые получили наглядный урок расчеловечивания.

Какую экономику можно построить в таком обществе?


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире